Чужое дело

Ваза из тонкого хрусталя, с голубоватым переливом по краям, досталась Ольге от бабушки. Та подарила её внучке на счастье.
После смерти бабушки Ольга хранила вазу особенно бережно.
Сегодня Ольга отмечала сорокалетие. Она поставила вазу в центре стола, поправила цветы и повернула её к окну — так голубой ободок становился заметнее.
Гости то и дело поглядывали на вазу, восхищались тонкостью работы, филигранной отделкой. Кто-то назвал её музейной редкостью.
Ольга улыбнулась и коснулась пальцем края.
— Когда-то она украшала бабушкин дом, а вот уже почти двадцать лет украшает мой стол на семейных торжествах.
Она отошла, но через минуту снова вернулась и поправила один из цветов.
Когда Миша потянулся к бутылке, Ольга сказала:
— Только осторожнее.
— Я что, маленький?
— Нет. Но ваза одна...
Миша усмехнулся.

В тот день Ольге подарили цветы, сказали много добрых слов. Она смеялась, подливала гостям чай и время от времени поглядывала на стол.
К вечеру гости разошлись.
В квартире стало тихо.
Ольга собрала с тарелок крошки, поставила чашки одну в другую и оглядела кухню. В раковине громоздилась посуда.
Она сняла фартук, аккуратно сложила его и повесила на спинку стула.
— Мишенька, помоги, пожалуйста, посуду перемыть.
Миша удивлённо посмотрел на неё.
Мытьё посуды Ольга ему никогда не доверяла.
— Это не моё дело? — усмехнулся он.
— Сегодня можно.
Миша засучил рукава.
— Ну, давай сюда свою посуду.
Ольга ничего не сказала.
Она вернулась в зал, стала вытирать стол, складывать салфетки.
Из кухни доносился шум воды.
— Только не торопись, — сказала она, проходя мимо.
— Да знаю я.
Миша работал старательно. Даже слишком.
Ему хотелось сделать всё быстро, чтобы Ольге не пришлось потом переделывать.
Телефон зазвонил неожиданно громко.
Миша дёрнулся.
Что-то звякнуло.
А потом раздался другой звук.
Короткий.
Хрустальный.
Окончательный.
Ольга влетела на кухню.
На полу лежали осколки.
Миша стоял у раковины с мокрыми руками.
Ольга остановилась.
Сначала посмотрела на пол. Потом на него.
Она медленно опустилась на колени и начала собирать осколки. Подняла самый крупный, прижала к груди.
— Что же ты натворил, паршивец?
— Оленька, прости.
— Прости?
— Я же не специально.
— Не специально?
— Конечно, не специально. Она сама…
Ольга подняла глаза.
— Сама?
Миша замялся.
— Ну… выпрыгнула.
Она ничего не ответила.
Провела пальцем по краю осколка и тут же отдёрнула руку.
— Мишка, это же моя ваза.
— Знаю. Я новую куплю.
Ольга посмотрела на него.
— Новую?
Она подняла с пола голубоватый осколок. Повернула к свету. Голубой край ещё мерцал.
— Ты всё время думаешь, что дело в вазе.
Миша молчал.
— Я сказала: осторожно. Сказала: ваза одна. Потом сказала: не торопись.
— Я хотел помочь.
— Знаю.
Она положила осколок на ладонь.
— В этом и дело.
Миша нахмурился.
Ольга посмотрела на него.
— Я тебя не просила её трогать.
Он хотел что-то сказать, но промолчал.
Вода всё ещё текла из крана.
Миша закрыл её.
Потом присел на корточки и начал собирать осколки.
Крупные сложил на полотенце. Потом заметил под столом маленький голубоватый кусочек, лёг на пол и достал его пальцами.
Ольга молча смотрела.
— Вот этот тоже, — сказала она.
Миша кивнул.
И стал искать дальше.