Часы легко привыкали к ритму волн

Часы легко привыкали к ритму волн



Спасибо Эльмире Пасько  за идею


Будильников в мастерской  обычно  "лечилось"  особенно много

Проза.ru. Эльмира Пасько. Часовщик Аркадий Наумович





Мне сказали, что найти его легко – единственный якут в Цесисе. Прислали даже фотографию одноэтажного  домика, что пристроился едва ли не в тени   замка.   Я попробовал обойти замок по периметру – где-нибудь да наткнусь. Но с одной стороны дворец Сиверсов, с другой –длинный спуск к озеру.  Хотел обогнуть  дворец – запутался в домах, едва не засел в кофейне, из которой никогда бы потом не ушел. Пришлось спуститься к озеру, снова подняться по оврагу,  продраться сквозь кусты, помесить грязь, чтобы, наконец,  отряхнуться  на ровной площадке возле стены, в этой части совершенно глухой.  На поляне уже проросла свежая трава, но  земля под травой еще не избавилась от вчерашнего снега, хлюпала, расползалась, липла к подошвам, ускользала из под ног, и ставила подножки. Еще одна полоса кустов, между ними  тропинка, с корня на корень,  раздвигаешь ветки  с бесформенными пучками  едва проклюнувшихся листьев,  и упираешься в  домик часовщика  с тыльной стороны,  стена  глухая, впечатление такое, что слеплена из обломков много раз перестроенных стен замка.  Обхожу по такой же обманчивой траве, проскальзываю мимо окна многолетнего копчения, и наконец, вот она – дверь с улыбчивым циферблатом, стрелки показывают без десяти два.   Дверь, чуть выше моего роста, нараспашку, это в начале мая – то!  А навстречу мне, от дороги, идет девушка,  на каждом шаге выдергивая каблуки из грязи. Про дорогу, от которой до мастерской едва тридцать шагов, мне никто не рассказал.  Девушка целенаправленно шагала к распахнутой двери, и вырастала в моих глазах. Я встал навытяжку у входа, надел ливрею, напялил кремовые перчатки, и в полупоклоне придержал уже открытую  дверь.   
- Спасибо – сказала она без акцента.
Хозяин, как мне и обещали, курит кривую трубочку из тех, что в ладони можно зажать. В трубке тлеет огонек, хотя мастер  вроде и не затягивается.
Девушка  протянула мастеру руку. На запястье свободно болтались овальные часики размером с крупную виноградину. Золотистый браслет был слишком тонок даже для изящной девичьей ручки – вроде шнурка аксельбанта.  Отстегивать браслет не пришлось, часы перетекли с запястья в ладонь мастера. Часики не успели моргнуть стеклом на циферблате, как оказались в ящике стола. Мастер  взял девушку за руку, и стал щупать пульс.
- Дело плохо, вы влюблены.
- Разве это плохо?
- Для часов – да.  Отдайте вашему   юноше – на его руке они могут исправиться.
- Это женские часы.
- Можете не отдавать. Но дело в вас. Впрочем, в телефоне тоже есть какое-то время, пользуйтесь им до поры.  Или посматривайте на башню. А я посмотрю, чем вам можно помочь.
- Хорошо, верните мне мои часы.
- Кто вас учил так говорить со мной?
- Ах, простите, меня предупреждали, но я, но я…
- Увлеклись, задумались, забылись.
- Смотрел уже часовщик…
- В подземном переходе?
- Да, в Риге.
- Хороший мастер, но сидит под землей. И слышит лишь ход земного времени.
- А вы?
- Неземного.
- А земное вам не доступно? – прокашлял с легким акцентом незаметно появившийся в дверях следующий посетитель.
- А что у вас?
- Передо мной молодой человек, я уж подожду.
- У молодого человека есть время. – и часовщик  вскинул брови в мою сторону.
- Меня тоже предупреждали – согласился я обреченно.
- Но со мной- то разберитесь –  девушка  протянула руку с простеньким колечком на пальце в сторону ящичка, но отдернула ее.
Из глубин мастерской запел петух. Ранее неприметные, часы с овальным циферблатом на стене  прокукарекали в ответ.
- Барышня, ко мне  с купленными часами не ходят. Расскажите вашу  историю.
- А вам не передали?
- Нет, я никогда не знаю, кто сегодня придет.
- И часа не назначаете – ввернул свое слово дышавший мне в спину клиент.
- Если ваши часы не в порядке, как  я вам назначу время?
Девушка  оглянулась на меня, на стоявшего в дверях высокого  сухого мужчину лет пятидесяти, прижала ладонь к губам, но петух подошел к ней почти вплотную, расправил крылья, и недвусмысленно  потребовал рассказа. Мужчина, стоявший за мной, начал отчаянно барабанить пальцами по экрану планшета.   Смущенная девушка  еще раз взглянула на посетителей, оценила расстояние до чужих ушей, наклонилась  к столу, и начала  что-то быстро шептать в тлеющую трубку.
- Весь город знает, что  я тут недавно, говорите по-русски.
- Не притворяйтесь, вы все поняли- девушка выпрямилась, и снова окинула нас взглядом.
 Якут достал часы, и поднес их к уху.
- Я правильно понял, что был жених?
- Ну что вы?
- А что в этом плохого?  – Свадьба расстроилась, и со мной такое было.
- Не надо, прошу вас .
- Не буду, не буду. Бывший  жених подарил вам часики на прощанье. Вы правильно делаете, что не хотите его обидеть.  Оставьте мне его подарок на месяц.  Почищу, послушаю. – Он еще раз взял девушку за руку,  и одновременно поднес часы к уху. Раньше я жил в Паланге, там было проще. Надо было выйти к морю в шторм, и часы легко привыкали к ритму волн. А здесь  надо ждать хотя бы полнолуния.  -  Месяц – полтора, приходите. Может быть, что-нибудь  получится.
- Что у вас?
Мужчина поспешно выдвинулся из-за моей спины.
- У меня фотография – и он протянул планшет с открытой картинкой.- Вот, пролистайте, в разных ракурсах.
- Знатная работа. Середина девятнадцатого века. Корпус вишневый. От баронов, не иначе.
- Да, по семейному преданию, Сиверс подарил прапрадедушке  за новый экипаж. Мой прапрадедушка был лучший от Риги до Пскова  мастер по всяким коляскам, пролеткам, бричкам, кибиткам, и этим, не оглоблям, а как их, забыл. Совсем забыл русский язык на хуторе. Кстати, наша  коляска  в музее стоит. Мужчина кивнул в сторону, в которой по его разумению находился музей, и снова ткнул пальцем в планшет :  Все войны прошли без сбоя, первую республику, оккупацию.
- Но зачем  вы их продаете?
- Мы теперь на хуторе живем, в городской квартире дочь. Часы  бьют каждые полчаса, не считаясь со временем. В спальне такое чудо  держать невозможно. У меня стояли в мастерской. Очень удобно,  начнешь засыпать после обеда, а они тебе шшшвввах по голове. Но жизнь меняется, приходится делать перепланировку.
- Кто покупатель?
- Следователь из Алуксне. Хочет в кабинете поставить. Считает, что на допросах  помогать будут. У него своя теория на этот счет.
- Знаю его теорию.  И усики его худосочные запомнил. Одним словом, покупатель на порог, а часы  в отказ?
- Нет, идут, время показывают, но молчат, в несознанку ушли.
- Я мог бы подъехать  завтра к обеду, но когда часы войдут в кабинет следователя, будет все то же самое. В Алуксне есть мастер, зовут  Улдис. Хороший мастер, но это не его случай. Пошлет ко мне. А лучше, найдите другого покупателя.  Кто его знает, вдруг, и вас судьба заведет в кабинет с часами.  Прошу вас, молодой человек. О вашем приходе меня предупредили.
- Вы же никогда не знаете, кто придет.
- Вы  же не поленились в Женеву обратиться. А там люди  точность любят.
- Да, коллега посоветовал. Я им тоже  фотографии во всех ракурсах посылал.
- Но сейчас-то часы с собой?
- Показать?
- Вы, кажется,   все слышали.
- Это часы моего отца.  Он умер с ними на руке. Они идут, они не врут, они блестят, но я не могу их носить.
- Браслет, вы хотите сказать?
- Я хочу сказать, что откололось то место, где планка от браслета крепится к корпусу.
- Уголок корпуса?
- Если это так называется, то да.
- Как долго вы их носили после смерти отца?
- Года три.
- Он не хочет, чтобы вы жили в его времени.
- Но память…
- Что еще у вас на память об отце?
- Много. Картины, книги, свитер, прожженный на пузе, до сих пор иногда надеваю. Джинсовая куртка износу не знает.
- Все?
- Не все. В ящике письменного стола лежит шестигранник, им закручивали гроб.
- Почему не переложите в ящик с инструментами?
- Затеряется.
- Положите часы рядом. На память.  Можете завести и послушать.
- Сейчас?
- Заведите сейчас.
- Они заведены.
- Дайте. - Он поднес ущербные с одного края  часы к уху. – Они исправны. Но вернуть их  вам на руку я не в силах.
- Но мне сказали, что вы творите чудеса.
- Женевские мастера вам сказали?
- Нет,  еще раньше. Я в Питере  десяток мест  обошел.
- Так-так. Начали с Московского вокзала?
- Да, почти все мастерские  в нашем городе работают в неудобное  для занятого человека время. А эта  была открыта  в девять утра. Но и в девять утра мастер развел руками.  И показал в  вашу сторону. Но я не поверил. Я ходил по улицам, присматривался к часам в витринах, прислушиваться в большом городе бесполезно. А однажды  случай занес меня  на улицу Константина Заслонова, недалеко от ТЮЗа.
- Не бывал. Но слышал, что трущобы, с Достоевских времен не прибранные.
- От Льва Иосифовича слышали?
- Неужели он приукрашивает?
- Лет десять назад  все так  и было. Пустыри, лебеда, глухие стены. Прохожие старались проскочить, не оглядываясь. Но у нас большой город, я в этом квартале десять лет не был.   Сейчас  там  детские площадки, карусели, тренажеры, дом обогнешь  – театр.  Три или четыре театра на небольшой  квартал,  просто Лейстер-сквер на выезде. Но  за следующий  угол завернешь – и что-нибудь из прежнего пейзажа в глаза бросается  . Я прошел в какую-то арку – широкую и высокую, крытый грузовик  легко проедет. Проезд под аркой длинный, метров пятнадцать.  Водителю в нем должно быть неуютно. Посреди таких проездов часто бывают двери.  Раньше дворники  жили, теперь все перемешалось. А тут – квадратное окно, низкое, без карниза, нижняя кромка  чуть выше колена, и широкое, метра полтора на полтора.  Раньше там был  склад, в подвале, через этот квадрат  загружали  товар, разгружали, ругались, дымили выхлопной трубой, курили у входа.  Но теперь вокруг окна нарисован циферблат, а на самом окне ставни со стрелками. Времени – полвосьмого. Посмотрел на свои часы, вот на эти,  – тоже полвосьмого. Постучал – ставни  открываются, оттуда  Лев Иосифович   Гольман, словно меня и ждал. Единственный во всем городе  взялся попробовать, но через неделю вернул нетронутыми.
- Еврей спасет  обреченного больного,  но не вернет  к жизни  умершего. Для этого нужен шаман. – и мастер в подтверждение снял со стены часы, оказавшиеся бубном   с циферблатом, нарисованным по полупрозрачному пергаменту,  и выбил пальцами там-татам татамтам тамтатам, и после паузы еще  тамтатататататам тамтататататам.   Ходики под потолком зашипели, но передумали бить, и успокоились.
- У вас, наверно, и дед был шаман – спросила никуда не собиравшаяся уходить влюбленная девушка.
- И мой правнук, который родится  в Киренске через месяц, тоже будет шаманом.   
- Может быть, оставить на месяц?  Правнук родится, что-нибудь получится?  - поймал я себя на заискивании.
Якут втянул в себя воздух из погасшей трубки, полез в стол за спичками, но  внимательно слушавший беседу, петух    возмутился, и забил крыльями, обдавая меня  пылью.
- Не надо, Коля. Твой час еще не настал. – успокоил часовщик своего помощника, и продолжил, обращаясь к дверям, - незаменимая в моем деле птица. Иной будильник   неделю-другую его послушает, и сам  выравнивает ход. Мне  и делать ничего не надо. Но я вижу, никто никуда не спешит.
Я оглянулся – и девушка, и хуторянин стояли в дверях, и вместе что-то рассматривали в планшете.
- Пойдемте, постреляем из арбалета. Чем точнее попадаешь в цель, тем больше стрелки привыкают к точности.
Мастер провел нас проходом между двумя коттеджами, и мы неожиданно быстро проникли  во внутренний двор  замка. Ни мокрой поляны, ни кустов на пути не встретилось.  На нашего провожатого набросился с объятиями  невысокий широкоплечий мужчина лет тридцати пяти с неухоженной бородой и крепкими,  с головой выдающими скульптора, руками.
Бородатый обменялся с якутом несколькими фразами по-литовски, и пригласил нас жестом на поляну перед внешней стеной замка.
- Вот – сказал он, раздавая нам оружие – тоже мне земляки : работаем совсем рядом, только через стену перепрыгнуть, а видимся редко.  У меня тут мастерская, а все эти стрелялки для разнообразия, не все же глину месить.
Девушке достался арбалет, а мы с часовщиком взяли луки. Хуторянина с нами уже не было, я не заметил, как он исчез. Скульптор взялся лепить из девушки арбалетчика. Часовой мастер первым натянул тетиву, и не прищуривая азиатского глаза, отправил стрелу в центр мишени.
- Вот вам секундная стрелка. Стреляйте.
Я выстрелил по своей мишени. Стрела повисла  в углу квадрата  как  жалкая бандерилья на боку обреченного, но не сдающегося быка.
- Минутная – сказал часовщик, пристроив вторую стрелу к первой. – Часовая. Как назовем следующую?
- Дневная? – предложил я неловко, и поправил себя. – Нет. Одним словом не скажешь. Отсчитывает сутки. А следующая – лунные месяцы.
-Хорошо, сутки и лунные месяцы- согласился мастер, и вогнал в центр еще две стрелы. А вы почему не стреляете?
Я начал выпускать в сторону мишени одну стрелу за другой, третью за пятой, десятую за восьмой. Подошел к ощетинившейся мишени, собрал стрелы, и начал сначала. Первую стрелу подхватило ветром, и унесло на край поляны. Испуганная лягушка в три прыжка покинула опасную  территорию.
- Переждите ветер, следующая стрела будет в десятку – пообещал шаман.
- Лев Иосифович говорил, что вы вместе учились. – сказал я, воспользовавшись паузой .
- Да, в Москве, на медицинском. Стреляйте.
- Десятка, как вы и обещали. Странно, что вы оба стали часовыми мастерами.
- Молодой человек, я вижу, что вам нравится натягивать тетиву. Постреляйте пока, а я схожу в мастерскую за одной вещицей. Придется вам еще как-нибудь заглянуть в проезд  на улице Константина Заслонова.
-  Даже не расскажете, что за вещица?
- Пинцет, простой медицинский пинцет. Мы вместе подрабатывали на скорой помощи.  Приехали по вызову, пятый этаж без лифта, бегом. Сам запыхался, а надо больному пульс прощупать. И так пристраиваюсь, и этак – не поймать. Стал снимать  часы с бессильной руки, они и упали.  Сразу пульс нашелся. Я до сих пор эти удары  помню – и он  сыграл на тетиве тот же ритм, что недавно отбивал на пергаментном циферблате. А  больной, как услышал стук часов об пол, так и ожил, и дар речи обрел.
- Что с часами – спрашивает – подарок  командира.
Вижу – человек оживает, я и пообещал, что  не сходя с места,  починю его реликвию. Лева взялся за  терапию, а я полез в механизм с пинцетом и иголкой от шприца. Починил. Так все и началось. Да вы научились стрелять!
За разговором,  я выпустил на волю  все стрелы. Получилось намного лучше, чем в первый раз.
- Ну вот – сказал бывший доктор – вы тут совершенствуйтесь, а я пойду за своей реликвией. Иголку себе оставлю, а пинцет – Леве.
Он ушел, и долго не возвращался. Я дважды расстрелял весь запас стрел, вытянул их из вязкой, как весенняя поляна, пластиковой мишени, и уже решил про себя, что уйду после третьего круга, если  старик не вернется.  Между тем, скульптор  сумел вылепить  из  девушки стройную, упругую, точную в движениях, но от этого не менее женственную, чем раньше, арбалетчицу. Следующая стрела легко  могла  поразить сердце автора. Но скульптору не впервой, он отошел на десяток шагов полюбоваться результатом своей работы, поскреб пятерней бороду, ища чего-то недостающего, и обернулся ко мне.
- Не уходите, постреляйте вволю, когда еще придется.  Григорию Васильевичу очень важно, чтобы вы его дождались.
- Я на автобусе приехал.
- Я вас отвезу до Сигулды, там автобусов много.  Пускай старик  поработает еще разок  пинцетом, прежде чем расстаться.
Арбалетчица помахала нам рукой, и пошла в сторону выхода. Скульптор  снова поскреб в бороде, и передумал лепить из меня лучника.
- Я Григория Васильевича с детства знаю.  Он с моим отцом в одной больнице работал.  Отец – уролог, до сих пор понемногу практикует. А  дядя Гриша был гастроэнтеролог.  В нем два призвания  боролись поминутно. Во время ночных дежурств всегда чинил  часы.  Больным, врачам, медсестрам, это само собой, но он еще и посетителей   вылавливал. Я уж не знаю, что о нем думали часовщики, и сохранилась ли в городе хоть одна мастерская.  А когда настало время перемен, ушел в часовые мастера, по-моему, без сожаления.
-  А Лев Иосифович, про него что-нибудь знаете?
- Дядя Гриша говорил, что он хирург не только от    своего еврейского бога, но и от всех остальных богов, сколько их ни есть.  Но как он до часовых дел дошел, я не знаю.  Придете к нему,  может быть, что-нибудь  пинцетом  и вытянете. Но я пойду – потороплю земляка.  А то придется вас в Ригу везти. 
Скульптор удалился, вминая  ступни  в мягкую землю. Кажется, он уже начинал что-то лепить из нашей планеты. Едва ли он решится сейчас поторопить человека, умеющего разговаривать со временем.
А я продолжал  стрелять. Не так хорошо, как шаман, но все же и моих несколько стрел попали в середину. Расстреляв все стрелы, я начал заново, потом еще. У меня получалось все лучше, но это не могло помочь часам без уголка, что лежали  в моем кармане. Между большим и указательным пальцами образовался волдырь, и я опустил руки. Я почти научился стрелять, но так и не понял, как же  я, лысый и потрепанный, лишь из вежливости называемый  молодым человеком, совсем останусь без отцовской подсказки. Хотя бы в виде времени.

Последним впечатлением дня были гранитные  ручищи скульптора  на мягкой, податливой, беззащитной автомобильной баранке. Прощаясь со мной на  автобусной остановке  в Сигулде,  он сказал,  что  шаман починил-таки  часы влюбленной  девушки.  Пинцетом и иголкой от шприца.
    


Рецензии
Какой удивительный поворот нашли Вы, Семён, в своём рассказе о часовщике!

Богатая фантазия, неожиданный взгляд на привычные явления, умение увлечь читателя...

Образ часовщика, бывшего врача, выписан замечательно. Его методы "лечения" часов столь оригинальны, что ловишь себя на мысли: он не только часовой мастер - он мастер чудес! Он понимает душу часов.

Читала с большим удовольствием. На мой взгляд, рассказ Ваш - удача.

Новых Вам творческих успехов!

Эльмира Пасько   17.04.2015 19:45     Заявить о нарушении
Спасибо. Я тоже к вам захожу с удовольствием.

Гутман   17.04.2015 20:00   Заявить о нарушении
Главное, Семён, чтобы такой творческий обмен приносил обоюдную пользу.

Удачи!

Эльмира Пасько   17.04.2015 20:32   Заявить о нарушении