57 из 62. Командир

Четвертый отряд дежурил по лагерю. Лёшка с двумя мальчиками был занят на воротах. Они следили, чтобы на территорию не прошли чужие, и сообщали в отряд, к кому наведались родители. Ближе к полудню приехали мать и бабушка Рукавицыной, привезли две сумки гостинцев. С этой новостью Лёшка бежал, когда встретил Баранова, командира четвертого отряда.
— Шатов, где «свердловские»?
— Не знаю.
— Мусор не убран! — Баранов показал барским жестом на игровую площадку.
— А-а, — Лёшка махнул безнадёжно. «Свердловские», то есть Диса, Карась и Мохич, всегда от работы отлынивали.
— А ты, по-моему, у ворот дежуришь?
— Ага. К Рукавицыной приехали.
— О! Надо сообщить!
Сказав это, Баранов взял Лёшку за локоть и пошёл рядом. Он рассчитывал, что родители Рукавицыной наградят за усердие. Увидев отражение в окне, он откинул со лба свой длинный чуб, потрогал командирскую нашивку на рукаве и приосанился.
Из корпуса первого отряда выскочила Аида Данилина, рослая девица с полотенцем на плече и, покачивая тяжёлыми грудями, побежала по тропинке к бане.
— Меня-то подождите! — кричала она кому-то впереди.
Мальчики проводили её восхищёнными взглядами и, не сговариваясь, двинулись к бане окольным путём. И вдруг увидели Марата, своего вожатого. Присев на корточки, он смотрел в закрашенное окно бани.
Лёшка ухмыльнулся и запустил в Марата еловой шишкой. Баранов запоздало схватил его за руку. Шишка стукнулась о стену. Вожатый вздрогнул, стал оборачиваться, и мальчики сорвались с места. Петляя как зайцы, они выскочили на задворки овощехранилища и остолбенели. Перед ними были Диса, Карась, Мохич и Марина Кезикова с Рукавицыной. Они курили! Застигнутые врасплох, курильщики спрятали сигареты за спины.
Баранов незаметно испарился, Лёшка остался.
— К тебе родичи приехали, — сказал он Рукавицыной, и та, взвизгнув от радости, умчалась.
Диса, Карась и Мохич снова задымили. Марина смотрела вокруг себя, будто искала, куда деть сигарету.
— Чо, Шатов, шестёркой у Баранова стал? — ехидно спросил Карась.
— Посты проверяете? — сказал Диса.
Лёшка молчал, не сводя глаз с Марины. Он почему-то вспомнил, что она тоже была из Свердловска.
— Закуривай, — развязно сказал ему Мохич, протягивая пачку.
Лёшка помотал головой и пошёл восвояси. Было неприятно, что Марина, красивая, умная, бойкая девочка, связалась с такими… придурками.  Он завернул за угол и едва не столкнулся с Маратом, но вовремя отпрянул. Вожатый, скользнув по нему взглядом, стремительно прошёл дальше.
— Тэ-экс! — прозвучал из-за овощехранилища его голос. — Курим? Позорите звание пионера! Посмотрите на себя! И ты, Кезикова?! Где твой галстук?
— Надоел ошейник, — дерзко ответила Марина.
— Как? Как ты сказала? Он же цвета одного с красным знаменем. Да за такие слова… Разберёмся на совете. Всем — марш убирать территорию!

На вечерней линейке четвёртый отряд был непривычно тих. Уже было известно, что Диса, Карась и Мохич покаялись перед советом, Карась даже плакал, а Рукавицына рыдала в голос. Их простили до первого случая. А Марина Кезикова упёрлась. Ни слезинки, ни слова раскаяния, ни мольбы о прощении!
В зловещей тишине зазвучал голос старшей пионервожатой.
— Кезикова Марина, выйти из строя!
Марина вышла, потупилась. Кто-то хихикнул, но его осадили свои же.
— Полюбуйтесь на неё. Глумилась над священным символом советского пионера — над галстуком. Ни стыда, ни совести. Позор! Таким… не место среди настоящих пионеров-ленинцев! Решением совета Кезикова Марина из нашего лагеря отчислена. Родителям сообщили.
На другой день за Мариной приехали. Лёшка увидел её родителей у ворот. Солидные люди! Отец — в костюме, при галстуке и в мягкой шляпе. Мать — в берете, в болоньевом плаще и в туфлях на высоком каблуке. Прижимая локтем дамскую сумочку, мать приминала землю носком ноги и нервно оглядывалась на постовых ребят.
Поравнявшись с родителями, Марина переложила чемодан в другую руку. Мать заговорила с ней, размахивая пальцем перед её лицом, потом взвизгнула громко:
— Дрянь ты этакая! — и наотмашь ударила её по щеке.
Марина откачнулась и, выронив чемодан, спрятала лицо в руках. Плечи её вздрагивали. Все трое вышли за ворота, перед которыми стояла белая «Волга». Отец отворил заднюю дверцу, зашвырнул чемодан. Марина оглянулась. Лёшка спрятался за дерево. Не заметила! Мать грубо пихнула Марину на сиденье и захлопнула дверь, сама села возле мужа. Взревел мотор, «Волга» уехала.
А через три дня выгнали и троицу «свердловских». Они пришили спящего Баранова нитками к матрацу. Утром горн протрубил подъём, а Баранов не смог подняться, шевеля руками и ногами, точно жук. Диса, Карась и Мохич хохотали как сумасшедшие.















Кто автор снимка, я  не знаю.