Полосы

Если достаточно долго и внимательно смотреть на белёный потолок, то можно заметить, что время от времени на равном расстоянии друг от друга проползают несколько чуть более тёмных, чем основной фон, полос. Проползут – и нет их, а через какое-то время всё повторяется снова. И так каждый день во время дневного сна в детсадовской группе я наблюдаю это загадочное явление и хочу найти ему объяснение.

– Это кто там хлопает глазами?!
Скрипучий, нарочито противный голос воспитательницы прерывает мои научные наблюдения, и я осторожно, чтобы громко не хлопнуть, закрываю глаза, в очередной раз удивляясь тому, как это воспитательница ухитряется расслышать столь тихий звук, тихий настолько, что сам я, сколько ни старался его расслышать, так и не смог, хоть и моргал изо всех сил.

Я уже не раз пытался выяснить у взрослых происхождение этих движущихся полос, но по выражению их лиц понимал, что они не улавливают сути вопроса и воспринимают его как бестолковый детский лепет.
Через несколько минут я украдкой снова открываю глаза. Теперь я лежу на боку и прямо лицо в лицо созерцаю воспитанницу, спящую рядом, – девочку, по имени Галя. Как это ни странно, но бесцеремонный окрик воспитательницы в мой адрес никого не разбудил, в том числе и Галю, зато даже негромогласное объявление об окончании тихого часа пробуждало сразу всех, как будто и не спали.

Что касается меня, то я никогда не сплю в тихий час, потому что сна нет ни в одном глазу. Я не понимаю, почему все спят, а я не сплю. Вот Галя, например…  В течение дня мы с нею не общаемся, но когда укладываемся, то по-соседски перебрасываемся несколькими словами так, ни о чём… Развить тему не получается, ибо Галя, едва прикоснувшись к подушке, засыпает, да и кто бы разрешил поболтать.
 Вот и сейчас она спит, слегка похрапывая. Из уголка полуоткрытого рта  на подушку течёт слюна, смешанная с зелёными выделениями полости носа. Эти выделения просятся наружу и из Галиной ноздри. В такт её выдыхания изумрудная шустрая гусеница было показывается наружу, но при всхрапывании снова увлекается вовнутрь, видимо, попадает в рот и затем уже, полупереваренная слюной, аморфно стекает на подушку.

Галя спит сладко, и я завидую ей, поскольку мне трудно без сна вылёживать каждый день по целому часу. Когда спишь, время бежит незаметно.
Почему я не сплю? Может быть, всё дело в слюне? Может быть, если бы мне удалось пустить слюну, я бы тоже уснул. Но у меня нет столько слюны. Я пробовал употребить эту методу, но у меня и тут ничего не вышло.

Вот Галя как-то по-взрослому ойкнула во сне и грузно перевернулась на другой бок, оставив на подушке большое мокрое желтое пятно сонного коктейля. Теперь я созерцаю ее круглую спину. Галя – девочка упитанная, плотная, лицо имеет круглое и плоское. Когда повязывает платочек, то становится похожей на луну из детской книжки. Луна тоже изображена в платочке, только лицо у нее повыразительнее, чем у Гали.
По другую сторону от Гали почивает Гена Кузин. Как-то, придя утром в свою группу, где тогда был новичком, я увидел, что все воспитанники плотно обступили кого-то сидящего на стульчике. Это был Гена. Когда я через головы поинтересовался причиной такого интереса к его особе, мне было сообщено, что Кузину отец опять голову пробил, впоследствии оказалось, что он делал это более - менее систематически.

Протиснувшись сквозь плотные ряды, я тоже приступил к изучению травмы. Она имела вид изрядной шишки прямо на темени. Но шишка была неординарная. В верхней своей части она была разверста, и края даже немного вывернуты. Из недр ее просилось наружу содержимое в виде, как мне показалось, мелких белёсых шариков. Это впечатляло… Остальные наблюдатели тоже впечатлились увиденным и сделали тот же вывод, что и я.
– Мозги…, мозги…, мозги…, – возбужденно перешептывались они. Им, так же, как и мне, очень хотелось потрогать пальцем эти мозги: чай, такая возможность предоставляется не каждый день. Иные, будучи не в состоянии себя полностью контролировать, тянули указательные пальцы к ране, но в последний момент всё же отдергивали руку, видимо, отдавая себе отчет в том, что мозги – вещь ценная и нежная, и трогать их вряд ли можно.

Вся стриженная под ноль голова Гены Кузина была украшена следами других более ранних пробоев, отчего череп  его имел шишковатую поверхность. Свежий пробой был обработан зеленкой, но уже открыт всем ветрам, видимо, чтобы быстрее заживал.

 Сам герой, сидя на стульчике, исподлобья стрелял глазами то в одну, то в другую сторону. Вид он имел суровый, однако было заметно, что ему приятно всеобщее внимание.
Отец Кузина, одноногий инвалид войны, ходил на деревянном протезе, помогая себе костылём. Говорили, что он именно этим самым костылём он и пробивает сыну голову будучи во хмелю или просто в расстроенных чувствах. А может быть, лавры Ивана Грозного никак не давали ему покоя.
Но довольно о грустном!

На противоположном фланге нашего коечного ряда спала та, которая делала моё пребывание в детском саду несколько менее омерзительным. Её звали Люда. Это была девочка со светлыми волнистыми волосами, ниспадающими ей на плечи. Она одевалась заметно лучше других воспитанниц и никогда ни с кем не ссорилась.
При первой же возможности мы приступили к общению. Вот и теперь, как только закончился тихий час, когда постельные принадлежности кое-как свалены в мешки, а брезентовые койки-козлы сложены и составлены в угол и спальное помещение превратилось в игровую комнату, я решил поделиться с нею своими наблюдениями за загадочными полосами, но, едва приблизившись к Люде, был уже в который раз очарован красотою её волос и залюбовался ими до такой степени, что на какое-то время забыл про полосы.

– А можно я потрогаю твои волосики? – робко, почти что шёпотом  спросил я не в силах противиться своему влечению.
Люда смущённо поджала нижнюю губу и потупила взор, однако я понял, что она не против. Я пропустил меж пальцев светлый локон, и он показался мне нереально шелковистым.

Доброе начало требовало немедленного продолжения.
– А давай мы с тобою походим под ручку, как взрослые…
Люда промолчала, как я понял, в знак согласия. Я положил её ладонь себе на сгиб руки, и мы стали медленно прохаживаться туда-сюда. Конечно, за нами с ехидным любопытством уже давно наблюдали воспитательские глаза. Две кумушки в белых халатах, лузгая семечки, как обычно, развлекались обсуждением воспитанников и их родителей.

Все воспитанники, и я в их числе, оценивали воспитательниц не по возрасту, не по росту, не по цвету волос. Они делились на две категории: добрые и злые. Нашу группу воспитывали две наставницы: одна злая, другая добрая. Злая, та, что постарше, обычно воспитывала нас с утра, а добрая меняла её после тихого часа. Во время пересменки можно было наблюдать одну и ту же картину.
Как только появлялась добрая, вся группа с радостным гомоном бежала ей навстречу, чтобы, уцепившись за халат, поведать ей о чём-то или что-то спросить. Добрая с рассеянной улыбкой какое-то время слушала это разноголосие, поглаживая воспитанников по головам. При этом каждый норовил попасть ей под руку. А в это время злая молча уходила прочь, испепеляя свою добрую сменщицу взглядом, полным ненависти. Её никто не провожал. Её никто не любил.
Лишь через несколько минут нашего дефиле я вспомнил про полосы. Я спросил у Люды, обращала ли она внимание на это загадочное явление. Оказалось, что нет, не обращала, но сразу заинтересовалась моим сообщением, чем очень меня порадовала. Я тут же предложил ей понаблюдать за потолком. Мы задрали головы и приступили к наблюдению. К сожалению, наблюдение довольно скоро было прервано.

– Эй вы, жених и невеста, шеи себе не сверните, а то вас со свёрнутыми шеями из детсада домой не заберут. Скажут: «Да не нужны нам такие с кривыми шеями».
И хотя мы оба не восприняли эту перспективу как реальную, тем не менее слушать о ней было неприятно, так как возвращение домой для всех было самым трепетно ожидаемым моментом дня.  Какое это было счастье: услышать свою фамилию и прилагаемое к ней сообщение о том, что за тобою пришли. После пяти часов вечера взгляды большинства воспитанников поминутно обращались в сторону двери, через которую была видна  прихожая. Иные, наиболее активные, занимали позицию у створок и выполняли роль глашатаев. Самыми активными глашатаями были Гена Кузин и Райка Зуева, знаменитая тем, что нет-нет да и вставляла в свою незатейливую речь матерные слова и выражения.
Однажды, придя утром в детсад, я увидел, что вся группа находится в коридоре, а дверь в нашу комнату плотно закрыта. На мой вопрос, что это значит, одна из девочек объяснила, что там разбираются с Зуевой за то, что она ругнулась матом. Я поинтересовался, а что же именно она сказала. Девочка оглянулась по сторонам и на ухо прошептала мне некий бессмысленный набор слов.

– Ну и что? – отреагировал я. – Я тоже так могу.
И тут же шёпотом продемонстрировал свои способности.
– Ну и дурак, – сказала девочка.

Кузин и Зуева не случайно проявляли активность в деле оглашения имён счастливчиков, за которыми пришли, потому что именно за ними иногда никто не приходил. Тогда кто-нибудь из воспитателей или нянечек брал их на ночёвку. Отводить Раю и Гену домой было делом неблагодарным, а зачастую и бесполезным.
Не столь явно, но мы с Людой продолжили своё наблюдение, однако полос, как назло, не было. Мне показалось, что Люде это занятие стало надоедать, и я просил её проявить терпение.

– А мы скоро уедем в другой город, и я больше не буду ходить в сад, –вдруг сказала она.
Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Новость была для меня настолько неприемлемой, что я, видимо, в порядке психологической самозащиты предпочёл пропустить её мимо ушей и никак на неё не реагировать.

Но всё-таки гром прогремел, и в один недобрый день я не дождался появления Люды в группе. Поначалу я успокаивал себя. Ничего страшного. Наверное, она болеет. Такое и раньше случалось. Кстати, мне всегда казалось,  что после болезни она становится ещё красивее, так что нет худа без добра. Но моё беспокойство нарастало. Я подбадривал себя тем, что если бы она действительно уехала, то накануне обязательно сказала бы мне об этом. Не могли же её без предупреждения поднять среди ночи и сонную утащить в поезд. Но когда пошла вторая неделя отсутствия, я решился спросить, и так получилось, что у злой, почему Люда Опритова не ходит в сад.

– Уехала твоя невеста в другой город: больше не придёт. А ты что, не знал?.. Ищи себе другую, кавалер, вон их сколько…
Не понимала, видно, злая, что для меня существует только одна единственная.
Разговор состоялся как раз перед обедом.

Через несколько минут игровая комната быстро преобразилась в столовую.
Накануне обеда запахи, доносящиеся с кухни, становятся особенно резкими и неприятными. Но в любое время дня все остальные ароматы забивали вездесущий запах подгоревшей манной каши. Им было пропитано, кажется, всё, даже мебель. Я как-то сказал дома, что в детском саду сильно воняет, но получил за это выговор и совет, что уж если говорить об этом, то нужно выражаться иначе, например, что в детском саду иногда нехорошо пахнет, а лучше вообще не высказываться на это счёт, ибо таким замечанием можно кого-нибудь обидеть.
Еда в саду однообразна и всегда невкусна, к тому же, включая манную кашу, щедро пересолена. Быть может, отголоски голодных военных и первых послевоенных лет ещё давали о себе знать.

Я обычно почти ничего не ем, а так, ковыряюсь только для вида и с удивлением наблюдаю за тем, как другие могут есть ЭТО…
Впрочем, по-настоящему завидным аппетитом обладал лишь один воспитанник из нашей группы. Он моментально съедал свою порцию, добавку, потом сгребал всё, что оставалось на столе от соседей, и с жадностью пожирал. И нянечки, и воспитатели из других групп приходили смотреть на это буйное обжорство. Кончалось тем, что излишки пищи извергались из него обратно, но, если его пытались ограничить, он поднимал страшный рёв. А в остальном это был почти нормальный мальчик.

Сегодня мне вообще не до еды. Злая пригрозила, что я буду наказан, но я не очень-то этому поверил. С некоторых пор я заметил, что меня избегают наказывать, правда, пока не понимал, почему. Иных за отказ от обеда либо за другие прегрешения могли со спущенными трусами поставить на подоконник. Эту воспитательную меру как наиболее эффективную злая применяла довольно часто, но наказание носило кратковременный характер, поскольку сопровождалось таким рёвом, что сама воспитательница не могла этого долго выдержать.

В душе моей наступил период тоски и смятения. Надо было что-то делать. А что? Можно было попросить домашних переехать в тот самый другой город вслед за Людой, но я был уже не настолько наивен, чтобы рассчитывать на понимание. Меня одолевало каждодневное ощущение безысходности, и тогда я решил найти утешение в продолжении изучения природы таинственных полос.

Я приступил к систематическим наблюдениям и вскоре пришёл к выводу, что полосы появляются только при дневном освещении. При этом не имело значения, солнечный день или пасмурный. В солнечный день они были, пожалуй, чуть ярче. Но как только включалось электричество, пусть даже и днём, полосы не наблюдались. Оказалось, что иногда группы полос движутся навстречу друг другу, иногда, погоняя друг друга, – в одну сторону. Я даже пробовал давать им команду на появление. Иногда команда действовала, иногда нет. Выходило, что я не являюсь повелителем полос и что они ходят сами по себе.

Однажды (дело было в летнюю пору) во время тихого часа я, как обычно, наблюдал за полосами. Зимние рамы были уже извлечены из оконных проёмов, и всё, что делалось на улице, стало гораздо слышнее. В один прекрасный момент я услышал приглушённое цоканье женских каблучков по сухой утоптанной земле.
 
Женщина прошла под окнами, и одновременно с этим, соответствуя её перемещению, по потолку веером прошли полосы. Я стал внимательно прислушиваться к звукам, доносящимся с тротуара, и вскоре пришёл к окончательному выводу о том, что появление полос напрямую связано с проходом под окнами людей. С одной стороны, природу этой связи мне было не понять, ведь из-за высоты фундамента от голов проходящих людей до нижнего края окна было едва взрослому дотянуться рукой, но, тем не менее, связь была несомненной. Видимо, проходящие каким-то образом влияли на поток света, проникающего через окна внутрь помещения, и хотя я не понимал, как, но причина явления была мной установлена.

Я не захотел ни с кем делиться своим открытием. Я понимал, что это никому не интересно, вот разве только Люде… Но она была далеко, и я даже не знал, где именно. Снова потянулись тоскливые дни, дни бесконечного ожидания счастливого момента, когда, наконец, заберут домой.

Пройдёт несколько недель, и наша группа пополнится новым воспитанником: наконец, у меня появится друг. Я обращу его внимание на таинственные движущиеся полосы. Он будет не на шутку заинтересован этим загадочным явлением и так же, как и я, попытается раскрыть причину, его вызывавшую. Но тщетно. И когда степень его интереса, на мой взгляд, достигнет наивысшей точки, я открою ему эту тайну – тайну движущихся полос.