Белорусский партизан

       
    При написании произведения использованы архивные материалы генеалогического характера, относящиеся к родственникам автора по мужской прямой восходящей линии, любезно предоставленные Российским государственным архивом Военно-морского флота и Национальным историческим архивом Беларуси в городе Гродно; материалы личного архива П. М. Лемачко, в том числе его собственноручные записи событий, наградные документы, письма К. Сапарова (Туркмения) и  Г.Устинова (Таджикистан), воспоминания членов семьи автора.

ХОТИСЛАВ МЕЛНИК
БЕЛОРУССКИЙ ПАРТИЗАН
ПОВЕСТЬ
             
     Хто ты  естэжь? – поляк малы. Яки знак твой? – ожел бялы…
    -  Матушка! Зачем я должен учить это!? Я же русский! Почти все учителя меня ругают: «Пся крэв большевику»!
    - Учи, Пашинька, учи. Ты должен хорошо учиться. Я отсужу у твоих дядьев все наши земли, мы все продадим, уедем в Петербург, там ты и Петинька поступите в военно-морское училище, а потом как ваш отец будете служить на больших красивых военных кораблях.
     Первоклассник Пашенька побежал в угол спальной, где был образ Николая Угодника, встал на колени и стал усердно молиться: «Товарищ Ленин! Товарищ Сталин! Пришлите, пожалуйста, поскорее к нам Красную Армию и освободите нас от этих «пшеков»!»
                ***
       Отец Пашеньки – Мартин Иванович был самым младшим из четырех сыновей в семье Ивана Корнилиевича и  Агафьи Тимофеевны Лемачко - жителей села Малорыта Брестского уезда Гродненской губернии.
     Родился Мартин 28 марта 1891 года, потому и имя такое получил при крещении. После смерти родителей в начале двадцатого века Мартина взял к себе в деревню Збураж старший брат Иван.
       В двадцать один год Мартину пришла повестка из Брестского уездного по воинской повинности присутствия. 26 октября 1912 года он был принят на воинскую службу и направлен в Санкт-Петербург.
     12 ноября 1912 года Мартин определен был в Первый Балтийский флотский экипаж. Ему выдали шинель, сапоги, башлык и рукавицы. Сначала он проходил обучение как все новобранцы, а 1 марта 1913 года приказом Начальника Бригады Линейных Кораблей эскадры Балтийского моря за № 193 зачислен в команду линейного корабля «Андрей Первозванный» матросом 2-й статьи четвертой роты.
     Линкор «Андрей Первозванный» состоял во второй бригаде линейных кораблей эскадры Балтийского моря, в городе Ревеле (Таллин).
     Мартину нравилась служба на таком огромном корабле, где был свой оркестр и своя церковь, большой лазарет. Из нижних чинов только одних кочегаров было 55 человек, а еще водолазы, рулевые, прислуга погребов (обеспечивающая сохранность и работоспособность боеприпасов), трюмно-пожарный дивизион, ну и матросы, большой состав высших чинов - офицеров.
     4 марта 1913 года вся команда линкора была награждена «светло-бронзовой медалью в память 300-летия Дома Романовых».
    1 января 1914 года Мартин уже был матросом 1 статьи, а 30 августа 1914 года выдержал экзамен на звание рулевого. 1 января 1915 года произведен в рулевые линкора «Андрей Первозванный». 28 февраля 1915 года ему была «пожалована Высочайше утвержденная в память 200-летия со дня первой Морской победы Императорского Российского флота при Гангуте, светлобронзовая медаль для ношения на груди на Андреевской ленте».
      Два раза в неделю всем кораблям, которые приходили в Санкт-Петербург, назначалась военная прогулка с «хором музыки», то есть с играющим оркестром. Все офицеры собирались под кормой флагманского корабля, там им особыми сигналами сообщали о том, в какой форме одежды нужно выходить на прогулку и в какое время.
     Нижние чины, не имеющие взысканий, получали отпуска на время стоянки в Санкт-Петербурге.
    Однажды летом, во время такого отпуска, прогуливаясь в Народном Саду, что на Елагином острове, Мартин увидел миниатюрную девушку с огромными карими глазами. Она сидела на скамье в легком голубом платье, с кружевным зонтиком в руке и была чудо как хороша. Красавец моряк был сражен трогательной милой девушкой.
                ***
     Звали девушку Евдокия Федоровна Урюпина. Ее мать Елизавета, урожденная Корсакова, овдовев, была сосватана за приказчика Федора Урюпина, поскольку на руках оставались двое малолетних сыновей, а средств к существованию было недостаточно.
    После свадьбы Елизавета с детьми и мужем поселились в селе Фетинино, которое относилось в те времена к Костромской губернии, в большом доме у реки. Здесь у них родились еще четверо детей, в том числе 1 марта 1896 года появилась на свет Дусенька.
     Федор Урюпин зарабатывал поставкой скота в Санкт-Петербург, состоял в Обществе приказчиков. В его доме в полуподвале был специально обустроенный временный хлев, который сначала наполнялся скотиной, по большей части овцами, а затем пустел. Семья жила в достатке до тех пор, пока не случилась беда – Федор сгорел в собственном доме вместе со скотиной, только дети и жена спаслись.
     В 1913 году Дусеньку со старшим братом Петей мать отправила к своей родной сестре в Санкт-Петербург.
     Тетка не слишком жаловала племянницу, давать ей образование не пожелала. Дусенька грамоты не знала, была по сути прислугой своей двоюродной сестры Оленьки, которую она очень жалела из-за «рябого» лица от перенесенной в раннем детстве оспы.
     Петя опекал сестру и, когда ей исполнилось восемнадцать лет, нашел ей хорошую работу няни маленькой девочки в семье состоятельного адвоката, проживавшей в большой квартире высокого пятиэтажного дома на Кирочной улице.
    Семья адвоката полюбила скромную трудолюбивую Дусеньку. Кроме достойной зарплаты ей к праздникам и именинам дарили подарки: хорошую одежду и обувь, сумочки, драгоценности. Дусенька выглядела барышней. Она любила в свой выходной день, если стояла хорошая погода, гулять в Народном Саду.
     Надев фильдиперсовые чулки, которые были настолько тонки, что помещались в скорлупе грецкого ореха, туфли «лакирки», модное платье, Дусенька брала небольшой ридикюль и кружевной зонтик с изящной резной костяной ручкой. Медленным шагом девушка прогуливалась по аллеям Народного Сада, присаживалась на скамью, с которой было интересно наблюдать за отдыхающими, наслаждалась цветочным ароматом многочисленных клумб, кустов роз, радовалась своей жизни и как все девушки, мечтала о встрече с порядочным человеком, за которого могла бы выйти замуж.
    Зимой, когда дворники рано поутру уже наполнили свои снеготайки (огромные, в половину роста самого дворника, железные крутящиеся барабаны с ручками) жаром от ночной порции дров и раскатывали выпавший снег на тротуарах, Дусенька зашнуровывала сапожки на каблучках, накидывала поверх теплого пальто горжетку из чернобурой лисы, с лапками, мордочкой с янтарными глазками и рубиновым носиком, брала корзинку и шла в Елисеевский магазин за лакомством для своего подопечного дитя. Ей нравилось ходить пешком по чистым тротуарам большого красивого города. По Литейному проспекту она могла проехать на трамвае до Невского проспекта, но по Невскому только пешком, разглядывая манящие витрины и проезжающий по дороге необычный транспорт – авто. В Елисеевском магазине она обычно покупала четверть фунта шоколадных «конфект», полфунта мандаринов, гроздь самого красивого винограда – все только для девочки и только в выходные дни. 
     Когда однажды летом с Дусенькой поздоровался симпатичный улыбчивый моряк с горящими глазами, Санкт-Петербург был уже переименован в Петроград, былого спокойствия в городе не было, шла первая мировая война. Мартин показался Дусеньке очень сильным и надежным, с ним было легко и спокойно. Потому Дусенька не стала отказываться от скорого предложения его руки и сердца. Тем более, что Мартин прежде, чем сделать предложение, достал из-за пазухи и положил в ее руки крохотную черную собачку, которая могла свободно поместиться в бокале для вина.
     Они повенчались весной 1917 года в Морском Никольском Соборе (Николо-Богоявленском), стали жить в Кронштадте.
                ***
      В начале июля 1917 года линкор «Андрей Первозванный» в составе    Второй бригады линейных кораблей эскадры Балтийского моря пришел в Лапвик. Бригаде была «предназначена защита передовой позиции при попытке неприятеля прорваться в Финский залив с намерением угрожать столице».

     16 июля 1917 года команде линкора «Андрей Первозванный» был зачитан приказ Командующего второй бригадой линейных кораблей Балтийского моря за номером 260, где были такие слова: «…В каждом человеке, для которого понятия о родине, свободе не пустой звук, должна быть ясна эта страшная опасность, которая нависла над нашей родиной, над нашей свободой. Вся демократия, да почти вся Россия призывают граждан сплотиться, работать, отдать все свои силы для спасения гибнущих родины и свободы, - неужели же мы останемся глухи и в этот ответственный момент будем думать только о наших личных интересах, о наших развлеченьях…».
     В сентябре Мартин привез Дусеньке много продуктов, чтобы ей хватило недели на три, до его возвращения, велел ни под каким предлогом не выходить на улицу, не открывать никому дверь. Дусенька и сама боялась выходить из квартиры, потому что не так давно этажом ниже хозяйская девушка неосторожно открыла дверь стучавшему, а потом была расстреляна и ограблена вся семья.
     В последних числах октября 1917 года на линкоре стало известно о произошедшей в Петрограде революции. А 16 ноября на 6-м избирательном участке линкора «Андрей Первозванный» уже проводились выборы в Учредительное собрание. Большинство голосов избирателей было отдано за товарища Дыбенко – 705 голосов, и за товарища Ульянова-Ленина – 691 голос. Некоторые нижние чины, в их числе Мартин, а также офицеры не участвовали в выборах.
     Вместо трех недель Мартин вернулся только через два с лишним месяца – в первых числах декабря 1917 года. 28 ноября 1917 года приказом командующего линкором капитана 1 ранга Ильи Ильича Лодыженского за номером 408 он был списан в Охрану Водных районов Свеаборгского рейда, и только потом смог добраться до Кронштадта.
     Дусенька поведала ему про свои злоключения: как погибла от плохого питания кроха-собачка, как она вынуждена была выйти из дома за продуктами, надев поверх пальто по обыкновению горжетку из чернобурки, как поехала на трамвае, и чья-то рука сзади грубо сорвала ее любимую горжетку, и как она ни жива ни мертва доехала до нужной остановки, купила в магазине хлеб, макароны, сушеную рыбу и быстро возвратилась назад.
     Кронштадт бушевал. Почувствовав себя хозяевами жизни пьяная ошалевшая матросня мародерствовала, расстреливая своих бывших офицеров и унося их имущество.  В январе 1918 года Мартин и Дусенька с большими трудностями добрались до Петрограда. Мартин попросился на военную службу и был назначен заместителем командира баржи «Петр» в составе северной речной флотилии, которая в июне 1918 года была направлена из Петрограда в распоряжение Астрахано-Каспийской военной флотилии.
    Дусенька поселилась на барже, или военной плавбатарее, как ее стали называть, которую водил муж по Волге. Она занималась хозяйством и старалась не быть обузой мужу.
     Ей довелось быть свидетельницей расстрела гимназисток в Астрахани, когда Мартин отчаянно кричал в ее сторону: «Сойди вниз! Не смотри!», а сам с товарищами уводил баржу подальше от берега, спасая команду от участия в злодействе. Она была на барже и во время боев за Царицын в 1919 году. В одном из боев муж был тяжело ранен и Дусенька выхаживала его в одном из береговых лазаретов.
     Так они вместе служили до июля 1921 года, пока их плавбатарея не была разоружена, и военная служба Мартина не закончилась.
     Перед ними встал вопрос, куда возвращаться: в Петроград, в Кронштадт? Нет больше команды «Андрея Первозванного»: из высших чинов остались в живых только двое, с февраля 1918 года на службу пришел новый экипаж.
    Семья отправилась на родину Мартина: в Гродненскую губернию, в Брестскую волость, в село Малорыта
     Они не знали еще, что после окончания советско-польской войны 1919-1921 годов и подписания 18 марта 1921 года Рижского мирного договора эта земля стала числиться в Брестском повете Полесского воеводства Польши.
                ***
     Нельзя сказать, что два брата Мартина, проживавшие в Малорыте, приняли его с радостью. Отнюдь: им пришлось выделять часть наследства. Старший брат Иван, проживавший в деревне Збураж, настоял на справедливом разделе и Мартин с Дусенькой поселились в родительском доме, при котором был большой вишневый сад. Мартину были переданы три земельных участка и часть отцовских денег, на которые он построил кирпичный завод, купил бричку c тонконогим лоснящимся как вороново крыло конем и маленькую черную собачку для своей Дусеньки. Коня Дусенька назвала Воронок, а собачку Дружок.
     Дусеньку семья не одобрила. «И кого-ж ты привэз? Барыню! Яки в нэи малэньки ручки! И шо-ж вона йимы будэ робыты?» - причитали жены братьев. Но Мартин не позволил обижать Дусеньку – она почти не общалась с родней мужа.
       28 мая 1926 года в семье появился долгожданный сын. Мартин хотел назвать его Александром. Но местный батюшка недолюбливал «большевика» (так прозывали Мартина в Малорыте), а потому при крещении сказал: «На Пахомия родился, Пахомием и будет». Дусенька стала называть сыночка Пашенькой.
     Семья жила благополучно. 13 февраля 1929 года родился второй сын, которого назвали в честь Дусенькиного брата Петром.
     Неугомонный «большевик», как и многие его односельчане не мог спокойно жить «под Польшчэй». На оккупированных западных украинских и белорусских землях началось антипольское движение. 21 января 1930 года участники движения во многих населенных пунктах отмечали день памяти В.И.Ленина. И в этот день многие, в том числе Мартин были схвачены отрядом полиции.
     Их подвесили за руки как боксерские груши и долго били палками. Многие погибли сразу. Закаленный моряк Мартин с отбитыми почками долгий месяц валялся на сыром полу полицейского каземата, пока не стал кашлять кровью.
    Тогда его отдали Дусеньке. Она везла мужа домой и думала, что не довезет живым. Мартин прожил до 8 апреля. Ему недавно исполнилось 39 лет.  В метрической книге записали: умер «от восполений легких».
   После смерти Мартина его малорытская родня захватила все земли и кирпичный завод. «Ты - незаконная жена, вы не венчаны!» - кричала Дусеньке родня мужа. Она обыскала весь дом, но куда подевалось брачное свидетельство, не могла приложить ума.
     Однако, у Дусеньки был опыт общения с одним из лучших адвокатов Санкт-Петербурга, у которого она служила, остались еще драгоценности, подаренные его семьей, и была несгибаемая воля.
     Через местного адвоката она послала прошение в Морской Никольский Собор, чтобы выслали ей документ о бракосочетании с Мартином. А когда получила его, начала долгую судебную тяжбу с братьями мужа о возврате ей незаконно отнятого имущества. На эту тяжбу ушли и бричка с Воронком, и все Дусенькины драгоценности.
                ***               
    Трудную и скромную Пашенькину жизнь с матушкой и младшим братом Петей в значительной степени скрашивало общение с друзьями Троекуровыми: с Нелей, которая была старше Паши года на три с половиной и ее почти взрослым братом Володей.
     Имение Троекуровых находилось в деревне Гусак, что в 18 километрах от села Малорыта.


    Часто по воскресеньям Пашенька вставал очень рано и приводил себя в порядок: тщательно мылся, надевал свежую рубашку, с вечера наглаженный костюмчик и начищенные ботинки. Ему с малолетства была свойственна особенная аккуратность во всем. Он шел в гости к Троекуровым. Восемнадцать километров пешком туда и столько же вечером обратно.
     Но это не препятствие, когда тебя ждут друзья, когда радуются встрече, когда ты знаешь, что будут задушевные беседы, игра на фортепиано, танцы. Если праздник или именины – то много детей, русские песни, стихи, сладости…
     Иногда в гусаковское имение захаживал родственник Троекуровых молодой граф Орлов. Он был ровесником Володи, но всем детям казался очень взрослым и очень образованным. К его мнению все прислушивались, и никто никогда ему не возражал.
    Несмотря на разное социальное положение, дети дружили, их объединяло общение на русском языке, привитые с младенчества правила поведения в обществе, любовь к своим родителям и к своей родине – России.
     В начале лета 1939 года среди населения Малорыты стали ходить разговоры о скором приходе советской власти.
    Однажды Неля Троекурова сообщила Пашеньке, что ее семья покидает свое имение навсегда – они уезжают далеко, возможно, во Францию или в Америку. Орлов уже уехал, но пообещал, что вернется и освободит Россию от «красной чумы».
     Пашеньке было очень тяжело расставаться с друзьями, особенно с милой Нелей. Он искренно не понимал, почему друзья уезжают, если скоро Красная Армия, о приходе которой он так часто молился, освободит их землю от поляков, и можно будет жить свободно.
    И вот пришел долгожданный день - Красная Армия вошла в Малорыту.
      Нарядный Пашенька в начищенных ботинках вышел встречать освободителей к своей школе, которая находилась на перекрестке главных улиц Малорыты.
    Огромные танки, на которых сверху сидели красноармейцы, и грузовики медленно проезжали по булыжной мостовой. Люди бросали освободителям цветы.
     Пашенька радостно кричал вместе со всеми: «Ура! Спасибо за свободу!», а также: «Возьмите меня! Я вас так ждал!». Он подбежал к одному из танков и протянул руки к красноармейцу. Но тот грубо его оборвал: «Уйди отсюда, барчук! Наша власть не для тебя, а для таких, как он!». При этом солдат легко соскочил с танка, взял на руки стоявшего недалеко от Пашеньки грязнулю и двоечника Семена, и посадил его рядом с собой на танк.
    Потрясенный Пашенька прибежал домой и со слезами взахлеб рассказал матери о своей встрече с Красной Армией: «Я их так ждал, а они меня «барчуком» обозвали!»
     Матушка стала успокаивать Пашеньку: «Мир перевернулся, сынок. Я девять лет судилась с твоими дядьями, чтобы вернуть наши земли, которые они отобрали у нас после смерти твоего отца, в августе я выиграла тяжбу, получила судебное решение, но ничего у нас уже не будет никогда. При советской власти все должно принадлежать народу, хозяев у нее нет. Но как бы там ни было, Красная Армия освободила нашу родину от поляков». Вдруг лицо матушки стало строгим, и она твердо сказала Пашеньке: «Запомни, сынок, твой отец погиб за свободу России. Если ты пойдешь против России – убью!»
                ***
     Рано утром 22 июня 1941 года Малорита (как стали писать при советской власти) проснулась от грохота разрывающихся бомб и снарядов, доносящегося со стороны Бреста. Часов с 6 утра по Хотиславской дороге в сторону Заболотья стали пробегать молодые солдатики в исподнем белье, некоторые в форменных штанах, но нижних рубашках, многие босиком. Далеко не все видавшие их старались им помочь. Некоторые злорадствовали: «Кончылася ваша улада, большевики!» Однако, хуторяне в большинстве своем привечали солдат, давали им свою одежду, кормили. Там, в глухом полесье беглецы стали объединяться в отряды.
     Когда фашисты вошли в Малориту, первым делом для устрашения местного населения на перекрестке центральных улиц напротив школы построили виселицы. Эти виселицы стояли долго. Сначала полицаи показательно вешали военнослужащих: «комиссаров», «коммунистов», а позднее бандиты-националисты - «партизан и их пособников».
     Ненависть пятнадцатилетнего Паши к врагу росла с каждым днем. Он начал собирать и прятать оружие, которое «плохо лежало» у пьяных полицаев и фашистов. В этом ему помогал его друг Петя Русовук.
      В конце 1941 года Петя предал Паше первую листовку, где говорилось, что Красная Армия жива и бьет фашистов. Это известие принесло Паше и его друзьям надежду на скорое освобождение и вдохновило на создание подпольной группы для борьбы с фашистами.
    На хуторе Малетын, что под деревней Ляховцы, жил Петин дядя Марк, у которого была красивая старинная фамилия Бурштын (янтарь). Жил он со своим сыном Иваном – ровесником Пети и Паши, и с работником Андреем.
     Петя с Пашей часто приходили на хутор и рассказывали Ивану и Андрею о том, что творят фашисты в Малорите. Ребята подозревали, что недавно нанятый работник Андрей – это один из беглых солдатиков, служивших в Брестской крепости, потому и зачастили на хутор сообщать ему об обстановке в селе. При каждом визите ребята говорили о своей мечте убежать в Красную Армию.
      Андрей действительно оказался командиром Красной Армии, но об этом ребята узнали гораздо позднее. Он стал давать Паше, Петру и Ивану поручения: узнать численность фашистского гарнизона в Малорите, составить списки предателей и полицаев, следить за передвижением немецких эшелонов через станцию Малорита в сторону фронта и обратно, узнавать, чем они загружены, доставлять в Малориту листовки и распространять их среди населения.
    Друзья стали привлекать к себе в помощники хорошо знакомых ребят, которым они доверяли, а некоторые из местных жителей сами обращались к ним.  Малоритское подполье разрасталось.
    Паша работал стрелочником на станции Малорита, поэтому у него была возможность отслеживать эшелоны. Кроме него станционная уборщица Шурочка, дежурный по станции Володя Шалецкий и железнодорожный рабочий Степан Каменчук приносили Паше свои отчеты о передвижении фашистских поездов. Врач Ильин приносил лекарства, перевязочные средства, шприцы, все, что мог унести тайком из больницы, где он работал.
    Активное участие в работе группы принимали Яков Ващенчук, жители деревни Мокраны Василий Волчик и Александр Троц.
    В деревне Збураж связным был Андрей Лемачко, у которого появилась радиостанция и пишущая машинка. Листовки стали перепечатывать и там.
    Подпольщики наладили постоянную доставку на хутор Малетын продуктов, одежды и обуви, медикаментов и даже оружия, взрывчатки. Марк и Иван Бурштыны передавали все принесенное партизанам.
     Однажды осенью 1942 года Паша возвращался на поезде из Ковеля с мешком муки. На одной из станций в вагон зашли фашисты с полицаями и стали отбирать у пассажиров продукты. Паша сел на свой мешок, сунул руку в карман, где у него всегда находился нож, крепко сжал рукоять и твердо решил, что не отдаст им муку – в доме есть нечего. Фашисты приблизились, и вдруг он услышал: «Пашка! Это ты?!». Подняв голову, Паша увидел прямо перед собой в зловеще красивом черном эсэсовском плаще и фуражке с высокой изогнутой тульей графа Орлова. «Этого не трогать!» - приказал Орлов своим спутникам, указывая на Пашу. Потом он резко наклонил голову и быстро ушел из вагона, полицаи поспешили за ним. В вагоне раздался дружный выдох.
    Эта встреча потрясла Пашу. Он ехал и думал, почему Орлов пришел с фашистами? Почему он предал свою родину? В его голове не склеивались тот Орлов, который приходил к Троекуровым, и этот в фашистском мундире. Только много лет спустя Паша узнает, что Орлов, как и многие эмигранты поверил Гитлеру, что тот поможет освободить Россию от коммунистов. Они не думали и не хотели думать, что у Гитлера на Россию свои виды. Жестокое разочарование, миллионы смертей соотечественников и разоренная родина были наказанием им за ошибку.
   Паша продолжал выполнять поручения Андрея, но стал проситься в партизанский отряд. К 1943 году в Малоритском районе уже действовали мощные партизанские отряды. Но Андрей не давал разрешения – и лет еще мало, и здесь нужен.
     Осенью 1943 года Андрей исчез. Дядя Марк знал куда, но ребятам не говорил. Подпольная работа на время остановилась. Фашисты за малейшее подозрение на связь с партизанами расстреливали целые семьи. Расстреливали и семьи тех, кто уходил в партизаны.
     Паша с Петей Русовуком уговаривали дядю Марка помочь им уйти в партизанский отряд. «Почакайтэ, хлопцы, придэ ваш час» - не раз говорил им дядя Марк.
     Глубокой осенью 1943 года к Пете пришел Иван Бурштын и сообщил, что нужно готовиться к уходу в партизаны. Это сделать будет непросто, так как семьи остаются в Малорите.
     Сначала Петя Русовук пошел ночью на хутор дяди Марка договориться о встрече с кем-нибудь из партизан, чтобы те подсказали, как ребятам уходить.
На вторую ночь на переговоры пошел Паша. К дяде Марку пришел   командир партизанской группы Омельченко, который вместе с Пашей и дядей Марком разработали план ухода ребят к партизанам.
     Было решено устроить вечеринку в доме Степана Каменчука, что на окраине Малориты, на Лазках. Пригласить в гости молодых ребят и девушек, которые работали у немцев, но помогали подполью, и тех, кто одобрял фашистский режим, и периодически «докладывал о своих наблюдениях» (предательствовал) в полицию. Одежду и оружие нужно было заранее отнести в условленное место.
Партизаны подойдут на окраину леса и будут ждать темноты. Когда совсем стемнеет, Паша должен незаметно покинуть вечеринку, привести партизан к дому и снова вернуться к гостям. Через некоторое время партизаны ворвутся в дом, «арестуют» Пашу, Петю Русовука и Якова Ващенчука, свяжут им руки и уведут с собой.
     Юные подпольщики все организовали как договорились, и партизаны уводя их в лес, дали несколько очередей из автоматов в сторону Малориты, для натуральности «ареста».
     Так друзья стали партизанами. Сутки они пробыли у дяди Марка, а на вторую ночь все трое отправились на первое боевое задание. Им было поручено совершить диверсию на участке железной дороги между станцией Малорита и Мельниковским переездом – взорвать и пустить под откос эшелон с фашистами и оружием.
    Товарищи из группы Омельченко выдали новичкам взрывчатки столько, сколько те смогли унести. Эту взрывчатку ребята старательно заложили, как их учили, в рассчитанном месте. Примерно в полночь раздался мощный взрыв. Первый взорванный юными партизанами фашистский эшелон полностью сошел с рельсов и оказался под откосом. Десятки фашистов не доехали до фронта - получили свои кресты на могилах под Малоритой.
 
     На рассвете в дом Евдокии Лемачко кто-то сильно стал стучать. Не успела она приоткрыть дверь, как в сени «влетел» Орлов. Запыхавшись, он почти скороговоркой сказал: «Пани Лемачкова, передайте Пашке, чтобы здесь он больше не появлялся», и быстро «вылетел» из дома. Была ли заслуга Орлова в том, что в Пашину семью – семью стрелочника, взорвавшего эшелон, фашисты не наведались? Или сработал партизанский план «ареста»? Кто знает? Но ни одна семья после «увода» ребят в партизаны не пострадала.
   Через день ребят привели в штаб партизанского отряда «Червоный фугас», которым командовал В.А.Квитинский (впоследствии Герой Советского Союза). Это командиры диверсионных групп отряда М.П.Осипов, А.И.Белеко держали через Марка Бурштына связь с юными малоритскими подпольщиками. Штаб находился в деревне Малые Доропеевичи. Друзей распределили по разным взводам, встречаться они стали редко. Начались партизанские будни. Был взорван второй эшелон у деревни Романовские Хутора, под Брестом. Паша выполнял еще обязанности переводчика при допросе немецких «языков», хотя его знания немецкого были весьма скудны.
     Раза два Паше удалось наведаться домой: один раз, чтобы взять теплую одежду, и второй, чтобы забрать еврейскую девушку, которую его матушка несколько дней прятала в погребе. Девушке удалось вовремя убежать из дома, до того, как фашисты с полицаями устроили облаву на еврейские семьи. Всех, кому не удалось убежать, привели на песчаный пустырь за еврейским кладбищем, туда, где были широкие ямы от добычи песка. Около шестисот человек - взрослых и детей было расстреляно и брошено в эти песчаные ямы. Очень жаль, что в настоящее время от памятника, установленного на месте гибели людей после войны, сейчас осталась лишь бетонная площадка с цепями, и она оказалась внутри жилого квартала (!). Только склоненное над могилой дерево сохраняет могилу нетронутой. Рядом строится православная церковь. Упокоились ли души невинно убиенных иноверцев, если на месте их погребения стоят жилые дома? Быть может, построенный храм и молитвы помогут им обрести покой?
     После того, как Паша переправил девушку в партизанский отряд, в Дусенькин дом стал наведываться местный полицай. Он приходил, усаживался за стол на кухне, и без конца повторял: "Где твой Пашка? В партизанах?". Все Дусенькины доводы о том, что сын уехал за продуктами, куда именно она не знает, когда он вернется тоже не знает, полицай не принимал. И вот однажды Дусенька не выдержала. Когда полицай в очередной раз сел за стол и стал задавать вопросы, Дусенька, которая в это время мешала жар в печи кочергой, развернула спину и в сердцах огрела горячей кочергой толстую шею полицая.
    Соседка через забор увидела, как бедную Дусеньку, толкая в спину винтовкой, выводил из ворот полицай с кривой шеей. На вопрос соседки, куда уводят пани Лемачкову, полицай крикнул, что утром отправят ее в Брест.
     Соседка обежала всех знакомых сельчан. Они собрали большую корзину еды: кто сала дал, кто яиц, кто хлеба, кто молока. С этой корзиной женщины пришли в полицейский участок (он сейчас на том же месте) и «откупили» у полицаев Дусеньку. Историю "выкупа" Дусеньки, огревшей кочергой полицая, пересказывали потом все Лазки. Сын того полицая после войны в милиции служил…
                ***   
     Однажды в Пашином взводе рассказали о трагедии под хутором Заливница. Малоритчанин-проводник оказался предателем – он привел партизан к хутору Заливница, где их ждали каратели. Был страшный бой, в котором погибли хуторяне и много партизан, в числе которых были жители деревни Замшаны. Партизаны из других отрядов после ухода фашистов из Заливницы, собрали тела и вывезли их к деревне Павлополь, где захоронили. Здесь на похоронах товарищей друзья встретились в последний раз во время войны.
     Пашу с группой молодых ребят отправили в партизанскую диверсионную школу, которая находилась в лесу Камень-Каширского района.
     Школа была интернациональной. Здесь были русские, украинцы, белорусы, татары, армяне, грузины, узбеки, поляки, чехи, венгры и даже несколько немцев. В школе обучали минному делу, владению огнестрельным и холодным оружием, борьбе, в том числе самбо, учили без промаха попадать в цель по шороху, маскировке на открытой местности, в лесу, в воде, распознавать съедобные растения, коренья, грибы. Отдельные занятия проводились по бесшумному и внезапному проникновению в гарнизоны.
     После окончания школы 20 января 1944 года Пашу направили в батальон специального назначения партизанского соединения диверсионных отрядов А.М.Грабчака (впоследствии Героя Советского Союза) штаба партизанского движения Украины, которым командовал сержант Клычяз Сапаров – молодой симпатичный туркмен на вид лет двадцати. Он уже успел пройти боевой путь со своими друзьями - земляками из Туркмении от первого сражения под Гайновкой, пленения на территории Польши, концлагерей, организованного побега в полесские болота, до партизанского соединения и должности начальника штаба партизанского отряда имени Восе с 1 сентября 1943 года, которым командовал тогда сержант Бобоходжаев. Отряд имени Восе был первым развернут в батальон и направлен под Славуту для специальных действий в конце ноября 1943 года. Сапарову было поручено формирование нового отдельного батальона на Житомирщине. Ему из отряда имени Восе передали восемь пулеметчиков туркмен. К январю 1944 года батальон был сформирован и 17 января 1944 года Сапаров был назначен его командиром.
    Задорный с легким характером и бесшабашно смелый командир Сапаров нравился бойцам – он всегда находил слова поддержки, часто с юмором и прибаутками. Отличался необыкновенным чутьем, предчувствием событий и смекалкой. Его батальон состоял из диверсантов-разведчиков, в обязанности которых входили диверсии на железных и шоссейных дорогах, разведка и уничтожение живой силы противника, предателей Родины, уничтожение националистических банд.
     Первое боевое крещение Паша получил 24 марта 1944 года при форсировании Днепро-Бугского канала в районе деревень Выгда – Городец.
     К Выгде диверсионная группа подошла днем. Разведка сообщила, что в школе фашисты разместили свой гарнизон, но сейчас в нем карателей немного, в основном полицейские. Когда наступили первые сумерки, ребята осторожно подкрались к школе.
    Схватка была короткой, особого сопротивления фашисты не оказали, бросились бежать к воде. Тогда кто-то крикнул: «Сядай на спины!». И партизаны на спинах полицаев быстро форсировали неглубокий канал, едва намочив ноги.
    На берегу их заметила охрана канала, которая подняла гарнизон. Сопротивление неприятеля оказалось сильным, но к полуночи ребята смогли побросать в окна гарнизона гранаты, и большая часть его личного состава была уничтожена. Остальные разбежались.
     Оставив Городец, группа направилась к Антополю. Здесь их ждала засада. Бой продолжался до рассвета и много ребят погибло. Опасаясь, что к противнику придет подкрепление, командир приказал всем отступать, уйти в болота в район Дрогичина.
    Партизаны не могли не отомстить за своих погибших товарищей. Через несколько дней они вернулись и полностью уничтожили Антопольский гарнизон. Не многим фашистам удалось унести ноги.
    1 мая 1944 года батальон Сапарова стоял в районе деревни Угляны Березовского района. Вечером к комбату прискакал на лошади гонец из местного партизанского отряда и сообщил, что около трехсот фашистов окружили деревню Междулесье, а местных жителей согнали на поле. По всем признакам ждут подкрепление, хотят население уничтожить, а   деревню сжечь. Деревня та партизанской была.
    Сапаров тут же поднял батальон по тревоге, объяснил ситуацию и предложил добровольцам идти на спасение жителей Междулесья. Добровольцами оказались все. Но всем уходить нельзя – нужно смотреть за ранеными и ждать возвращения других групп, которые на боевых заданиях. Поэтому комбат отобрал только сорок шесть человек. В их число попал и Паша.
   Комбат принял решение: местные партизаны окружат деревню, а сапаровские, переодевшись в форму «власовцев», проникнут в деревню и изнутри начнут уничтожение противника. Задача местных партизан: не выпустить из окружения убегающих из деревни фашистов.
     Батальон Сапарова привык к переодеваниям. В его «гардеробе» было много трофейной формы: фашистская разных мастей, мадьярская, полицейская, «оуновская» (организации украинских националистов), «власовская» (Русской Освободительной Армии генерала Власова) и разное тряпье бандитское, добытое при уничтожении многочисленных националистических банд на Полесье.
     2 мая 1944 года на рассвете отряд Сапарова подошел к деревне Междулесье. Местных партизан не видно, из деревни доносится плач детей и женщин, выкрики на немецком языке и непонятный звук. Клычяз соображал буквально минуту, затем отдал приказ: не дожидаясь подхода партизан спасать людей. Со стороны леса выходить было нельзя – у фашистов могли возникнуть подозрения на партизан, поэтому отряд вышел на дорогу и двинулся к деревне. Когда стали видны часовые из цепи окружения, сапаровцы стали вести себя «как власовцы» - горланить «пьяными» голосами марш РОА: «… мы идём широкими полями на восходе утренних лучей. Мы идём на бой с большевиками за свободу Родины своей…».
     У поста часовых отряд остановил эсэсовец. Он с двумя солдатами подошел к «офицеру РОА» Сапарову и стал ругать его за опоздание. Окружение ребята прошли беспрепятственно. А в центре деревни их глазам предстала ужасающая картина: полураздетые люди – женщины, дети, старики были согнаны плотно в круг, мужчины рядом копали ров. Вокруг них стояли полицейские с автоматами, а поодаль со всех сторон на жителей деревни были нацелены пулеметы, возле которых переминались с ноги на ногу пьяные жандармы.
    Полицаи сгоняли скотину к подводам, связывали веревками, отчего несчастные животные дико выли, вернее сказать, кричали. На подводы грузили вещи из домов сельчан.
    Сапаров приказал в первую очередь напасть на пулеметчиков, а затем действовать по обстановке. Раздумывать было некогда – ребята молниеносно кинулись к пулеметчикам. Автоматически выхватывая свою «финку» из шеи не первого фашиста Паша как бы со стороны увидел свою руку и удивился, почему она вся в крови?
      Полицейские и жандармы сначала не поняли, в чем дело, и партизаны стали расстреливать их в упор.
    Мужчины, копавшие ров, и некоторые женщины, минуту назад обреченные на смерть, быстро подхватывали оружие убитых карателей и тоже вступали в бой. Минут через двадцать большая часть фашистов была перебита, остальные разбежались.
    Дав волю слезам люди благодарили и обнимали спасителей, потом все пошли собирать своих убитых и раненых.
    Однако убежавшие фашисты повстречали на дороге моторизированную часть, которая тут же развернулась и быстро направилась в деревню. Поздновато ее обнаружили сапаровцы - они отходили к лесу вместе с жителями деревни, унося на руках убитых и раненых. Скрыться в лесу они не успели – шквал огня из пулеметов, минометов, автоматов обрушился на них. В лес вошли не все.
    Там, в лесу сапаровцы вдруг обнаружили, что их комбата нет. Тогда деревенских они отправили в чащу, а сами вернулись к опушке. Сначала ушли на поиски комбата шесть человек, а через некоторое время ушли Паша с Мишей Зинченко.
    Паша и Миша переползли по-пластунски поле и добрались до первых сараев. В это время пришли в деревню местные партизаны, и началась яростная перестрелка.
    Комбата Паша обнаружил повисшим на заборе. Изо рта у него текла кровь. Когда Паша снял его и положил на землю, Сапаров открыл глаза, произнес: «Пашка» и еще что-то невнятное шепотом. Времени прислушиваться не было, и Паша потащил комбата через поле в лес – сам по-пластунски, подтягивая за собой Клычяза, лежащего на спине. В его голове стучала только одна мысль: «Я должен донести командира к своим живым, во что бы то ни стало».
    У самого леса Сапарова и Пашу подхватили на руки товарищи и донесли  до безопасного места в лесной чаще. Здесь ребята передохнули. Все разглядывали Пашину шинель, пробитую в нескольких местах, и наполовину отбитый приклад автомата.
     В лагерь партизаны-диверсанты добрались только к утру 3 мая. Из сорока шести человек живыми и ранеными осталось двенадцать.
     Комбата Сапарова передали на попечение батальонной медсестре Вечерка Софии Александровне, белокурой с белесыми ресницами и бровями симпатичной голубоглазой полесской девушке, которая выхаживала Клычяза до отправки его на «большую землю» в госпиталь. Оказалось, фашист автоматной очередью в упор «прошил» комбату грудь, но Клычяз выжил, вероятно, чудом.
    Батальон возглавил комиссар партизанского соединения Николай Михайлович Подкорытов. Командиром Пашиной диверсионной группы был Андрей Билеко. Паша в составе группы выполнял боевые задания на участках железной дороги Оранчицы-Ивацевичи-Барановичи. Здесь был взорван 21 эшелон противника.
    Во время боевых действий по освобождению города Гайновки в батальон вернулся комбат Сапаров. С Пашей они побратались.
     Батальон Сапарова принимал участие в разгромах фашистских гарнизонов и в Косово, Ружанах, Тартане, что под Барановичами, Каменюках, Беловеже, Гайновке, Бельске. Только на Пашином боевом счету 6 взорванных эшелонов, 12 автомашин, два моста, десятки фашистов.
   Действуя в лесах, партизанскими тропами батальон летом 1944 года «отступал», находясь впереди фашистских войск, а Красная Армия наступала – шла операция «Багратион». А в деревне Крулевщица Бельского района Белостокской области, на территории Польши, Красная Армия «обогнала» сапаровцев. Основная масса батальона вошла в состав действующей армии. 26 июля 1944 года Паша с товарищами были представлены к правительственным наградам. В его наградном документе было написано: «за исключительный героизм и отвагу в борьбе с немецкими захватчикам, под огнем противника вынес с боя тяжело раненого ком-бата". Группа Николая Журавлева должна была доставить наградные представления в штаб УШПД. Но группа погибла в полном составе. Медаль «За отвагу» нашла партизана-диверсанта Лемачко только 16 октября 1968 года, а Орден Отечественной войны Второй Степени в мае 1986 года.
    Паша был откомандирован в распоряжение Малоритского районного военного комиссариата. В августе 1944 года Пахом Мартынович Лемачко (так стали писать полное Пашино имя в документах) прибыл в распоряжение командира истребительного отряда, старшего лейтенанта Голодрыго. Он был назначен командиром 1-го отделения истребительного отряда, помощником командира взвода и «по совместительству» кладовщиком склада оружия. В задачи отряда входили: поимка и ликвидация бандитских формирований; задержание уклонистов от мобилизации, подлежавших призыву, доставка их на призывные пункты в Малорите, Кобрине, Березе, Бресте; охрана продовольственных складов и магазинов в деревнях Малоритского района; охрана и сопровождение обозов с зерном на склады.
    Вместе с Пахомом в отряде состояли и его друзья по Малоритскому подполью, в том числе Яков Ващенчук, с которым они вместе уходили в партизаны. Он был командиром 3-го отделения. Илья Германюк был командиром 2-го отделения, а Демьян Коцуба - 4-го. В отряде служили Сацюк Алексей Петрович, Лемачко Василий Маркович, Власюк Андрей Николаевич и другие малоритчане.
     1 декабря 1944 года Пахом был направлен в Ленинград на военную службу в Отдельном батальоне при Военной Академии Связи имени С.М. Буденого. Сбылась мечта его матушки – сын стал жить и служить родине в Ленинграде. С марта 1945 года Пахом был старшиной роты 34 инженерной бригады 206 Отдельного инженерного батальона. День Победы он встретил в ленинградском госпитале – сказались партизанские ночи в болотах. В мае же 1945 года младшему сержанту Лемачко торжественно вручили медаль «За победу над Германией».
   Пашин друг Петр Иванович Русовук после войны стал работать в Малоритском лесничестве.
    Их соратник по малоритскому подполью поляк Владимир Максимович Шалецкий после взрыва железнодорожных стрелок на станции Малорита был схвачен гестапо и увезен в фашистский концлагерь на территории Польши. После освобождения концлагеря Красной Армией стал военнослужащим Войска Польского. Ему довелось предотвратить одно из многочисленных покушений на маршала Константина Константиновича Рокоссовского во время его пребывания в штабе Войска Польского. Владимир случайно увидел, как сидящий за столом недалеко от него офицер сунул руку в карман. Партизанская реакция и чутье не обманули – в той руке, которую он мгновенно схватил, оказался пистолет. Володю или уже по-польски Влодзимежа Шалецкого поощрили – предоставили его семье маленькую квартирку в Варшаве. В середине 70-х годов прошлого века пан Владэк со своими двумя дочками хохотушками Басей и Касей приезжали к Пахому в гости.
     Яков Ващенчук стал офицером Советской Армии, Степан Каменчук вернулся жить и работать в Малориту.
     Иван Бурштын и Александр Троц погибли на фронте при взятии Варшавы.
   Радиста Андрея Лемачко выследили каратели. Его долго пытали, потом убили.

    Клычяз Сапаров после встречи в Гайновке был переправлен в Киев, в штаб партизанского движения Украины. Из Киева Сапаров и еще десять партизан-диверсантов были направлены в штаб Третьего Украинского фронта для организации в тылу нового партизанского отряда. Но в это время партизанских отрядов было уже достаточно для борьбы с националистическими бандами на территории западных районов Украины и Белоруссии, поэтому Сапарову и его спутникам был предоставлен отпуск домой. После отпуска бывший комбат партизан-диверсантов попросился в Красную Армию. Службу окончил сержант Клычяз Сапаров в 1946 году. Вернулся домой в колхоз «Ленинизм» Советябского сельсовета Серахского района Ашхабадской области Туркменской ССР. В 1983 году у него было трое детей и девять внуков.
    В письмах 1983 года Клычяза Сапарова Пахому Лемачко есть слова: «…Наш Советский Народ и Красная Армия одержали полную победу над фашизмом. Конечно, я признателен от наших Велик Урус, Украинцов и Бело Урус в том, что они и в настоящее время не отнимают от меня своих взоров. Скульптор города Львова Бойко Владимир Елисеевич установил мой скульптурный портрет среди живых партизан в городе Львове… Привет всем, кто живет в вашем городе Малорита! Братьям и сестрам Белорусам, Русским, Украинцам и другим народам…».
                ***
   


Рецензии
Понравилось! Особенно "партизаны на спинах полицаев быстро форсировали неглубокий канал, едва намочив ноги".
"Скульптор города Львова Бойко Владимир Елисеевич установил мой скульптурный портрет среди живых партизан в городе Львове". Навряд ли он уцелел, если Кузнецова снесли. У меня только фотка осталась.

Николай Бузунов   01.05.2015 14:23     Заявить о нарушении
Спасибо за рецензию.
С уважением, ХМ

Хотислав Мелник   01.05.2015 15:19   Заявить о нарушении