Сентиментальный парфюмер

Loin de Saint-Germain-des-Pres,
Ilpassait son temps au bord de la lagune.
Ilaimait la magie des vagues.

Когда-то давно у меня был друг.
Из того времени мало что помниться, если говорить о своей жизни, но его я и по сей день отчетливо вижу среди картин прошлого, блуждающих в моем сознания. Помню ту девушку, с бегающими глазами, ищущими вначале приключения, а затем выхода из него – гормоны властвуют в юности; помню, как познакомился с ней - шел дождь в середине зимы и мы стояли под ним, на остановке, провожая автобусы, в которых не было удачных, для нее, чисел, даже, если бы они шли к ее подъезду; ну а потом была весна и у планеты начался зуд. Тот год, вначале казавшийся самым счастливым, наверно из-за неприятных событий, затерся. Помню, что стало холодно, и я остался один. Но перед этим была еще Она и другая весна, с которой началась жизнь. Это было 15 февраля, или в первый день весны - по-моему стилю. В ту ночь я плохо спал и проснулся уже по-весеннему в районе пяти утра, а в три часа ночи уже было принято решение уволиться. И я уволился, преисполненный веры, силы и решимости, и как знамение в тот день в мастерскую зашла Она, так столкнулись два горящих взора, мой – очарованный и ее – очарованный мной – она тоже искала и тоже принимала решения. Она была совершенна в тот миг, равно как и я, однако это была единственная наша встреча, мы были в самом начале и отражались, поэтому и не познакомились и не вместе. Дверь закрылась, свет померк, я остался в подвале, она вернулась туда, откуда пришла – из ясного февральского дня, моего первого дня жизни. Так я учился распознавать и вырабатывал иммунитет потерь, я стал «парфюмером», но это как следствие.

Рисовал вчера девушку в трусиках, с прекрасной фигурой и миловидным лицом девочки, какую должно оберегать от всех и всех невзгод. Ее груди были налиты, словно бокалы - наслаждением,  с плеч в них стекали синеголубые жилки. Изящное тело: идеальные икры и голени, стопы, плечи…; живописный ротик, завороживший меня своей хрящевой структурой носик, блестящие глаза, изящные брови, словно чайки, летящие над морем, ямочка на подбородке и нежная линия челюсти – прекрасный череп, замечательная конституция - Рейнолдс был бы в восторге.

Я уже не вернусь; моя весна, даже если и придет - я не войду в нее как человек, к которому пришла любовь, – Я – ПАРФЮМЕР (поэт-патологоанатом) - это дар, а дар это право; пока что я слепой щенок, но чую запах, и он отчаянно влечет.
Парфюмер – это безусловно маньяк, всегда откровенный, всегда активный, даже в стадии сентиментальности, которую я уже долгие годы пытаюсь преодолеть.
 
Мы знаем, наблюдаем - все начинается, имеет начало: вырастает трава, рождаются дети – это есть начало родившегося, но не все заканчивается. Там - в трясине, один ее представитель сказал мне как-то: «Если человек оставил после себя потомство, о нем не говорят плохо». Когда мой роман с бегающей девушкой исчерпал себя, я уничтожил все записи: стихи, начатые романы, зарисовки-рассказы и что-то не определившееся по форме. Она сказала мне по этому поводу: «Потом ты пожалеешь», но у меня уже был опыт: будучи отроком, я в порыве отчаяния уничтожил лучшие свои рисунки и альбомы, которые были в пределах досягаемости, потом я пожалел, а когда пришел в себя, зарекся так более не поступать, но рецидивов все же не избежал. У мира много всего : я отметил в фильме «Тристан и Изольда», - Что нам теперь делать сир? – Начинать сначала.», так я и поступил и сожаление ушло, а работы остались картинками в памяти со своей историей, их уже конечно не воспроизвести в том виде, как они были. Они были, а есть - настоящее, заполненное новыми желаниями, просто новым. Обретя его, освобождаешься от ностальгии, хандрического уныния, сплина, и всего, что способны вызывать воспоминания «ошибок», которые мы, согласно гению, называем опытом, открываешься любви и живешь счастливо в настоящем времени.