Первый рейс под чужим флагом
;
Мотористов на судне не было. Вахты мы несли суточные, днём все работали до шести вечера. Поначалу это было дико: как это — всем уйти из машины, как она там без нас? Но привыкли. Вечером сигнализация о неисправностях переключалась на каюту вахтенного механика. Если он шёл ужинать — на кают-компанию, потом наоборот.
;
Часов в десять вечера необходимо было вахтенному на полчаса спуститься в машину, сделать ряд работ по обслуживанию. Поленишься — до утра никогда тебе машина спать не даст, и когда бежишь по тревоге по длинным трапам вниз, заранее догадываешься, что случилось, какая точка сработала. Автоматика хорошая, но без человека больше десяти часов подряд не работала — кое-какие операции всё же остались за механиками.
;
По воскресеньям мы не работали, а вахтенный каждые шесть-восемь часов машину обходил, необходимые работы по обслуживанию делал.
;
Про капитана много не скажу. Нас он не трогал, и этого было вполне достаточно. Каждые два месяца чётко вызывал к себе, расписывались в ведомостях на зарплату. Переводы домой шли регулярно.
;
Старший механик — дело другое. Он оказался на два года младше меня, но уже лысоватый, нервный, даже можно сказать, психованный, очень любил, чтобы всё делалось согласно правилам и распорядку. Рабочее время — работе, и не какой-нибудь, а нужной. По утрам, после завтрака, за кофе, они со вторым механиком обсуждали, куда послать бойцов: меня и четвёртого механика. Именно к этому — полному неведению, чем мне предстоит заниматься днём, — мне пришлось привыкать долго. Я привык всё планировать сам и заранее знать все сложности, с которыми предстоит столкнуться.
;
Так мы в паре с четвёртым механиком и работали. Марату было двадцать пять лет, окончив Новороссийскую морскую академию, он три года проработал на Дальнем Востоке. Нам было комфортно друг с другом, несмотря на разницу в возрасте. А с филиппинцами нашими он уже успел поработать и был со всеми в дружеских отношениях.
;
Второй механик, Валентин Криворучко, приехал на пароход на день позже меня. На несколько лет меня младше, в прошлом — старший механик крупного танкера. Специалист он был отличный. К тому же и токарем был высокого разряда. Так что главная проблема у нас оставалась одна — отсутствие сварщика.
;
У греков механики все варят, как правило — наверное, в систему обучения это входит. У нас с этим по-другому, особенно в «Вышке». Помучились с вечно прилипающим электродом два дня после первого курса, да и всё. А на судах у меня сварщики были всегда. И вот наконец мы «попали». Варил в случае необходимости Марат, у которого это получалось лучше всех. Потом заделывали дефекты сварки «Девконом» — специальным составом типа эпоксидной смолы.
;
Валера, электромеханик, работал раньше в Калининграде, но, перебравшись в Новороссийск, нашёл работу у греков. Был он классным специалистом с единственным недостатком: английский у него был очень слабый. Изучал он его оригинально: переписывал в толстенный талмуд всё, что видел, затем переводил выписанное с помощью словаря Мюллера, ещё более толстого. Начал он с малого: «Надпись на огнетушителе», «Надпись в гальюне», «Сигналы тревог», но после двенадцати месяцев работы прочёл даже один детектив, предварительно весь его переписав в ту же тетрадь. Английский он учил и в рабочее время, расположив словарь в каком-нибудь электрощите.
;
Пятым, но не последним членом нашего коллектива был начальник рации Иван Никифорович Новиков. У него вообще не было слабых мест: практики хватало с головой, английский знал, ещё и штурманскую навигационную технику ремонтировал — то локатор, то эхолот, то гирокомпас.
;
Иван и Валера особенно подружились и по вечерам любили совершать прогулки по главной палубе. Я, как любитель здорового образа жизни, подключался к ним, только ходить предпочитал быстрее. Часов в восемь-девять шли в кают-компанию пить чай с бутербродами.
;
Валентин больше любил терзать приёмник, выискивая коротковолновые станции на русском языке, Марат же совершенствовал английский в разговорах с филиппинцами.
;
Техника в основном работала нормально, хотя было её столько, что на троих механиков работы хватало. Сразу по выходу из Балтики мы забункеровались топливом в датских проливах и взяли курс на Кубу.
;
Порт для погрузки нам дали небольшой, но глубоководный. Гуаябаль, кажется. На карте не найти. Где-то недалеко от Сьенфуэгоса. Это, вообще-то, посёлок, наверное, но когда я сошёл на берег, мне показалось, что девушек там больше, чем комаров. Оказалось, что, во-первых, на днях там открылся клуб для моряков, а во-вторых, много было приезжих: девчонки подружились в Сьенфуэгосе с филиппинцами с другого балкера, стоящего на рейде, и приехали сюда продолжить знакомство. Ну а пока нет тех, сойдут и другие.
;
Любой моряк, сойдя на берег на Кубе, ощущает себя кинозвездой. Переспать с моряком — любимое вечернее развлечение кубинок. И не важно, что тебе уже пятьдесят, не имеет значения, что ты больной, дурной, импотент или, наоборот, маньяк, — ты котируешься, тобой восхищаются. У тебя нет денег? «А-а, что ж ты сразу не сказал? А у друзей одолжить? Нет? Жаль, такой красивый Омбрэ (мужчина)».
;
Девушки были и белые, но большей частью либо мулатки, либо негритянки. Живут кубинцы трудно, но не жалуются. Девчонки, по крайней мере, все весёлые, обожают музыку и танцы, наряды и коктейли. У меня денег не было совершенно — ещё не заработал, — а в клуб меня затащил на второй день стоянки Марат в качестве переводчика. У него уже завелись две знакомые: одна крохотная и молоденькая, которая ему понравилась, другая, наоборот, постарше, красивая мулатка, уверенно командующая подругами, была заворожена моим другом. Он где-то достал гитару, стал на ней наигрывать и себе подпевать. Девица эта с него глаз не водила. Переводить мне было нечего: бармен прекрасно понимал английский, а девушки — язык любви.
;
На другой день четвёртый механик был на суточной вахте, я тоже остался на судне. Наутро филиппинцы наши рассказали, что миниатюрная девчонка переспала с таким же маленьким филиппинцем с нашего судна. Марат был очень расстроен этим и вечером устроил нравоучительный спектакль. Вызвав свою несостоявшуюся подружку из клуба на улицу, в полутьме показал ей один доллар:
— Сто баксов видишь? (Весь диалог — жестами, но смысл понятен.)
— Вижу.
— Хотел тебе дать сегодня. Но раз ты с этим мелким пошла… Смотри, что я с деньгами сделаю!
И разорвал долларовую купюру на мелкие кусочки.
* Продолжение следует - http://www.proza.ru/2016/10/14/2027
Свидетельство о публикации №215043001717
P.S. Конечно, если бы и он меня взял...:)
Константин Кучер 27.04.2016 07:37 Заявить о нарушении
Михаил Бортников 27.04.2016 08:42 Заявить о нарушении
- Вижу.
- Хотел тебе дать сегодня. Но раз ты с этим мелким пошла… Смотри, что я с деньгами сделаю!
И разорвал долларовую купюру на мелкие кусочки.
Видите ли, Михаил. Долларовая купюра, это долларовая купюра. Если мы не указываем номинал, то она может быть и в один доллар, и в десять, и в сотню. А номинал мы как раз-таки указали в самом начале диалога. Соответственно, когда мы читаем за долларовую купюру в финале, мы возвращаемся к её номиналу в начале.
Если дело было не совсем так, как оно читается сейчас, я бы чуток поменял редакцию последнего предложения. Например, на такую - И разорвал купюру в один доллар на мелкие кусочки.
Константин Кучер 27.04.2016 11:01 Заявить о нарушении
Михаил Бортников 27.04.2016 11:20 Заявить о нарушении