Уметь понять друг друга

Когда мне было 11 лет, моя мама вышла второй раз замуж.

Мой отчим был добрый , умный  и очень скромный человек. Мы с ним подружились сразу, но я долгое время его стеснялась потому, что он не понимал меня кое в чём. Например, у меня была кукла с закрывающимися глазами. Мне её подарила мама на день рождения, когда мне было 7лет. Я тогда пошла в первый класс и мама пошутила, что теперь у меня будет тоже ученица, которую я буду учить. Я и, правда, играла с куклами в школу. Но все куколки были небольшие, а эта большая , с красивым платьем. Из чего она была сделана не знаю, но я думала, что из фарфора. Все игрушки мои располагались на специальной этажерке и в коробке рядом с ней. Только этой красавице мама разрешала сидеть на маленьком диванчике поверх чехла, которым его накрывали. Диванчик был старинный, обит красным шёлком, поэтому чехол мама снимала очень редко. Ещё до того, как мама и отчим поженились, он часто приходил к нам в гости, разговаривал, ужинал с нами. Однажды, садясь на маленький диванчик, отчим задел мою красавицу, она упала и разбилась. Я была в это время во дворе, а когда вернулась после гуляния, отчим сказал мне: «Ты извини, я разбил твою Таню, но ты же большая девочка и в куклы уже не играешь». Я промолчала, он тогда ещё мне был почти незнакомый человек. А когда после его ухода домой, я взяла в руки разбитую голову куклы, то долго плакала. Если бы назавтра мой будущий отчим принёс мне новую такую же куклу, я бы на него не сердилась, а сразу утешилась. Но он был уверен, что я уже большая и куклы мне не нужны. Мне же было невозможно ему объяснить, что эта кукла была мне другом, иногда я ей рассказывала, как старому знакомому свои беды, радости, иногда секреты. Она была мне не куклой, а живым существом, хоть мне тогда уже было 11 лет. Мама знала мою любовь к Тане, попробовала намекнуть отчиму , что хорошо бы он принёс мне новую такую же куклу, но он принял это за шутку. На том дело и кончилось. Я очень хорошо относилась к маминому второму мужу, уважала его, даже можно сказать искренне полюбила, но куклу-подружку ему не забыла. Мама знала меня и поэтому, когда выяснилось, что отчим терпеть не может кошек, и даже поставил перед мамой вопрос ребром: или он или кошка( у нас в это время жила наша с мамой любимица Бичка), мама потихоньку от меня отнесла кошку на другую улицу, подарила там её первой попавшейся девочке, а мне сказала, что кошка убежала. Я долго бегала по дворам искала свою киску, конечно не нашла. Призналась мне в этом мама лишь через много лет.

Она боялась, что я невзлюблю отчима за это. И я не уверена, что у нас сложились бы с ним такие тёплые отношения, если бы я знала истинную причину исчезновения Бички. Я же всю жизнь любила кошек и живу с ними  до сих пор.

Отчим стал жить с нами. Он был человек большой души, с интересным революционным прошлым, настоящий коммунист. Моя мама тоже была в партии, но когда в14 лет я вступала в комсомол, то я рекомендацию попросила у отчима, а не у мамы.

У него было два взрослых сына. Оба жили в других городах со своими семьями. Старший Илья жил в Ленинграде.  Вообще-то настоящее его имя было Ильич. Так его назвали родители –революционеры, а младшего назвали Ревмол (революционная молодёжь). Их мать ( первая жена отчима) была настоящая революционерка , как и их отец. Вот они и назвали своих детей по-советски. Жена рано умерла, детей отчим поднимал сам. А когда им исполнилось по 16 лет, и пора было каждому получать паспорт, мода на выдуманные имена прошла, и Ильич не возражал, когда его записали Ильёй, а Ревмол стал Ремой.

Рема жил в Свердловске и в Москву приезжал крайне редко. Он был инженер-строитель по образованию, но часто соглашался на работу прораба. Почему-то прорабам больше платили, а у него были дети, зарплата играла роль.

Илья в Москве бывал много чаще. Останавливался всегда в гостинице, чтобы не стеснять нас, ведь мы жили в одной комнате в коммуналке до 1959 года, когда, наконец, родители в рассрочку купили кооперативную квартиру. За неё мы выплачивали понемногу 20 лет. Это было не обременительно, ведь квартплата в то время была совсем  маленькой , плюс часть долга. Можно было выплатить раньше этого времени, но мы не хотели себя ни в чём стеснять. Все трое работали, все трое участвовали в оплате жилья.

Когда Илья появлялся в нашем доме, для меня наступал праздник. Я Илью обожала.  Он имел жену и дочку в Ленинграде. Но в Москве он был наш. Илья закончил курсы военврачей ещё в начале войны, всю войну работал врачом, чаще на передовой, реже в прифронтовой зоне. Спас многих солдат, о чём любил рассказывать не с пафосом , а с приятным юмором, смысл которого сводился к тому, что никто не смог бы спасти , а он сумел. Это не было хвастовством, на 9 мая его мундир военврача был весь в орденах и медалях.  В Ленинграде он работал в военном госпитале, одновременно закончил мединститут( несмотря на то, что имел уже и курсы медиков за плечами и большой опыт военных лет), поступил в аспирантуру. Его интересовали медицинские  препараты, сделанные на основе прополиса. И так как прополиса в природе почти нет, ведь пчёлы выделяют его крайне мало, лишь бы замазать соты от вредителей, человек не может соскрести прополис весь, пчёлы погибнут. Илья задался вопросом: как его получить искусственно, а для этого надо было подробно исследовать его состав, и что с его помощью можно лечить.

Не только в Ленинграде , но и в Москве его идеями заинтересовались. Много раз собирались различные симпозиумы, конференции и пр. и в Ленинграде, и в Москве. Илья всегда делал на них различные доклады, а потом у нас дома необычайно интересно рассказывал о своих исследованиях. Я даже одно время ему помогала в химическом эксперименте над исследованием состава прополисов. Оказалось, что пчёлы разных областей «делают» разный по составу прополис. Я тогда работала в ИОХе, и мне это было самой интересно.

Когда мне было 17 лет, я поняла, что влюблена в своего «брата». Ему были посвящены такие мои стихи:

Как я люблю его приход!

Фантазия от радости играет!

И сердце сладко вдруг замрёт, а грудь мне счастье распирает!

Как сладостны часы , что мы проводим вместе,

Какими чувствами душа моя полна. И кажется другой на этом месте сказал бы всё : двух слов, не утая.

А я и не хочу и не считаю нужным. Да он  не смог бы этого понять:

Ему ко мне такое чувство чуждо, да глупо мне его и ожидать.

Но мне хотелося бы в жизни найти такого точно, вот как он,

Чтоб верен был, как он, своей Отчизне и мог отдать ей всё – досуг и сон!

В начале 60-х годов я работала в ИОХе ( институте органической химии) и училась на вечернем отделении химфака МГУ. К этому времени я уже была замужем, поэтому с Ильёй мы виделись редко, потому что я жила теперь отдельно от родителей. Но каждый раз, когда я могла ему помочь в химическом смысле я с радостью соглашалась. Передавал он для меня и билеты на различные выставки медицинского оборудования и препаратов. Где я его иной раз встречала вместе с другом, тоже интересующимся прополисом.

Есть страшная болезнь. В народе её называют «Волчанкой». В советское время под Ленинградом находилась запретная зона, где жили десятками лет люди, болеющие кожным туберкулёзом – «волчанкой». Болезнь эта была неизлечима и очень заразна. Попав в такую больницу, человек оставался в ней на всю свою жизнь. «Волчанка» год за годом сжирала кожу человека сантиметр за сантиметром. Остановить эти изменения врачи были бессильны. Увеличение области поражения кожи длилось много лет, пока не наступало критическое состояние. Тогда больной погибал. Каждый больной знал, что чем больше кожи поражено, тем быстрее он умрёт. Зуд от больной кожи заставлял расчёсывать кожу, а значит, переносить болезнь дальше по телу. Среди больных был мужчина, проживший в этой колонии «прокажённых» 25 лет. Кожа его была поражена настолько, что врачи ждали его смерти в ближайшие месяцы. Вот с этого больного и начал свои эксперименты с прополисом Илья. На одной из пасек он накупил его побольше и поехал к больным «волчанкой». Каждый день в течение месяца кожу больного смазывали три раза в день прополисом. Илья это делал сам, рискуя заразиться. Когда его прополис закончился, Илюша объездил все рынки Ленинграда и области и накупил его ещё. Война за здоровье шла полгода. А через полгода дядя Юра уехал из больницы в Ленинград. Он поправился. Илья же добился того, что химики сначала назвали ему состав прополиса, потом помогли синтезировать его искусственно. Теперь его можно было купить в любой аптеке. Пока была советская медицина в почёте  с «волчанкой» на территории СССР было покончено. Илюша же защитил диссертацию и получил за это премию. Говорят, что сейчас кожный туберкулёз снова завезли в Россию, а есть ли прополис в аптеке ещё вопрос.

В1985 году моему отчиму  в сентябре исполнялось 90 лет. На майские праздники приехали его сыновья, чтобы договориться, как будем отмечать эту круглую дату и где. Илья прихватил два своих портрета отца ему в подарок. Один был сделан на металле, а другой нарисован на картоне. Раньше я слышала, что Илюша рисует, но его работ никогда не видела. Эти же два портрета имели большое сходство с оригиналом и если учесть, что делались они со старой фотографии отца, то Илья проявил большое умение. Рема привёз из Свердловска музыкальную шкатулку, которая исполняла «Танец маленьких лебедей», если её открыть. Договорились, что оба сына к 22 сентября возьмут вместе с жёнами и детьми отпуск на неделю за свой счёт и приедут чествовать именинника. Долго соображали, где всё устроить дома или в ресторане. Решили всё-таки дома, мол, отцу трудно будет после целого волнительного вечера ещё добираться домой. Распределили, кто что привезёт и наготовит на всех, чтобы моей маме не было очень тяжело. После 9 мая сыновья уехали, а отчим получил в поликлинике путёвку в санаторий. У него был много лет диабет, и он старался ежегодно летом побывать в санатории, чтобы восстановиться. Путёвка была на июль. Мама переехала к этому времени на дачу, а я была в Москве. Поэтому собирала  и провожала в санаторий отчима я. Мы весело с ним доехали до электрички, потом на электричке. Санаторий был знакомый, в нём отчим бывал уже и не раз, даже попросил палату на втором этаже, куда его и поместили. Ничего не предвещало беды. Как вдруг через три дня нам позвонили с сообщением, что его из санатория отвезли в одну из московских больниц с сильными болями в области живота. Я ринулась туда. Отчим был в реанимации, к нему не пускали. А на другой день он умер. Оказался рак желудка. Мы позвонили сыновьям, занялись организацией похорон. В это время в Москве проходил какой-то международный спортивный праздник и Москва до его окончания не принимала пассажирские самолёты из своих городов. Хоронили мы отчима в связи с этим практически вдвоём. Были ещё человека два-три с его бывшей работы и всё. Но если знать характер отчима, то он был бы доволен скромностью прощания с ним. Он был атеистом, аскетом во всём и ничего пышного не любил. После кремации я пошла выяснять, кто нам вскроет нишу, сделает добавление к надписи и замурует всё снова. Выяснилось, что на  всё это потребуется три дня. Служители крематория мне объяснили, что на эти общие для всех три дня урны с прахом находятся в специальном хранилище рядом  с крематорием, но после трёх дней необходимо их забирать, иначе урны увозят куда-то далеко, где их можно и не найти, так как там работает старичок с плохим зрением. На него уже много раз были жалобы, но идти вместо него работать никто не хочет, вот и терпят старика. Москва всё ещё была закрыта для прилёта. Мы же с мамой  по прошествии трёх дней вдвоём поставили урну с прахом отчима рядом с прахом наших близких, и служитель замуровал нишу. На полочку у надписи положили цветы и остались без любимого нами человека навсегда. Похороны, беготня с документами, кремация , надпись, замуровывание – всё как-то отвлекало от главного, что нет теперь с нами любимого человека, а вот когда мы уходили от ниши с цветами то очень остро почувствовали, что его больше нет и никогда не будет. А дома нас ждал скандал. Я позвонила в Ленинград, чтобы рассказать, как прошли похороны и замуровывание ниши с прахом. И вдруг Илья начал страшно кричать на меня, возмущаться, что мы не захотели две недели подождать, пока начнут всех пускать в Москву. Даже если кремировали без него, так хоть прах могли подержать дома до его приезда. Человек, которого я всегда любила, кричал мне , что я никто, я не имела права хоронить его отца. А моя мама плохая жена, раз позволила так поступить мне с прахом отчима. Не знаю, может быть, нам надо было выжидать две недели до его приезда, чтобы он присутствовал при замуровывании праха. Но держать дома прах умершего две недели я себе представить не могла. Мы с мамой итак были убиты этой внезапной смертью, особенно мама и терзать её ещё две недели тем, что надо ежедневно видеть вместо мужа дома его прах? И где его держать? В их комнате? В моей? На кухне? Илья же ничего понимать не хотел, а я не понимала его. Был ли он потом в Москве у ниши отца я не знаю, больше он нам не звонил и с нами не общался. Рема же наоборот, всё понял, почему мы так поступили, поблагодарил нас, пожалел , что не смог прилететь в эти дни в Москву. О реакции Ильи я ему не рассказала.

Квартира , в которой мы все жили с 1959 года была кооперативная. Записана она была на отчима, и мы после смерти его, переоформили её на маму. Пай к тому времени давно был выплачен. И вдруг пришло требование от Ильи на выплату половины стоимости квартиры, так сказать отдать  его наследство. В соответствующем кадастровом заведении я узнала, сколько стоит на этот год наша квартира уже прослужившая нам 26 лет. Заполучила официальный документ, заняла денег и выслала половину стоимости квартиры в Ленинград. Реме написала письмом, что все деньги ( наследства) выслала Илье. Он мне ответил, что ему никакого наследства не надо. А осенью, когда мама уже уехала с дачи, возле нашего участка ходила жена Ильи , выспрашивая соседей, который дом наш на даче, и что есть ещё у нас, что можно было бы поделить, как наследство. Но ей не повезло. Мои родители никогда ничего дорогого не строили и не имели. На нашем участке до сих пор стоит маленький бревенчатый домик( бывшая деревенская баня, превращённая в 60-х годах в домик крошечку в три окошечка). Он новый был куплен за 800 рублей, а за 25 с лишним лет совсем стал дешевым. Так и уехала жена Ильи, не найдя что же ещё можно заполучить у вдовы, как наследство.

В 1985 году я уже жила со вторым мужем и двумя детьми отдельно от мамы. Поменяла я давно и работу. К этому времени уже почти 20 лет я работала учителем химии. Помня о работах Ильи, о том, как я помогала ему с прополисом, я время от времени посещала разные химические и медицинские выставки, которых всегда в Москве было много. И вот где-то года через два после смерти отчима я встретила на выставке медицинского оборудования приятеля Ильи. Он рассказал мне, что Илья развёлся с женой, возмутившись её требованиями о наследстве. Оказывается всё это делала она сама, а ни Илья , ни семья Ремы к дележу «богатства» вдовы отца не имели отношения. Когда же он узнал о деньгах, то потребовал их вернуть моей матери, но жена не вернула. С нами же он так и не наладил отношения, даже узнав, о проделках своей жены.  А ещё через три года я  купила журнал, сейчас не помню как он назывался, там сообщалось ещё об одной выставке у нас на ВДНХ. Там вновь я встретила приятеля Ильи, он мне показал прибор, придуманный Ильёй. Это было защитное приспособление от рентгеновских лучей. Врач-рентгенолог всё время подвергается опасности облучения, когда просвечивает больных, а это защита, одетая сверху , спасает врача от излучения. Узнала я от него и печальную новость. У Ильи оказался тоже рак, он уже сделал операцию, но метастазы не дают надежды на выздоровление. Вот так непонимание между когда-то близкими людьми развели нас навсегда.