Пролог. последняя гроза запаялыча

               
1.

     Небо прогрохотало — шумно, раскатисто, с долгим выдыхом озона и непонятной тревоги. Только прежде сверкнула молния, как знак на фиолетовом куполе; и гром уже не был знАком  — гром был запоздалым подтверждением той ужасной атмосферной вспышки, озарившей полуночный небосвод.
УХХХУМММБАБАБАБААААА!!ХХХАААХХААХХААААА!!!
     Запаялыч, впрочем, не ощутил в Его гласе ничего ужасного.
    –  Тьфу ты, бесовская погода!.. Ишь,  неделю навылет лета не видать... Кха!.. Одна сплошная сырость... Эй! – позвал он. –  Как тебя там! отдай спальник-то! Спальник, говорю, отдай! А, вот же он лежит... вот он... Ла-адно, што ж... я это не со зла, я так... Кха!..  Што ж... прости дурака... А ты тоже хорош! играшь со мной... Это... ты пошто играшь-то со мной!?. Ишь!.. играшь и играшь... Што я тебе!.. Иди-вон, уходи! Кхха!.. Это... погоди! куда пошел! Чашку-то отдай мне, слышь! Чашку мою... Кха!.. Опять играшь!..
       Житель небесный, огромный и сильный, опять щелкнул молнией и щекоткой  ожег себе пятки. Снова голос Его раскатило по всей округе продолжительным пушечным хохотом.
       ХХХАААХХААХХААААА!!!УХХХУМММБАБАБАБААААА!!
     –  Тьфу ты, прости-господи!..
     Запаялыч пошарил вокруг матраса длинной костлявой рукой, поскреб пальцами по фанере, однако, миски своей нигде не обнаружил. Сомнения не возникло: старый, такой-же как и сам Запаялыч, но хитрый и неуважительный к людям чердачный дух – не то домовой, не то леший –  снова умыкнул дедову посудину.
       –  Ах ты, безобразник... –  заругался на него Запаялыч.
       Рассердившись, он схватил что-то рукой, размахнулся и в наказание хитрому Чердачнику бросил этот случайный предмет в мутную черную темень. Алюминиевая миска – брякнула и пошелестела по шершавому замусоренному бетону.
     –  Ах ты, - снова сказал дед, теперь уже с бОльшей досадой, и повторил: – Ах ты...
     Идти на ее поиски Запаялычу вовсе уж не хотелось.
     –  Вот ведь, понимашь...
     УХХХУМММБАБАБАБААААА!!ХХХАААХХААХХААААА!!!
     Отсыревший гнилой спальник неприятно холодил дедов скелет. Запаялыч уже привык к этой лежанке, поэтому, единожды отвернув угол и узрев под ним плесень, старик тут же прижал все к месту и забыл о досадном недоразумении.
«Што ж, –   сказал он тогда. –  Хорошо - пенициллин!»
И матрас продолжал плодить под собою «лекарство».
       Запаялыч снова нащупал рядом кривую от сырости фанерку, но свечного огарочка, бывшего засветло на «столе», там почему-то не оказалось.
     –  Э-эй, – позвал он несколько миролюбивей, –  как тебя... Свечку-то, слышь... свечку-то вороти мне. Или ушел? Эй! Да ты пошто так играшь-то со мной! Кха...
     Он кряхтя поднялся с твердого и холодного матраса, постоял в темноте, почесывая когтистыми клешнями свои тощие бедра, а потом быстро раздумал и лег.
     – Не пойду, - сказал он расстроенно. – Надоел!
     Сам, однако, прислушался одним ухом, половил ночные звуки... Чердачник не отозвался, то ли обидевшись, то ли сгинув. Запаялыч зевнул от скуки.
       –  Или уснул уж? - спросил он на всякий случай.
  Чердачник промолчал и теперь.
       Запаялыч повернулся на правый бок, еще не отнявшийся от лежания, и засопел –  тяжело, будто кто ему ноздри пережал. Засопел, закряхтел, откашлялся от навалившейся на горло перхости, а потом успокоился постепенно, посучил ногами, путаясь в рваных дырах, и сказал:
     –  Это... ладно уж, што ж... поговорим давай, побеседоваем...
     Сквозь решетчатое окно отдушины полоснул по стене ярко-синий сполох.
Нарисовав на бетоне решетку, он мгновенно исчез, однако в его резком прожекторе померещилось Запаялычу круглое мохнатое существо, метнувшееся в угол.
 Старик возопил отчаянно:
 –  Ну-ка сто-ой!! Эй! отдай свечку мне! Слы-ышь!
Он принялся хватать левой грабкой непроглядную тьму, только при этом не видел ни руки своей, ни Чердачника и ничего вообще.
 Кругом, по всему чердаку пятиэтажного корпуса, мокрым одеялом развесился мрак.
               
УХХХУМММБАБАБАБААААА!!ХХХАААХХААХХААААА!..

       Запаялыч плюнул от досады.
     –  Тьфу ты!..бесовское соседство...
Он в сердцах отвернулся к стене, сменив при этом правый бок на левый, опять засопел, захрипел, закашлялся... Нутром почуял плесневелую корочку на собственном рассудке, однако, плюнул в стену и не поверил самому себе. Уже перед сном в повсеместной прохладной сырости пригрезилась старику нечистая сила. Сполохи прекратились, веки тяжело слипались, и широкими затяжными зевками вытягивало из черепа последние некорыстные думки: что это за сила такая, как она выглядит?.. Запаялыч покумекал еще о пустяках, а после заснул, и заснул он как раз в ту самую минуту, когда желтые лучи фар вспороли темноту двора...



2.

     Желтые лучи фар нахально вспороли темноту двора, побежали-поскакали по кустам, мусорным контейнерам и стенам, затем расплывчатым светлым пятном уперлись в подъезд, медленно приугасли и исчезли. Заодно исчез и шум, рожденный виновато прогудевшим в ночи автомобильным двигателем. Глухо хлопнули дверцы, скрипуче зевнула ржавой пружиной железная парадная челюсть дома, лужи под ногами приехавших сменились бетоном. После чего дверь аккуратно закрыли, не ударив ее о железную обвязку, и все стихло во мраке.
     Приехавших было двое. Первый, водитель, всю дорогу костеривший затянувшееся ненастье, теперь шагал молча, нес перед собою бензиновую зажигалку и внимательно вглядывался в ступеньки. На голове его была надета шляпа, сам он, по погоде, был облачен в плотный плащ, но в этом скуднейшем освещении узнать цвет одежды не представлялось никакой возможности. Скорее всего, она была темной.  На втором человеке угадывалась матерчатая куртка и шапочка шерстяной вязки, хотя... кто бы рискнул в этакой тьме утверждать другое. Этот второй, едучи пассажиром, за всю дорогу не проронил ни слова, и только теперь, на лестнице, то ли от нетерпения, то ли от волнения, возникшего по поводу предстоящей встречи, то и дело нервировал первого своими развязными репликами.
       –  Слышишь, чего скажу, –  дернул он за плащ впереди идущую фигуру. - Я еще никогда не бывал в таком высоком туалете. Чувствуешь, чем пахнет? Так и тянет пометить территорию.
       Голос его оказался вкрадчивым и торопливым. Первый не отвечал на эту надоедливую болтовню.
     –  Он не мог назначить здесь встречу просто так, не мог. Вспомни, где он до этого появлялся. В лесу, на пустырях, под мостом... Почему сегодня все изменилось?
     На площадке четвертого этажа появление чужаков было звонко отмечено из-за двери заполошным собачьим визгом. Где-то внизу, этажами глубже, заспанно отозвался бас: гау...гау... Но — нехотя, и тут же заглох, освобождая огромный лестничный эфир для испуганного верещания неутомимой болонки: уиуиуиуиуиуиуиуиуу-у-у-уй!..
     –  Здра-асте-приехали, –  приглушенно констатировал болтун, дряблое лицо которого на повороте слабо осветило колыхнувшимся пламенем. – Не хватало еще, чтобы нас здесь загрызли ужасные бешеные животные!
     Идущий первым молча миновал последний марш, безошибочно угадал угол с чердачной лестницей и свободной рукой подергал арматуру ступенек. После чего обернулся к ведомому, озарил его на мгновение своим светилом.
     –  Животные?.. - переспросил он как-то уныло и холодно.
     На душе у вопрошаемого от такого вопроса заскребли кошки. Он озабоченно поглядел в поблескивающие двумя огоньками глаза, в кривую улыбку, но в этом визжащем сумраке не обнаружил в них ничего такого, что можно было назвать подозрительным и страшным. Первый смотрел уныло, устало, выдавая своим видом лишь одно-единственное чувство –  презрение.
     –  Сам ты животное, Керк.
     Он погасил зажигалку. Все провалилось в ничто.
     Тот, кого назвали Керком, стиснул зубы и затаил злость. Он собрался было расслабить правое плечо, отвести на замахе руку и уже с кулаком выбросить ее вперед — далеко-далеко, резко и вдруг насытив это плечо резервной мышечной силой. Однако длинное, но измеримое разумом импортное слово «субординация» выплыло из глубин памяти на поверхность и парализовало его мысли, мышцы и нервы. Субординация: Керк хотел было одуреть и ударить, а вместо этого подумал и заткнулся.
     Наверху заскрипела чердачная западня.
     –  Виктор... Виктор, ты где?
     Мысли вновь ожили, потеряв прежнюю расхлябанность, сплелись в одну и оказались теперь мыслью отчетливой и небеспочвенной: это действительно их последнее дело — последнее с Виктором, потому что он попросту откажется работать вместе...
     –  Закрой люк, –  спокойно приказал Виктор, лишь только Керк поднялся вслед за ним на чердак.
     Повода для собачьей паники больше не было. Сумасшедший визг на четвертом этаже стал понемногу затихать, пока не смолк вовсе, и в образовавшейся тишине четко фыркнула колесиком дорогая, наверняка позолоченная зажигалка.
Длинное оранжевое пламя выхватило из мрака лица...
    


3.

       Длинное оранжевое пламя выхватило из мрака лица, отбросило все остальное в загустевшую черную краску тьмы и предоставило Запаялычу возможность лицезреть тусклые коричневые маски. Он очнулся от сна легко, будто и не спал вовсе, – очнулся, утихомирил свое шумное дыхание и повернул-приподнял в направлении света сухую старческую голову, абсолютно не собираясь удивляться чему-либо. Расстояние и свет не позволяли разобрать какие-то особенные черты, поэтому незваных пришельцев старик различил просто: одна маска освещалась в упор, так как человек был не очень высок ростом, другая же — чуть снизу, и висела во мраке выше первой. К тому же, одно лицо находилось слева, второе, прикрытое сверху широкими полями шляпы, справа, и одного этого уже было достаточно Запаялычу для тайного за ними наблюдения.
     –  Как же долго мы будем ждать? – быстрым полушепотом осведомился низкорослый.
     Маски не шелохнулись, движения губ были неразличимы, и лишь слова, произносимые негромко, но отчетливо, с успехом доносились до ушей случайного свидетеля.
     Маска в шляпе отозвалась, будто эхом:
     –  Ждать... –  сказала она. И в этом коротком слове ясно послышалось и удивление, и презрение, и недовольный глупым вопросом приказ: ждать! – и все...
     Запаялыч уловил чутьем этакую особенность: неизвестные ему люди были не равны не только по росту, но и по служебному положению. Высокий приказал, щелкнул пружинной крышечкой зажигалки, и оранжевое пятно тут же исчезло, будто выключилось.
     Запаялыч принялся разбирать отсыревшие мыслишки. Он то забеспокоился о зудящей глотке, которую непременно хотелось прочистить кашлем, то вспомнил про Чердачника, мохнатого и теперь несомненно мокрого от такой слякотной действительности... Но мысли сменялись мыслями, а толку от их сумбурного брожения отнюдь не прибавлялось. Запаялыч по привычке чуть было не плюнул и не выругался в осточертевшую чердачную тьму. Неосторожный его порыв уже тогда мог стать последним в жизни незадачливого шпиона.
     –  Что это, Виктор? - произнес все тот же торопливый голос с едва заметной хрипотцой.
     Старик неслышно затаился на своей твердой лежанке.
     Виктор не отвечал, видимо не поняв вопроса.
     –  Ты знаешь, мне показалось, что здесь кто-то есть... Кто-то посторонний, ты знаешь... Что-то мягкое коснулось сейчас моего колена. А когда я наклонился и попытался поймать его рукой, то почувствовал ветерок... Будто он пробежал мимо нас только что... Виктор, почему нельзя включить хотя бы фонарь?
     Запаялыч ждал, что Виктор сейчас угрюмо ответит: «нельзя...» – и все встанет на свое место. Однако приглушенное роптание из начала разговора превратилось в финал. Запаялычу пришло время удивляться.
    Молния на чересчур долгое время влезла в слуховое окно, при этом фигуры пришельцев осветились и отбросили резкие тени. Старик заметил, как человек слева вскинул к глазам руку, защищаясь от неожиданного небесного сияния, а Виктор просто опустил голову и прикрылся широкой шляпой. Ни один из них не успел разглядеть в противоположном углу черное пятно лежащего на подстилке тела.
Гром на сей раз погрозил небу расколом.

ТЭТТЭЭТТТЭЭЭХХХАААААААХХХХХААА!!!ХХХААА!!!ХХХААА!!!

     Лица незнакомцев осветило вновь. Запаялыч испуганно вытаращил глаза, наблюдая, как вслед за коричневыми масками проявляются теперь доселе скрытые одежды — темный плащ, блестящие мокрые туфли, куртка, джинсы, кроссовки несохранившегося белого цвета... Старик было подумал, что это происходит из-за его вдруг улучшившегося зрения, однако, он конечно же ошибался. Причиной тому было непонятное рыжее свечение, внезапно возникшее между двумя стоящими фигурами и озарившее собою их.
     Свечение это росло, поднималось от бетонного пола, вытягивалось в человеческий рост, но ничуть не усиливалось в своей яркости. Света хватало лишь на то, чтобы обдать им пришельцев, –  не более того. Запаялыч в углу оставался по-прежнему невидим и невредим.
     –  Виктор!.. –  человек в куртке растерянно вскрикнул и отступил назад от мистического рыжего облака. Со стороны показалось, будто это само сияние отбросило его к бетонной стене, соединив человеческую фигуру с его черной корявой тенью.
     –  Не двигайся, Керк!
     Керк мгновенно повиновался приказу, а в первую очередь — своей отнюдь не героической сущности. «Не двигайся, Керк!» стало для него истинным спасением.
Когда сияние стало насыщаться чем-то более темным, Запаялыч угадал в нем очертания человеческой фигуры и машинально перекрестился, не видя в этом ничего естественного.

УХХХУМММБАБАБАБААААА!!ХХХАААХХААХХААААА!..

     Человек.
     Человек возник.
     Человек возник светел и чист... Лицо его, немолодое уже, по-юношески улыбалось губами, глазами — всем... Запаялычу подумалось, что человек этот наверняка видит его в черном углу обширного помещения... И наверняка знает, и наверняка чувствует все дребезжащие стариковские мысли...
     Человек медленно моргнул  и огляделся по сторонам. Высокий землянин с гордым греческим именем Виктор, олицетворяя собой все человечество, слегка поклонился ему в знак приветствия; другой представитель, Керк, почти без движения — разве что дыша и испуганно вращая глазами — опирался о серо-коричневую бетонную стену, и вид последнего был довольно жалок.
     –  Мы приветствуем тебя, Аверлах!
Без того грубый голос Виктора обрел на мгновение оттенок смерти: «Аверррлакххх!» И небо загудело над бренной крышей, тарабаня во все двери, окна и уши, пытаясь наконец докричаться, досказать, вдолбить:

ААААВВЕРРРААААА!!! ЛЛЛЛЛААККХХХХХХ!!!

     Аверрлахх! Аверррлакххх! Ааавверррлаккхххх!!.
     Светящийся субъект пропустил мимо ушей приветствие и не соизволил ответить прямо.
     –  Да, –  зачем-то подтвердил он скрипуче и почти не шевеля губами, - я Аверлах. У меня много разных имен.
     Он продолжал все так же лучезарно улыбаться и смотрел теперь в дальний угол, обращаясь — да, да, Запаялыч оценил этот взгляд, –  обращаясь к нему.
     Виктор деловито поправил и без того хорошо сидящую на голове шляпу и поспешил перейти к главному.
     –  Мы все сделали, как было сказано...
     Аверлах резко перебил его:
     –  Разве я говорил вам отключать электроэнергию во всем районе?
     Услышав речь не призрака, но вполне земного человека, Запаялыч поверх страха невольно удивился. Начавшаяся беседа разбавила живущие в нем фобии, однако щипать себя за дряблую кожу старик не перестал.
     –  Мы не выключали энергию, - поспешил оправдаться Виктор. - Это гроза привела к поломке местного высоковольтного трансформатора...
     –  Вы нашли того человека?
     Глаза посланника обрели колючесть, голос — требовательность. Он по-прежнему вглядывался в укрывшую бомжа темноту и говорил, не нарушая милой улыбки.
Виктор ответил:
– Да, он совсем рядом, в этом городе.
– Почему же я не отыскал его прежде?
– Это, конечно, странно... – Виктор и сам не знал ответа. – Может быть, потому, что он не проявляет заложенных в него способностей и от этого незаметен.
Аверлах думал.
       – Возможно.
       – Какие ваши дальнейшие распоряжения?
       – Дальнейшие?.. – в разговоре возникла пауза. – Дальнейших распоряжений не будет, Виктор. Теперь я остаюсь здесь и начинаю действовать сам. Надеюсь, вы помните инструкцию? Дайте мне координаты и мою маску и можете быть свободны. Я спущусь после вас.
Запаялыч который уже раз ущипнул себя за живот и возжелал проснуться. Но в тяжелой сырой реальности он бодрствовал, поэтому вместо побудки пришел к Запаялычу сон.
Сон исходил от ясного ангельского голоса.
Сон исходил от скрипучего дьявольского голоса.
Сон исходил от неземного свечения, периодически меняющего цвет.
И сон своей тягучей пластической массой наконец облепил хиленькое тело Запаялыча, превратив его сразу в кокон Морфея.
Старик напоследок услышал, как Аверлах дает какие-то неясные распоряжения... Затем просияла долгая молния, от которой  дьявол в ангельском обличии не родил тени на окрасившейся синим стене... И наконец посланник сам прошествовал к дедову спальнику.

ААААВВЕРРРААААА!!! ЛЛЛЛЛААККХХХХХХ!!!

Он протянул Запаялычу холодную белую ладонь и сказал, по-прежнему едва размыкая губы:
–  Идем со мной, человек, я объясню тебе, куда исчезают вагоны.
Запаялыч шустро поднялся с неуютной лежанки и — то ли от глазной слепоты, то ли от того, что его обманули — не увидел обещанного. Небо висело над головой все тем же тяжелым куполом, изредка освещаясь грозовым светом и раскалываясь от невероятного сумасшедшего грохота...

4.

Небо висело над головой все тем же тяжелым куполом, изредка освещаясь грозовым светом и раскалываясь от невероятного сумасшедшего грохота. Противный скулеж запертой на четвертом этаже собачонки был слышен даже на улице.
Изливая злобу на раскисшего Керка, Виктор выволок напарника из подъезда, бесцеремонно втолкнул в машину, захлопнул дверь и обернулся.  Черная громада обесточенного дома устрашающе нависала над крохотным автомобилем. Громада эта жалобно визжала: уиуиуиуиуиуиууууууиии..уй!..
Дождь вокруг равномерно поливал землю.
Виктор не спеша занял свое место, запустил руку под левый борт плаща, и прежде чем вытащить из глубин пазухи трубку телефона, дотронулся пальцами до остывшей пистолетной рукояти. Керка в этот момент передернуло, он тревожно повернул голову.
Глаза не различались в в сумраке автомобильного салона. Молчание с каждой секундой становилось все напряженнее и опасней, и изумрудно светящийся телефон — а не пистолет! –  в руках разозленного Виктора не привнес в ситуацию никакого облегчения.
Кнопки под пальцем жалобно пискнули.
–  Привет, дорогая. У меня все в порядке, скоро буду. Набери, пожалуйста, ванну. Сейчас с одним делом закончу и приеду.
Изумрудные светлячки еще раз промелькнули перед глазами и спрятались под плащом. На машину лилась вода, создавая свой особенный шум, в салоне едва заметно попахивало бензином, а человек, сидящий на правом сиденье, уже не желал больше на что-либо обращать внимание. Все его тело, весь организм превратился в одно сплошное вздрагивающее сердце:
ТТАДДАХХ!! ТТАДДАХХ!! ТТАДДАХХ!! ТТАДДАХХ!!
Керк уже позабыл об Аверлахе, он боялся теперь одного Виктора. А Виктор сказал, словно попрощался:
–  Животное ты, Керк, жалкое трусливое животное!
Взвизгнув стартером, заработал и утих мотор, егозливые дворники затеяли свою любимую игру в догонялки, и сразу же стало видно, как парадное покинутого дома медленно отодвигается от несильных подслеповатых фар. Виктор круто, до упора, вывернул баранку, машина мягко взобралась на случайный бордюр, перевалила его всеми колесами и прямо по газону ушла из залитого лужами двора.
Улицы города в этот час были абсолютно пустынны. Разве что дождь, да лопающиеся за тучами редкие молнии ложились на них сверху, дабы разбавить ночное безмолвие. Электричества не было не в одном-единственном  районе –  электричество кончилось везде. Фары не успевали продавливать плотную матовую водяную завесу.
Керк болтался в сиденье и едва улавливал скупые уличные ориентиры: трамвайная линия... парк... памятник минувшему столетию с характерно торчащими из него ракетами и самолетом... длинный ребристый корпус локомотивного депо... армейская база хранения техники с трапециями вышек по углам...
–  Ты куда меня везешь? - вырвалось у него вдруг, и все его естество резко переключилось на режим самосохранения — режим, недоступный Керку всего лишь полчаса назад. –  Виктор! Ты что?!.
  Но Виктор молчал и не реагировал на перепуганного напарника. Он поймал колесами знакомый прямой участок дороги и, поглядывая на зеленую рамку спидометра, со спокойной расчетливостью принялся разгонять автомобиль.
–  Виктор!.. что ты собираешься делать? Ведь это уже не шутки!..
Скорость стремительно нарастала. Вопли Керка, как-то вдруг перешедшие в угрозу, незаметно задавливались воем раскочегаренного двигателя. Сплошной океан воды, падающей на лобовое стекло, лишал работу стеклоочистителей всякого смысла.
               
Дорога перед фарами уже не различалась. Массивная мыльница расшатанной иномарки вслепую неслась, не управляемая ничем, кроме вдавленной до отказа педали акселератора.
–  Виктор!.. не молчи!..
  Секунды, не ведомые ни Виктору, ни Керку, отделяли их от крайней сваи строящейся железобетонной эстакады. Однако, искупление — а любая смерть есть в какой-то степени искупление — настигло их гораздо раньше, не позволив прожигать впустую столь драгоценное для них время.
Керк совсем позабыл... а потом вспомнил... разрывая подклад... трясущимися непослушными руками... с трудом найдя предохранитель...
Керк совершил то, чего не успел сделать Виктор.
Далеко не доехав до сваи, машина вильнула влево, завалилась на правый бок, а потом еще несколько раз кувыркнулась через крышу и бесстыдно подставила дождю исподнее.
И небо прогрохотало — шумно, раскатисто... Только прежде, естественно, сверкнула молния, как знак на фиолетовом куполе. А гром уже не был знАком — гром был запоздалым подтверждением той ужасной атмосферной вспышки, озарившей ночной небосвод.