Свобода, часть 3

    (начало: http://www.proza.ru/2015/05/04/2100)
    Увы, всё когда-нибудь кончается: и лето, и безоблачное счастье. Она так ждала его приезда, так хотела встречи – почему они поссорились? Из-за пустяка, какого-то случайного грубого слова – и вот…
- Зачем ты так?
- А что такого?
- Не смей так говорить!
- Говорю, как умею. Я иначе не могу!
- А я не могу такое слушать!
- Не можешь – не надо!
    И вот уже ни объятий, ни поцелуев, ни ласковых словечек, понятных только им – двое повернулись друг к другу спиной и разошлись не оглянувшись.
    Аля вначале даже не поверила в то, что произошло, ей казалось, будто они с Николаем смотрят кино или пьесу, а она так увлеклась, что вообразила себя героиней. Вот сейчас герой всё поймёт, они бросятся друг к другу в объятия, а потом – счастливый финал и аплодисменты зрителей. Когда до неё дошло, что это он, её Николай, повернулся и ушёл, она вначале была уверена, что долго их размолвка не продлится. «Милые бранятся – только тешатся». – вспомнилась ей поговорка, одна из тех, которые так часто повторяла бабушка.
    Новый день Аля встретила с надеждой. И дома, и на работе всё прислушивалась: не зазвонит ли телефон? Не хлопнет ли дверь? Прислушивалась вначале с улыбкой, потом с беспокойством, к вечеру – уже с тревогой: мало ли что, Николай ведь не писарем работает. Старалась успокоиться, отвлечься, но ни о чём другом, кроме размолвки, думать не могла. То и дело поднимала глаза от книг и вглядывалась куда-то вдаль, ничего вокруг не замечая, так что даже бесконечно терпеливая Наталия Дмитриевна пожурила: «Внимательнее надо работать. Не отвлекайся».
Рабочий день, который всегда пролетал, как одна минута, тянулся, казалось, бесконечно. Аля, попытавшись сосредоточиться, машинально заполняла документы, проверяла абонементы, перекладывала книги, стараясь, чтобы никто не замечал, что с ней творится. К счастью, Наталию Дмитриевну пригласили на совещание в «Ленинку», работы другим сотрудницам прибавилось, и к Але некому стало приглядываться.
    На следующий день было воскресенье. Пометавшись по комнате, Аля поняла, что дома не усидит. Вспомнив их последнюю прогулку в Серебряном Бору, она отправилась туда. Конечно, она даже не надеялась встретить Николая, её просто неудержимо потянуло туда, где им было так хорошо вдвоём.

    Сидя на берегу пруда, Аля в задумчивости смотрела вокруг. Солнце плавилось в воде, по берегу, смеясь, бегали дети, звенели волейбольные мячи, откуда-то доносилось: «Любовь нечаянно нагрянет…», но всё это едва касалось её сознания. «Что же будет?», - эта мысль была неотвязной. Вся её жизнь за последние месяцы показалась ей совсем иной. Как она могла? Что скажет мама? А отчим? Он строг, скажет: «Мы тебе доверяли, а ты?»

    Вспомнились Але мамины наставления, её рассказы о своей молодости. Как познакомилась с отцом, как он трогательно и робко ухаживал за ней, не позволяя себе даже поцеловать её руку, как попросил оказать ему честь познакомить с родителями, как сделал предложение и впервые назвал Лидочкой, а не по имени-отчеству… Але вспомнилось фото родителей после свадьбы: мама в красивом платье с рюшами и в шляпке с большими полями и цветами, серьёзный отец в новом строгом костюме. Оба сосредоточенно смотрят в объектив, но лица так и светятся счастьем. «Папочка», - Аля тяжело вздохнула. Отца она почти не помнила: когда он погиб на фронте в начале 1-й Мировой, ей было 3 года. Осталось только общее впечатление любви и доброты, да память о щекотном прикосновении к щеке его пышных усов. «Бедная мамочка!», - на глазах девушки выступили слёзы,- «Сколько ей пришлось пережить всего! Гибель мужа, отказ в пенсии: «Вас, военных вдов, много, а Россия одна, на всех денег не хватит. Впрочем, напишите прошение, хотя вряд ли... Теперь идите, у меня мало времени», - чиновник был сытый, уверенный в своей безнаказанности. Чем кормить детей? Война, родителям самим на жизнь еле хватает. У свекрови со свёкром – ещё две невестки в доме. И на следующий день после этого тяжёлого разговора - почти мгновенная смерть сына Васи, кудрявого большеглазого красавца, уже стоявшего в кроватке, от «младенческой». Лида даже не плакала. Хорошо хоть, брат Володюшка пожалел, взял к себе вести хозяйство. Поехали к нему на строительство Батум-Трапезундской железной дороги. Далеко! Жили в маленьких хатках почти на берегу моря.
     «Хорошо там было!»,- Аля улыбнулась прошлому. Дядя Володя работал, мама вела хозяйство. Але особенно нравились вечера: солнце клонится к закату, жара спадает, с моря дует лёгкий ветерок. Мама, вымыв голову хмелем, сидит на крыльце, распустив по плечам ещё влажные густые вьющиеся волосы, шьёт или штопает. Маленькая Аля возле неё возится с куклой. А вот и путейцы возвращаются в посёлок, идут группами, переговариваясь. У их дома непременно замедлят шаг, поздороваются. Рабочие – издали, инженеры иногда подходят, поговорят о погоде, попросят воды попить. Пьют медленно, с удовольствием, благодарят. Поляк Жулавский, с пшеничными, как у папы,  кудрями, задерживается у крыльца чуть не каждый день, скоро всю воду выпьет! И всё-то у него, неряхи, пуговица на манжете отпарывается, вечно на ниточке висит, мама, конечно, пришивает: как не помочь дядиному начальнику. Аля улыбнулась: маленькой девочке ещё непонятна была эта нехитрая уловка.
     В общем, неплохо жилось, пока не подошли, пуская клубы чёрного дыма из труб, немецкие крейсеры «Гебин» и «Бреслау». Мужчины все уже ушли на работу, это их и спасло. Женщины, увидев военные корабли, похватали детей и бросились прочь от берега. Аля помнила, как, выбегая из дома, она успела вытащить из кроватки любимую куклу, как мама взяла её на руки, когда у неё уже не осталось сил бежать, как укрывались за ближайшим холмом. Посёлок расстреляли прямой наводкой. Знали ведь, что там только мирные жители! Строительство прекратили: жить негде, Трабзон стал вражеским, часть инженеров и рабочих призвали в действующую армию, остальные (и мамин брат, непризывной «по сердцу») считались тоже военнослужащими, их отправили на ремонтные работы: война, стране нужны дороги.
    Аля с мамой домой не вернулись: ещё во время строительства брат сосватал сестру за своего техника, чуть помладше её годами. «Серьёзный, непьющий, трудолюбивый, и жениться самый возраст. А что не красавец – так мужчине краса ни к чему, твоей на двоих за глаза хватит. Подумай, ведь у тебя дочь. Я вот-вот женюсь, две семьи мне не прокормить», - так говорил брат сестре. Она с сомнением покачивала головой: вроде и прав брат, а нет в душе того, что было у неё к Васеньке, не кружится голова от любимого голоса, не снится ей жених ночами, да и рассказы о его отце, суровом и скупом человеке, против воли которого сын ушёл учиться в город, не радуют.

    Что было потом, когда приехали в деревню близ Ельца? «Гуси-гуси, га-га-га»,- это только в песенке весело, а пасти? Жившей хоть и в рабочих посёлках, но инженерской дочке и внучке, сельский труд был в новинку. Сорняки больно кололи нежные ладошки, вёдра с водой оттягивали плечи, а уж коромысло…Тяжесть качает из стороны в сторону, вода плещется, а новый дедушка, с «ласковым» деревенским прозвищем Дюклай, ругает и её, и маму. Отчим добрый, их защищает, но он, техник-путеец, редко бывает дома, всё больше в разъездах. Потом началась революция, взрослые были в смятении, не очень понимая, что происходит, маленькая Аля понимала ещё меньше, но, радовалась, что расстаётся с деревней: теперь они будут ездить вместе с отчимом. «Каково маме было, - подумалось Але, - растить детей в постоянных разъездах, да ещё в смутное время войн и эпидемий?!»
    Они с отчимом и мамой, ожидавшей ребёнка, жили в Воронеже, когда город заняли отряды Мамонтова и Шкуро. Если бы от них доставалось только красным! На улицах было опасно: не ровен час, схватят и повесят, особо не разбираясь, или шальная пуля-дура догонит. В те дни перепуганное население предпочитало отсиживаться в подвале, где и родился брат Миша. Наверное, надышался сырым и холодным воздухом, теперь чуть что – кашляет.
    Как война окончилась, стало полегче. Родилась сестра Оля, потом ещё одна – Лида. «Бедная мамочка!», - опять вздохнула Аля, - чуть не умерла, ведь в 32 года родить ребёнка – это ж почти невозможно!» Денег в доме не хватает, несмотря на приличную зарплату отчима, который окончил-таки институт: четверо детей, жена и тёща, а кормилец один. Они снова жили в то время в родном Ельце. Старинный патриархальный город, сады, тишина, во дворах куры кудахчут, колокольный звон – будто не было ни войн, ни революций, даже форма железнодорожника у отчима почти не изменилась. Он смеялся её недоумению, отвечая: «Так ведь инженеры всем нужны, при любом строе!» И добавлял: «Правда, при царе таким, как я, нельзя было в институте учиться. Аля всё думала тогда: «Каково там, в большом мире, который в кино показывают? Неужели всю жизнь придётся прожить вот так – в городке с курами и пылью на улицах, с выходным платьем, переделанным из маминого? Да и у родителей на шее нечего сидеть». Окончив библиотечный техникум (книги она всегда любила, в читальном зале пропадала всё свободное время), они с подружкой Женей подались в Москву, покорять столицу. Отчим отнёсся с одобрением: «Нам в училище всегда повторяли, что надо стремиться к вершинам. Старайся учиться дальше. Я младше тебя был, когда в реальное ушёл из дому». «Смотри, Алюша, будь умницей, не разменивай свою жизнь на мелочи. Надеюсь на твою разумность», - напутствовала её мама. Приехав, Аля с подругой быстро потеряли друг друга из виду: работа и жильё в разных местах, город большой, из края в край не доедешь. Оказалось, как говорила бабушка, что бог ни делает, всё к лучшему.
(Продолжение: http://www.proza.ru/2015/05/06/2233)