Качели

КАЧЕЛИ
 
…«Когда я вырасту, я хочу
быть маленьким мальчиком»
 - Д. Хеллер

«Весь мир - это вечные качели»
- М. Монтень

« -Тебе уже 60, а ты ведешь себя как ребёнок.
- Ничего подобного! О, смотри, качели освободились!»
- из подслушанного.


           Лишь в детстве снег под ногами хрустит. Сейчас уже кажется, что это ломаются позвоночники у подснежников.
            Где ты, детство мое?! Как не расплескать твое тепло и сердечность. Если считать чисто детской способность удивляться и радоваться новому – оно не совсем закончилось.

     Иногда  я  слышу  стук  воробья  на  карнизе, запах цветущей акации после дождя, вижу  иллюстрацию в старой книжке, когда передаю ее внуку, и во мне просыпаются нетерпение и восторг, совсем как в детстве.

      …не отличал очевидного от невероятного. Теперь это сделать  не  представляет никакого  труда.  А тогда, в детстве, это было просто ни к чему, это было естественно, повседневно, потому что мозг был более свободным.  В детстве разум ещё не доминирует над душой, над подсознанием. Вспомните, чего хотелось в детстве! Возможно, это и есть самое главное в жизни.

    
      Детство безмолвно. Только визуальные впечатления. На стекле окна,  в  большой  комнате, был небольшой брак, (это  я  сейчас понимаю),  и  вокруг  не  растворившейся песчинки мир расплывался в маленькую «карусельку». Можно  было  смотреть  часами. Потрясало.  А когда  подарили трубу – калейдоскоп, она стала одной из самых любимых игрушек. Наравне с самокатом. Между прочим, 25 узорообразующих элементов калейдоскопа не повторяются в течение пятисот миллионов лет. Доказано, что пятнадцать минут рассматривания узоров оказывает релаксирующее действие. Тогда мы этого не знали.

        Делом чести было вскрыть калейдоскоп и, высыпав на руку непонятные разноцветные стекляшки, немного разочароваться. Но  потом,  возвратив  стекляшки и зеркальца на место, снова и снова вращать калейдоскоп, наслаждаясь чудесными узорами.
       Мы растеряли по пути, а то и просто безжалостно выкинули,  как ненужное,  многое  из того, без чего там, в детстве жить никак невозможно, - способность удивляться мелочам, слышать, как звенит по утрам небо, видеть то, чего вроде бы и нет,  но оно есть, надо только внимательно  присмотреться… Мы разучились  разговаривать  с  каплей росы на листке сирени, забыли, как пахнет ветер, и облака в небе для нас стали просто облаками. А в детстве не бывает просто облаков. По небу мчаться белые кони, скачут белые зайцы, плывут белые корабли, летят печальные белоснежные птицы, сами собой строятся сияющие сказочные замки. Там ещё много чего есть, только мы, взрослые, занятые своими делами, всё реже и реже поднимаем глаза вверх. Иногда мы начинаем тосковать по детству, это называется «ностальгия». Какое печальное слово! Ещё печальнее, что все дороги ведут в старость, в никуда… А в детство, в юность – ни одной, даже маленькой тропинки…

Сохранить мы, дружок, не сумели с тобою
наше детство. И юность оставили мы
в колыбели-долине с днестровской волною.
К нам виденьями прошлой и будущей тьмы

подступают родных одноклассников лица,
и мечтает любой, возвращаясь извне,
в город въехать, в Днестре отразиться
лишь на «мерине» черном, на  белом коне.

Ностальгия – болезнь, лихорадка. И жажда
прикоснуться к тому, что исчезло, ушло.
Но, вернувшись сюда, понимаем, - неважно,
прилетел иль приполз, дорогое тепло

всех обнимет. И выстрелит болью затылок,
и у горла сжимаясь, аорта твоя задрожит,
вдруг поймешь, - время будто застыло,
ты увидишь – внизу город детства лежит.

В апельсинных краях, в странах жирных бигмаков,
где живем мы, искуснейший нюх или слух
не учуют того, от чего нам так хочется плакать, -
запах сада весной и как утром горланит петух.

Жить осталось лишь несколько кратких мгновений.
Птицей, ветром, звездою, осенним дождем
возвращаемся в город, где связь поколений
не прервалась еще насовсем, где вино с молоком

материнским, щенки мы, как воздух, впитали,
где пещерой сокровищ был бабушкин шкаф,
где гоняли в футбол и навечно влюблялись,
и «не жизнь в кабаках, а рукав у костра прожигали»,
не булыжник таили за пазухой, - девичий  шарф.

Мерседесы, штаны от Армани, брильянты
и триумфы в захвастанном нами заморском раю
не дороже футболки, мяча и осколков окна тети Ванды,
не желанней победы в «морском» промокашном бою.

Пепелище родное не скрасишь фригидной чужбиной,
и «White horsе», и коней белоснежных табун
не заменят любовь,  молодые молдавские вина,
старый парк, вечный Днестр… Не заменят судьбу.

Этот вирус прозвали не мы - «ностальгия»
нам его бесполезно лечить и совсем ни к чему,
разбросала судьба нас, мы стали другими, -
постарели и смотрим, прищурясь, во тьму.

В темноте той, в конце, огонечек призывно мерцает
по-над люлькой-долиной с днестровской волной,
где оставили детство и юность. Надеюсь, нет, знаю,
завершая свой круг, мы вернемся в наш город с тобой.
   
     «И вдруг в стороне мелькнули языки пламени, и вот уже   золотая  сосна  детства  стоит  в оранжевых лохмотьях и сажа летит черными ласточками. Эгей!!!
    
     Где мое детство, золотые кони заката и рассвета? Почему зима на дворе и ничего нельзя изменить? Уходят милые, уносят клочки сердца, и догорает золотая сосна»
                - М. Анчаров, «Самшитовый лес»         
   
     Далеко в прошлом оно, моё детство. Да и юность пролетела незаметно. И теперь я узнаю себя в своем сыне и внуках. Как похожи они на меня, на того, каким я был давным -  давно!

     …впервые вижу паровоз сноп искр из трубы и потом во  дворе  рассказываю захлебываясь от  восторга что видел «вэй змир». В кино – в первый раз в жизни и я экранному ленину сообщаю, что моя мама сегодня курицу зарезала  и на  мне любимый  матросский костюмчик. Как большого, взяли с собой. Спать не хочется,  в правой моей руке -  папина большая рука, в левой – мамина, поменьше. Обе руки такие сильные. Если повиснуть на них, можно перескочить через самую большую лужу. Родители разговаривают между собой и мне не мешают, и огни окон рядом с вокзалом или железнодорожными путями. В каждом окне своя жизнь.
     Люблю до сих пор мечтать, глядя в окна многоэтажек.  Я  смотрю  по  сторонам  на  эти яркие теплые окна, они отражаются в мокром асфальте. Там ходят люди и, если крепко зажмуриться, ничего не видно, только светлые пятна. И мы тоже скоро будем дома. Теперь, когда иду ночью по улицам, я не оказываюсь в сказке. Тот волшебный мир навсегда захлопнул для меня свои двери, когда я стал взрослым. Я скоро буду дома!

           Я сижу в кабинете, на кухне что-то ароматное колдует  жена,  на  диване сонно дышит внук, спешит вырасти в своих снах, а за три квартала отсюда настойчиво теребит-познает ближнюю Вселенную внучка. Тоже торопится.
       
     А я,.. я пытаюсь собрать осколки прошлого в своей размягченной памяти, перенести их на жесткий диск компьютера, в безнадеге затормозить  неумолимо летящее время. По правую от меня руку эти осколки моего прошлого собраны в бумажные листы и книжные  переплёты,  и  кто знает – что будут вспоминать мои внуки, сидя на этом месте, когда не будет меня? И будут ли сидеть, и будет ли что-либо вообще?
      От моего  далекого  прошлого  ничего не осталось,  люди умерли,  предметы   разрушились.  Лишь звук, запах и вкус – хрупкие, но  живучие, почти   бесплотные,  зато  стойкие  и  неотвязные,  все  еще  витают   над этими развалинами, словно души  умерших или бабочки – эфемериды, напоминая, ожидая, надеясь.  И  они-то, эти, едва ощутимые, крохи, несут на себе всю громаду и сладкую горечь воспоминания.

     P. S. Жизнь – синусоида. Маятник. Качели. То, задыхаясь от любви, мы взлетаем в облака, то с самого пика наслаждения падаем вниз, в грязь и пустоту. Качели раскачиваются всё сильнее, и остановить их мы пытаемся лишь тогда, когда это почти невозможно.
    А с другой стороны это очень даже хорошо. Ведь низ проходим на наивысшей скорости, а верха - два! И там, наверху, земное притяжение, пусть на мгновение, но исчезает. Задержимся ещё?

     What was in my childhood, childhood and remained.-То, что было в детстве, в детстве и осталось.
      Детство не может пройти, оно может лишь затаиться в одном месте. Оно не кончается, даже когда это самое место уже не влезает в качели.












(с использ. Сети)