Человек из реторты

Огненный шар
Летом 1565 года во время охоты на косуль в резиденции испанского короля в Аранхуэсе происходили весьма странные события. У Рудольфа, тринадцатилетнего племянника короля, сознание отключилось в тот момент, когда поблизости от него не было ни души. Он очень быстро пришел в себя, но никак не мог догадаться, почему оказался в лесу в этом месте. Об охоте он намертво забыл. Вполне естественная мысль о ней даже не приходила мальчику в голову. Ему захотелось как можно скорее подняться на возвышавшийся неподалеку холм и осмотреть окрестности. Он не замечал вокруг себя ничего особенного и примечательного, но его охватило предчувствие встречи с чем-то неприятным и даже жутким.
– Быстрее! Быстрее! 
Рудольф спешил. Он почувствовал, что сейчас ему, наконец, раскроется некая важная тайна и, если он опоздает, никогда потом себе этого не простит. Он успел. Огненный шар, величиной с человеческую голову, возник внезапно и со зловещим свистом стремительно понесся вперед, расширяясь там, где ничто не мешало, пришпорил лошадь, однако нагнать шар никак не мог.
– Не торопись! Спешить больше некуда. Теперь все пойдет по-новому. Ты узнаешь, в чем заключалась их ошибка, и какую оправу следовало сделать для агатов, – зазвучали в ушах слова, которые произносил приятный, но слегка насмешливый женский голос. Интонации были удивительно знакомые, однако Рудольф не мог сказать, кому  принадлежал голос.
Он поднял глаза к небу. Ярко-голубое и невообразимо чистое. Все одного цвета, без малейших оттенков. Ни облачка, ни пятнышка. Ничего. Даже солнце отсутствовало и, тем не менее, было светло. Но самое непостижимое было все же не там, в вышине, а здесь на земле: деревья продолжали отбрасывать тени, как будто небесное светило не переставало направлять на них свои лучи.
И снова вниманием мальчика овладел огненный шар. Глаза заболели от яркого света. Рудольф зажмурился, сияние ослепило его, но тут же он словно обрел иное зрение, позволявшее ему с закрытыми глазами отчетливо различать игру множества оттенков, непрерывно сменявших друг друга на поверхности шара. Ему больше не надо было смотреть на дорогу. Рудольф следовал за шаром. Он знал заранее, куда тот повернет, и поворачивал вместе с ним. Его приводила в восторг, установившаяся между ним и шаром непостижимая близость, которая в какой-то степени давала ему дар ясновидения.
– Черное – белое. Черные полосы, белые полосы. Они ведь в этом совершенно ничего не смыслят. Об оправе они вообще ни разу не вспомнили, как будто она не имеет никакого значения, – вкрадчиво шептал нежный женский голос. – Запомни хорошо все, что сейчас услышишь! Ты и представить не можешь, как это тебе пригодится. Когда-нибудь это поможет тебе понять тайну твоего рождения.
Что ему необходимо запомнить, Рудольф так и не узнал, зато он сделал открытие, и оно его поначалу немного развлекло. Чем сильнее сокращалось расстояние до шара, тем тише и невнятнее становился шепот, постепенно перешедший в быстрое глухое бормотание, в котором невозможно было ничего разобрать. Последние слова, которые понял Рудольф, были произнесены несколько раздраженным тоном: “Оставь этот шар! Неужели ты не чувствуешь, что он принесет тебе несчастье? Скачи от него прочь”.
– Молчи, проклятая ведьма! Прошу тебя. Немедленно замолчи! Я сам знаю, что мне делать, – закричал мальчик и снова пришпорил лошадь.
А шар был потрясающе красив. Из багрового он превратился в оранжевый, из оранжевого в ярко-зеленый, из ярко-зеленого в желтый, из желтого в голубой, а затем стал белым как молоко. Постепенно на нем проступили черные полосы, после чего он резко изменил направление полета, сжался, сделал несколько кругов на небольшой высоте, облетел вокруг Рудольфа, и начал стремительно приближаться к нему. Шар был размером с обыкновенную муху, когда прожег одежду на мальчике.
Рудольф ощутил резкую боль в животе. Он закричал и вылетел из седла.

Путник
Рудольф проснулся то ли от холода, то ли от неприятного запаха паленой кожи. Он не знал, сколько времени проспал, и никак не мог понять, что с ним произошло. В его голове все время вертелась мысль, что нечто подобное с ним уже случалось раньше. Ему хотелось что-то вспомнить. Но что?
Тяжелые грязновато-серые облака покрывали небо. Сильный ветер раскачивал деревья. Сначала было темно, как поздним вечером, хотя мальчику было очевидно, что сейчас утро. Спустя несколько мгновений небо немного просветлело. 
К своему удивлению Рудольф обнаружил, что устроился довольно удобно. Под головой у него лежала толстая попона, которую он не брал с собой и которой до тех вообще никогда не видел. Она вся была расшита множеством занятных мелких знаков или букв неизвестного алфавита.
В нескольких шагах от себя Рудольф увидел свою лошадь привязанной к дереву. Рядом с ней стоял пожилой незнакомый человек с суровым и изможденным лицом. Вид такой, будто он проделал очень долгий и тяжелый путь или только что перенес опасную болезнь, но черные глаза горели и свидетельствовали о большой жизненной силе. На незнакомце был черный берет и короткий черный бархатный плащ. Левая рука перевязана. На ногах черные гетры с белыми полосками и черные башмаки с длинными заостренными и загнутыми вверх носками. Увидев, что Рудольф проснулся, человек устало улыбнулся и одобрительно произнес:
– Молодец! Ты великолепно научился скрывать свои чувства и мысли.
– Скрывать? – с недоумением переспросил Рудольф. – Что я мог скрывать? Я же спал.
На самом деле мальчика поразило не столько странное предположение, что он скрывает во сне свои мысли и чувства, сколько то, что незнакомец заговорил с ним по-немецки. Откуда он знает, что немецкий – родной язык Рудольфа? Сам путник не был похож на немца.
– Да ты спал, и у тебя был такой вид, словно сон твой был сладким и безмятежным. Мне сначала даже не хотелось тебя будить. Несведущий человек, пожалуй, подумал бы, что ты видишь приятные сны. Он ни за что бы не догадался, какие страсти пять минут назад бушевали в твоей душе.   
– Разве есть сведущие люди, которые могут определить, что снится спящему? – язвительно спросил Рудольф.
– Можешь в этом не сомневаться, – уверенно подтвердил незнакомец. – Для посвященного разглядывать душу спящего также естественно, как тебе рассматривать чье-либо лицо, фигуру или одежду. Определить, что снится спящему не так уж трудно, но ограничиться содержанием сна не интересно. Сны как раковины устриц: в одной есть жемчужина,  в другой – нет. Увидишь только тогда, когда раскроешь. Сны тоже похожи друг на друга, и в каждом из них – загадка. Так что хитрость вовсе не в том, чтобы узнать, какой был сон, а в том, чтобы его правильно расшифровать.
– Значит, – заинтересовался Рудольф, – существует единый шифр, который годится для снов любого человека?
– Что же тебя удивляет? – пожал плечами странник. – Чувства у людей не слишком разнообразны, а любой сон – это всего лишь сочетание нескольких чувств. Прежде всего, различных страхов и желаний чем-либо обладать. Спящий не способен понять, что с ним происходит, потому что он видит не всю картину, а только ее часть. А когда он просыпается, он забывает самые важные детали даже из того немногого, что ему удалось разглядеть во сне, и из-за этого опять ничего не может понять. Он мучается и пытается вспомнить, но все его усилия тщетны: вспоминается совсем не то, что нужно или еще чаще вообще ничего не вспоминается. Проникать в тайны сна дано лишь посвященным.   
– Но что за польза для посвященного в заглядывании в чужие сны? Разве тому, кто достиг высокого уровня посвящения, интересны жалкие и суетные человеческие желания и страхи? – недоверчиво спросил Рудольф.
– Конечно, люди утомительно похожи друг на друга и во внешности и в поступках. Они боятся в чем-то отличаться от своих соседей. Но о своей душе человек обычно думает значительно меньше, чем о внешности и одежде. Именно поэтому души сохраняют свои различия. Если бы ты мог посмотреть хотя бы на некоторые из них, ты бы уже ничем больше не захотел заниматься. Тебя бы постоянно мучило стремление заглянуть в душу каждого встречного.
Пока Рудольф еще не овладел искусством заглядывать в чужие души. Он привык иметь дело с физической оболочкой, и ему казалось, что он умеет по внешности кое-что узнавать о характере ее обладателя. Теперь он почувствовал себя совершенно сбитым с толку. В незнакомце что-то беспрерывно менялось, как в медузе.  Лицо его каждое мгновение приобретало новое выражение. В какие-то моменты его тело и одежда становились почти прозрачными и казалось, что они вот-вот растворятся в воздухе, не оставив о себе никаких воспоминаний, но тут же в суровом облике проявлялась какая-то незыблемость. Рудольф чувствовал, что в незнакомце есть что-то неподвластное времени.
– Кто вы? – спросил Рудольф.
– Для тебя – просто путник, – ответил незнакомец. – Сегодня наши пути пересеклись. Тебе тринадцать лет. Это возраст, когда ты выбираешь себе будущее и дороги, по которым тебе предстоит пройти. Встретимся ли мы еще раз, зависит от того, какой путь ты изберешь для себя.
– И вы, в самом деле, знаете, о чем я сейчас думаю и что чувствую? – осведомился Рудольф.
– Я знаю не только то, что ты пытаешься скрыть от других, но даже те мысли, которые ты прячешь от самого себя, и те, которые придут тебе на ум в следующий момент.
Рудольф расхохотался. Беззастенчивое хвастовство незнакомца становилось чрезмерным.
– Ты гонишь от себя мысль о своей вине, – произнес путник, не обращая внимания на смех мальчика, – но в глубине души ты прекрасно знаешь, что был наказан за любопытство, с которым слушал небылицы, которые тебе нашептывал женский голос. А теперь я скажу о том, какое желание не будет давать тебе покоя с этого момента. Тебе захочется узнать, кому принадлежал голос, отвлекший тебя от шара. Он же тебе знаком. Тебе не кажется, что ты слышал его совсем недавно? Может быть, даже вчера или позавчера.  Ты будешь вспоминать, изводить себя, сходить с ума. И ничего не вспомнишь.
Рудольф вздрогнул и побледнел, а путник продолжал:
– А теперь к делу. Наша встреча не случайна. Я пришел к тебе с предложением, которое ты можешь либо принять, либо отвергнуть. Твоя воля остается свободной. Принуждать тебя никто не собирается и торопить тоже. Ты сможешь поразмыслить и все основательно взвесить.
Рудольф вспомнил рассказы о свиданиях с дьяволом, о сделках, которые с ним заключают, о продаже души и о жутких договорах, скрепленных кровью. Возможно, во внешности и манерах незнакомца и было что-то загадочное и настораживающее, но в них не было ничего отпугивающего и отталкивающего. Если бы они встретились при других обстоятельствах, Рудольф, скорее всего, принял бы путника за человека, заслуживающего доверия.
Понятное дело, дьяволу ничего не стоит прикинуться кроткой овечкой. Но что может потребовать такая овечка: зарезать кого-нибудь или отравить? Рудольфу очень хотелось это узнать, и он живо спросил:
– Что я должен сделать?
– Ровным счетом ничего. К сожалению, твои воспитатели не научили тебя правильно ставить вопросы. Тебе следовало бы спрашивать не о том, что ты должен делать, а о том, чего ты делать не должен. Тогда я бы тебе без промедления ответил: “Все очень просто, ты не должен жениться и иметь детей”. Тебе кажется странным, что я сейчас говорю о таких вещах? Тебе ведь только тринадцать лет, и ты еще пару лет мог бы не думать о женитьбе. Это верно. Однако, пора готовиться к тому, что твоя жизнь будет не такой, как у всех. 
Рудольфу показалось, что путник разыгрывает его. Он начал догадываться, что имеет дело с бродячим актером, заскучавшим в пути и решившим немного поразвлечься. Наивный, он принял за дьявола самого обычного фигляра. Мальчик решил подыграть комедианту и лукаво спросил:
– Вы требуете от меня немало. Какую награду я получу за согласие принять ваше странное  предложение?   
–  Если согласишься,  получишь все, что пожелаешь, – серьезно сказал путник. – Станешь самым могущественным властителем во всей Европе. Тебя будут не только бояться, но и уважать. Будут считать тебя величайшим мудрецом и
– А если нет? – удивился Рудольф. – Если я откажусь, разве в этом случае я перестану быть наследником престола? Может быть, я не дам моим подданным повода восхищаться моей мудростью. Возможно, они будут трепетать от страха, услышав мое имя. Однако они будут относиться ко мне с почтением. Разве не так?
– Не все наследники престола становятся правителями. Некоторые, увы, не доживают до коронации. А если тебе повезет, и ты станешь императором Священной Римской империи, тебе придется каждый день бороться с врагами. Тебя будут ненавидеть, о тебе будут распространяться ужасные слухи, и, в конце концов, ты  потеряешь все. Сначала у тебя отнимут власть, а потом тебя убьют.
– Кто же так жестоко расправится со мной?
– Твои родные братья объявят тебя сумасшедшим. Сначала они лишат тебя Австрии, Венгрии, Богемии, а потом и Моравии. Случится это не сразу. Я тебе уже сказал, что у тебя будет достаточно времени для того, чтобы как следует поразмыслить, – человек в черном плаще ласково улыбнулся. – Я знаю, что ты не гонишься за властью и славой. Ты смиришься со всеми невзгодами, которые выпадут на твою долю. Даже с тем, что твои братья станут твоими палачами. Но что они? Ничтожные марионетки, исполняющие чужие желания. Тем, кто стоит за ними, не нужны ни твои золото и драгоценности, ни твои земли. Ни Австрия, ни Богемия. Им нужны твои душа и воля. Ты должен стать их покорным рабом. И ты им станешь, если не примешь мое предложение.
Рудольф бросил на незнакомца тревожный взгляд, но ничего не произнес.
– Тебя до последнего часа жизни будет мучить то, что ты так и не узнал главной тайны Габсбургов, хотя для этого тебе достаточно было сделать всего лишь один шаг. Твой дядя, король Филипп, дорого бы заплатил за такую возможность, но ему ее никто не предоставит. Никому из вашей семьи не было дано проникнуть в эту тайну. Тебе предлагают первому.
– Если я узнаю тайну, мне даже некому будет ее передать. Она умрет вместе со мной?
– Не умрет. Она существовала до тебя. Будет жить и после того, как тебя не станет. Даже мне не известно, когда она потеряет свой смысл. Знаю только, что придет время и появится человек, которому ты все передашь. Он будет похож на тебя сильнее, чем любой сын на своего отца. Он будет твоей точной копией, твоей тенью. Все у вас будет одинаковым: лица, руки, голоса, походки, цвет глаз и волос, форма ушей и носа, манеры. Вы будете как близнецы, которых путает их собственная мать.
Странник усмехнулся и добавил с мрачной иронией:
– Даже мысли и желания у вас будут одни и те же.   
– Откуда же возьмется мой двойник?
– Если бы проблема состояла в том, где найти себе двойника!– усмехнулся странник. – Дело не в том, откуда взять двойника, а в том, как с ним справиться. Двойников искать не надо. Они есть у каждого человека. Многие это чувствуют, но мало кто готов в этом признаться самому себе. У людей есть основания для страха. Немногим доводится увидеть своего двойника, а для тех, с кем это случается, такие встречи обычно добром не кончаются. И только единицы способны вызвать двойника в любой момент по своему желанию, не пострадать от столкновения с ним, а когда в нем нет больше необходимости, отослать его прочь. Ты станешь одним из таких избранников, которые подчиняют себе своего двойника.
– Если я решусь, где я найду вас?
– Тебе не придется меня искать. Я буду ждать твоего решения и в тот самый момент, когда ты захочешь меня видеть, сам появлюсь перед тобой.
– Вдруг я пойму, что ошибся или что вы обманули меня. Я уже ничего не смогу изменить.
– Вот об этом тебе не нужно беспокоиться. Ты никогда не пожалеешь о своем решении.
– Вы излишне уверены, – возразил Рудольф. – Я часто жалею о своих решениях. Мне постоянно кажется, что я снова поторопился и поступил опрометчиво. 
– На этот раз ты ни о чем не пожалеешь, просто потому, что никогда не вспомнишь ни о своем решении, ни обо мне. Как только ты хотя бы мысленно дашь свое согласие, ты навсегда обо мне забудешь и сам не будешь знать, почему ты так себя ведешь. А сейчас я должен тебя покинуть.
Незнакомец помолчал, а затем произнес:
– И вот, что я тебе скажу на прощание: никогда не слу прислушиваться к каждому твоему слову. шай женских советов и вообще держись от женщин подальше. Не то они принесут тебе много горя. Особенно остерегайся тех, которые похожи на твою прабабку испанскую королеву Хуану Безумную. Даже портретов ее избегай. И еще постарайся быть осмотрительнее при выборе амулетов. Тебе подходят только немногие.
Незнакомец сделал несколько шагов и остановился, как будто решил еще что-то сказать. Произнес он что-нибудь или нет, Рудольф не слышал. Громкий треск, раздавшийся за спиной, заставил его обернуться.
Сильные порывы ветра сломали верхушку высокой осины, к которой была привязана его лошадь. Кстати, кто привязал к дереву его лошадь, пока он спал? Мальчик хотел спросить незнакомца, не он ли. Однако задать вопрос было уже некому: путник как сквозь землю провалился.
Рудольф снова повернулся к осине. Его ждала еще одна неожиданность. Дерево было целым. Его верхушка поднялась и раскачивалась под ударами ветра. Никаких следов перелома на дереве не осталось, но попона со странными знаками, которую кто-то (может быть, этот странный путник) принес и подложил под голову мальчика, когда он спал, лежала на земле.
Только теперь Рудольф обратил внимание на то, что его беседа со странным путником проходила рядом с пересечением двух дорог. Внезапное исчезновение незнакомца нисколько не опечалило Рудольфа. Напротив, он почувствовал облегчение. Некоторое время он мог не размышлять над предложением, смысл которого был ему недоступен. Однако он чувствовал, что должен посоветоваться со своим учителем.

Когда звезды говорят одно, а чувства другое
Маленькая черная собачонка выкатилась навстречу Рудольфу и бросилась на него с громким истеричным лаем, как на чужого. Впрочем, она быстро угомонилась, но ласкаться на этот раз не стала, а молча, словно чем-то обиженная, легла под большой дубовый стол, стоявший посредине комнаты.
– Ты уверен, что никто не видел, как ты входил в мой дом? – с тревогой в голосе спросил  хозяин дома, господин небольшого роста, полный, с кривым носом, большими ушами, маленькими беспокойными черными глазками, черными с проседью растрепанными волосами и такой же растрепанной седой бородой. Определить его возраст по наружности не представлялось возможным. Рудольф считал, что ему около пятидесяти, но если бы он случайно узнал, что дону  Антонио шестьдесят или тридцать пять, тоже не очень бы удивился.
Рудольф молча скинул с себя плащ и опустился в потертое кожаное кресло, но тут же вскочил, огляделся и быстро прошел к большому сундуку, на котором в полном беспорядке были навалены куски цветастой материи, кружева, веера, замки, ключи, гвозди, инструменты, бутылки, посуда. Мальчик небрежно перебрал весь этот хлам, и взял в руки серебряную цепочку, к которой было прикреплено массивное золотое кольцо.
Внутри кольца находился треугольник с волнистой нижней стороной, а в нем болтался человечек с львиной головой. Он был почти совсем голый. Только на ногах надеты черные гетры с белыми полосками и деревянные башмаки с длинными заостренными и загнутыми вверх носками. Человечек держал в вытянутой вперед правой руке посох, а левую он спрятал за спину. Рудольф повернул человечка и увидел в его левой руке плавильный тигель.
Собачонка дона Антонио вылетела из-под стола, уставилась на амулет и начала злобно лаять.
– Занятная штучка, но очень опасная. Особенно для тебя. Будь с ней поосторожнее, – предупредил дон Антонио, – и долго на нее не смотри. Этот львиноголовый субъект вполне может заменить заправскую ведьму. Ты и глазом не моргнешь, как к тебе прилепится какая-нибудь зараза или беда.
– Стало быть, с его помощью наводят порчу, – сказал Рудольф, – а я видел похожий амулет для лечения порчи. Вот только в этом что-то не так. Тот тоже держал палку в правой руке, но в левой у него не было ничего. Это я хорошо запомнил. 
– Нет, нет, такого ты никогда не видел. Если владелец этой игрушки наденет на грудь кольцо так, чтобы палка львиноголового была направлена на его сердце, он сможет вызывать духов. И не каких-нибудь случайно подвернувшихся, праздношатающихся, которые в этот момент изнывают от безделья и готовы прийти к кому угодно по первому зову, а таких, какие нужны для определенных целей. А если духи начнут капризничать и своевольничать, что с ними бывает очень часто, их легко усмирить. Достаточно перевернуть кольцо, и они мигом исчезнут.   
Рудольф почтительно положил на место кольцо с львиноголовым человечком и снова повернулся к своему учителю.
– Ты  ведь понимаешь, что король крайне опечалится, если узнает, что я говорил с тобой о твоем будущем? – ворчливо сказал астролог. – Да и  разговоры о твоем прошлом тоже вряд ли пришлись бы ему по душе. Он вообще предпочел бы, чтобы мы с тобой не были знакомы.
– Он никогда не узнает, о чем мы говорили. Он даже не догадывается, что я продолжаю бывать у вас, – спокойно возразил Рудольф. – Сейчас король думает, что я чем-то расстроен, плохо себя чувствую, и заперся в своей комнате.
Астролог пропустил эти слова мимо ушей и сказал задумчиво:
– Если король узнает, он сначала опечалится, а потом непременно разгневается. Ты себе хорошо представляешь, что он может сделать со мной? Ты ведь не хочешь, чтобы он отправил меня на костер?
– Я же говорю, что он ничего не узнает, – с некоторым раздражением сказал Рудольф. – Кто ему об этом сообщит? Во всяком случае, не я и не вы. А кроме нас никто о нашей встрече и о нашем разговоре знать не будет.
– Ах, молодой человек, – печально вздохнул дон Антонио, – мне бы твою уверенность.
Дон Антонио обучал мальчика основам магии. Делалось это, разумеется, втайне от короля, который не стал бы терпеть увлечения своего племянника тайными науками.
– Кстати, – спросил Рудольф, – я никак не могу понять, почему король так противится, нашим встречам. Он явно обеспокоен, как бы  мне не стало известно что-то такое, что мне знать не положено. И мне ужасно хотелось бы выяснить: что же это такое?
– А как ты сам думаешь?
– Я знаю только, что существует какая-то тайна, связанная с моим рождением. Все от меня что-то скрывают. Только я не понимаю, чего опасается король. Он считает, что вы можете мне раскрыть какие-то важные секреты, но вы тоже молчите. Почему вы не хотите мне рассказать? Вы боитесь короля?
Дон Антонио покачал головой.
– Я не боюсь короля. И он не опасается, что я выдам тебе какие-то секреты. Его тревожит совсем другое.
– Что?
Дон Антонио внимательно посмотрел на мальчика и сказал:
– Может быть, король не хочет, чтобы ты раскрыл мне какие-то семейные тайны Габсбургов? Король не любит меня. Ему кажется, что я что-то против него замышляю. Наверное, ты знаешь что-нибудь исключительно важное, что никому, а мне, прежде всего, нельзя доверить. Может быть, тебе известно нечто такое, что неведомо даже королю и что он очень хотел бы узнать.
– Вы, вероятно, смеетесь надо мной, – недовольно сказал Рудольф. – Я ничего не знаю такого, чего не знает, по крайней мере, сотня придворных,  и король это отлично понимает.
– Ну что же, – не стал спорить дон Антонио, – пусть будет по-твоему. Не знаешь – так не знаешь. Тем лучше для тебя и для меня тоже. Но ведь ты пришел ко мне не за тем, чтобы говорить о короле и его страхах. Расскажи мне лучше о своих. Только сначала садись в это кресло спиной к окну. Смотри на пламя этой свечи, успокойся, расслабься. Ты ведь очень устал... Ты хочешь спать... У тебя тяжелые веки... Они смыкаются... Ты не можешь поднять руки... Теперь говори! 
– Утром я был на охоте, – начал Рудольф. – У меня закружилась голова. Я все забыл. Не помнил, где я, и не понимал, почему здесь оказался. Вдруг передо мной появился сверкающий шар. Он все время вращался и светился разными красками. Я погнался за ним, но догнать его не смог.
– Почему ты гнался за ним? – спросил дон Антонио. – Чем тебя заинтересовал этот шар? Попытайся вспомнить. Это важно. Какие мысли приходили тебе в голову, когда ты смотрел на шар?
– Никакие. Не было у меня никаких мыслей. Как только шар появился передо мной, я был не в состоянии ни о чем  думать. Я был как завороженный. Одно желание охватило меня: никогда не разлучаться с шаром. Какая-то сила овладела мной, и я не мог ей не подчиниться.
– Но ты пробовал сопротивляться?
– Нет, а зачем? У меня больше не было собственной воли. Мне нравилось повиноваться. Меня восхищало все, что происходило со мной.
– А о чем ты думал, перед тем, как увидел шар? – спросил дон Антонио.
– Я хотел подняться на холм и осмотреть окрестности.
– Но ведь ты сто раз был там и прекрасно знаешь, что из моего подвала больше увидишь, чем с этого холма.
– Я обо всем позабыл. Мне показалось, что я попал в это место впервые. Сначала мне все было незнакомо, и я не понимал, какой ветер занес меня в этот проклятый лес.
– Ты заметил там что-нибудь необычное?
– Необычного не было ничего, но душу сковывала ужасная тревога. Мне показалось, что я заблудился и очутился не там, где надо. Я подумал, что мне отсюда уже никогда не выбраться, а если и удастся, я не буду знать, куда мне направиться. Я был уверен, что я срочно должен что-то сделать, выполнить какое-то важное поручение, и забыл, какое и кто мне его дал. Я чувствовал свою вину и был готов убить себя, но тут появился огненный шар, и я сразу успокоился, а потом я услышал женский голос, который нашептывал мне на ухо, чтобы я оставил шар. Но как я мог его оставить? Я чувствовал, что в нем скрыто мое спасение и что только ради этого шара я попал в этот лес и поднялся на холм.
– А потом ты заснул, а когда проснулся, увидел пожилого человека, который сделал тебе странное предложение на немецком языке, – тихо произнес дон Антонио. – Вспомни, как выглядел этот человек. Был он высокий или коротышка, полный или худой? Какая у него была борода? Какого цвета глаза?
– Я ничего не помню.
– Неправда. Вспоминай, на что ты обратил внимание! – властно приказал дон Антонио. – Не бойся ничего. Ты должен был это запомнить.
– У странника был едва заметный шрам над  левой бровью. И левая бровь у него гуще, чем правая, и чуть-чуть приподнята.
– Выходит, кое-что ты все же помнишь, – с удовлетворением сказал учитель. – Однако, что же это такое получается? В твоей памяти остались только малозначительные мелочи. Как ты думаешь – почему?
– Это не мелочи, – уверенно как хорошо заученную инструкцию произнес Рудольф, – я сразу обратил внимание на брови и на этот шрам. А еще у него очень большая нижняя челюсть и странная нижняя губа. Это метка. Это знак того, что странник принадлежит к ... Это знак...
– Не надо! Не продолжай! – неожиданно резко остановил его дон Антонио. – Однако ты даже во сне способен шевелить мозгами. Теперь проснись! И расскажи мне о том, что ты подумал о предложении, сделанном тебе этим господином.
Рудольф открыл глаза и, в изумлении взглянув на своего учителя, сказал огорченно:
– Зачем я буду рассказывать вам? Вы и так все знаете.
– Далеко не все, – возразил дон Антонио. – Я знаю только то, что происходило с тобой, но о том, что происходило в тебе, знаешь только ты. Я могу обращаться к звездам, картам, линиям твоей руки. Могу гадать на внутренностях свиньи. Я могу узнать о твоем будущем многое такое, о чем ты не догадываешься. Но есть то, что навсегда останется скрытым от меня, если только ты сам не пожелаешь раскрыть мне свои тайны. Звезды говорят о том, что вокруг нас, и молчат о том, что внутри. И хорошо еще, если молчат, потому что о наших чувствах и мыслях звезды, как правило, лгут.
Рудольф долго смотрел на горевшую перед ним свечу в покрытом мелкими ракушками бронзовом подсвечнике. На каждой ракушке была изображена золотая пчела на красном фоне. Рудольф давно собирался выяснить у учителя смысл этих пчел, но так и не собрался спросить дона Антонио. Всегда находились другие более важные вопросы. 
– Почему я должен жить не так, как все? Почему я должен все потерять, если я женюсь и у меня будут дети? – поинтересовался Рудольф. – Почему я должен избегать женщин? Какое отношение к моей судьбе имеет королева Хуана?
– Ты хочешь знать, что говорят об этом звезды?
– Да. И что они говорят о тайне моего рождения. И о том, приму ли я предложение этого странника.
– Звезды говорят, что примешь, – уверенно произнес дон Антонио.
– Значит, у меня не будет ни жены, ни детей? – спросил Рудольф. В его голосе звучало любопытство, но не было и тени разочарования.
– Это твои слова. Я тебе сказал другое. Звезды говорят, что ты примешь предложение, но ты вовсе не обязан им верить. Твои чувства никогда не смирятся с подобными предсказаниями, – усмехнулся астролог. – Ты будешь мучиться всю жизнь, но уступать не пожелаешь. Ты будешь болеть, много и тяжело. Врачи откажутся от надежды тебя спасти, а ты снова встанешь на ноги.
– Что же мне делать? Разве можно бороться со звездами?
– Со звездами бороться бессмысленно, но покоряться им глупо. Надо постараться о них забыть.
– И все? Так просто?
– Совсем не просто. Это очень нетрудно на первый взгляд, но на самом деле мало кому удается. Ты будешь гнать от себя мысли о своей судьбе, а они будут возвращаться и терзать тебя. Силы, напоминающие о звездах и о выпавшем на твою долю жребии, никогда не отступят от тебя и разными способами будут побуждать подчиниться предсказаниям.
– Вы имеете в виду духов? – спросил Рудольф. – Они все время витают вокруг меня. Я это постоянно чувствую. Но почему? Зачем я им? Что во мне необычного? Я в чем-то провинился или это связано с моим рождением?
– Существуют три основных способа уйти от судьбы, предсказанной звездами, – серьезно произнес астролог. – Сейчас я тебе их назову...
В этот момент сильный порыв ветра распахнул единственное окно в комнате, и все свечи погасли. Когда дон Антонио снова зажег свечи, он мрачно сказал Рудольфу:
– Теперь уходи. Разве ты ничего не замечаешь? Неужели ты не понимаешь, что сегодня мне все равно не удастся ничего тебе объяснить?
– Но как же я должен поступить?
– Я же сказал тебе: забудь о звездах и предсказаниях. Никогда не обращайся к астрологам. Живи так, будто ни о чем не догадываешься и никогда не слыхал о гороскопах. Постарайся узнать у короля, что ему известно об обстоятельствах смерти твоего прадеда, а его деда Филиппа I. Возможно, это кое-что прояснит. Но будь осторожен, потому что король не выносит разговоров о вещах, связанных со смертью.
Дон Антонио взглянул на печальное лицо мальчика и сказал:
– Не беспокойся, я научу тебя, как обмануть звезды. А если нам с тобой не суждено больше встретиться, я передам тебе, как надо поступить.

Разговор  с королем
На следующий день Рудольф в деталях и во всех красках рассказал своему дяде испанскому королю Филиппу II о том, как он гнался за огненным радужным шаром, и о своем падении с лошади, но ни словом не обмолвился о встрече с таинственным путником и его загадочном предложении. Филипп выслушал мальчика молча и, как будто почувствовав, что от него что-то утаивают, спросил без всякого интереса:
– Это все?
– Почти.
– Что еще? – равнодушно осведомился король.
– У меня появилось ощущение, что все это со мной однажды уже происходило, – сказал Рудольф. – Помню, как меня вышибло из седла и как я ударился о землю. И боли в шее и груди были в тот раз точно такие же.
– Ничего странного в этом нет, – рассудительно заметил Филипп. – Неприятные происшествия запоминаются хорошо и надолго.
– Странного в этом нет ничего, кроме того, что подобных вещей со мной не происходило, – с досадой воскликнул мальчик. – Допустим, я не самый лучший наездник, но я никогда в жизни не падал с лошади!
– А огненный шар? – с любопытством спросил король. – Он тебе тоже давно знаком? Ты его уже видел? Он также сверкал и менял  свой размер.
– Шар я тоже видел, – неохотно признался Рудольф, – но в другой раз. Тогда он тоже сверкал и менял форму, но он не имел никакого отношения к падению с лошади.
Мальчик задумался. Он не решался сказать о том, о чем он не сказал даже дону Антонио. Какая-то сила заставляла его молчать о том, что перед его падением шар полетел ему навстречу и ранил его. Да и как он мог об этом рассказать? Все равно бы никто не поверил. Никаких следов на одежде не осталось. Она была в целости и сохранности. Правда, на животе появился багровый рубец, но мальчик не хотел  никому его показывать. 
– Предположим, в прошлый раз шар я видел во сне, – наконец произнес Рудольф. – Что тут говорить, шар я мог видеть во сне, но падал-то я как будто на самом деле, хотя знаю, что этого со мной быть не могло.
Рудольф беспомощно смотрел на короля, словно надеясь, что тот растолкует случившееся. У Рудольфа нередко бывали видения наяву. Ему часто слышались голоса, рассуждавшие о картинах и живописцах, о свойствах драгоценных камнях и ювелирных украшениях.
Иногда он ясно видел перед собой какое-нибудь необычное кольцо с бриллиантом или изумрудом и старался разобраться в его особенностях. Он надевал кольцо на палец, снимал, надевал на другой, снова снимал и снова надевал, а потом подолгу размышлял о том, подходит ли оно ему или нет, станет ли для него хорошим амулетом и в каких случаях оно может принести наибольшую пользу. Бывало, что он видел себя стоящим перед зеркалом в голубом женском платье с серьгами с изумрудами и обязательно в одном и том же жемчужном ожерелье.
Бывало, что он при свете свечей рассматривал картины или гравюры. Чаще всего это были портреты, вглядываясь в которые, Рудольф любил представлять себе, каким голосом говорит изображенное лицо и как оно движется. Просыпаясь он обычно смутно вспоминал разрез глаз, форму носа, рта, подбородка, ушей, но ни разу не смог хотя бы приблизительно припомнить прическу. Иногда его посещали странно одетые люди. По большей части они были пожилые, уставшие от жизни, ничего не говорили, а только пристально (иногда с сочувствием, иногда с явной насмешкой) смотрели не него и быстро исчезали. 
Мальчик верил, что во всех его снах и видениях есть важный скрытый смысл. Больше того, ему почти всегда казалось, что он знал разгадку каждого своего сна и всякий раз ее забывал. Он мучительно старался вспомнить, но только терзал себя впустую. Секрет ускользал от него, как сияющий шар. И все-таки он был убежден, что когда-нибудь  откроет тайну.
– Ты никому еще не успел рассказать о диковинном шаре? – неожиданно спросил король.
– Нет, – ответил мальчик, – я вчера очень устал, рано лег спать и вообще ни с кем не говорил.
– Вот и хорошо, – кивнул король. – Не рассказывай об этом никому. Ты не знаешь, какие силы стоят за этим шаром и какой вред они могут тебе нанести.
Рудольфу, однако, показалось, что его дядя ему не поверил, и что он знает или, по меньшей мере, догадывается о его вчерашнем визите к астрологу.
– Ты ведь знаком с доном Антонио, врачом и астрологом? – как будто угадав мысли мальчика, сказал король. – Тебе, кажется, нравилось с ним беседовать?
Рудольф кивнул и с беспокойством посмотрел на дядю и поспешил предупредить расспросы.
– Я уже давно не видел его. Наверное, месяц или два. Почему вы вдруг вспомнили о нем? С ним что-нибудь случилось?
– Я тоже любил порассуждать с ним о жизни и судьбе, – печально сказал король. – Чудной он человек, занимался астрологией, а в силу звезд не верил и смеялся над теми, кто верит астрологам. Думал, что ему позволено жить по особым законам, не таким, как у всех. И вот ведь как бывает. Стольким людям он верно и во всех подробностях предсказал их будущее, а в своем разобраться не сумел.
– Да что же с ним произошло? – нетерпеливо повторил свой вопрос Рудольф.
– Кто же может это сказать? – грустно вздохнул король. – Его уже неделю никто не видел. Он исчез.
Рудольф встрепенулся и чуть было не выдал свое волнение. Только вчера вечером он беседовал с доном Антонио и клялся ему, что никому не расскажет о встрече с ним.
– Может быть, он просто уехал на время по своим делам и скоро вернется? – спросил мальчик.
– Вряд ли мы когда-нибудь увидим его снова, – сказал король без всякого сожаления. – Не думаю, чтобы он вернулся. Ведь он никуда не уезжал. Он просто бесследно исчез в своем доме. При служанке и гостях он спустился в свой подвал и больше его никто не видел. Выйти незамеченным из подвала он не мог – вход в подвал один. Подвал маленький. В нем расположена лаборатория, в которой он производил свои алхимические опыты. Куда он мог деться? Спрятаться там негде. Разве что в одной из реторт или в каком-нибудь тигле. Так что, если он и вернется, то, скорее всего, появится из одной из тех посудин, в которых дон Антонио держит свои смеси с невыносимыми запахами. Недаром же он  уверял меня, что из его реторт может выйти на свет все что угодно.
Филипп ухмыльнулся.
– Кстати, – злорадно заметил он, – Антонио, надо полагать, прихватил с собой свою противную собачонку. Однако куда бы она ни делась, жалеть о ней не стоит, потому что это чрезвычайно опасное существо, место которому на костре. Не удивляйся! Некоторые животные заслуживают костра не меньше, чем люди. Говорят, собачонка Антонио способна наводить порчу, как ведьма. Многие из тех, кто посещал дона Антонио, заболевали, и сведущие люди утверждают, что причина большинства болезней во взгляде этого пса. Некоторые даже уверяют, что подлая собачонка могла портить людей не только взглядом, но и лаем или воем. Не знаю, стоит ли этому верить, но лаяла она действительно противоестественно.
Король был возбужден чуть-чуть больше обычного и не мог скрыть своего удовлетворения. Он все время потирал руки, а в его глазах светились зловещие огоньки.
– А знаешь, Антонио не случайно исчез в подвале, – сказал король. – Он каким-то образом раздобыл книгу, из которой почерпнул все свои познания в тайных науках. Ему кажется, что в этой книге сказано все, но мне хорошо известно, что в ней содержатся только жалкие обрывки оккультных учений. Антонио, между прочим, вычитал, что заниматься алхимией, надо непременно под землей. Этот кривоногий и кособокий чернокнижник вбил себе в голову, что там его не достанут звезды, и он сможет безнаказанно ставить любые опыты. Оказалось, что он ошибся: от звезд нельзя ни спрятаться, ни убежать. Они всесильны.
Теперь Рудольф уже не сомневался в том, что его дядя приложил руку к исчезновению дона Антонио. Его огорчало, что в случившимся могла быть и его вина. Может быть, он не проявил необходимой осторожности. Возможно, его выследили, и о его визитах к дону Антонио стало известно королю. Однако если астролог пропал неделю назад на глазах у своих гостей, с кем же Рудольф беседовал вчера вечером? 

В лаборатории алхимика
Всю дорогу к дону Антонио Рудольф ощущал, что кто-то следует за ним по пятам. Мальчик все время слышал какие-то пронзительные звуки. Несколько раз подозрительные тени перебегали дорогу, но Рудольф больше не думал об осторожности. Он не мог ждать и, кроме того, ему уже нечего было скрывать. Король сам рассказал об исчезновении учителя и, скорее всего, намеренно возбудил в Рудольфе страстное желание узнать, чем занимался в своем подвале дон Антонио. Что за опыты он там производил? За что его могло настичь возмездие звезд? 
Рудольф не думал о том, что дом дона Антонио может быть теперь пуст и закрыт. Он знал, что кто-то там есть, и не ошибся: его уже ждали. Дверь открылась в тот самый момент, как Рудольф подошел к ней. Служанка, ничуть не удивившаяся его приходу, встретила его с льстивой улыбкой на своем круглом кошачьем личике. Она как будто ждала гостя и была явно довольна его появлением:
– Ну, наконец-то, вы пришли, а то я уже начала волноваться. Хозяин велел проводить вас в подвал.
– Разве он знал, что я приду? – спросил Рудольф.
– А то, как же, – кивнула служанка. – Он ждет вас с раннего утра. Только что он позвал меня и справлялся о вас. Он очень сердился, что вы так задерживаетесь.
Рудольф, не теряя время на расспросы, спустился в подвал, но там никого не оказалось. На столах и полках стояло множество склянок с разноцветными жидкостями и порошками, источавшими запахи, которые были действительно резкими и незнакомыми, однако, вопреки словам короля, не показались Рудольфу непереносимо отвратительными.
Немного серебристой жидкости было налито на дне небольшой хрустальной чаши, стенки которой покрывали изображения большеголовых и большеглазых рыбешек. Чаша помещалась на странной формы семиграннике. Рудольф взял сосуд в руку и понюхал жидкость. Запах оказался очень едким, и мальчик тут же вернул чашу на место. 
Среди химической посуды лежала толстая книга в багровом сафьяновом переплете с серебряными застежками. На переплете не было никаких знаков и изображений, кроме выложенного небольшими ониксами круга, внутри которого была вытиснена золотая реторта.
Рудольф открыл книгу. Наверху титульного листа было дугообразно напечатано красными кровавыми буквами одно слово:


Под названием помещался рисунок: рыцарь в боевых доспехах разрубал радугу длинным мечом. На следующей странице Рудольф увидел сверкающий красочный шар, очень похожий на тот, за которым он недавно гнался. Только этот шар был изображен внутри стеклянной реторты. Рудольф перевернул страницу. Опять тот же шар. Его держал в левой руке львиноголовый человечек как две капли воды похожий на того, которого Рудольф рассматривал вчера. На следующей странице снова разноцветный шар. На этот раз он лежал на радуге, как на наковальне, а какой-то атлетического вида человек собирался ударить по нему тяжелым молотом.
– Шар – порождение радуги, – раздался за спиной Рудольфа знакомый голос дона Антонио. – Это ее отражение в мире обычных вещей. Это как бы ее тень. Поэтому шар следует либо устранить, либо поставить в такое положение, в котором он не сможет оказывать влияние на химические процессы и вообще вмешиваться в нашу жизнь. 
– Его надо спрятать в реторте? – вызывающе спросил Рудольф.
– Совсем не исключено, – настороженно ответил дон Антонио. – А почему бы и нет?
– А что еще можно спрятать в реторте?
– Да все, что угодно.
– Человека можно?
Дон Антонио молчал.
– И вот, что еще мне хотелось бы знать, – продолжал расспрашивать Рудольф, – то, что прячут в реторте, можно в нужный момент извлечь из нее?
– Человек – это особый случай, – произнес, наконец, дон Антонио. – Человека тоже можно спрятать в реторте. Но не всякого, а только такого, который пришел из нее в наш мир.
– Разве есть такие? – оторопело спросил Рудольф.
– Безусловно, есть, и ты их сам много раз видел. Ты и представить себе не можешь, как часто тебе приходится сталкиваться с такими людьми. Однако если ты вбил себе в голову, что я в течение недели прятался в реторте и вылез из нее только после твоего прихода, должен тебя огорчить: тут ты ошибся. Я пришел в этот мир не из реторты.
– Я ничего подобного не думал, – запротестовал Рудольф, – я только...
– Зачем же ты явился ко мне сегодня? – довольно грубо оборвал его дон Антонио.
– Я хотел видеть вас. Вчера вы так и не сказали, как мне следует поступить.
– Но ты же знал, что меня нет дома, что я пропал, никому ничего не сообщив. Меня больше нет ни для кого. Ты не исключение. Почему ты вообразил, что найдешь меня здесь сегодня?
– Король Филипп сказал, что вы исчезли неделю назад, но я не мог в это поверить – ведь я беседовал с вами вчера. Я хотел узнать, что случилось на самом деле.
– И только-то? – мрачно улыбнулся дон Антонио. – Ты еще скажи, что беспокоился обо мне. Нет, не обманывай ни меня, ни себя. Ты хотел удостовериться, что я навсегда ушел из твоей жизни. Для тебя было бы лучше всего, если бы я поскорее умер и оставил тебя в покое.
– Зачем мне ваша смерть? – раздраженно спросил Рудольф. – Живите. Пока еще вы не причинили мне никакого вреда.
– Разве ты не догадываешься, что я знаю тайну, в которую ты никак не можешь проникнуть? Зачем тебя отправили в Испанию? Была ли в этом необходимость? Ради чего твои родители согласились не видеться  тобой несколько лет? Неужели они не тоскуют? Чему такому тебя должны здесь обучить? Может быть, ты уже узнал что-нибудь, чего не могли бы рассказать тебе в Вене? Да разве нельзя было пригласить к себе лучших учителей из всех европейских стран? Латынь и иезуитские премудрости можно изучать где угодно. Подумай как следует!
Рудольф беспомощно смотрел на дона Антонио.
– Не знаешь? Тогда послушай, что я тебе скажу.  Может быть, твои родители хотели тебя от чего-то уберечь? – спросил дон Антонио. – В Вене тебе ничего не угрожает?
– Меня несколько раз пытались испортить, – гордо сказал Рудольф.
– Все Габсбурги боялись порчи. Они чувствовали себя беззащитными перед магами и ведьмами. Они знали, что это связано с тайной рождения и пытались ее узнать, да только до сих пор никому из них это не удалось. Король Филипп I лишь слегка прикоснулся к ней и в результате умер молодым. Его супруга Хуана узнала еще меньше, чем он, но этого хватило для того, чтобы она сошла с ума. Их сын и твой дед великий и прославленный император Карл V был человеком замечательно умным и энергичным, но как только он начал понимать, что к чему в этом мире, не выдержал и предпочел добровольно отказаться от престола и уйти в монастырь. Твой дядя знает меньше, чем мой глупый пес, а он тоже хотел бы узнать кое-какие подробности, которые определены не для его ушей. Королю следовало бы поостеречься. Как бы и с ним не случилось несчастья.
– А вам, – спросил Рудольф, – не страшно добиваться знаний, за обладание которыми может наступить расплата?
– Нет, – сказал дон Антонио, – я принял достаточные меры предосторожности. Во всяком случае, в этом подвале мне ничто не грозит. Возьми книгу, которую ты разглядывал, когда пришел сюда. Там все объясняется. Король Филипп дорого бы заплатил за возможность хотя бы один раз полистать ее. Это был бы лучший день в его жизни.
Рудольф почтительно взял в руки книгу и раскрыл ее на странице, на которой была изображена реторта, а в ней маленький свернутый в клубок человечек. Под ретортой находился заголовок: “Архей или пять способов вдохнуть жизнь в искусственное тело”.
Дальше было сказано:
“Архей – это жизненная сила.
Архей связан с человеческим семенем.
Архей может войти в любой предмет.
Архей можно пробудить.
Пробужденный архей нельзя уничтожить, но его можно перевести из одного тела в другое.
Любой предмет, в котором пробудился архей, начинает влиять на окружающие его тела”.
Рудольф поднял глаза от книги.
– Что такое архей?
Ответа на его вопрос не последовало. Вместо него раздался звон – хрустальная чаша с серебристой жидкостью слетела на пол и разбилась. В подвале Рудольф снова был один. Ему показалось, что он задремал, но он ясно помнил, как спустился сюда, как взял книгу и начал ее листать.  Потом вдруг появился учитель, и они о чем-то беседовали. Теперь он снова сидел с книгой в руках. А может быть, дона Антонио здесь и не было? 
Рудольф оставил книгу, вскочил и стремглав поднялся по лестнице. Насмерть перепуганная служанка бежала ему навстречу. Она была полуодета, с растрепанными волосами и заспанным лицом. На Рудольфа служанка уставилась как на привидение и испуганно спросила:
– Откуда вы здесь взялись? Как вы попали в подвал?
– А ты, Хуана, разве не знаешь – как? Спустился, как спускался сто раз, – сказал Рудольф. – Что ты нашла в этом удивительного?
– Еще бы не удивительно! – заохала служанка. – Дверь-то ведь была заперта. Я  сегодня утром убирала в подвале, а потом сама заперла дверь. Разве у вас есть ключ?
– Ключа у меня, конечно, нет. Но дверь не была закрыта. Она была распахнута настежь, – возмутился Рудольф. – Ты же сама меня сюда проводила и сказала, что твой хозяин ждет меня внизу.
– Хозяин? Внизу? В подвале? – тупо переспрашивала служанка, которая никак не могла взять в толк, о чем говорит Рудольф. – Как же хозяин мог быть в подвале, когда его уже целую неделю нет дома? Как он мог кого-нибудь ожидать в подвале? У меня разболелась голова, и я прилегла немного подремать. Вдруг стены затряслись, и ужасный шум, как будто потолок обвалился. Я проснулась и сразу бросилась сюда. Думала – начался пожар, а здесь все спокойно. Только дверь в подвал открыта.
– С чего это ты подумала о пожаре? Ты видела огонь? – подозрительно спросил Рудольф.
– Нет, но запах гари...
– Хуана, не было никакого запаха гари, – пожал плечами Рудольф.
В это время из подвала донесся жалобный собачий вой, который невозможно было не узнать. Рудольф снова спустился в подвал и обнаружил на полу битое стекло и капли крови. Кто мог здесь порезаться? Ни собаки, ни какого-либо другого живого существа в помещении не оказалось. На столах стояли все те же склянки и реторты. Не было только толстой книги в багровом сафьяновом переплете.
Рудольф тщательно обыскал весь подвал, но ничего не нашел и поднялся наверх. Он уже хотел уйти из дома дона Антонио, но внезапно о чем-то вспомнил и почти бегом направился в комнату, в которой накануне беседовал со своим учителем. Служанка молча последовала за ним.
Большой дубовый стол по-прежнему находился в центре комнаты. На нем был тот же бронзовый покрытый ракушками с золотыми пчелами на красном фоне подсвечник. Потертое кожаное кресло так и  стояло рядом со столом.
У самой стены напротив окна на сундуке был навален всякий хлам. Рудольфу не долго пришлось искать предмет, который был ему необходим. Он чуть не заплясал от счастья, когда убедился, что львиноголовый человечек лежит себе на том самом месте, на котором он его вчера положил. Однако Рудольф сдержался, чувств своих не проявил, довольно долго рассматривал складной шелковый веер и только после этого взял в руки львиноголового и небрежно бросил служанке:
– Учитель сказал, что я могу взять эту безделицу, но я забыл ее здесь.
– Конечно, конечно, – радостно воскликнула служанка, – а то я от волнения уже совсем разума лишилась. Чуть не забыла вам сказать, что дон Антонио велел отдать вам все, что вы только пожелаете.
Рудольф забрал львиноголового и направился к двери.
– Приходите, когда сможете, – закричала вслед ему служанка. – Может быть, еще что-нибудь полезное для себя отыщите. У нас здесь много чудесных вещей. А  может быть, когда вы снова придете, мой хозяин будет дома. Вы как думаете: он скоро вернется? Мне кажется, что скоро.
– Бесспорно, скоро вернется, – подтвердил Рудольф.
– Одной в доме страшно. С тех пор, как хозяин исчез, каждое утро я слышу какие-то странные стуки. Может быть, кто-то здесь поселился. Как это проверить? Я на всякий случай взяла себе эти бусы, – сообщила служанка. – Они из гагатов. Вы думаете: они  защищают от колдовства? Напрасно, ваш дед запретил пользоваться гагатовыми амулетами. Они иногда очень хороши.
– Так говорят, – нехотя ответил Рудольф.
– Мне кажется, – тихо, почти шепотом сказала служанка, – вы еще не раз сюда придете. Если хотите, я вам погадаю. Я ведь хорошо умею гадать. Гораздо лучше, чем мой хозяин. Это уж точно.
– Ты можешь составить мне гороскоп? – осведомился Рудольф.
– Зачем? Не нужен он вам! Совсем он вам ни к чему. Разве вы не знаете, что не всем следует составлять гороскопы? Нет, нет, звезды – это не по вашей части, – запротестовала служанка. – Я вам все по картам скажу. А потом, у меня есть книга – вы такой никогда не видели. В ней растолковываются сны и видения. Приходите – не пожалеете. А хотите, прямо сейчас погадаю.
– Только не сейчас, – воскликнул Рудольф.
– Вы побледнели. Вам дурно? Присядьте на минутку, я принесу стакан воды, – озабоченно сказала служанка.
Рудольф ощутил духоту и ему показалось, что и в самом деле откуда-то доносится запах горелого. Мальчику стало не по себе. Он поспешил на улицу. Когда Рудольф был уже далеко от дома дона Антонио, он вспомнил о служанке. Он никак не мог понять, почему он все время называл ее Хуаной, а она ни разу его не поправила. Он подумал, что у девушки очень красивый и необычный голос и что надо бы в ближайшие дни зайти к ней погадать.

Стоит ли иметь личного демона?
Филиппу было искренне жаль племянника. Он считал естественным, что родившийся под знаком Рака Рудольф мечтателен и непостоянен. Без сомнения, такие качества должны мешать серьезным занятиям государственными делами.
Порой королю даже представлялось, что у его племянника не все в порядке с головой. Собственно говоря, для члена их семейства в этом ничего особенного не было, но Филипп заметил, что его племянник некоторые вещи схватывает на лету и порой бывает поразительно сообразителен. Это тоже легко объяснялось: инициативность и сообразительность присущи многим из тех, кто родились под знаком Рака.  Астрологи еще говорят, что те, кто находятся под влиянием этого созвездия, часто странствуют. Иногда их принуждают к путешествиям обстоятельства, иногда они с детства испытывают необъяснимую тягу к посещению чужих  и далеких стран.   
Филипп не очень хорошо понимал, почему его брат, император Священной Римской империи Максимилиан II, решил отправить Рудольфа в католическую Испанию учиться у иезуитов. Мало вероятно, что Максимилиан попросту захотел удалить своего сына из Вены, которую протестанты давно уже успели заразить духом сомнения и неверия. Император старался не вникать в религиозные споры, суть которых его не волновала, и, насколько это было в его силах, смягчал распри и предупреждал кровавые столкновения.
Не похоже было и на то, что император желал придать своему отпрыску лоск и утонченные манеры испанских грандов. В Испании и для Максимилиана и для Филиппа, да и вообще для всех Габсбургов было что-то роковое. Они летели сюда, как мотыльки на огонь, хотя хорошо знали, что в этой стране их постоянно подстерегали всяческие неприятности и беды. Однако Филипп был убежден, что его брат не просто так отправил Рудольфа в Мадрид. Испанского короля бесило, что от него скрывают истинные причины, но еще больше его раздражало то, что ему до сих пор не удалось самому найти разгадку. Тем не менее, он не терял надежду.
Перед Филиппом находился небольшой столик, покрытый агатовой мозаикой, на которой стояли два высоких бокала из оникса. Король внимательно их рассматривал. Рудольфу казалось, что король не хочет или не может отойти от столика. Он тоже начал всматриваться в столешницу. В агатовой мозаике было что-то похожее на знаки, но Рудольф никак не мог решить, действительно ли это знаки с определенным смыслом или ему это только кажется. Ему вспомнились слова об агатах и тайне его рождения, и он с любопытством взглянул на своего дядю.
– Ты рад тому, что получишь образование в Испании? – спросил король. – Лучшего тебе не дали бы ни во Франции, ни в Германии. Я уверен, что тебе это еще очень понадобится.
– Да, – кивнул мальчик, пытаясь уловить, к чему клонит его дядя, – мы читаем Цицерона и Юлия Цезаря, и я уже могу говорить и писать на латыни, но разве это приносит счастье?
– Нет? – удивился король, как будто в словах племянника было для него что-то новое и неожиданное. – Значит, это совсем не те знания, к которым ты стремишься? Тогда тебе следует не тратить время зря. Надо учиться чему-то другому. Скажи, чем бы ты хотел заниматься, и я сделаю все, чтобы ты остался доволен.    
– Не знаю, – пожал плечами мальчик, – мне ведь никогда не стать таким, какими были мои предки. Зачем я буду стараться, из кожи вон лезть, раз я знаю, что у меня все равно ничего не получится? По-видимому, я не создан для того, чтобы управлять великой империей. Я не хочу принимать решения, над которыми все будут насмехаться.
Филипп II ласково посмотрел на своего племянника и тихо сказал:
– Ты не станешь таким, каким был Максимилиан I. Что из этого? Он был последним настоящим рыцарем на европейском троне. Он владел пером также хорошо, как мечом. Ты нисколько не похож и на своего деда, моего отца Карла V. У него нутро жгло, если на следующий день должно было произойти что-нибудь важное. Откуда-то он знал, кому можно доверять, а кого следует опасаться, что кто замышляет, и кто будет воевать на чьей стороне. Кто кроме него понял вовремя, что пора уходить и добровольно оставил престол?
– Почему он это сделал? Это правда, что ему было знамение? Не то, которое видели все и о котором говорили на ярмарочных площадях и в трактирах, а какое-то особое, личное? – быстро спросил Рудольф.
– Никто этого не знает. Он ничего не объяснил ни мне, ни твоему отцу. Для меня все было так необычно, как будто солнце появилось на небе в полночь. Просто наступил момент, когда он вдруг объявил, что отрекается от трона и уходит в монастырь. Я стал испанским королем, а твой дед Фердинанд I римским императором.
– Вы тоже могли стать римским императором, – робко начал Рудольф.
– Ну уж нет, это не для меня, – рассмеялся король. – Жить в Вене, постоянно говорить по-немецки и править еретиками! К чему мне это?
– А Карл?
– Он мог все. Таких монархов, как Карл V, больше уже не будет. Однако тебя не должно огорчать, что ты не такой, как твой дед. Ты будешь жить в другое время. Наверное, от тебя потребуется что-то иное.
– Что же?
– Послушай меня, – важно сказал король, погладил рукой поверхность столика, взглянул на ониксовые бокалы, неодобрительно покачал головой, как будто заметив какой-то непорядок, и переставил бокалы местами, а затем снисходительно произнес: – один мастер создает скрипку, а другой извлекает из нее звуки, которые нас радуют. Каждый должен заниматься тем делом, к которому предназначен судьбой. Ты, мне кажется, ничего не создашь, но это не должно тебя беспокоить. Я уверен, что ты сумеешь разобраться кое в чем из того, что делали до тебя другие.
– Но я и на это неспособен, – с горечью признался Рудольф. – У меня нет особых талантов к наукам и философским рассуждениям. Я не могу сосредоточиться и долго думать об одном предмете. Меня словно что-то подтачивает. Хочется все бросить. И римлян с их нудной латынью, и греков с их страстями и трагедиями. Забыть о кровавых войнах и хвастливых героях. Порвать учебники на клочки или бросить их в огонь, сесть на лошадь и ускакать куда-нибудь подальше от этих мест. Мне все надоедает, а иногда меня охватывают тоска и тревога, и я сам не знаю почему.
– Мне кажется, – сказал король, которого меланхолия охватывала не реже, чем его племянника, и который нередко к удивлению своих приближенных бросал самые важные государственные дела и уединялся, предоставляя другим ломать голову над судьбой страны, – тебе откроется какая-то чрезвычайно важная тайна,  скрытая от очень умных и знающих людей. Не все в нашем мире можно получить упорным трудом и учением. Кое-что мы получаем как рождественские подарки.
При этих словах король многозначительно посмотрел на агатовый столик.
– Что мне откроется? Каким образом? Я  даже своих снов толком понять не могу! Если бы у меня был свой дух, которому я мог бы задавать любые вопросы! – вырвалось у Рудольфа. – Вот как у Юлия Цезаря. А ведь Цезарь был мудр и без всяких демонов. Он сумел бы обойтись своим собственным умом. А я нет. Мне постоянно требуется хороший советчик. Мне личный демон гораздо нужнее, чем Цезарю.
При этих словах мальчика сверху раздался сильный хруст. Филипп побледнел, испуганно огляделся и несколько минут молчал. Он чего-то ждал и прислушивался.  Потом раздались стуки из-под агатового столика.
– Ты слышал?
– Конечно. Что это?
– Я бы дорого заплатил тому, кто бы мне объяснил, что означают эти стуки, – раздраженно произнес Филипп. – Вот уже  больше полугода я слышу их целыми днями с утра до вечера. Бывает, даже посреди ночи просыпаюсь от них.
Рудольф не понимал, чем вызвано волнение короля, но ему показалось, что на несколько мгновений комната, в которой они находились, уменьшилась в размерах и внезапно стало нестерпимо душно, а агатовый столик начал светиться и дымиться. 
Они были одни, но король не сомневался, что многие стены в его дворце содержат подслушивающие устройства, и не раз предупреждал Рудольфа о том, что все кем-то просматривается и прослушивается. Кто именно и с какой целью мог следить за каждым шагом королем, мальчик понять не мог, однако он видел, что Филипп всегда говорил с ним крайне осторожно. Теперь король прошептал чрезвычайно взволновано:
– Забудь о том, что ты сейчас сказал, и никогда больше не произноси вслух подобных слов. Есть вещи, о которых нельзя  помышлять даже в глубине души. Такие люди, как Юлий Цезарь и Сократ, у которых был свой собственный демон, всегда плохо кончали. Всех их непременно поджидает насильственная смерть.
– Почему? – невинно спросил Рудольф. – Неужели это наказание за знания, полученные от демонов?
Филипп побагровел от гнева. Он схватил один из ониксовых бокалов и сжал его. Рудольф подумал, что бокал сейчас треснет, но король пошатнулся, как будто его ударили. Он испуганно посмотрел на бокал, очень осторожно поставил его на место и громко и немного торжественно произнес:
– Никаких знаний от духов получить нельзя, потому что они сами ничего не знают, а только распространяют всякий вздор. Ведь всем известно, что у духов нет разума. Они глупее годовалого ребенка и могут только повторять чужие слова.
– В таком случае, – удивился Рудольф, – зачем эти тупые существа потребовались Цезарю и Сократу?
– Не знаю, – медленно произнес король, – но только такие мудрецы, как Сократ или Цезарь, вряд ли могли научиться у них чему-то путному.
Филиппу явно не хотелось говорить о духах. Король был недоволен тем, что позволил своему племяннику втянуть себя в этот разговор. Он вообще избегал бесед о магии и некромантии, хотя любил намекать, что ему известно многое об астрологии и колдовстве. Рудольф никогда не мог понять, действительно ли его дядя хоть немного сведущ в тайных науках или просто рисуется перед ним.
– С демонами не советуются. Их используют иначе, – серьезно сказал король. – Никто же не советуется с ослом или лошадью. Их держат для других целей. Духи тоже могут выполнять определенную работу и некоторые поручения. Только тем, кто прибегает к их услугам, грозит большая опасность. Они должны...
Король не договорил фразы, потому что из-под агатового столика вновь послышались стуки. Когда они стихли, Филипп устало проговорил:
– Я сказал, что в свое время тебе откроется великая тайна. Ты и на этот раз  убедишься, что я тебя не обманул. Но помни, что тот, кто слишком торопится, больше других рискует свернуть себе шею. Не усердствуй. Для каждого человека существует предел его пониманию, и горе тому, кто задает слишком много вопросов и старается узнать больше, чем ему предназначено.
– Предназначено? Кем предназначено? – с горечью и недоверием воскликнул Рудольф. – Разве есть кто-то, кто постоянно за мной следует, вслушивается в каждое мое слово и решает, что мне разрешено делать, а что запрещено?
– Прошу тебя, немедленно замолчи, – тихо, но твердо приказал Филипп. – Ты даже не представляешь, какую беду можешь накликать на всех нас своими безумными речами.
– Но почему нельзя вспоминать о духах? – горячился Рудольф. – Вы утверждаете, будто духи несут один вздор, но все говорят, что император Максимилиан I вызывал их, когда ему нужно было принять важное решение. Он беседовал с духом своей первой жены прежде, чем выбрал себе вторую супругу. И Карл V тоже советовался с духами. Ведь это правда? Зачем они это делали? Почему они не боялись иметь дело с демонами и прорицателями? Как вышло, что они не понесли наказания? Или они тоже были наказаны?
Филипп съежился. Он с ненавистью и страхом смотрел на своего племянника, а тот продолжал донимать короля, как будто не замечал его состояния:
– Говорят, что вообще все наши предки, все Габсбурги, занимались некромантией? 
– ... и алхимией, – меланхолично добавил король и постучал пальцем по агатовому столику. – Алхимией и некромантией. Алхимия, конечно,  на первом месте. Она всех нас интересует гораздо больше, чем некромантия.
– Да, – живо подхватил Рудольф, – алхимия и некромантия. Зачем все Габсбурги окружали себя алхимиками? Неужели их интересовало только золото?
Эти слова почему-то развеселили Филиппа. Он сразу успокоился, и его дурное настроение мигом прошло.
– Золото? Всем непосвященным кажется, что алхимики только о том и думают, как получить золото, и что если им удастся его раздобыть, они больше не подступятся к своим лабораториям и погрязнут в разврате и развлечениях. Неужели и ты веришь, что ими руководит одна алчность?
– Я не знаю, – уклончиво сказал Рудольф. – Но если им нужно не золото, то что же?
– Золото здесь вообще не при чем. Существует масса гораздо более простых и надежных, чем алхимия, способов получить золото, – усмехнулся король так, как будто ему был хорошо известен, как минимум, десяток простых и надежных путей добывания золота. – Не верь рассказам о богатствах, приобретенных с помощью алхимии. Все это лишь пустословие несведущих простаков. Золотые монеты приобретаются с помощью ремесла, силы или хитрости, а алхимия – это серьезная наука не о деньгах, а о жизни и смерти. Она еще никого не обогатила, но зато разорила многих достойных и умных людей. Когда-нибудь у тебя будет много золота, но ты окружишь себя алхимиками и будешь тратить на них свои деньги. И ты не сможешь остановиться. Тебе всегда будет не хватать средств, потому что алхимические опыты могут поглотить огромные состояния.
– Если у меня будет много денег, я потрачу их на картины, редкие книги, драгоценные камни, красивые украшения и надежные амулеты, – мечтательно произнес Рудольф. – Зачем мне понадобится алхимия? 
– Хотя бы для того, чтобы узнать тайну своего рождения. В ученых книгах ты об этом не прочтешь ничего.
– Ах, это?! Опять тайна рождения, – разочарованно вздохнул мальчик. – Это же для наивных и расслабленных. Какая тут тайна? Одни детские сказки.
– Любое рождение и любая смерть обязательно связаны с тайной, – неохотно произнес король. – Кто может утверждать, что ему достоверно известно, с какой целью он пришел в этот мир? Ты вот, например, даже не знаешь твердо, в первый ли раз  посещаешь Землю или в сотый. А что ты способен рассказать о своих предыдущих жизнях? Вообрази, что когда-то ты воевал под началом Цезаря или пил вино вместе с Сократом. Точно также возможно, что ты участвовал в заговоре против Цезаря или своими руками готовил отраву для Сократа. Или представь себе, что ты сам был одним из них: Цезарем или Сократом.
– Да, – горестно вздохнул Рудольф, – я не только ничего не знаю о своем прошлом, я даже не знаю, было ли оно вообще.
– А кто нам объяснит, почему покойник  выбрал данный момент, чтобы покинуть наш мир? Что он уже выполнил свою миссию и ему больше нечего делать на земле? Или он устал от жизни.
– Разве человек сам выбирает час своей смерти? Разве умирает лишь тот, кто хочет умереть?
– Хотеть умереть – это звучит более чем странно, – задумчиво произнес король. – Пока человек чего-то хочет, к чему-то стремится, он не умирает. Умирает тот, кто уже ничего не хочет, тот, у кого нет больше сил и желания жить.
– Но вы сами только что говорили о насильственной смерти. Тот, в чью спину всадили кинжал, был силен и любил наслаждения. Если бы он подозревал, что за углом его подстерегает наемный убийца, он бы никогда не завернул за этот угол. Неужели Цезарь мечтал о том, чтобы его зарезали? Вы ведь не можете серьезно в это верить.
– Ты еще слишком молод, – снисходительно улыбнулся король. – Ты еще не знаешь, что человек, по-настоящему стремящийся жить, ни за что на свете не отправится в море на корабле, которому суждено пойти ко дну. Надвигающуюся беду люди чувствуют значительно лучше, чем кошки.   
В этот момент Рудольф, которому успела наскучить долгая беседа, вспомнил о последних словах, сказанных ему доном Антонио, и неожиданно для него самого у него вырвалось:
– А как алхимия объясняет обстоятельства смерти короля Филиппа I?
Рудольф  мог ожидать бурной реакции на этот неуместный вопрос, но ее не последовало. Мальчик нетерпеливо повернулся к королю и ему сразу стало ясно, что на этот раз он не получит  ответов на свои вопросы. Филипп  как будто постарел лет на десять. Лицо сделалось восковым, на нем появилась безжизненная маска. Рот был полуоткрыт, бессмысленный взгляд рассеяно блуждал по висевшему на стене прямо за Рудольфом портрету какой-то важной дамы с рыбьими холодными и слегка выпученными глазами. Мальчик понял, что его беседа с дядей закончилась. 

Жирный кот и иголка с черной ниткой
После разговора с королем Рудольф весь день до позднего вечера слонялся по дворцу как лунатик. Беспорядочные мысли, туманные воспоминания, обрывки фраз проносились в его голове. Он закрывал глаза и ясно видел перед собой сверкающий шар, который то сжимался до точки, то расширялся и взрывался, разбрасывая вокруг себя снопы золотых искр, превращавшихся в цветные шары, одни из которых улетали, а другие тут же лопались как мыльные пузыри.
Иногда мальчику казалось, что внезапное оцепенение его дяди было умело разыграно. Не могли же случайные шорохи до такой степени испугать короля, что он на самом деле лишился чувств. Наверное, Филипп, человек легковозбудимый, но умный, желал отделаться от разговора, который был ему неприятен, или боялся проговориться и выдать своему племяннику страшную семейную тайну. 
В полудреме Рудольф вспоминал чарующий женский голос, шептавший ему об агатах и тайне его рождения. Он никак не мог сообразить, что таинственного могло быть в его рождении и какое отношение имеют к нему агаты и черные полосы. Случайно или нет, но король разглядывал агатовый столик, когда говорил о тайне рождения и ее связи с алхимией.
Когда агаты вытеснили все другие мысли, и Рудольф уже был не способен больше ни о чем другом думать, ему послышалось, что в соседнем зале плачет маленький ребенок, и он недоумевал, кто там мог очутиться в столь поздний час.
Он подошел к двери и к своему удивлению обнаружил, что она заперта. Рудольф с досады ударил по ней кулаком. Дверь от этого, разумеется, не открылась, но немедленно отреагировала на такое грубое обращение. На несколько мгновений она вся стала пунцовой, но краска быстро сошла с нее, и дверь засияла ослепительной белизной. Только в нескольких выступивших на ней загадочных знаках: сцеплениях кругов и треугольников разной величины – сохранились остатки красного цвета.
Сначала Рудольф хотел уйти, но таинственные знаки остановили его. Особенно его удивили большие треугольники, появившиеся во всех четырех углах двери. У каждого из них нижняя сторона была волнистой. 
Рудольфа разбирало любопытство. Он не представлял, что бы это могло значить. У него слегка закружилась голова, но тут же сознание прояснилось, и он уже знал, что там за дверью никаких детей нет. Никто там не плачет, а только жалобно воют кошки. Он снова приблизился к двери и уверенно взялся за ручку. На этот раз она легко поддалась. Рудольф вошел, оставив дверь полуоткрытой. Предчувствие не обмануло его: пять или шесть крошечных пушистых светло-серых существ сидели перед открытым окном и рыдали так отчаянно и пронзительно, что мальчику стало не по себе.
Рудольф никогда не сомневался в своей способности  безошибочно определять присутствие темных сил, и сейчас он моментально понял, что перед ним вовсе не обычные безобидные домашние животные, а временно принявшие их вид ведьмы. Заметив Рудольфа, кошки переглянулись, злобно заворчали и одна за другой выпрыгнули во двор, из которого доносились дикие стоны и вопли. Можно было подумать, что там кого-то пытают и истязают. Но мальчик даже не подошел к окну. Его внимание уже переключилось на другое.
Конечно же, Рудольфу было хорошо известно, что иголка с черной ниткой – дурная примета. Найдешь ее – отвернись и иди себе своей дорогой. Лучше всего к ней не прикасаться и не приближаться. Если такую иголку поднять, обязательно случится беда. Скорее всего, в течение нескольких дней умрет кто-нибудь из близких. Но на этот раз Рудольф не смог проявить благоразумие и удержаться. В иголке, которую мальчик увидел на полу около окна, скрывалось нечто необычное.
Любопытство заставило Рудольфа приблизиться. Он опустился на колени и присмотрелся. Было очевидно, что иголку не уронили. Под небольшим углом ее аккуратно воткнули в пол, на котором черной краской или углем был нарисован портрет молодой красивой женщины. Иголка вонзилась ей в зрачок правого глаза. Нитка ровными кругами легла вокруг глаза.
Рудольф нагнулся и хотел вытащить иголку, но никак не мог этого сделать,  несмотря на все свои старания. Он напряг силы. Иголка сломалась, и мальчик страшно рассердился. Между тем портрет перед ним поблек и стал едва заметным, а на полу оказались две иголки, затем четыре, шесть, восемь. Иголки множились, изгибались, как черви, бросались друг на друга, сплетались и снова разлетались в разные стороны. Они устраивали стремительные хороводы и, наконец, превратились в белоснежные острые зубы. Эти зубы сначала окружили глаз, затем выстроились в два ровных ряда и вдруг стали частью кошачьей пасти, вокруг которой возникла голова большого жирного черного кота. Нитка раздулась, распушилась и превратилась в его хвост.
Кот отделился от пола, поднялся, отряхнулся, зевнул, с некоторым пренебрежением взглянул на Рудольфа и неторопливо двинулся прочь. В его пасти теперь была рыба с блестящей серебристой чешуей и розовыми плавниками,  такими длинными, каких Рудольф еще никогда не видел.
Мальчик не мог оторвать взгляд от странной рыбы, и только после того, как кот важно удалился из зала, снова внимательно осмотрел  место, на котором  только что обнаружил иголку. Там ее уже не было, как не было больше ни нитки, ни портрета юной красавицы. Пропажа иголки с черной ниткой не произвела на Рудольфа никакого впечатления, но исчезновение портрета привело его в отчаяние. Он должен был непременно снова увидеть это лицо.
– Проклятый кот со своей мерзкой тухлой рыбой! – закричал Рудольф. – Он специально отвлек мое внимание. Теперь я не смогу узнать это лицо, даже если когда-нибудь снова его увижу. 
От злости мальчик начал рвать на себе одежду, но тут он проснулся. Он страстно хотел разгадать смысл сновидения, хотя сразу обратил внимание на любопытную деталь, которая заставляла задуматься и, на первый взгляд, не внушала доверия к сну. Пол, в который воткнули иголку, был мраморным. Однако Рудольф склонялся к тому, что в этом обстоятельстве кроется не внутреннее противоречие, а ключ к разгадке содержащегося в этом сне предзнаменования. 

Гадалка
Рудольф не сомневался, что он больше никогда не увидит дона Антонио, но он хорошо запомнил обещание учителя. Дон Антонио, а он слов на ветер не бросал, сказал, что передаст через кого-то, как надо поступить, чтобы уйти от воздействия звезд. Похоже, что учитель имел в виду свою служанку. Не просто же так она предлагала Рудольфу погадать. Почему не попробовать? Вдруг она скажет, чей портрет был нарисован на мраморном полу. И Рудольф снова направился в дом дона Антонио.
Как и в прошлый раз, его там ждали. Дверь снова оказалась открытой, а служанка опять радовалась приходу мальчика. Она не стала спрашивать, зачем он пожаловал, но сразу повела его в маленькую полутемную комнату, в которой стояли круглый стол на одной ножке да два ветхих кресла.
– Вы правильно сделали, что решился заглянуть ко мне. Никто еще не уходил от меня разочарованным, – приветливо сказала служанка и вдруг разразилась громким смехом. Однако она тут же взяла себя в руки, и ее лицо приняло чрезвычайно серьезное и немного печальное выражение.
– Ты знаешь, зачем я пришел? – спросил Рудольф. – Ты, кажется, меня ждала?
– Ждала, – грустно подтвердила служанка. – Я чувствовала, что увижу вас, хотя сегодня не лучший день для предсказаний. Вы пришли ровно на неделю раньше, чем следовало.
– Разве моя судьба зависит от того, в какой день ты будешь гадать? Сегодня ты скажешь мне одно, а завтра другое? Зачем мне такое гадание?
– А вы хотите, – с издевкой спросила служанка, – чтобы в любой момент можно было бы задавать вопросы о своем будущем и всегда получать на них одни и те же ответы? Нет уж, дорогой, так в нашем мире не бывает. Ты никогда не получишь одни и те же ответы. Они будут зависеть от того, в каком настроении ты пришел, хорошо ли ты выспался и что ты ел накануне.
– Какое отношение мой вчерашний ужин имеет к моей судьбе? Или ты ее знаешь, или нет.
– Или знаешь, или нет, – расстроено произнесла служанка. – Тогда было бы слишком легко жить на свете. Я довольно много знаю, но не все. Я ни для кого не могу распахнуть двери в будущее, в лучшем случае могу их немножко приоткрыть. Или подсмотреть что-то в щелку и пересказать. Представьте себе, в вашем будущем все разложено по полочкам, все рассчитано. Все известно: когда вы чихнете и когда споткнетесь о камень. Какой сон вам приснится этой ночью и чем вы займетесь послезавтра. 
– И ты можешь мне об этом рассказать?
– Могу. Но много ли в этом проку, если в любой момент все может измениться?
– Кто-то вмешается в мою судьбу?
– Не кто-то. Вы сами. Вы сами можете все перевернуть. И при этом ничего не заметите. Для того чтобы все разрушить, достаточно пустяка. Одно не к месту сказанное слово или один не вовремя заданный вопросы – и у вас новая судьба.
– Раз так, мы можем перенести гадание на несколько дней, – предложил Рудольф. – Я совсем не спешу.   
– Нет, нет, только этого не хватало, – испуганно воскликнула девушка, – вы должны спешить! Должны! Отступать нельзя. Раз вы решились, не откладывайте.
– Ну что ж, – сказал Рудольф, – для начала я хочу, чтобы ты объяснила мне смысл моих последних сновидений. Доставай скорее свою книгу и за дело.
– Какую книгу? – удивленно спросила служанка.
– С толкованиями сновидений. Разве в прошлый раз ты мне о ней не говорила?
– Ах, вы об этом! – неожиданно служанка снова принялась бесцеремонно хохотать, показывая свои белые ровные зубы. Однако девушка быстро успокоилась и сказала абсолютно серьезно: – Книга действительно ценная, но сегодня она нам не понадобится. Здесь другой случай. И львиноголовый человечек, и духи тут тоже бесполезны. Главное, постарайтесь поточнее вспомнить свой сон. Мне необходимы все подробности.
Рудольф начал рассказывать о портрете, воткнутой в глаз молодой красавицы иголке и наглом коте с серебристой рыбой, но служанка нетерпеливо остановила его.
– Можете не продолжать – я все поняла, – задумчиво сказала девушка. – Вам кажется, что кот появился сам по себе, а вы здесь ни при чем.
– Я его не звал, – недовольно пожал плечами Рудольф.
– Как сказать! Если бы вы не пытались вытащить иголку, не было бы никакого кота. Разве вы не знали, что рискованно трогать иголку с черной ниткой?
– Но я хотел понять...
– Вы хотели перейти через границу дозволенного и узнать то, что вам знать не положено. Этот сон – предупреждение. Если не остановитесь, подвергнетесь порче. У черного кота много значений. Для вас – это знак порчи.
– А рыба?
– Рыба – знак молчания и защиты от порчи. Пока черный кот держит во рту рыбу, вам нечего опасаться. Но как только молчание будет нарушено, кот бросит свою рыбу и тогда вам несдобровать.
– Значит, – недоверчиво спросил Рудольф, – мне все-таки позволено пытаться узнать свою тайну? Если я буду молчать, я не буду наказан за свое любопытство?
– Не беспокойтесь, – подтвердила служанка, – в ближайшие годы вы не будете наказаны. Для этого еще не настало время. Пока вы сам будете наказывать.
– Как так? – опешил Рудольф.
– Очень просто, – пояснила служанка. – Вы будете глазить направо и налево. Для вас ведь это дело привычное. Хозяин говорил, что никогда еще не видел таких замечательных способностей, как у вас.
– Неужели, – с ужасом спросил Рудольф, – я могу кого-нибудь сглазить?
Служанка онемела от удивления. Несколько минут она молчала, потом сказала:
– По вашему виду можно подумать, что вы до сих пор ни о чем не догадывались. А дон Антонио? Или он случайно исчез вскоре после встречи с вами? А король? Кажется, в последнее время он стал странно вести себя? Вы не думаете, что имеете к этому некоторое отношение? Он же боится вас как огня.
– Выходит, – печально произнес Рудольф, – я всем приношу одни несчастья. Я предчувствовал беду, когда ехал в Испанию. 
– В Испанию? – весьма недружелюбно переспросила девушка. – Да какая вам разница, где вы находитесь: в Испании или в Австрии. Вы глазите всюду с самого детства. Со дня своего рождения. Неспроста же вас отослали из Вены. Вас опасаются даже ваши собственные родители.
– Но что же мне делать? Научи! – воскликнул Рудольф. – Я хорошо тебя отблагодарю.
Служанка вздрогнула, побледнела и произнесла чуть слышно:
– Ну уж нет, меня не впутывайте в свои дела. Разбирайтесь сами, а мне еще жить не надоело.

Рудольф вызывает духа
Выхода не было. Рассчитывать на чью-либо помощь не приходилось. Рудольф больше не надеялся получить указания от дона Антонио. У него отпало всякое желание обращаться за советом к королю Филиппу. Он вообще уклонялся от встреч со своим дядей. Оставалось одно: прибегнуть к услугам амулета, оставленного учителем.
Весь день Рудольф сгорал от нетерпения. Ночью он осторожно развернул голубую шелковую ткань, в которую был аккуратно завернут голый человечек. Рудольф надел цепочку с заветным амулетом так, что посох львиноголового оказался направленным на сердце мальчика.
Только теперь Рудольф вспомнил  слова учителя о том, что львиноголовый вызовет ему не случайного изнывающего от безделья праздношатающегося духа, а такого, в котором он будет нуждаться. Он не имел понятия, какой именно дух ему требуется, и не знал, что надо делать.
Рудольф растерянно смотрел по сторонам, как будто надеялся, что сейчас в его комнате кто-то появится. Но никого не было. Затем Рудольф почувствовал неимоверную усталость. Ему захотелось спать. Он опустился в больше мягкое кресло, закрыл глаза и тут же вскочил на ноги. Такую же боль он ощутил, когда его обжег огненный шар.
В этот момент комната наполнилась густым туманом. В нескольких шагах от Рудольфа стоял полуголый человек с львиной головой, разглядеть которого хорошо было невозможно. Кажется, ногах у него были черные гетры с белыми полосками и деревянные башмаки с длинными заостренными и загнутыми вверх носками.    
Ты звал меня. Я пришел.
– Да, да, – обрадовано закричал Рудольф, – я тебя звал. У меня много вопросов. Для начала скажи, действительно ли я сглазил короля и дона Антонио.
– Ты звал меня, – торжественно повторил дух, не обращая внимания на ликование и возгласы Рудольфа. – Я пришел. Слушай внимательно. Я расскажу о твоем прадеде испанском короле Филиппе Красивом.
– Но сейчас не время для этого, – возмутился Рудольф. – У меня нет никакого желания слушать о короле Филиппе. Это было слишком давно. Я хочу узнать о себе. Открой мне тайну моего рождения.
– Ты меня звал, – бесстрастно повторил дух. – Я пришел. Ты спросил – теперь слушай.

Первый рассказ львиноголового
Шторм рассеял флот испанского короля Филиппа I Красивого, направлявшийся из Фландрии в Испанию. Судам пришлось искать спасения в английских портах по всему Ла-Маншу. Чудом уцелел и корабль, на котором находились король и королева. Потом король узнал, что та же буря сорвала золотого орла со шпиля лондонского собора святого Павла и тот упал на другого орла, черного, находившегося во дворе собора. В результате происшествия, слухи о котором быстро распространились по всему городу, черный “домашний” орел разлетелся на куски, а опытные астрологи и предсказатели, (их в те дни было в Лондоне еще больше, чем в наши) поспешили сообщить, что дурное знамение предвещает новые беды всему дому Габсбургов, но прежде и сильнее всего оно проявится в несчастливой судьбе самого короля Филиппа I.
Гадатели не ошиблись в своих мрачных прогнозах. Вскоре после возвращения в Испанию Филипп I внезапно заболел и умер при весьма загадочных обстоятельствах, давших повод для различных домыслов и изобретения многочисленных версий истинных причин смерти монарха.
Некоторые подозревали, что Филиппа отравили по приказу его коварного и честолюбивого тестя, который не желал отдавать власть в стране ни своей дочери, ни кому бы то ни было другому. И уж тем более чужеземцу, который никогда не внушал ему доверия и симпатии. А еще ходили слухи, что Филипп погиб из-за того, что узнал что-то такое, чего не должен был знать. Однако никто не мог сказать, что это была за тайна.
На протяжении всей жизни Филиппа I, как и других Габсбургов, сопровождали дурные предзнаменования. Случай с двумя орлами был далеко не самым странным и не самым замечательным среди них. Возможно даже, что как раз здесь речь шла о случайном совпадении, которому  придали слишком большое значение шарлатаны, зарабатывавшие на предсказаниях большие деньги.
Гораздо труднее оказалось истолковать слова старой женщины, протиснувшейся к молодому королю, когда он второй раз в своей жизни прибыл в Испанию. Его появление вызвало бурное ликование подданных, которые получили самого великолепного, изысканного и красивого правителя во всей Европе.
Никто не знал, откуда взялась та старуха с растрепанными седыми волосами, кривым носом и густыми сросшимися бровями под маленьким плоским и неровным лбом. Перед ней расступались так, как будто она была заразная и все боялись к ней прикоснуться. Кто-то крикнул ей вслед:
– Что за чучело! Ее бы на огород пугать ворон!
Старуха не ответила ничего. Она только замедлила шаг, обернулась и с ненавистью взглянула на крикуна. Его лицо тут же исказила отвратительная гримаса. Он, видимо, пытался что-то сказать, но не был способен издать ни звука и только судорожно глотал воздух, потом начал громко хохотать и показывать на что-то или на кого-то пальцем, затем осоловело посмотрел по сторонам и беспомощно опустился на землю.
Толпа с любопытством наблюдала за его действиями и не мешала старухе, которая приблизилась к королю и начала что-то бормотать и восклицать о рождении, смерти и связях между живыми и мертвыми. Филипп смотрел на старуху с изумлением. Его губы зашевелились, но с них не слетело ни слова.
– Да, да, – сказала старуха. – Ты не ошибся. Это опять я. Только постарела немного. Я ведь тебе обещала, что мы встретимся еще раз при твоей жизни. Так что мне пришлось поторопиться. Жить-то тебе недолго осталось.
– Зачем ты пришла? – с неприязнью просил король.
– Беспокойный ты больно. Такие, как ты, и в могиле не могут угомониться.
– Ей это хорошо известно. Она уже успела побывать в могиле! – крикнул кто-то из толпы, однако старуха не обратила на этот возглас никакого внимания.
– Видишь? – шепотом спросила она у короля.
– Вижу, – ответил Филипп так тихо, что никто из толпы не мог его услышать.
– Скажи мне, что ты видишь?
– Гроб, который поднимается из могилы. Вижу карету без лошадей. На ее дверце герб: реторта внутри лаврового венка. А слева и справа – оскалившиеся львы. Гроб кладут на крышу кареты. Она отправляется в путь без возницы и лошадей.
Толпа застыла в ожидании. Люди смотрели на короля и старуху, молча уставившихся друг на друга. Наконец старуха снова громко  заговорила о могилах, каретах, монастырях. Слова ее были туманны, понять, что она имела в виду,  не представлялось возможным, но в ее голосе и наружности было столько энергии и напора, что никому и в голову не пришло, не только прогнать ее, но даже заставить замолчать. Люди вслушивались в ее речи, а между тем внятно она сказала лишь то, что после смерти королю предстоят более длительные путешествия по Кастилии, чем те, которые он совершал при жизни.
– И все равно ты окажешься совсем не там, где тебе следовало бы быть, – верещала старуха. – Будут тебя возить долго – долго. Да все не туда, не туда! И тебе и им поделом! Не беритесь за то, на что вам не дали права!
Прежде чем кто-нибудь успел опомниться и схватить злобную старуху, она бесследно исчезла. Это явно показывало, что старуха была колдуньей или ведьмой. Иначе ей ни за что бы ни удалось беспрепятственно удалиться, и она вполне могла закончить свою жизнь если не на костре под взглядами множества зевак, то где-то в застенке среди мастеров, достигших совершенства в искусстве выяснять истину с помощью тщательно разработанных приемов и особых инструментов.
Хотя в Испании опытных специалистов по черной магии и провидцев было ничуть не меньше, чем в Англии, никто из них не смог толком объяснить слова старухи. Впрочем, вполне возможно, что некоторые маги догадывались об их истинном смысле, но избегали говорить об этом громко, боясь навлечь на себя лишние неприятности. Тем более что им не пришлось долго ждать.

Последнее путешествие Филиппа I
Рудольф хорошо знал, как быть, если дух начинает капризничать и говорить не о том, о чем его спрашивают. Поверни кольцо и строптивый дух исчезнет. Однако мальчик так и не повернул кольцо. Дух исчез сам. Рудольф расстроился. Он чувствовал, что его судьба связана с судьбой его прадеда. Не неспроста ему во сне не раз являлась супруга Филиппа королева Хуана, вошедшая в историю под именем Хуаны Безумной.
Рудольфу казалось, что он опять стоял рядом с отгадкой своей тайны и опять из-за своей бестолковости  упустил возможность узнать истину. Как теперь снова вызвать того же духа и заставить его продолжить рассказ?
Рудольф снова направил посох львиноголового на свое сердце и снова почувствовал непреодолимое желание спать. Однако на этот раз обошлось без ожога и боли. Рудольф пришел в восторг, когда услышал знакомый голос:
– Ты звал меня. Я пришел. Слушай внимательно. Я расскажу тебе о Хуане, королеве Кастилии и Арагона, которую называли Безумной и которая никогда не правила страной, но почти полвека провела в заключении в монастыре. Слушай! Очень скоро наступило время, когда кое-что прояснилось в предсказаниях старухи о посмертных путешествиях испанского короля. Филипп I умер 25 сентября 1506 года, но его супруга королева Хуана не могла  поверить в то, что она осталась одна без человека, который был для нее дороже жизни.
Короля со всеми положенными почестями похоронили в центре Испании в картезианском монастыре в пяти километрах от города Бургос. Там в роскошном белом мраморном мавзолее покоились останки родителей матери королевы Хуаны. Но Хуана не находила себе места. Ее связь с умершим супругом не могла навсегда оборваться в один момент без всякого предзнаменования. А, кроме того, она чувствовала, что произошла роковая ошибка (если, конечно, не было чьего-то злого умысла) и Филиппа похоронили в этом заклятом месте, в котором его ни в коем случае нельзя было хоронить.
Чем было плохо это место, Хуана вряд ли смогла бы сказать. Может быть, в нем самом и не было ничего дурного, но оно никак не подходило для Филиппа. Оставить его там королева не могла. Хуана была абсолютно в этом уверенна. Она вообще отличалась настойчивостью, но в данном случае ее упрямство казалось просто непостижимым. Она легко уступила своему отцу управление Испанией, но добилась того, что 20 декабря 1506 года могила Филиппа I была вскрыта и ей было позволено перевезти тело своего покойного супруга в монастырь Санта Клара в городе Тордесильяс. По ночам она везла гроб. Дневное время Хуана проводила в молитвах и размышлениях в монастырях. Так начались посмертные странствия Филипп22222а I.
Однако предсказание старухи сбылось еще не полностью. Это было не последнее путешествие Филиппа I по испанской земле. Оказалось, что не только для Хуаны, но и для ее отца по каким-то никому не ведомым причинам  имело чрезвычайное значение, где именно будет находиться могила его зятя. Ничего не сказав дочери, отец Хуаны распорядился еще раз перезахоронить Филиппа I. Королевские останки снова извлекли из гробницы и перевезли на юг Испании в Гранаду. Впоследствии там же похоронили и несчастную  Хуану. Так велел ее сын император Священной Римской империи Карл V.

Почему Карл V отказался от престола
– Да, – задумчиво повторил Рудольф, – так велел ее сын. Он хотел, чтобы его мать и отец покоились вместе.
– Что ты знаешь о желаниях императора? Никто не догадывался об истинных причинах его поступков. А он не одного шага не сделал без расчета.   
– Он страдал из-за болезни своей матери? – спросил Рудольф.
– Ты веришь, что она была сумасшедшей? Хуана, которую вы называете Безумной, прожила долгую полную страданий жизнь. Она скончалась в 1555 году. Ей было 75 лет. В 1509 году она попала в заключение в монастырь в городе Тордесильяс (том самом Тордесильясе, в который Хуана перевезла останки своего супруга Филиппа I и из которого они были вывезены в Гранаду) и оставалось там до конца своей жизни. Большую часть этого времени Испанией и Священной Римской империей правил сын Хуаны Карл V, которого, видимо, вполне устраивало то, что королева-мать надежно спрятана в монастыре от людских глаз и не мешает его правлению.
– Но чем королева Хуана могла помешать своему сыну. Зачем он столько лет держал ее в монастыре?
– Возможно, он ей мстил.   
– За что?
– Она же так и не согласилась поведать ему то, что сказал ей перед смертью Филипп I. А, может быть, он боялся, что кто-то другой узнает тайну. Пока его мать была жива и заточена в монастырь, император не очень волновался, но когда Хуана Безумная умерла, Карл V начал проявлять заметное беспокойство. Общение с другими людьми становилось для него тягостным. Политика его больше не интересовала. Разговоры о налогах и войнах утомляли его. Он все чаще уединялся в своих покоях. Там все было окрашено в черный цвет. Освещались императорские покои светом семи факелов. Наконец, император не выдержал.
Чего? – спросил Рудольф.
– Да ведь он чуть ли не каждый день слышал голос своей матери, которая звала его к себе. Потому он и отказался от власти. Однако никто об этом не подозревал. Но надо было объяснить народу поведение императора. Карл казался воплощением силы и уверенности в себе. Мало кто мог представить его сомневающимся и нерешительным. Если он дрогнул, значит, случилось нечто из ряда вон выходящее: не иначе как в дело вмешались демоны и против императора восстали силы мирового зла. Поэтому среди подданных империи начали усиленно распространять слухи о зловещем предзнаменовании (или даже многих предзнаменований, которые на протяжении нескольких лет будто бы пытались скрыть от простого народа или дать им ложное объяснение).
– Но ведь в 1556 году комета действительно была? – спросил Рудольф.
– Была и перепугала всю Европу. Астрологи уверяли, что это предупреждение о неотвратимых бедствиях, которые в скором времени, принесет вторжение в христианские страны войск турецкого султана. Поговаривали, будто эта зловещая комета до смерти напугала и Карла V. Но нет, не опасения за судьбу Европы заставили императора уйти в монастырь.  Его волновала собственная судьба. 
– Карл V, – сказал Рудольф, – знал толк в тайных науках. Он хорошо разбирался и в различных гаданиях, и в астрологии. Он не мог спутать то, что относилось к его империи, с тем, что относилось лично к нему. На этот раз он увидел в небесном знамении указание для самого себя и решил ему повиноваться. Для того чтобы из-за его грехов не пострадала вся империя, император прервал свою деятельность, сложил с себя корону и удалился в монастырь. Как же еще он должен был поступить?
– Твой дед был не из тех людей, которые могут все отдать, ничего не получив взамен. Он не собирался спасать Европу. Он о ней вовсе не думал. Он вообразил, что в монастыре сможет узнать тайну своего рождения. Но он ничего не узнал и вскоре умер…
Рудольф давно хотел выяснить, почему его дед оставил престол. Ему хотелось получить ответы на множество вопросов. Но спрашивать было некого. В комнате он был один. Фигурка львиноголового с посохом в правой руке лежала перед ним на столе. С кем он беседовал? И беседовал ли с кем-нибудь вообще или ему все это померещилось?

О чем кометы предупреждали Рудольфа
Необычные кометы появились в небе и в 1571 году перед тем, как внук Карла V  Рудольф покинул Испанию и вернулся в Вену, однако они не принесли юноше особых огорчений и не вызвали у него беспокойства. Он тоже кое-что смыслил в астрологии и разглядел в небесных телах добрый знак предстоящих в скором времени перемен. Рудольф счел, что кометы предвещают ему хорошее  начало, и ничего не говорят о скором или несчастливом конце его жизненного пути.
В 1572 году Рудольф стал королем Венгрии, в 1575 – Богемии. 27 октября 1576 года после смерти своего отца Максимилиана II Рудольф был избран римским королем и императором. 1 ноября он торжественно короновался в соборе баварского города Регенсбург как Рудольф II.
Церемония прошла не совсем гладко. Когда собравшиеся увидели перед собой вооруженных солдат, началась давка. Протестанты испугались, что готовится бойня. Они считали вдову умершего императора второй Екатериной Медичи и ждали, что после смерти своего благоразумного супруга она устроит новую Варфоломеевскую ночь. Однако в тот момент их страхи оказались напрасными. Вдова императора искренне горевала по человеку, которому она была предана и который подарил ей пятнадцать детей. На время она даже забыла о религиозных конфликтах.   
С первого дня его вступления на престол братья Рудольфа II прилагали много усилий для того, чтобы лишить нового монарха законной власти. Их интриги не пугали Рудольфа, а только внушали ему легкое отвращение. Он не держался ни за корону, ни за свою жизнь. Он не хотел ни того, ни другого и был готов в любой момент уступить свое место на троне и на земле. Он только желал, чтобы все происходило по правилам, которым он готов был подчиняться. Ему необходим был соответствующий знак. Так, как это произошло с его дедом, императором Карлом V. Но такого знака не было, а был  другой.
Вскоре после того, как Рудольф II стал императором, он тяжело заболел. Слухи о его смерти поползли по Европе, но император выздоровел и увидел в своем избавлении от тяжелого недуга знамение того, что ему не следует отказываться от власти. Он верил, что ему предназначено совершить нечто необычное, что придаст смысл его жизни, и терялся в догадках: что именно?
По утрам он просыпался с надеждой, что наконец наступил день, когда ему откроется тайна. По вечерам он ложился спать, ожидая, что именно в эту ночь он увидит сон, который все разъяснит.
Сон об иголке с черной ниткой Рудольф видел несколько раз. Кот всегда был один и тот же: толстый, наглый, похотливый. Рудольф сразу же узнавал вызывающее выражение его алчных глаз и его ленивую походку. Только иногда черный кот нес в своей пасти не рыбу, а птицу с плоским коротким розовым клювом и очень длинным серебряным хохолком.
Лицо нарисованной на полу молодой женщины Рудольф вспомнить никак не мог, но порой ему казалось, что оно очень напоминало портрет его прабабки Хуаны Безумной. В последний раз Рудольф видел свой сон в 1576 году незадолго перед тем, как стал императором Священной Римской империи. Однако воспоминания о странном сне сохранились у него до конца жизни.
Иногда в полнолуние он начинал ощущать неприятный зуд в животе в том месте, где на многие годы остался ожог от прикосновения огненного шара. В такие моменты Рудольфу даже казалось, что иголка с черной ниткой и жирный черный кот встретились ему наяву. Однако чаще он думал, что и шар и кот привиделись ему во сне, но сон был вещий и скрывал тайну, чрезвычайно важную не только  для него самого, но и для всех Габсбургов.
Вера в то, что ему непременно раскроется тайна, обладать которой он так стремился, никогда не оставляла Рудольфа, но с годами он пришел к убеждению, что без толкователя, достигшего высокого уровня посвящения, ему не обойтись.
 
Почему агаты иногда приносят удачу, а ониксы всегда – только несчастье
– Итак, – снисходительно сказал  гость, – ты хочешь знать, существовал ли огненный шар в действительности, или это всего лишь твое видение? Если я правильно тебя понял, ты позвал меня именно за тем, чтобы получить ответ на этот вопрос?
– Ну да, – простодушно подтвердил Рудольф, – это мне и хотелось бы знать в первую очередь.
– Зачем тебе это? – удивился гость. – Разве имеет хотя бы малейшее значение то, летал ли этот дурацкий шар днем во время охоты в лесу или это происходило ночью в твоем сне?
– Что ты такое говоришь? – рассердился Рудольф. – Ты, кажется, вздумал посмеяться надо мной. Можешь мне поверить: скоро ты потеряешь охоту к неуместным шуткам.   
Рудольф не намерен был терять время на празднословие. Он надменно взглянул на своего собеседника и повернулся, чтобы уйти.
– Постой, ты чересчур горяч и принимаешь все слишком близко к сердцу, – остановил его гость. – Я вовсе не хотел тебя обидеть, но ты должен понять, что разница между тем видел ли ты шар во сне или наяву, в самом деле, не так уж велика. По крайней мере, для тебя.
– А женский голос? А агаты? А их оправа? А тайна моего рождения, которую от меня столько лет скрывают? Может быть, никакой тайны вовсе не существует? Или это тоже не имеет для меня никакого значения?
Рудольф дрожал от негодования.
– Этот жирный противный кот мне тоже приснился? Куда делся портрет женщины и кто был на нем изображен? Больше десяти лет я пытаюсь это узнать.
– Больше десяти лет ты ходишь вокруг да около и не решаешься узнать правду. Тебе не на что жаловаться. Ты сам виноват.
– Но что я должен сделать? – недовольно спросил Рудольф и тут же вспомнил о путнике, которого он встретил во время охоты в Аранхуэсе, и о его странном предложении. Может быть, надо было его принять? Но ведь еще не поздно.
– Когда-нибудь ты поймешь, что не имеет никакого значения, существовал ли на самом деле огненный шар. Что тебе до этого шара. Забудь о нем. Если бы ты понял правильно смысл того, что тебе нашептывал женский голос, ты, наверное, изменил бы свою жизнь и избавил себя от многих опасностей. Но ты никогда не стремился понять. Вместо этого ты пытаешься выяснить, кому он принадлежал. Не старайся постичь больше, чем тебе предназначено.
– Предназначено? Кем предназначено? – с досадой воскликнул Рудольф и замолчал. Он с удивлением смотрел на своего собеседника, голос и внешность которого изменились на несколько секунд и поразительно напоминали голос и внешность дяди Рудольфа испанского короля Филиппа II. Впрочем, Рудольф не мог с уверенностью утверждать, что это ему не показалось. Он не стал допытываться, кто предназначает, что ему положено знать, а что нет, и только спросил:
– Кто же мне поможет разгадать смысл сказанного об агатах и тайне моего рождения?
– Я же сказал, что ты узнаешь об этом в свое время.
– Я узнаю об этом сегодня. Сейчас. Или ты не выйдешь отсюда живым.
– Хорошо, – моментально согласился гость. – Если ты не желаешь терпеть, я попытаюсь объяснить тебе смысл сказанного об агатах. Не думай только, что здесь кроется какая-то сложная загадка. При твоем рождении в качестве амулетов использовали агаты. Агаты много от чего предохраняют. Но в твоем случае их использовали, прежде всего, для того, чтобы уберечь тебя от безумия.
– Почему ты так считаешь?
– Потому что в вашем семействе всегда были серьезные основания опасаться безумия. Твои родители тоже старались найти надежное средство, защищающее от него. В агате черные полосы перемежаются с белыми, соответственно тому, как силы зла переплетаются с силами добра, а разум с безумием. Агат помогает обнаружить проявление демонических сил. Зло можно усмирить, безумные желания можно погасить, но для этого необходимо найти хороший агат и подобрать для него соответствующую оправу. Если же оправа выбрана неправильно, агат может причинить вред, который трудно поправить. Еще хуже, когда вместо  подходящего агата, по невежеству используют оникс. Оникс – это тоже агат, но особый. Он обладает огромной разрушительной силой, и всего лишь несколько человек во всем мире знают, как обуздать исходящую из него энергию.
– Значит с ониксами надо быть осторожным?
– Осторожным? Их надо избегать. Только глупец может использовать оникс как амулет.
– Тот женский голос, который нашептывал мне об агатах, желал мне добра?
– Может быть, – задумчиво сказал маг. – Может быть, сначала и было желание добра, но его сменило другое желание: твоей смерти. Ты же не случайно упал с лошади. Тебе крупно повезло: ты не сломал себе шею. Но ведь ты сам навлек на себя это приключение.
– Что же я сделал?
– Вспомни! Ты мечтал о духах, которые подсказывали бы тебе, как себя вести. И вот такой дух нашелся, а ты не вступил с ним в контакт. Вместо этого ты погнался за шаром. Ты поступил хуже, чем твой дядя король Филипп II. Тот всю жизнь боится духов, прячется от них и пытается их отпугнуть. Он этого и не скрывает. А ты старался заполучить личного демона, но никак не мог понять, что духи и без твоих призывов никогда не оставляют тебя. Что дала тебе погоня за шаром? Шрам на животе. И только.
Рудольфу стало не по себе. Он не спрашивал себя, откуда его гостю известно об огненном шаре. Но императору по каким-то неясным ему самому причинам было неприятно, что кто-то знает о шраме. На секунду Рудольф почувствовал неприязнь к своему гостю, но тут же испугался, что тот уйдет или растворится в воздухе, не сказав ни слова о его тайне.
Но гость не исчез. Он сидел перед Рудольфом погруженный в свои мысли, и император терпеливо ждал. Наконец, маг вспомнил о нем и произнес:
– Ты хотел знать, кому принадлежал женский голос. Я скажу тебе – Хуане Безумной. Только она способна рассказать тебе то, что ты так жаждешь узнать. И она не успокоится, пока не сделает этого.
–  Но ко мне она больше не обращалась.
– Обращалась и не один раз. На мраморном полу был ее портрет. На охоте твое внимание отвлек огненный шар, а во дворце жирный кот. Только для этого они и были посланы тебе. Существуют силы, которые препятствуют тому, чтобы Хуана открыла тебе тайну. Духу не всегда просто пробиться к людям. Иногда на это приходится тратить много сил. Невнимание – самая большая обида, которую живой человек может нанести духу. Иногда духи очень жестоко мстят тем, кто сначала их зовет, а затем пренебрегает общением с ними.
– Но если это был всего лишь сон?.. Неужели я отвечаю за то, что приключилось со мной во сне? Ведь во сне действую не я сам... я только наблюдатель.
– Наблюдатель? Ну, нет. Твой сон – это твое воображение. Ты его сам создаешь. Значит, ты и отвечаешь, за все, что тебе снится.
– Что мне сделать, чтобы Хуана опять пришла ко мне? – нерешительно спросил Рудольф.
– Ничего. Ждать. После того, как я тебе все объяснил, ей трудно будет найти путь к тебе. Но она его обязательно найдет. А кота и шар ты больше никогда не увидишь. Ни во сне, ни наяву. 

Кресло дьявола
Оно было самое обычное, старое и потертое, и очень напоминало кресло, в котором юный Рудольф любил сидеть у дона Антонио. А, может быть, это было то самое кресло. Только среди рухляди, заполнявшей кабинет испанского специалиста по тайным наукам, оно как нельзя лучше вписывалось в обстановку, а здесь в сокровищнице императора плохо сочеталось с находившимися вокруг изысканными предметами.
Слуги называли его креслом дьявола. Многие считали, что это название оно получило от того, что Рудольф усаживался в нем, когда ждал очередного визита дьявола, и оставался в нем во время беседы. Было и другое мнение. Говорили, будто в кресле сидел не монарх, а сам сатана. А император стоял перед ним и почтительно выслушивал указания.
Слева от кресла находился небольшой столик, покрытый агатовой мозаикой, а на нем агатовая шкатулка. Внутри нее лежало золотое кольцо с полуголым львиноголовым человечком. Со шкатулкой соседствовал колокольчик, с помощью которого император будто бы вызывал духов.
Наверняка, Рудольф никогда не имел никаких дел с нечистой силой, но у него было много врагов, распускавших о нем чудовищные слухи. Возможно и то, что кто-то пронюхал о его постоянном общении с львиноголовым, подслушал кусочек одного из разговоров, в котором, разумеется, не понял ни слова, и с перепугу решил, что в гости к императору пожаловал сам дьявол.
Болтовня о восседающем в кресле сатане и волшебном колокольчике, звуки которого призывают во дворец духов, устраивала императора. Он мог быть уверен, что никто не рискнет подойти к месту, избранному для себя князем тьмы.
Монарх не сомневался, что только ему известен истинный секрет кресла. Заключался он в следующем. Через несколько секунд после того, как Рудольф опускался в кресло, он уже знал, что сулит очередное обращение к львиноголовому. Если сидеть было удобно, император спешил достать из агатовой шкатулки и надеть на грудь золотое кольцо так, чтобы посох человечка с головой льва был направлен на его сердце. Дух не заставлял себя ждать и сообщал Рудольфу что-нибудь любопытное и наводящее на размышления. Но иногда кресло казалось жестким и как будто выталкивало императора. Это значило, что дух сегодня появится раздраженный и речи его будут невразумительны. В таких случаях Рудольф предпочитал не прикасаться к шкатулке.       
Однажды Рудольф устроился в кресле очень удобно и уже собрался вызвать духа, но только он успел взять в руки золотое кольцо, как услышал за спиной знакомый голос:
– Напрасно ты теряешь драгоценное время и снова обращаешься к духам. Их рассказы бесполезны и только путают тебя. Они тебе никогда не раскроют твоей тайны.
Рудольф обернулся и убедился, что в комнате кроме него никого нет. Без всякого сомнения, голос принадлежал путнику, которого он повстречал когда-то в лесу Аранхуэса.  Рудольф часто размышлял над его странным предложением и над не менее странными словами своего учителя. Звезды говорят, что он примет предложение. Но решать будут не звезды, а он сам.
Рудольф не хотел ничего решать. У него не было ни малейшего желания снова встречаться с усталым путником. Он собирал картины, красивые и необычные украшения, редкие книги, излагавшие тайные учения. Он хотел покоя и находил его только в обществе оккультистов.
Его мать мечтала, чтобы он поскорее женился, занялся государственными проблемами и взашей прогнал ненавистных ей алхимиков и астрологов. Рудольф мог обойтись без жены и без империи, но ему необходимо было часами рассматривать человеческие лица, изображенные великими живописцами, и изучать тайные свойства магических камней. Больше всего на свете он любил беседовать с алхимиками. Особенно с теми, которые прибыли в Прагу из Венеции.

Зеркальце с агатовой ручкой
Длинные тонкие и прямые пальцы беспокойно барабанили по столу. Император Рудольф II наблюдал за их движениями с таким любопытством, словно это была не его рука. Временами он забывался и как будто смотрел на себя со стороны. В эти моменты он терял связь со своим телом. Оно становилось совершенно чужим. Непонятные жесты иногда забавляли, иногда сердили, но император знал, что он не может ничего изменить. Его руки и ноги не были подвластны ему. Такие состояния длились недолго, но, сколько именно – полсекунды или несколько минут – он сказать не мог.   
Внезапно лицо императора прояснилось. Он улыбнулся и поднял на своего гостя ожившие большие темно-синие глаза. Иеронимус Скотто молча ждал пока монарх задаст ему вопрос. Об этом странном итальянце в Праге ходило множество слухов. Говорили о будто бы имевшихся у него философском камне, с помощью которого можно превращать в золото различные металлы и продлевать человеческую жизнь, и магическом зеркале, позволяющем увидеть то, что происходит в королевских покоях в Париже и Мадриде.
Однако вовсе не эти диковинные предметы привлекали к Скотто всеобщий интерес. Даже, если они существовали в действительности, вряд ли кто-нибудь мог надеяться употребить их для своих надобностей. Важнее было то, что Скотто считался непревзойденным мастером устранения врагов и за определенную плату всякий мог воспользоваться его услугами.
Рассказывали, что Скотто не раз делал по заказу восковые фигурки, изображавшие тех, с кем необходимо было расправиться, а затем бросал их в огонь или протыкал острой металлической иглой и после этого с жертвой его магических манипуляций происходило именно то, что он обещал. Совершенно здоровые люди умирали неожиданно. Некоторые погибали в результате несчастного случая. Кто-то падал с лошади и ломал руку или ногу. У кого-то начиналась долгая и мучительная болезнь. Кого-то кусала ядовитая змея. Возможно, все это были лишь досужие разговоры, над которыми принято было подтрунивать, но Скотто боялись и на всякий случай старались быть от него подальше. Однако очень многие втайне мечтали воспользоваться его услугами, и находилось немало людей, искавших знакомства со Скотто.
– Если есть хоть небольшая  доля истины в том, что о вас говорят, – сказал император, – вас давно пора было бы отправить на костер или повесить. Впрочем, вы рискуете попасть на виселицу даже, если ни в чем невиновны.
– Нет, – спокойно возразил Скотто, – это мне совершенно не грозит. Ни огонь, ни веревка никогда не будут мучить мое тело. Мой конец мне известен во всех подробностях.
– И никто не в силах его изменить? – не поверил император. – Неужели все заранее предопределено?
– Я этого не говорил. Я только сказал, что мне мой конец известен. Я мог бы его изменить. Но только я и никто другой. А я ничего менять не хочу.
– Ты знаешь и то, как умру я?
Скотто этот вопрос ничуть не смутил. Он кивнул, и это вышло так просто и естественно, как будто его спросили, знает ли он хорошее средство от насморка.
– И тут тоже не будет никаких перемен?
– Не будет, – подтвердил Скотто, – но совсем по другим причинам. Разница состоит в том, что мне мой конец известен и меня вполне устраивает. Поэтому я не хочу его менять. А вы свой конец изменить не можете, потому что он вам не известен.
– Будь любезен, расскажи мне о нем, – попросил император с некоторой насмешкой, – и я постараюсь его переделать, если он мне не понравится.
– Нет, – спокойно ответил маг, – этого я никак не мог бы сделать, даже если бы очень захотел. Как только я скажу вам что-то определенное, начнут действовать силы, которые повлияют на вашу судьбу, и она изменится.
– Я не спрашиваю, действительно ли ты виноват в чьей-либо смерти или болезни, но скажи мне правду, можно ли погубить человека с помощью восковой фигурки?
– Почему обязательно восковой? – удивился Скотто. – Откуда эти предрассудки? Иногда удобнее воспользоваться свинцовой или глиняной. Разумеется, погубить человека, воздействуя на его изображение, можно и даже очень просто. Во всяком случае, значительно проще, чем зарезать его кинжалом или застрелить из ружья. 
– А можно ли тем же способом уничтожить или испортить животное: лошадь или корову?
– Еще легче. Лошадь, корову, волка и коршуна, который летает высоко над землей, и курицу, которая от земли не отрывается. Можно поразить любое живое существо, если знать, как подчинить себе его душу.   
– Разве у растения есть душа? – спросил император. – Говорят, что вы знаете, как заставить засохнуть цветущее дерево, не приближаясь к нему.
– Оно засохнет или расцветет в тот день, когда я пожелаю. Это может произойти летом и зимой. В жару и в холод. В засуху и во время дождей. Оно всегда в моей власти.
Скотто медленно подошел к окну.
Вот там дуб, простоявший не одну сотню лет. Он может простоять еще долго, но только, если вы ему позволите. А если он вам н
адоел, я прямо сейчас возьму лист бумаги, нарисую это злосчастное дерево. Вы сожжете рисунок, и дни дуба будут сочтены. Хотите проверить? Вы ведь еще ни разу не пробовали вмешиваться в природные процессы, а это дает ощущение всемогущества, которое так приятно.
– Нет, оставьте дуб, – поморщился император. – Лучше скажите: разрушить неживой предмет: дом, мост или крепостные стены – это тоже вам под силу?
Скотто кивнул, довольный тем, что произвел на монарха сильное впечатление. Однако он был человек осторожный и его начало удивлять, почему Рудольф II, давно и хорошо его знавший, задает ему подобные вопросы теперь, когда, после почти десятилетнего пребывания в Праге, он решил покинуть этот город. Скотто никак не мог догадаться, зачем его вызвали во дворец, и что собственно хочет выведать у него император.
– Вы можете вызвать разрушения не только здесь в Праге, но и в любом другом городе? – продолжал расспрашивать император. – Не покидая мой дворец, вы способны уничтожить здание в Париже или Мадриде?
– Где угодно. На Юге и на Севере, на Востоке и на Западе. Хоть в Лондоне или Риме. Расстояния и направления, – уверенно разъяснил маг, – не играют ни малейшей роли. В том мире, в котором производятся необходимые процедуры, нет такого понятия как расстояние. Пространство и время имеют в нем совсем иное значение, чем в том несовершенном мире, который мы называем нашим.      
– Но ведь у зданий точно нет души, – сказал император. – В них нет даже той жизни, которая есть у растений.
На это замечание Скотто не ответил ничего. Император задумался. Он с недоумением взглянул на свою правую руку, пальцы которой то сжимались в кулак, то становились вялыми и тяжелыми. Лицо монарха снова помрачнело. Он произнес зловещим шепотом:
– Итак, вы можете распоряжаться судьбами людей, животных и вообще всех предметов на земле. И вы утверждаете, что до сих пор никого и ничего не погубили. Вы что праведник? Неужели у вас не бывает искушений? А если бывает, как вы с ними боретесь? Я не знаю, можете ли вы изменить мой конец, но изменить ваш мне под силу. Мне не требуется никакой магии для того, чтобы отправить вас к праотцам. Одно мое слова и вас казнят. Согласитесь, что для этого у меня есть все основания.
Эти слова нисколько не испугали и даже не удивили Скотто.
– Вы не верите, что, обладая такими возможностями распоряжаться человеческими судьбами, я никого не погубил? Вы хотите знать, почему я не преследую своих врагов?   
Скотто усмехнулся, распахнул плащ, достал небольшой кожаный футляр и положил его на стол перед императором, который перед тем, как к нему прикоснуться, долго рассматривал странные знаки, протянувшиеся на крышке по диагонали снизу вверх слева направо. Выбитые над диагональю золотые лилии смотрели налево, выбитые снизу – направо. Император открыл футляр и вынул из него зеркальце в серебряной оправе с агатовой ручкой.
– Держите его так, чтобы я не мог в него заглянуть, – попросил Скотто. – А теперь смотрите внимательно и, если вы только того пожелаете, вы увидите в зеркале лицо вашего злейшего врага. 
Император посмотрел в зеркало и вздрогнул.
– Я ведь не ошибся, – спокойно сказал Скотто. – Сейчас вам ничего не стоит стереть с лица земли гнусного человека. Он того заслуживает. Никто о нем не пожалеет и никому никогда и в голову не придет, что вы имели отношение к несчастному случаю, который произойдет с этим негодяем. Вы сами можете выбрать для него любую кару. Например, он упадет с лошади во время охоты на кабанов или подавится рыбной костью. Если вам это больше нравится, его отравит один из его близких друзей или родственников.
– Нет, – грустно покачал головой монарх, – пусть живет. Его срок еще не пришел.
– Теперь вы понимаете, почему я не расправляюсь со своими врагами. У вас ведь тоже пропало желание избавиться от врага, когда вы поняли, что это бесполезно.
– Бесполезно? – переспросил император.
– Ну, да, – подтвердил Скотто. – Вы ведь не из жалости щадите своего врага, а потому что чувствуете, что лучше вам после его гибели не станет. Вы можете уничтожить его, но не в силах добраться до его двойников. А они могут вам отмстить.

Придворный антиквар
– Взгляните, это вас позабавит, а, возможно, вам пригодится.
Император взял небольшую книжечку, небрежно перелистал и пожал плечами:
– Ну и что здесь замечательного кроме переплета? Еще одно сочинение по физиогномике, куцые рассуждения о некромантии и астрологии.
– Но ведь это не кто-нибудь, а сам Майкл Скотт, величайший оккультист. Не наш Иеронимус, а знаменитый Микеле Шотландец. Разве не с ним советовался мудрый император Фридрих II? Он делал это не напрасно. Советы Шотландца не раз помогали Фридриху сохранить жизнь и престол. А разве Майклу Скотту не покровительствовали римские папы, которые с удовольствием отправили бы в преисподнюю императора? Они тоже его ценили. 
– Он был чудным человеком, – сказал монарх. – Астролог, который уверял, что планеты не могут оказывать никакого влияния на людей. Все знали, что он постоянно общается с духами умерших, а он утверждал, что от духов ничего кроме лжи не услышишь, потому что они способны произнести только то, что вкладывают в их уста демоны. А у демонов цель одна – доводить до безумия и губить людей.      
– Не знаю. Я не большой знаток тайных наук, но у меня нюх на книги и картины. Он меня редко подводит. Когда я вижу что-то нужное, у меня начинается зуд. Я не могу успокоиться до тех пор, пока не покажу вам и вы не скажете мне, что я не ошибся. 
Рудольф не мог не признать, что его собеседник говорит правду. Такой человек, как Якопо да Страда, был необходим императору. Мало того, что он ухитрялся разыскивать по всей Европе любопытнейшие книги, прекрасные картины, драгоценные камни, редкие монеты и замечательные амулеты, которыми хотел обладать император, он приносил их всегда вовремя. Рудольфу иногда даже казалось, что антиквар читает его мысли и желания. 
– Я недостаточно разбираюсь в астрологии, – продолжал да Страда, – чтобы оценивать содержание этой книги. Может быть, оно и не слишком оригинально, но прежний владелец читал ее очень внимательно и подчеркивал наиболее занятные места. Вот смотрите сами.
Рудольф снова начал рассматривать книгу.
– Зубы острые и длинные, слабые и неровные, широкие, пожелтевшие… Вы верите, что по цвету и форме зубов можно судить об уме человека?
– Не только об уме, но и о его характере. О том, склонен ли он к унынью или легко забывает о своих невзгодах, скуп он или расточителен, упрям или покладист. Форма зубов, глаз, ушей или рта выдают многие тайны. Иногда достаточно одного взгляда, чтобы сказать: этого человека надо опасаться – он способен сглазить. Однако, разве имеет значение, что я об этом думаю? – вдруг спохватился антиквар. – Я маленький человек. Важно, что думал тот, из чьих рук пришла к нам эта книга.
– Кто же это?
– Ваш дед, великий император Карл V.
– Да, – заметил Рудольф, – его и вправду должны были интересовать в первую очередь зубы и подбородок. Зубы у него никуда не годились, а нижняя челюсть была настолько велика, что мешала ему нормально говорить и жевать пищу. Если верить этой книжке, можно подумать, что он был не очень умным, слабовольным и легковерным человеком. Однако нет сомнений, что у него были острый ум и твердый характер.
– Этого никто не станет отрицать, – кивнул антиквар, – но, может быть, мы неправильно понимаем то, что писал Майкл Скотт… Он не старался быть доступным всем. Мы забываем, что он умер более трехсот лет назад. Его современники, во всяком случае те, к которым он обращался, превосходно понимали его намеки. Ваш дед тоже старался расшифровать иносказания, которые представляются нам туманными, но их секрет был уже утрачен.
– Значит, эти пометки, сделаны рукой моего деда? – рассеянно произнес император. 
– Вот в этом, – возразил антиквар, – я не уверен. Ваш дед получил книгу от своей матери, королевы Хуаны. Моя дочь Катарина уверена, что это ее пометки.
– Ваша дочь? – удивленно переспросил император. – Что она может знать о королеве Хуане?
– Многое такое, о чем нам с вами никогда не догадаться. У Катарины иногда просыпается дар ясновидения. Она вдруг начинает говорить удивительные вещи о том, о чем не должна иметь ни малейшего представления. Когда она приходит в себя, она не помнит, что говорила.

Портрет
Книжечку Майкла Скотта Рудольф прочел трижды, обращая особое внимание на подчеркнутые места. Он пытался догадаться, что заинтересовало его деда или его прабабку.
После долгих сомнений он начал склоняться к тому, что пометки делала королева Хуана и что к нему трактат Скотта попал не случайно. Это было послание Хуаны. Оно имело скрытый смысл, который необходимо было разгадать. Рудольф не сомневался, что рано или поздно он доберется до сути, но теперь его интерес перешел с книжки на того, кто ее принес. Антиквар что-то недоговаривал.
Иногда императору казалось, что антиквар морочит ему голову, что Страда сам подчеркнул фразы, наставил вопросов и восклицательных знаков, написал на полях книжки свои замечания. А потом наплел какую-то чепуху о полных глубокого смысла намеках и иносказаниях. И все для того, чтобы отвлечь императора и направить его на ложный путь.
Рудольф вспоминал огненный шар и жирного кота. На этот раз он не даст обвести себя вокруг пальца.
– Вы еще пожалеете, господин  антиквар, о том, что пытались меня одурачить! – восклицал император в ярости и был близок к тому, чтобы приказать своим людям вырвать у Страды любыми средствами признание о его истинных намерениях.
Императора предостерегали, что ловкий антиквар обманывает и грабит его. Страда первым в Европе понял, что великие произведения искусства способны не только радовать глаз, но и помогают наполнять кошелек. Он безошибочно определял, что надо купить и когда следует продавать.
Но если бы все сводилось к деньгам! Рудольф был убежден, что такой человек, как Страда, гонится не только за золотом. Для этого он слишком учен и хитер и слишком хорошо разбирается в символах. У него явно есть какие-то иные скрытые цели. Недаром Тициан в глубокой старости написал его портрет, в котором столько загадочного.
Почему Тициан изобразил его со статуэткой Афродиты в руках? Афродита – это любовь, плодородие, дети. То, чего никогда не было у Рудольфа. Но Афродита – это еще и тайна рождения. Она пришла в этот мир из морской пены.
Для императора смысл картины состоял в том, что антиквар владел ключом к его тайне. Лицо Страды на портрете выражало решимость. Но чего? Отдать (или продать) Афродиту или оставить Рудольфа в мучительных раздумьях над своей судьбой?

Дочь антиквара
– Вечнозеленый розмарин! Вечнозеленый розмарин! Что за прелесть эти колдовские цветы! Растение Афродиты! Забудьте о своих агатах. Вам нужен розмарин.
– Мне об этом еще никто не  говорил, – улыбнулся император. – Розмарин, может быть, и колдовское растение, но отнюдь не королевское.
– Вам нужен розмарин, – тихо, но настойчиво повторила Катарина да Страда.
– Почему ты так думаешь? – спросил император.
– Не знаю, – сказала Катарина и устало опустилась на стул. – Я вообще ни о чем не думала. Слова сами слетают с языка. Но теперь я уверена, что вам действительно необходим розмарин. Для вас он хорош в любом виде. Живые цветы, розмариновое масло, розмариновый чай, розмариновый ликер – вам подойдет все.
– Какая мне от него польза?
– Ваш организм отравлен. Из-за этого все ваши недомогания. Розмарин уничтожает влияния яда. Посмотрите на себя. У вас все время плохое настроение. Вы все время ждете какой-то беды и никому не доверяете. Вы воспрянете духом, оживете, забудете обо всех неприятностях. И тогда для вас будет важно то, что розмарин омолаживает организм и продлевает жизнь.
Рудольф ощутил запах гари, но Катарина как будто ничего не замечала. Она сидела перед большим зеркалом в массивной бронзовой раме. От рамы протянулись две руки, держащие серебряные канделябры с зажженными витыми свечами. Когда Катарина заговорила об омоложении организма и продлении жизни, в зеркале появилась женская фигура, в которой Рудольф сразу признал служанку своего учителя магии дона Антонио. Девушка ехидно улыбнулась, протянула руку, взяла правый подсвечник, задула в нем свечи и вернула подсвечник на свое место. Одновременно свечи в левом подсвечники погасли сами. После этого изображение девушки исчезло из зеркала.
Катарина быстро обернулась.
– Вот видите!
Императору вспомнились свечи, погасшие в комнате дона Антонио в тот момент, когда учитель хотел рассказать Рудольфу о трех основных способах уйти от судьбы, предсказанной звездами. Неужели тогда помешала служанка?
– Что случилось со свечами? – спросил император.
– Вы еще спрашиваете об этом меня? – удивилась Катарина. – Разве они погасли не по вашей воле? Вы боялись слушать то, что я говорила. У вас на языке вертелся вопрос, который вы не  решались мне задать. Что вы хотите у меня узнать? Скажите сейчас. Не откладывайте.
Император с любопытством смотрел на Катарину. Ему показалось, что в выражении ее лица есть что-то общее с тем, которое он видел на портрете королевы Хуаны. Он подумал, что у королевы Хуаны были, наверное, те же интонации. Ему вспомнилось предостережение путника, держаться подальше от женщин похожих на испанскую королеву. Он хотел сказать Катарине, чтобы она ушла и дала ему побыть одному. Но произнес он совсем другие слова.
– Меня интересует тайна моего рождения, если, конечно, она существует.
– Она, без сомнения, существует, но вам ее никто не откроет.
– Почему?
– Никто, кроме вас, ее не знает.
– Ты смеешься надо мной, – нахмурился император. – Тебе хорошо известно, что я ничего не знаю.
– Знаете, – воскликнула Катарина, – знаете! Вы просто  забыли, но вы непременно вспомните.
– Ты поможешь мне? Ты дашь мне средство, которое заставляет вспоминать забытое?
– Я вам его уже назвала – розмарин. Но он способен только помочь вам вспомнить. Вынудить вас никто не может. Ваша воля пока что свободна. Вам необходимо решиться самому.

Двойник
Ни розмариновое масло, ни розмариновый ликер не помогли императору вспомнить разгадку семейной тайны Габсбургов. Должно быть, у Рудольфа просто не хватило отваги, и он не осмелился проникнуть в тайники, доступ в которые ему был открыт.
Он никогда не женился, как будто не решался нарушить предписание, данное ему странником, которого он встретил когда-то в Испании. Однако вопреки требованию странника дети у него были. Дочь придворного антиквара родила императору шестерых.
Красавица Катарина внешне мало походила на королеву Хуану. Она была умна, находчива и образована, но все чаще погружалась в себя и старалась уединиться. Все, что Катарина и Рудольф могли сказать друг другу, было сказано. Иногда Катарина жаловалась, что ее жизнь прошла впустую и ни одна ее мечта не осуществилась. Что это были за мечты, Рудольф толком никогда не мог понять, да и не особенно к этому стремился. Он часто спрашивал себя, зачем ему понадобилась Катарина.
Между тем, с годами воспоминания о встрече в лесу Аранхуэса становились все более зыбкими. Рудольф допускал, что это мог быть сон, который произвел на него сильное впечатление. Но случилась ли та встреча в действительности или она происходила во сне, в ней обязательно должен был быть смысл. В любом случае император видел в ней предзнаменование. Он нарушил запрет, и теперь его ждало неизбежное наказание.
Кара не страшила Рудольфа. Он ждал ее как освобождения, но ему не давала покоя мысль, что он никогда не узнает секрет своего появления на свет. Угнетало императора то, что после его сближения с Катариной, львиноголовый начал капризничать. Его дух появлялся не сразу, говорил коротко и неопределенно, исчезал очень быстро, порой, не закончив фразу. Через некоторое время он вообще перестал откликаться на вызовы, и император прекратил к нему обращаться.
Однажды император удобно устроился в кресле, в которое он обычно садился, когда собирался беседовать с духами. На этот раз ему просто захотелось отдохнуть. Он задремал. Его разбудил громкий мужской голос.
  – Ты еще способен так сладко спать? Вставай! Разве ты не видишь, что происходит вокруг тебя? Ты знаешь, что замышляют твои братья? А чем занимаются твои алхимики? Только загляни в их реторты, и твой сон как рукой снимет.
Голос раздавался откуда-то из-за стены. В комнате Рудольф оставался один. Смертельный страх объял императора, когда он узнал упрекавший его голос. Это был его собственный голос. Рудольф хотел что-то возразить, но не мог произнести ни слова. Он лишился дара речи.
 – Меня интересует тайна моего рождения, если, конечно, она существует… Вы можете вызвать разрушения не только здесь в Праге, но и в любом другом городе?.. Ваша дочь? Что она может знать о королеве Хуане?
С этими словами в комнате прямо из стены появился человек как две капли воды похожий на императора.
 – Так ты все еще надеешься получить весточку от своей безумной прабабки? – с презрительной улыбкой спросил двойник.
Император хотел подняться, но не мог даже шевельнуться. Силы оставили его, но слух и зрение обострились.
– А ведь это Хуана довела своего Карла до отречения от престола. Она и тебя изведет.
– Что же мне делать? – хотел спросить Рудольф.
Только этот вопрос пронесся у него в голове, как он услышал ответ.
– Позови львиноголового. На этот раз он придет.
Двойник быстро пересек комнату и шагнул в то самое зеркале с серебряными канделябрами, в котором появилось изображение служанки дона Антонио.

Возвращение львиноголового
Конечно, Рудольф не мог медлить ни минуты. Как только его двойник удалился, он вынул из агатовой шкатулки золотое кольцо с фигуркой львиноголового, надел его и направил посох человечка на свое сердце. Дух не заставил себя долго ждать. Однако выглядел он необычно. Во-первых, у него была человеческая голова, хотя нечто звериное в выражении лица, несомненно, присутствовало. Во-вторых, он был одет в парчовый камзол, на который накинул короткий  ярко-красный плащ, опушенный горностаем.   
– Тебя интересуют алхимики. Ты на верном пути.
– Они могут причинить мне зло? – спросил император.
– Они тебя погубят.
– Но почему? Худшее, что они могут сделать – растратить без пользы мои деньги. Я сам не очень верю в то, что они когда-нибудь научатся превращать металлы в золото, – сказал император, – но как они могут меня погубить?
– Золото, философский камень, эликсир, продлевающий жизнь – все это болтовня для профанов.
– Но чем же они тогда заняты? – спросил Рудольф. – И что они скрывают в своих ретортах?
– Тайну рождения и смерти, – бесстрастно произнес дух.
– Объясни! – потребовал император.
– Их цель создание гомункулуса – искусственного человека. Агриппа Неттесхеймский утверждал, что из куриного яйца с помощью магического искусства можно произвести человечка, которого называют “истинным альрауном”. Парацельс говорил, что гомункулуса создают из человеческой спермы, смешенной с конским навозом и добываемым из человеческой крови арканумом. 
– Это правда?
– Сущая чепуха и любой серьезный алхимик это понимает. Но создать человека в пробирке можно. И их создают. Таких людей уже много.
– Где же они? – воскликнул император.
– Ты встречал их десятки раз, но ты не умеешь их отличать. Это действительно непросто. Внешность у них самая обычная. Манеры тоже. Но у людей, вышедших из реторты, обязательно есть двойники. Они не появляются на свет по одному.
– А у тех, кто зачат нормальным образом, – у них могут быть двойники? – спросил потрясенный император.   
– Нет, – покачал головой дух. – Откуда они возьмутся?
– Но кому нужны искусственные люди? – в ужасе спросил император.
– У человека, который пришел в этот мир обычным путем, есть воля и возможность выбора. Человек из реторты несвободен. Он обычно крайне внушаем, повторяет чужие выражения, которые не понимает, и подражает чужим манерам. Он легко становится орудием в руках того, кто его создал. Он никому не посочувствует, никого не пожалеет. Он может заколоть, задушить, отравить и не будет после этого испытывать угрызения совести. Он ничего не помнит. Его легко устранить после того, как он выполнит данное ему  поручение. Но главное не это, а то, что с его помощью можно … 
Что можно сделать с помощью искусственного человека, духу договорить не удалось. Громкий стук прервал его рассуждения. Он вздрогнул и оглянулся. Император, который до сих пор пребывал в полном отчаянии, неожиданно ощутил успокоение. Дух на его глазах преобразился. Теперь он, как во время своих предыдущих приходов, стал похож на фигурку львиноголового человечка. Только вел он себя необычно: размахивал руками и что-то выкрикивал. Рудольф спокойно повернул золотое кольцо, и дух тут же исчез.

На улице алхимиков
– Я хочу знать, на что уходят мои деньги, – кричал император. – Чем вы здесь занимаетесь? Разглагольствуете о золоте и эликсире жизни, а сами только и думаете о гомункулусе.
 Хотя император делал вид, что взбешен, в нем не было ни гнева, ни злости. Однако он изнемогал от желания побыстрее  выяснить, действительно ли алхимики, работающие в его лабораториях, поглощены мечтами об искусственном человеке. Если бы это оказалось неправдой, император был бы разочарован.
Рудольф выбрал для посещения  лабораторию, в которую еще ни разу не заходил. Внутренний голос твердил ему, что идти нужно именно сюда. Все здесь казалось императору знакомым. Его внимание привлекла большая бронзовая фигура рыцаря, облаченного в боевые доспехи и державшего в поднятых над головой руках сверкающий разноцветный шар. На груди у воина были изображены радуга и золотые пчелы.
– Этот рыцарь, – сказал алхимик, – охраняет мою лабораторию от темных сил.
– Да, да, – кивнул император, – те, кто днем и ночью погружены в такие занятия, как вы, нуждаются в могущественном заступнике.
– О, нет, – возразил алхимик, – дело тут вовсе не в том, что мы занимаемся чем-то недозволенным. Если бы мы были так порочны, как вы полагаете, темные силы стали бы нашими союзниками, а не врагами. Да ведь настоящие алхимики поразительно бескорыстны. Разве много найдется на земле людей, которые ищут способ превращения металлов в золото и при этом совершенно равнодушны к деньгам?
– А гомункулус? Вы хотите создать себе послушных рабов, готовых выполнить любое задание.
– Какая может быть польза от бездумного истукана? Гомункулус – это не бессловесная тварь, а ожившая материя.
– Разве можно оживить мертвую материю?
– Если бы это было невозможно, как бы тогда Иеронимусу Скотто удавалось разрушить мост или здание. Вы же верите, что он на это способен. Он хвастается, что может подчинить себе любую душу, но у здания нет души. Он должен сначала вселить нечто подобное душе в предмет, который хочет уничтожить. Мы такими вещами не  занимаемся. Мы не можем сотворить новую душу, но нет ничего невозможного в том, чтобы переселить существующую душу в другое тело. Пока еще никому не удалось создать гомункулуса, но кое-чего мы все же добились. Сколько людей мечтают снова поговорить со своими близкими, покинувшими наш мир! А ведь это вполне реально.
– Вы научились воскрешать мертвых?
– Сейчас вы увидите все сами.

Учитель и его служанка
Император узнал ее мгновенно. За тридцать лет Хуана (или как ее там звали – Рудольф напрочь забыл ее имя) совсем не изменилась. Она была такой же, как во время их последней встречи в доме дона Антонио. Хуана медленно вошла в лабораторию, осторожно закрыла дверь и без всякого удивления взглянула на императора. В руках у девушки был бронзовый семигранник, на котором помещалась хрустальная чаша с небольшим количеством серебристой жидкости, источавшей неприятный резкий и очень знакомый запахом. Хуана поставила чашу на полку и закрыла ее куском тонкой голубой материи, после чего повернулась к императору и сказала:
– Так вот, какой вы стали.
– В отличие от тебя я сильно изменился, – улыбнулся император. – Как ты узнала меня?
–  Изменилось тело, но не душа. Душа осталась прежней. Как я могу ее забыть?!
– Что стало с доном Антонио? – спросил император.
– Он не вернулся домой. Говорили, что он бежал во Францию, спасаясь от людей короля.
– От кого он спасался – от людей или от звезд?
 – Бежал он от звезд, но преследовали его люди. Они его выследили и отравили.
Хуана показала на бронзового рыцаря и то ли с искренним сожалением, то ли с легкой насмешкой заметила:
– К несчастью, у дона Антонио не было такого защитника, как у нас.
– Что означают радуга и пчелы? И что за шар он держит в руках? – поинтересовался император.
– Ваше величество, – сказала девушка, – простите меня, но я больше не могу здесь оставаться. Мне надо торопиться.
Не успела Хуана удалиться, как дверь снова открылась, и в комнате появился никто иной, как дон Антонио.
– Не ожидали когда-нибудь увидеть меня снова? – спросил учитель. – А ведь я говорил, что мы, возможно, еще увидимся. Здесь только что была моя служанка. Бедняжку убили, потому что заподозрили, что она поддерживает связи со мной. Что она вам рассказала?
– Что вас отравили люди Филиппа II.
– Да, они охотились за мной по всей Европе. Филипп повсюду сеет смерть. Каждый, кто имеет с ним дело, рискует жизнью и здоровьем. Мария Португальская прожила в браке с ним всего два года. Мария Английская – четыре. С годами его способности творить зло слабели. Елизавета Валуа прожила с ним девять лет. Анна Австрийская – десять. Можете не сомневаться, что смерть каждой из четырех его жен была не случайна.
– Вы обещали, научить меня обманывать звезды, – сказал император.
– Только не здесь, – дон Антонио показал на бронзового рыцаря и тут же вышел из комнаты.
Император совершенно забыл об алхимике, но, оставшись один, забеспокоился.
– Не волнуйтесь, я здесь. Я не хотел вам мешать.
Рудольф обернулся. Алхимик стоял посреди комнаты.
Это все, что вы собирались мне продемонстрировать.
А что бы вы еще хотели увидеть?
Мне необходимо поговорить с королевой Хуаной!
При этих словах императора раздался громкий треск. Шар в руках бронзового рыцаря засветился. Алхимик с ужасом смотрел на императора.
– Сегодня я уже ничем не смогу вам помочь. Но через некоторое время я обязательно попытаюсь.

Голем
В понедельник 17 февраля 1592 года император Рудольф II проснулся в холодном поту. Он старался припомнить все, что с ним произошло вчера. Он был у раввина. У Иегуды-Ливы бен Бецалеля. Он видел Голема.
До сих пор одни разговоры. А тут собственными глазами. Огромная кукла полностью подчиненная воле своего создателя. В любой момент Голема можно усыпить или разбудить. У него нет собственных желаний и мыслей. Его ничто не радует, не печалит и не тревожит. Он не болеет, обходится без сна и не устает.
– Алхимики веками бьются над тем, чтобы создать искусственного человека, и все их старания тщетны, – сказал император.
– И через тысячу дет они не получат того, к чему стремятся, – подтвердил раввин.
– Но ведь вам это удалось! – воскликнул пораженный император. – Каким образом?
– Я никогда не пытался создать искусственного человека. Перед вами не человек. Это всего лишь Голем. Разве его можно принять за человека? У Голема есть рот, но он не нуждается в пище. Его глаза не видят. У него иное зрение. Его уши не слышат, но если я прикажу ему найти спрятанную от него за закрытой дверью лающую собаку, он немедленно направится к ней. Он лишен обоняния, но способен выбрать цветок с сильным и приятным ароматом, именно таким, какой я хочу получить. Своих желаний у него нет. Он выполняет мои.
– Неужели такое возможно? Откуда он узнает о чужих желаниях, если он ничего не слышит? Он что – читает ваши мысли?
– Он ничего не читает, поскольку не умеет думать, – возразил раввин. – Он не размышляет, как поступить. Он действует.
 – Однако, – недоумевал император, – он должен выбирать, куда пойти, как выполнить приказ. Если перед ним оказался столб, он может обойти его справа или слева. Значит, он все-таки должен выбирать. Без этого не обойтись.
– Разве брошенный камень решает, в какую сторону ему отскочить от стены? Он отлетает в том направлении, в котором должен отлететь. В мире, в котором он пребывает, нет свободы.  Она даруется только живому человеку, у которого есть душа. У Голема нет души, а, значит, и нет свободы.
Рудольф почувствовал усталость. Он потерял интерес к разговору. Голем его больше не интересовал. Ему зверски хотелось спать.
Разбудил императора камердинер. Рудольф не сразу понял, что говорил этот человек, стоявший перед ним с привычной наглой ухмылкой. Его давно следовало выгнать, хотя бы за то, что у него чересчур глупая физиономия.
– Который час? – спросил император.
– Полдень. Вас с утра дожидается человек, которого вы пригласили.
– Чем я занимался вчера? – неуверенно спросил император. – Я никуда не уезжал?
– Как же! Как же! – воскликнул камердинер. – Вас не было целый день, и никто не знал, где вы.

Хуана
Император окончательно потерял надежду, выяснить свою тайну. Он больше не обращался к оккультистам и не вызывал духов, но нередко подходил к креслу, сидя в котором он когда-то беседовал с львиноголовым. Иногда он открывал агатовую шкатулку, доставал из нее золотое кольцо с полуголой человеческой фигуркой, вертел его несколько минут в руках, внимательно рассматривал, как будто ожидая обнаружить на нем скрытые знаки, которых до сих пор не замечал, но затем всякий раз клал кольцо обратно, так и не попытавшись побеседовать с духом. 
Император очень аккуратно обращался с золотым кольцом и всегда помнил предостережение дон Антонио: “Занятная штучка, но очень опасная. Особенно для тебя. Будь с ней поосторожнее”. Рудольф не понимал, как получилось, что кольцо выпало у него из рук и оказалось на полу. Он нагнулся, чтобы поднять его, но услышал взволнованный женский голос:
 – Оставь его! Неужели ты не чувствуешь, что оно приносит тебе несчастье?
Император оглянулся. Он был один. Рудольф снова потянулся к кольцу, но тот же голос пронзительно закричал:
– Смотри! На этот раз тебя уже ничто не спасет!
 Император оставил кольцо лежать на полу и беспомощно опустился в кресло.
– Первый раз в жизни ты исполнил мою просьбу. Теперь сиди и слушай.
– Зачем ты столько лет преследуешь меня? – спросил император.
– Ты так долго стремился побеседовать со мной. Теперь ты достиг своей цели и попрекаешь меня. У тебя уже не осталось вопросов?
– Почему мой дед отказался от престола?
– Потому что он занимал чужое место.
– Чье? Разве он стал императором не по праву?
– Кто может с уверенностью сказать, откуда он пришел в этот мир, и какие у него здесь права? Может быть, его сотворили в реторте.
– Значит, можно создать искусственного человека?
– Можно создать только двойника к тому, который уже живет.
– У меня есть двойник?
– У тебя двойник? Ты очень самонадеян? Почему ты не спрашиваешь, не двойник ли ты сам?   
– Хуана! – воскликнул император.
– Прекрати называть меня Хуаной, – злобно взвизгнул голос. – Забудь имя этой безумной.
– Ты не Хуана? Кто же ты?
Рудольф не услышал ответа на свой вопрос. Он почувствовал резкий и очень знакомый запах. Тот самый, который наполнял подвал дона Антонио. Он вспомнил об амулете, который уронил на пол, хотел его поднять, но не нашел. Тогда он заглянул в агатовую шкатулку. Золотое кольцо с львиноголовым человечком лежало на своем месте.
*     *    *
Необходимость заниматься государственными делами угнетала императора. Рассматривание сокровищ своей коллекции больше не приносило успокоение. Ни картины, ни камни не могли погасить тревогу. Он часто слышал какие-то голоса, но не мог разобрать смысл того, что они говорили. Понимал только, что его кто-то куда-то зовет. Император чувствовал, что его конец близок и ждал его как освобождения.
Родные и двоюродные братья Рудольфа собрались в Вене и объявили, что император лишился рассудка. У него отобрали в пользу младшего брата Маттиаса сначала Венгрию, потом Австрию, затем Моравию, но оставили ему Богемию. Воспользовавшись слабостью короля, чешские протестанты добились для себя грамоты о свободе вероисповедания. В 1611 году Маттиас отнял у Рудольфа и Богемию. В январе 1612 года Рудольф II скончался. Через пять месяцев после его смерти императором Священной Римской империи был провозглашен его брат Маттиас.
Вскоре стало ясно, что Маттиас не примирит католиков с протестантами. Этот человек явно не годился для того, чтобы управлять империей в смутные годы. Он постоянно болел, был слаб и не очень умен. Маттиас умер в 1619 году. К этому времени власть уже уходила из его рук. Детей у Маттиаса не было.