Ниночка и немного чертовщины

 - Ниночка! Ниночка, идемте же скорей, - Анна Леонидовна, заведующая теоретическим отделом, загадочно улыбнулась в проеме открытой двери класса № 6 и исчезла.

Нина, которая вела музыкальную литературу у пятиклашек,  с трудом сфокусировалась на послании Анны Леонидовны – она часто увлекалась в ходе урока и совершено выпадала из реальности. Ах да, новый директор, нужно идти знакомиться с новым директором. Как же некстати, она только затеяла проверочную работу.

 - Так, дорогие мои, я отойду на 10 минут,  а вы пока готовьтесь. Я вернусь, и будет викторина по «Пер Гюнту». И чтобы тихо!

Тихо, конечно, не получится,  но для проформы она всегда это говорила.

Нина была младшим педагогом теоретического отдела детской музыкальной школы № 6, вела сольфеджио и музыкальную литературу. В этой музыкальной школе преподавал ее отец, она сама много лет училась в ней, а потом пришла сюда работать после консерватории. Почти вся ее жизнь была связана с этим местом, бывшие грозные преподаватели стали коллегами, каждый сантиметр красивой деревянной лестницы был исхожен  вверх и вниз, все вокруг было годами устоявшееся, знакомое, родное. А теперь вот новый директор, и что от него ожидать – совершенно непонятно.

Никто не знал, что это за человек, он как будто появился из ниоткуда. До его назначения на место директора прочили Сергея Сергеевича, заведующего скрипичным отделом, который  уже давно больше был организатором, чем педагогом, но этого не случилось.

13 марта, в пятницу из района пришел приказ о том, что новым директором музыкальной  школы назначен совсем другой человек. Все посмеялись над датой, попытались разузнать, кто это, где он работал до этого, какие слухи о нем ходят – но никто ничего не выяснил. У этого мужчины  как будто не было прошлого, создавалось впечатление, что районный отдел образования просто создал персонажа с чистого листа и отправил его в школу. Это не очень понравилось педагогам -  школа была одной из лучших в городе, полна традиций и имела богатую историю, а тут – на тебе, какой-то чертик из табакерки.

По дороге в учительскую Нина обдумывала все это, ей казалось, что нового директора ждет холодный прием и формальные фразы, но когда она вошла – вернее, пробралась в помещение и тихонько встала позади группы учителей, оказалось, что все пребывают в приподнятом настроении, смеются, шутят и о чем-то горячо беседуют. Где же новый директор? Это было легко определить –  гул голосов концентрировался в том месте, где он стоял.

Он был чертовски хорош собой, именно чертовски – другое слово ему не подходило. Стройный, отчаянно голубоглазый, совсем еще молодой, он притягивал к себе взгляды.  И не только взгляды -  что-то было в нем магнетическое, люди тянусь к нему, как будто им было просто приятно постоять рядом, задать какой-нибудь вопрос. Казалось, что его окружает  какое-то особое сияющее поле и  рядом ним  хорошо, что ему можно рассказать свои самые потаенные секреты – и он все поймет и нисколько не рассердится. Одновременно было в его повадках что-то властное, как если  он с детства привык повелевать, и это само собой разумеется, что все его распоряжение должны беспрекословно выполняться. Эта двойственность завораживала. Нина никогда так откровенно не пялилась на мужчину – она была слишком скромна для этого, но ей ужасно, ужасно хотелось рассмотреть каждую его черточку. «Это естественно, - успокаивала она себя мысленно, - мне же… нет, нам же всем с ним работать!».

 - А это Нина Сергеевна, наш молодой педагог сольфеджио! Ниночка, подойдите! - проговорила Анна Леонидовна, и Нина на негнущихся ногах подошла к новому директору. Он протянул ей руку, она потянула было свою и вдруг заметила, что забыла свое обручальное кольцо в классе  - она снимала его, когда играла на  фортепиано, кольцо было массивным и мешало, стуча по клавишам. «Еще решит, что я не замужем», - почему-то подумала Нина, и пожала протянутую руку.

Внезапно ее обдало жаром, рукопожатие было крепким, энергичным и необычайно волнующим. Нина подняла голову и посмотрела в глаза мужчине, они были  совершенно изумительного глубокого голубого цвета, она никогда таких раньше не видела. Этот взгляд, проникающий прямо внутрь, так, что мурашки бегут по спине, эта улыбка, широкая и дружественная, в сиянии которой хочется греться, рядом с этим человеком становилось тепло, нет, даже жарко... Нина осознала, что ее щеки горят, и сама она, кажется, вспотела. «Что со мной?» - она как будто впала в какое-то безвременье, часы  остановились, все люди притихли, а она все стояла и стояла, не в силах вынуть свою руку из его руки.

 - Очень приятно, я надеюсь, мы сработаемся, - черт, и голос у него был красивый – мягкий, обволакивающий баритон.

 - Да-да, конечно, мне нужно идти.. дети… «Пер Гюнт», - залепетала Нина что-то невразумительное, внутренне сжимаясь от собственной глупости и неловкости.

Директор засмеялся:
- Смотрите, не потеряйтесь в пещере горного короля, - это прозвучало так…призывно, как будто если она там все-таки потеряется, то он непременно отправится на ее поиски, найдет и вынесет на руках на дневной свет. «Господи, о чем я вообще думаю?» - резко прервала свою разыгравшуюся фантазию Нина и выскочила из учительской.

«Тоже мне, остряк»,  - повторяла она, поднимаясь по лестнице наверх, в свой класс. -  И совсем он не так хорош, да и не красавец вовсе!». Только вот сердце выстукивало сумасшедший ритм в грудной клетке, да все тело пело какой-то радостный гимн.

С приходом нового директора музыкальная школа закипела. Казалось, что все, кто работал спустя рукава или просто отбывал положенное время, вдруг проснулись и начали активно созидать. Директор не сидел все время в своем кабинете, как предыдущий, его можно было встретить совершенно в необычных местах – он заходил на уроки, интересовался учениками, болтал с родителями, которые ждали своих детей с занятий. Преподавательницы вдруг стали очень тщательно следить за своим внешним видом, мужчины, увидев их прихорашивания, тоже стали более подтянутыми. Вдруг выяснилось, что среди преподавательского состава множество симпатизирующих друг другу людей, которые очнулись от зимней спячки и начали оказывать друг другу знаки внимания. Пошли слухи, что у библиотекарши роман с ударником, а у преподавательницы гобоя, которая была замужем за завучем, появился любовник. Все как будто выпили какого-то энергетизирующего напитка и круглосуточно находились в режиме легкой эйфории, заряжая своих учеников радостью, вдохновляя их на более сложные программы. Школа гремела, звенела, дрожала от бесконечных занятий, репетиций, дети в перерывах между занятиями бегали  как угорелые. Даже китайская роза в учительской, десять лет не дававшая ни единого цветочка, зацвела махровым красным цветом.

Нине тоже передалось общее настроение, никогда прежде она не работала с такой радостью и отдачей. Как она себя не ругала за это – а все-таки тоже стала наряжаться еще изящней, чем обычно. Она летела на работу каждый день, и ей даже было немножко неудобно перед мужем за свое рвение. К счастью, мужу очень понравилась такая трансформация, и он не спрашивал, с чем это связано – жена цветет, а это ли не счастье?

Нина как можно чаще заходила в учительскую – именно оттуда шла дверь в кабинет директора. Она завела привычку вечерами сидеть там и заполнять журналы – рутинная обязанность, которая она раньше терпеть не могла, стала теперь ее любимым занятием. Иногда она видела директора – он проносился мимо нее, здоровался, улыбался, иногда спрашивал о чем-то. Как-то незаметно он выудил у нее и имя ее мужа и его профессию, и много еще чего, а она не знала о нем ровным счетом ничего. Ей просто доставляло удовольствие видеть его и говорить с ним, с этим сконцентрированным сгустком какой-то радужной энергии. Каждый раз, когда он с ней заговаривал, она чувствовала себя самой красивой женщиной на земле.

Ее муж Саша встречал ее каждый вечер после работы, и если  раньше ей это очень нравилось – ведь никого больше из ее коллег не встречали, притом каждый вечер, - то теперь ее стало это немного раздражать. Потому что ведь так могло получиться – иди она одна, что вдруг директор бы ее подвез, или проводил. А если за тобой каждый вечер заходит муж, то такого никогда не случится. С каждым днем в своих фантазиях она позволяла себе все больше – она представляла, как он берет ее за руку, целует, расстегивает пуговички на шее, развязывает ремешок на платье…Интересно, какая у него кожа на ощупь, а волосы – мягкие ли? Нина грезила наяву, по-хорошему – она не знала этого человека, но на него ложились самые упоительный проекции, она могла представить его романтичным и деликатным, а могла – страстным и требовательным. Дома эти грезы рассеивались – ее ждал Саша, по-прежнему добрый, надежный и очень нежный, она окуналась в пелену обыденности – в общем-то, очень приятной и успокаивающей, и волшебный образ нового директора тускнел.

В конце апреля школа праздновала юбилей, готовился банкет, все учителя были приглашены с супругами. Нина любила эти праздники -  и любила приходить на них с мужем, потому что у Саши было одно неоспоримое преимущество – он умел танцевать вальс. И когда они танцевали его на зависть окружающим, а муж смотрел на нее влюбленными глазами, Нине казалось, что она в каком-то кино -   конечно же, в главной роли. Перед этим праздником она мучилась вопросом – а танцует ли вальс новый директор, хотя с чего бы ему ее приглашать, тем более, что она будет с мужем? И надо ли их знакомить, и что же ей одеть? Много вопросов роилось в ее головке. Она не могла предположить, что реальность превзойдет ее ожидания.

Нина  была необыкновенно хороша в тот вечер, в алом бархатном платье, с новой стрижкой. Они купили Саше новый костюм, и он тоже очень симпатично смотрелся. А потом оказалось, что они сидят за столиком прямо рядом с директором. Нина начала волноваться - Саша был довольно просто в общении, и иногда ей было неловко за него, а ей было так важно хорошо выглядеть в глазах директора.  Но мужчины сразу завязали какой-то очень живой разговор, нашли какие-то общие тему, выходили курить. Саша, всего лишь  несколько лет назад переехавший в Москву и не успевший завести много друзей, обычно немного стеснялся незнакомых образованных людей. Ему вообще было нелегко заводить знакомства в силу застенчивости. С этим же мужчиной он сразу поладил, ему нравилось в нем все: как тот держал сигарету, как завязывал галстук, его информированность по всем вопросам и  способность поддержать любую тему, с ним Саше было легко и спокойно. Нина сидела между этими двумя мужчинами и  невольно потихоньку сравнивала их, чаша весов перевешивала то в пользу одного, то в пользу другого. Саша очень добр, у него такой мягкий взгляд - у директора  пляшут искорки в глазах, и когда он смотрит на тебя, прямо чувствуешь покалывание. У Саши мягкий юмор - директор может быть очень ироничным, сопровождая при этом свои  шутки ласковой, немного извиняющейся улыбкой. Саша крепкий и большой, директор стройный и статный. Как же ей нравилось сидеть между ними, она бы вечность так провела – сразу с двумя.

Пришло время танцев – они станцевали с мужем вальс, им все хлопали, а потом ее пригласил директор. Он обнял ее и повел в танце, и она просто обмерла,  так приятно было касаться его тела.

 - Нина, вы самая красивая женщина на этом банкете, но мы никому об этом не скажем, это будет невежливо по отношению к нашим небожительницам, - шепнул он ей, показывая  взглядом на Анну Леонидовну и Анну Даниловну, самых авторитетных и уважаемых мастодонтов музыкальной  школы. А ей хотелось прижаться к нему крепко-крепко, и чтобы он не выпускал ее из своих объятий, и чтобы этот танец длился вечно. «И чтобы все смотрели», - шевельнулся внутренний голос. «При чем здесь это? – подумала Нина, - ну ладно, и чтобы все смотрели и видели, что он выбрал меня, а то все Ниночка, да Ниночка, уж 7 лет работаю, а все самая младшая». И мысли ее уплыли далеко-далеко, туда, куда она раньше в своей скромности не позволяла им двигаться. Она видела себя уверенной, занимающей место Анны Леонидовны, а может, даже главной районного отдела, красивой, обожаемой. И, конечно же, рядом с этим мужчиной, таким компетентным, таким особенным. И Саша ее, конечно, любит по-прежнему, и как-то все образуется…

Нина вернулась домой, и первый раз образ директора не растаял, как обычно за порогом квартиры, а остался с ней. Она занималась любовью с мужем, но представляла его. Нина заснула с лицом директора перед внутренним взором, и он приснился ей,  но в ее сне он почему-то был чрезвычайно опасным, и темнота застилала его лицо, и воздух раскалялся рядом с ним, и ей было очень страшно - она бежала от него, бежала  по темным лесам, корни впивались ей в ноги, ветки драли волосы, и ей было никак не убежать.

На следующий день школа бурлила разговорами о прошедшем вечере. Нине почему-то казалось, что все будут обсуждать ее, и как директор оказывал ей знаки внимания, а ей от этих разговоров будет немного стыдно, но и приятно тоже, она собиралась загадочно улыбаться и отшучиваться. Однако в учительском буфете о танцах с директором рассказывала флейтистка, а потом скрипачка, а потом – прости господи, Анна Леонидовна, которая вообще-то  не была такой уж и старой. «Они что все с ума посходили? – думала Нина,  - пропустили все? Он со мной сидел весь вечер, и со мной танцевал, и это я была самой красивой на вечере».

Если раньше  музыкальная школа кипела, то к маю она начала гореть. Все пребывали в каком-то перманентном сумасшествии. Приходила пора отчетных концертов, все репетировали как безумные, у всех педагогов вдруг открылись непомерные амбиции, тщеславие, какие-то грандиозные планы. Именно их ученики с самыми трудными программами должны были выступать, ни один не хотел уступать другому. Бедные, измочаленные бесконечными дополнительными занятиями дети слонялись по школе бледными призраками. Хор репетировал с утра до ночи, и никому не давал покоя. Все стали жаловаться друг на друга, а на школу стали жаловаться жильцы двора – наступила весна и педагоги открывали окна, что чрезвычайно раздражало проживающих во дворе. Библиотекарша рассорилась с ударником, и они постоянно прилюдно выясняли отношения, преподавательница гобоя завела второго любовника. Пятеро учителей решили, что их выпускникам не нужно поступать в училище, а сразу – в консерваторию. В актовом зале в ходе репетиций уже два раза ломали концертный рояль – выламывали клавиши, первый раз Бетховеном, второй раз Листом. Все ругались между собой и считали себя самыми талантливыми и непризнанными. В каждом классе все громыхало, орало, стены сотрясались от этих безумных звуков. Музыкальная школа превратилась в адскую машину какофонии.

Наконец-то начал репетировать школьный оркестр под руководством директора. Оказалось, что в работе он нетерпелив, часто взрывается, хочет абсолютно невозможного, но ученики его боготворят.

Нина как-то решила подсмотреть, как он работает. Она в щелочку заглянула в актовый зал и не могла оторваться. Оркестр репетировал одну из симфоний Анны Даниловны, школьного композитора. Они взяли совершенно бешеный темп, Нина не успевала смотреть, так быстро двигались смычки, казалось, сейчас у всех лопнут струны, дети обливались потом, в зале стояла жара как в преисподне, а он… Он дирижировал совершенно демонически, злясь, прикрикивая: «Быстрее, еще быстрее!». Нине почему-то вспомнилась сказка о красных башмачках, как они плясали все быстрее и быстрее, а девочка никак не поспевала за собственными ногами, и их пришлось отрубить. Вокруг директора был какой-то зловещий ореол, «Это наверное, потому что я из темноты резко смотрю в свет», - подумала Нина. Ореол был не равномерный, с ее места казалось, что у него что-то вроде хвоста и даже, пожалуй, рога. Музыка вдруг прервалась, виолончелистка – полненькая девочка, заплакала, «Я больше не могу, не могу», - всхлипывая, повторяла она. Гримаса отвращения проступила на красивом лице директора, потом он подошел к девочке, сел на корточки рядом с ней, нежно заглянул в глаза и вкрадчиво проговорил: «Ты можешь! Я совершенно в этом уверен». Было в этом тоне что-то абсолютно завораживающее, лишающее воли, делающее тебя пластичной массой, которая примет любую форму под  руководством этого голоса, и одновременно там была угроза  -  тонкая, завуалированная, но при этом абсолютно реальная. Девочка сглотнула и взяла себя в руки. Директор вернулся на свое место: «Еще раз с начала!». Но не начал – а посмотрел в сторону Нины. Она моментально прикрыла дверь, и побежала к себе в класс, руки ее тряслись, она не могла успокоиться.

«Боже, что он обо мне подумает?... Скажу, что заходила в актовый, искала завуча... Да он не спросит…». Только потом, когда она успокоилась, она еще раз прокрутила в воображении подсмотренную  сцену, и что-то в ней ей страшно не понравилось. Может, дело в том, что она столько раз представляла этого мужчину в своих мечтах, уже несколько недель она постоянно видела его лицо вместо лица своего мужа и не предполагала в нем такой жесткости и даже беспощадности. Она как будто увидела его с другой стороны и не была уверена, что увиденное ей нравится. Нина предпочла бы оставаться в рамках сформированного образа – вернее, чтобы директор оставался в рамках сформированного ею образа и не выходил за него.

Вечером, после занятий, Нина прошмыгнула в учительскую за журналом, именно сегодня ей бы не хотелось столкнуться с директором. Она только взяла охапку бумаг, как проникновенный голос окликнул ее: «Нина Сергеевна, добрый вечер!». Директор стоял на пороге своего кабинета, яркий свет за его спиной делал его силуэт черным и зловещим, но тут он повернулся лицом к свету, и Нина подивилась самой себе – как она  могла испугаться такого приятного человека?

 - Поговорите со мной? - улыбнулся директор и пригласил ее в себе в кабинет.

Нина вошла, и села в кресло. Директор присел прямо на столешницу, вытянул длинные скрещенные  ноги, почти касаясь ее.   
- Вы подглядывали за мной сегодня, Нина!
 - Да я случайно заглянула, завуча искала, а тут ваша репетиция.
 - А мне кажется, что вы говорите неправду.
 - Да что вы, зачем мне врать.
 - Вот и мне тоже интересно, зачем вам врать? – его нога приблизилась на пару сантиметров к кончику платья Нины.
 - Нина, ну скажите мне – я вам нравлюсь?
 - Мммм, в каком смысле?
 - В самом прямом. Потому что я, Ниночка, от вас совершенно голову теряю. Когда вы рядом, я не могу думать ни о чем, вот сижу здесь, за этим самым столом и думаю о вас. О том, как жаль, что меня не назначили сюда несколько лет назад, когда вы были еще не замужем. Что как это все могло сложиться. А может, и хорошо, что все так сложилось, потому что мы теперь с вами взрослые люди… - нога приблизилась еще ближе.

Нина чувствовала себя как кролик перед удавом. Эта сцена была совершенно такой, как она себе ее представляла, он как будто читал сценарий, который она писала в своем воображении. Но что-то было не так, ну как-то слишком хорошо что ли. И запах  – в кабинете стоял странный запах. «Что это такое?» - не могла вспомнить Нина, такой.. как в кабинете химии в школе. Сера – точно, сера.! Почему у него в кабинете пахнет серой? А дальше ее мысли расползались куда-то совсем в неподходящем направлении. Она подумала, как хорошо, что когда она была крошкой, ее бабушка, деревенская женщина, в тайне от ее родителей свозила ее в маленькую церковь недалеко от дачи, которую они тогда снимали, и крестила ее. Ей стало смешно – ее мечты воплощаются в реальность, мужчина, которого она хочет, сейчас перейдет к действиям, а она сидит, не слушает его и думает о совершенно посторонних вещах. Нина хихикнула.

 - …Вы ведь не откажете мне? Вы просто не можете мне отказать.. .– послышался голос прямо у ее уха, и мягкие губы коснулись островка кожи между ушком и шеей. Все мысли улетучились из головы, Нина падала, падала, падала… Вот уже директор расстегивает ее платье, ей жарко и ужасно хорошо, она вся такая размягченная, легкая…

Случайно взгляд ее наткнулся на фотографию на столе  - директор  же улыбался в компании жены и дочки.

 - Что это? Вы женаты? – прошептала Нина.

 - Ниночка, какое это имеет сейчас значение?

Как какое? Огромное, хотелось кричать Нине. Все ее фантазии, все мечты моментально упали и разбились. Директор – просто женатый мужчина, который не против адюльтера на работе.

Нина резко вырвалась из его объятий.

  -  Нет, - твердо сказала она, - я…я не могу. Я не такая…

Директор вдруг разозлился, у него на лице промелькнула такая же гримаса, которую она  видела сегодня днем в актовом зале на репетиции.

 - Нина, не будь ребенком.

 - Я не ребенок, но я не могу, я ..не хочу… я передумала…

Она несвязанно бормотала, не соображая, что именно она говорит, в ужасе смотря на мужчину перед ней, потому что с ним происходила какая-то страшная метаморфоза. Он стал как будто выше, больше, темнее. Глаза из голубых постепенно стали темными, они вспыхнули каким-то темным злобным пламенем. Потом ей показалось, что стены кабинета вдруг стали раздвигаться, светлые обои трансформировались в темные мрачные панели, потолок, стены, все двигалось и углублялось. Нина почувствовала, что пол под ее ногами мелко трясется.

Она встала и уцепилась за кресло, потом подняла глаза на директора – и оцепенела. Это был уже не человек, это был сам Дьявол – огромный, волосатый, с хвостом с два метра, который щелкал то в одну сторону, то в другую. Страшная морда повернулась к ней, и сквозь его безумный рев она смогла разобрать слова: «Как ты смеешь мне отказывать? Кто ты такая, чтобы мне отказывать?». Этот рев оглушил ее, она закрыла руками уши. Нину колотило, это было как в страшном сне, ей отчаянно хотелось проснуться. По стенам кабинета расползались тропинки пламени, занавески горели, стало невыносимо жарко, все вокруг звенело, трещало, это нарастающий гул все усиливался, земля под ногами уже не тряслась, а ходила ходуном, валил дым. Дьявол подходил все  ближе и ближе. Нина закричала изо всех сил, а потом упала в обморок…

Очнулась она дома. Саша сказал, что ей стало плохо на работе, и ее отвезли в больницу, но вообще-то ничего серьезного. Больничный выдали на две недели. Все эти дни она провалялась в постели, стараясь даже не разговаривать. О том, чтобы вернуться на работу, она даже подумать не могла. «Я подумаю об этом потом, я подумаю об этом потом!» - повторяла она себе раз за разом.

Неожиданно позвонила Анна  Леонидовна. Сначала она расспрашивала ее о здоровье, а потом выпалила:
 - Ниночка, ты не представляешь. Директора нашего уволили. Нет, даже не уволили – никто не понимает, что произошло. В районном отделе сказали, что никогда такого даже не назначали. Ты понимаешь? Никто не знает, кто это был, никто его к нам не направлял! Это же с ума сойти. Он же просто аферист,  - послышалось молчание, - но какой! - вздохнула мечтательно Анна Леонидовна. - Выпускные экзамены мы примем, а ты выздоравливай, там дальше каникулы начинаются. Приходи только расписание составлять на следующий год.

Нина вздохнула с облегчением. Она сказала себе, что все, что произошло в кабинете у директора – просто плод  ее больного воспаленного воображения. Да может, она никогда в тот кабинет и не заходила…

А в следующем году у нее родилась дочка. Девочка была чудо как хороша и похожа на Сашу. Но иногда, кода это младенец смотрел на нее, Нине казалось, что в глазах у девочки вспыхивают подозрительно знакомые искорки, и взгляд ее становился осмысленным абсолютно не по годам. Как будто через нее на Нину смотрел кто-то другой, до боли знакомый… Тогда Нина клала дочку в кроватку, подходила к окну, смотрела на небо, мысленно задавая себе вопрос: «Что же мне делать?». Но ответа не было.

Семь поколений ведьм в ДНК Нины, о которых она не имела ни малейшего представления, заливисто хохотали…