Святая сделка

 По Иерусалиму поползли слухи — жирные, настырные, как привокзальные коты. Говорили, что в районе Неве-Яков, где отродясь, кроме строительного мусора и заезжих светских романтиков, ничего интересного не водилось, харедим ждут Машиаха. Не просто ждут — уже буквально накрывают на стол и поправляют галстуки.
Слух разносился быстрее, чем весть о предпраздничных скидках. Квартиры в районе начали сметать, как горячую халу за полчаса до субботней сирены.
— Там, говорят, если с балкона свистнешь — сам Мессия откликнется! — хихикала соседка Цисана, заталкивая в сумку явно не кошерные свиные купаты из русского магазина «Маня». Святость святостью, а обед по расписанию.
— Гляди, Инна, явится Мессия, а у тебя свинина в сумке хрюкает, — ехидничала другая соседка.
— Ой, не крути мне бейцалем! — отмахивалась та. — Пока он придёт, я эти ножки три раза переварю. Но цены они из-за своего ожидания подняли такие, будто Машиах у них в доле!
Район, где в лихие девяностые селились в основном выходцы из Кавказа и Средней Азии, слетевшиеся на относительно низкие цены, вдруг превратился в эпицентр теологического взрыва. В те годы Неве-Яков изяществом не блистал: главной его достопримечательностью гордо высилась бензоколонка, вокруг которой жались несколько невзрачных магазинчиков. За прилавками стояли наши же бывшие соотечественники из «совка» — люди с помятыми дипломами советских вузов, которые мгновенно сориентировались в законах капитализма и лихо побежали в торговлю, взвешивая колбасу с неистребимым кавказским или ташкентским радушием. И вот этот некогда тихий оазис с запахом бензина и жареной картошки новые обитатели Иерусалима вдруг бросились штурмовать, словно штурмуют небеса.
Цены на четыре стены взлетали к облакам так стремительно, словно их туда возносили ангелы на реактивной тяге. Каждый владелец заплесневелого балкона с видом на Иудейскую пустыню мгновенно почувствовал себя соавтором Ветхого Завета и гением с Уолл-стрит одновременно.
В те самые девяностые я купила там трёхкомнатную. За скромные 72 тысячи долларов. Тогда это казалось удачей, но то, что произошло дальше, даже Машиах бы не предсказал. Спустя двадцать лет квартира пережила такое экономическое обрезание, что превратилась в 260 тысяч тех же зелёных. Попробуй найди банк с такими дивидендами! Инфляция бессильно плакала в углу: проснуться утром в квартире, которая за ночь подорожала на стоимость хорошего гарнитура — это чисто израильское чудо.
Перед продажей мы навели лёгкий марафет: подбелили облупившуюся штукатурку и утихомирили кухонный кран, который капал с заунывностью плакальщика у Стены Плача. Наш кутаисский сосед Леван, глядя на эти приготовления, выдал пророчество покруче Исайи:
— Нелли, генацвале, покупателей будет столько, что никакой дихлофос не поможет. Религиозный спрос — он как саранча, сожрёт и не поморщится.
И ведь как в воду глядел. Родители двух молодых хасидов решили приобрести наше жильё в складчину — для молодой пары. Чтобы жили в святом месте и ждали спасения достойно.
Сделка проходила торжественно. Я, муж, адвокат, двое соседей- свидетелей — всё как у людей. Даже кошка на подоконнике сидела с таким видом, будто выступала главным свидетелем этой исторической вехи.
Всё шло чинно, пока в комнату не вошли двое хасидов с чемоданами. Муж тоскливо выдохнул мне на ухо:
— Ну всё, сейчас начнётся сеанс чёрной магии…
И началось. Чемоданы открылись, и комната погрузилась в нежно-серый туман. Там не было ни золотых слитков, ни солидных банковских чеков. Там аккуратными стопками лежали пачки двадцатишекелевых купюр. Весь этот сумасшедший миллион с лишним был нарезан мелкой розницей, словно его годами собирали по грошу со всех синагог мира.
— А купюры покрупнее у вашего Машиаха не в ходу? — попробовал пошутить адвокат.
Хасиды одарили его таким взглядом, каким средневековая инквизиция награждала Джордано Бруно. Вопрос отпал сам собой.
Следующие четыре часа мы занимались чистой медитацией — шуршали, пересчитывали, слюнявили пальцы. Пачки щёлкали, ругательства шептались, воздух в комнате сгустился от шекелевой пыли и экзистенциальной тоски.
— Хоть бы кофе кто принёс, — вздохнул Леван, чей энтузиазм окончательно иссяк. — Мы тут Мессию встретим раньше, чем дойдём до последней пачки. У меня от этих двадцаток уже в глазах рябит, как в телевизоре без антенны.
Наконец всё было подписано, пересчитано и уложено обратно в чемоданы. Мы обменялись ключами, пожелав новой семье удачного ожидания и скорого прибавления — то ли в потомстве, то ли в пророчествах.
А уже на выходе я, не удержавшись, тихо сказала мужу:
— Не знаю, когда этот Машиах придёт, но его ожидатели уже выкупили процентов восемьдесят святого Иерусалима. Видимо, он пообещал постучаться не только в Неве-Яков.
Мы ведь совсем недавно с трудом перебрались из Рамат-Эшколя — когда-то светского, вальяжного района, где утро начиналось с аромата арабики из кофемолок и деликатного тявканья породистых пуделей. Но святость наступает по всем фронтам, постучалась она и туда. Сбежали на Гиват Царфатит — и что ты думаешь? Небесная канцелярия настигает и здесь, двери уже начинают подрагивать от знакомого стука.
Ожидатели Машиаха занимают этот город метр за метром, квартал за кварталом. И я теперь часто думаю: когда Мессия всё-таки решит спуститься на эту землю, ему первым делом придётся оформлять тяжелейшую ипотеку. Потому что цены на недвижимость в Иерусалиме взлетели так высоко, что даже у Всевышнего не хватит мелких купюр, чтобы оплатить этот священный стук в дверь.

Н. Л. ©