Анна

Храм. В него идет мужчина 37 лет. Храм сделан из старинного кирпича и на вид ему около 150-200 лет. Стандартная католическая церковь со всей её историей и знанием разместилась на окнах в виде росписей.  Мужчина покупает индульгенцию и проходит в комнату для отпущения грехов.
- Святой отец, я согрешил.
- Да, сын мой, я слушаю тебя, мне ты можешь сказать, что угодно.
- Знаете, за свою жизнь я много сделал чего плохого. Богохульствовал, курил, пил, придавался похоти, обжорству, алчности, зависти, но вот последнее выбило меня из колеи… Она, она была так красива. Я не смог удержаться, понимаете? Она была юна, как только что расцветший подснежник, я насладился ей, я использовал ее. Про это никто не знает, я не могу уже терпеть это все. Носить все в себе. ГОСПОДЬ, ПРОСТИ МЕНЯ! Я не смог, простите, святой отец. Ей было 11. Уже 2 года прошло с тех событий, но я до сих пор помню, как она кричала, как она была узка, ни одна зрелая женщина не сравнится с ней, ее гладкая грудь, эти слюни и сопли во время того, как я насиловал ее, ее слезы, этот крик боли и агонии, ее темные волосы, искусанные губы, избитое мной лицо. Я связал ей сзади руки, и завел их ей за голову, она умоляла остановиться, сетовала на Бога, но мне тогда было плевать. Бес вселился, понимаете? А взял я её возле школы, просто затолкнул в свою машину, а потом также просто затолкнул в нее свой член, в её маленькую узкую щелку, и никогда не испытывал такого, что испытал тогда. Она молила остановиться, но я продолжал, доставал чуть ли не до ее желудка, когда был внутри нее, плевал ей в лицо и избивал пощечинами. Тянул ее за волосы, выдирал их. А еще, у нее были такие смешные родинки на теле, начинались от левой груди и шли почти до лобка. После нее я много с кем был, но так как с ней, не было ни с кем. Я кончил на ее маленькое лицо, она плакала, а семя текло ей в ее орущий рот, а потом… Потом я просто забил ее, раздолбал ее голову молотком, и сжег ее тело в канаве, чтобы никто никогда не опознал ее из-за родинок. Родинки у меня сразу вызвали ассоциацию с млечным путем, словно звезды лежали на ее теле. Я сделал себе подарок в тот день, ведь мне тогда исполнялось 35, юбилей, – с усмешкой и горечью закончил мужчина.
Два года назад священник потерял дочь, и он узнал ее  по родинкам, по описанию, в нем были и гнев с яростью и чувства утраты и боли вновь вернулись, хоть он и глушил их.  И вот тут перед священником встал вопрос, когда он это слушал, он захотел убить его, но ведь первая заповедь его жизни гласила « Не убий», какая к черту заповедь, когда единственное, что у него осталось использовали как вещь, а теперь он все это слышал через решетку между стенами. «Но, но ведь… Ведь нельзя, Бог его накажет! Какой к черту Бог, был бы этот старик бородатый, которому я служу уже более 20 лет, то он бы не допустил такого, за что? Что я сделал, почему он позволил этому уроду забрать единственную радость в моей жизни? Ведь сегодня именно ее день! ЕЕ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ! И в тот год ей только исполнилось 11, они родились в один день! Господи, прости меня!» И с обрывками мыслей и с этой фразой на устах священник вылетел из кабинки, сделал два шага и вот уже втаптывал ногой голову этого урода: « Сукин сука, мудак! Умри, умри, умри! ГОСПОДИ, ЗА ЧТО? ПРОСТИ МЕНЯ! Умри, сука»
Сзади стояли прихожане, была вечерня, они не понимали, что происходит, на их лицах застыл ужас и шок, страх и тревога. И тогда каждый из них задумался, а есть ли здесь Бог?  Если в доме его, сын его, убивает прихожанина, такого же как и они. Свечи потухли и начался ливень.