Пожар в степи

Фрагмент из романа  "МАЛЕНЬКИЙ  ТРУЖЕНИК  ТЫЛА"
               
Не выдержав двухмесячной изнурительной работы на заготовке сена, юный труженик тыла сбежал в поселок. Мама  встретила  не  очень-то  приветливо,  но  положение  её  в  конторе  колхоза уже  прочное,  поэтому  укорами  донимала  на  сей  раз   не  очень  строго  и  легко  устроила  сына  на  зерносклад  к  Колотовкину.  Не  сахар,  конечно, тяжёлые  ящики-носилки  тащить  с  напарником  вверх  по  трапу  и  опрокидывать  ящик  за  ящиком  на  растущую  гору  провеянного  зерна.  Но  тут  хоть  весело среди  людей,  шума  веялок,  грохота  трансмиссий,  хохота  баб,  подбрасывающих  лопатами  зерно.  Около  них  пыль,  полова  по  ветру  летит,  а  бабам  всё  нипочём,  зубоскалят,  ёрничают,  гогочут – не  подступись,  засмеют.
Да  и  потеплее  в  домашних-то  условиях,  посытнее.  Вечером  потолкаться  среди  ребят  у  клуба  можно,  с  Фредькой  поболтать.  Разве  сравнишь  со  степным  унылым  неуютом.               
В  один  из  августовских  дней  всполошил  всех,  кто  работал    на  зерноскладах,  надрывный  крик:  “Пожар  в  степу!..  Огонь  к  пшеничному  полю  идёт!..” Тревожная  весть  как  кнутом  стеганула  людей.  Ток  мгновенно  опустел.  Вон  уже  какой-то  парень  намётом  поскакал  в  степь,  не  успев  впопыхах  даже  коня  распрячь,  как  следует.  Подкатила  одна  бричка,  другая…  И  тут  же  вспухли  кучами  людей,  с лопатами,  мётлами.  Юра  заметался  между  ними,  но  видит,  что  ему  не  втиснуться  в  битком  набитые,  ощетинившиеся  подводы.  Да  они  уже  и  покатили.  Нахлёстываемые  ездовыми  лошади  понеслись  вскачь.   Растерянно  оглядывается,  но  вокруг  никого.  Такая  досада!  Ну,  как  же  он  упустил?..  Так  хотелось  посмотреть,  что  же это  такое – степной  пожар.  Ругает  себя  за  медлительность,  неловкость.
И  тут  увидел:  неподалёку  колесный  трактор  на  всех  парах  мчится,  уже  в  степь  уходит.  Приподнятый  плуг тянется  за  ним,  подрыгивает  на  кочках;  поперёк  плуга  толстая  жердь  приторочена  проволокой,  а  к  ней  привязан    небольшой  бочонок.  Раздумывать  некогда:  трактор  удаляется  быстро.  Ухватился  за  последнюю  возможность  взглянуть  на  пожар  и  со  всех ног  кинулся  вдогонку.  На  площадке  две  девушки  теснятся около  трактористки,  туда  не  втиснешься.  Всё  оценивалось  и  решалось  мгновенно,  на  бегу: единственный  выход – на  плуге.  Догнав  его,  ухватился  за  бочку  и  вскочил  на  крестовину.  Бочонок  лежал  на  боку,  и  можно  было  сидеть,  держась  крепко  за  выступающие рёбра  днищ. Но  на  жёстком  плуге  трясёт  невероятно,  мотает  из  стороны  в  сторону.  Если  бы  не  держался  за  рёбра,  не  усидел  бы,  кажется.    А  тут  ещё  кочки   пошли,  замотало  ужасно.  Выдержит  ли  долгий  путь?  Уж  и  не  рад  затее.  И  видит   вдруг,  как  трактор  наползает  на  здоровенную  кочку – ну,  держись!..  Вцепился  изо  всех сил  в  края  бочонка… Но  мотнуло,  подбросило  так,  что  пальцы  не  выдержали  рывка,  и…рухнул  мальчишка  прямо  под  лемеха.  Спасло  чудо:  успел  в  какое-то мгновение  уцепиться  руками  за  бревно  и  повис  над  смертельной  бездной.
От  неожиданности  и  ужаса  даже  крикнуть  не  может,  висит  как  парализованный.  Но  вот  чувствует,  как  руки  слабеть  начинают  и  тело  безвольно  опускается  всё  ниже…  Уже  плужное  маленькое  колесо  чертить  по  спине  начинает.  И  невольно  звериный  крик  ужаса  вырвался  из  самого  нутра  погибающего  мальчишки:  “А-а-а-а-а!..”
Но  девушки  за  шумом  ревущего  мотора  и  громкой  болтовнёй  не  слышат  отчаянного  зова  гибнущего  существа.  Но  одна  всё-таки  оглянулась  вдруг  и  как  заорёт:  “Ой-ой!.. Ой,  мамо!..  Да  остановься  же!..”   Трактористка  тормознула  испуганно.  И  Юра  лег  бессильно  под  нависающий  сбоку  нож  лемеха.
Перепуганные  девчата  соскочили,  поднимают  его,  успокаивают,  а  самих  тоже  дрожь колотит – ведь  искромсали  бы  паренька.  Тараторят  возбуждённо:  “Как  же  ты…  ты  так?..”  “Рази  можно  на  плуже-то?..”  “Мы  бы  тобя  и  на  “Беларуси”  уместили.”  Подняли  мальчишку  на  тракторную  площадку,  зажали  между  собой,  оберегают.
Трактор  снова  ринулся  вперёд,  тяжело  переваливаясь  на  неровностях  почвы.  Девушки  всё  переживают  невероятное  событие: 
   -  Ох,  видел  бы  ты,  яким  зелёным  был  увесь.  Бачу  лица  на  тоби  нема.  Испужалась…  страсть  як! -  стараясь  перекричать  рёв  мотора,  рассказывает   трактористка.
   -  А  я  слухаю,  пищит  хто-то  сзаду .  Хлянь:  а  ты  висишь  крючком.  Глазища – во!.. -  спасительница  широко  раздвинул  пальцы  рук. -  А  сам  зелёный-зелёный.
Обласканный  девчатами,  Юра  пришёл  в  себя,  успокоился  и  стал  воспринимать  случившееся  как  интересное  приключение – будет  что  другу  рассказать.  Ещё  и  пожар  увидит.
А  впереди  уже  видны  сквозь  дымную  пелену  суетящиеся  люди.  Они  мечутся,  перебегают  с  места  на  место  и  отчаянно  колотят  по  земле  чем  попало.  Невысокие  язычки  пламени  появляются  то  там,  то  тут,  перескакивают  дальше.  “И  это  пожар?” -  удивился  Юра.  Он  представлял  себе  совсем  другую  картину.
Сразу  вспомнилось  подмосковное Федюково. Без  спроса  убежал  тогда  с  ребятами  смотреть  пожар  в  Калиновке.  Там  за  версту  видно  было  бушующее  пламя.  Близко  не  подступишь,  такой  иcпепеляющий  жар  шёл  от  горящих  изб.  Они  вспыхивали  одна  за  другой  по  соседству.  А  это  что  за  пожар,  когда  к  самому  огню  подойти  можно.
Но  когда  соскочил  с  остановившегося  трактора  и  увидел  вблизи,  как  коварное  пламя  быстро  перескакивает  с  одного  пучка  пересохшей  травы  на  другие  и  неумолимо  приближается,  несмотря  на  все  усилия  людей,  к  пшеничному  полю,  его  охватило  всеобщее  возбуждение.  И,  сорвав  судорожно  свою  курточку,  принялся  неистово  хлестать  ею  по  языкам  пламени,  не  обращая  внимания,  что  она  превращается  в  чёрную  тряпку, да  и  штаны  все  в  саже  уже.  Он  слился  со  всем  людом  в  единой  тревоге  за  судьбу  хлеба.  Хотя  вряд  ли  осознавал  это  конкретно.  Урожай  был  для  него  пока  что  понятием  отвлечённым.
Натиск  сплочённых  людей  задавил   в конце  концов  основные  языки  пожара.  А  самые  быстрые  змейки  коварного  огня,  уткнувшись  во   вспаханную  трактором  полосу,  зачадили  в  бессилии,  не  находя  новой  поживы.  Но  возбуждённые,  перемазанные  сажей  люди,  долго  еще  бродили  по  пожарищу,  отыскивая  затаившиеся   очажки  с  едва  заметным  дымком.  Остервенело  топтали,  растирали  зловредный  жар.  Далеко  разбрелись.
Наконец  стали  стекаться  к  подводам,   всё  оглядываясь  с  недоверием  назад,  на  выгоревшее,  черное  поле  битвы  своей.  Лица,  одежда  в  размазанной  саже,  у  иных  даже  в  дырках  прожжённых,  но  довольные  все.  Только  и  разговоров  о  спасённом  урожае.  Для  колхозников  это  не  пустой  звук,  а  дело  кровное.  Многие  пахали,  засевали  это  поле;  а  главное,  урожай  в  этом  году  отменный – по  12  центнеров  с  гектара,  и  есть  надежда и госпоставки для фронта выполнить, и   на  трудодни  получить хлебушка  хорошего.   Так  что  поле  для  них,  как  понял  теперь  Юра,  ох,  какое  дорогое.  Вот  и  радуются  его  спасению.