Кладбище

Рассказ-очерк

Война - это сначала надежда, что нам будет хорошо;
потом - ожидание, что им будет хуже;
затем удовлетворение тем, что им не лучше, чем нам;
и наконец - неожиданное открытие, что плохо и нам, и им
Карл Краус

Кладбище рядом с собором сейчас уже закрыто. На нём давно никого не хоронят и лишь только подхоранивают, с разрешения администрации города и правящего архиерея Меркурия. Это кладбище ныне – исторический артефакт, музей под открытым небом, за которым следят соответствующие учёные и куда водят экскурсии. Нередко здесь можно встретить и готов, особенно в тёмное время. Они любят сюда приходить, бродить среди могил, как привидения, и размышлять о бренности бытия.
Конечно, приходят и простые люди, к своим родным, близким. Из таких людей особенно примечателен один старик. Он приходит часто и подолгу сидит возле одной могилы. Это могила его сына. Он погиб ещё в Первую Чеченскую войну, 19 лет отроду, солдат-срочник, которого трусливые генералы, скрывшие от этой войны своих сыновей и не спросив мнения самого солдата, даже не подготовив его как следует, отправили в самую гущу военных действий. Солдат этот погиб, а тем генералам дали высокие награды, и никому не было дела не только до этого конкретного солдата, чья жизнь закончилась, так и не успев начаться, но и до его родных. А мать, между прочим, умерла вскоре, от горя, не сумев пережить разлуки с сыном, а отец с головой ушёл в науку, стараясь забыть все эти трагедии. Да только история, которую он изучал, ясно говорила, что смысла во всех войнах нет никакого, что все войны начинаются исключительно из-за жадности, и нет у них никаких высоких целей. По ночам профессор часто видел сына, который не успел подарить ему внука. Он ощущал себя одиноким и ясно видел, что жить ему больше незачем.
Так и текла жизнь старика – днём он преподавал, а вечером искал забвения в алкоголе. Его единственный друг ему настойчиво советовал поменьше пить, чтобы не умереть преждевременно, но профессор, может, и хотел умереть, да не мог, словно судьба нарочно издевалась над ним. А те генералы и их покровители счастливо жили в своих дворцах, их возили в дорогих автомобилях, и они, напротив, нисколько не видели, что их похотная жизнь бессмысленна, что скоро их с воинскими почестями закопают в землю. Наоборот, они полагали свою жизнь исполненной великого смысла, гордились своими наградами, полученными на крови солдат, им льстило внимание и почести, которые им оказывали вышестоящие люди. Им не было дела до тех, кого они обманом заставили убивать, до их родителей, которых обрекли на ужасные муки, вот как этого старика-профессора. Они не видели ничего дурного в своей жизни и уж тем более во всей системе, породившей таких генералов и таких политиков, в системе, где возможны войны по любому поводу, где прав тот, кто сильнее, где жизнь обычного человека – это разменная монета и не более того.
И вот этот старик-профессор, чья жизнь была погублена со смертью сына, ухаживал за его могилой и даже, бывало, разговаривал с ней, как будто его сын, чей скелет лежал где-то внизу, мог его слышать. Священники собора жалели старика и даже хотели обратить его к богу, но профессору не был интересен ни бог, ни дьявол. Он внутренне умер уже давно, и лишь тело его ещё жило на свете.
Бывало, и владыка обращал внимание на старика, поскольку приход старика иногда совпадал с приездом епископа. Он даже интересовался у настоятеля собора отца Филиппа Степанова, кто этот старик, но тот неизменно отвечал, что это заблудшая душа, продукт атеистической советской системы, которая не хочет обратиться к богу и покаяться перед ним. Владыка удовлетворялся таким объяснением, поскольку его больше интересовало пополнение его архиерейской казны, да дворец с бассейном, который он построил за городом, чтобы не видели прихожане, при большой поддержке губернатора, своего духовного сына. Губернатора же тоже не интересовал старик. Он и не знал о нём. Зато его очень волновали предстоящие выборы, и он регулярно заказывал в храмах молебны об укреплении своей власти. Государство же и вовсе не желало вспоминать ту кровавую войну, как будто её и не было. И неважно, что та война чувствуется острее, чем то, что было много десятилетий назад.
Однажды старик перестал приходить, и все решили, что он умер. Отец Филипп, отслужив молебен о здравии губернатора, распорядился ограничить доступ простого люда на кладбище, дабы не смущали они своим скорбным видом высоких гостей, особенно в светлые пасхальные дни. И никто не хотел объяснить таким вот старикам, ради чего погибли их дети, и зачем нужно развязывать войны, а затем трусливо забывать о них, даже в учебниках истории прятать между строк, чтобы, не дай бог, дети не запомнили, что кроме Великой Отечественной войны, в XX веке были ещё Афган и Чечня.
Люди думали, что живут нравственной жизнью, в то время как они многого не знали, да и не хотели знать. А политики и генералы, живущие за высокими заборами, чтобы не видел трудовой люд их быт, истощив свои золотые запасы и не имея, в отличие от их друзей-финансистов, золотые парашюты, уже готовились развязать новую войну, о которой, конечно, охотно забудут потомки.
Ибо мы умеем забывать.