Симона

                Симона.


Мы  с  Симоной  сидели  в  закутке,  нас  освободили  от  школьных  занятий.  Надвигался  праздник,  и  мы  должны  были  поставить  сценку  по  мотивам  итальянской  сказки.  Для  меня  это  был  повод  отлынивать  от  учёбы,  а  Симона  самоутверждалась. 

Из  бедной  семьи,  её  мать  портовая  проститутка  и  об  этом  знал  весь  город,  а  бабушка  - дворничиха.  Симону  презирали,  особенно  девчонки,  и  в  первую  очередь  за  ту  необыкновенную  красоту,  которую  Природа  обделив  других,  отдала  этой  парии. 

Мы  учились  в  шестом  классе,  но  Симона  сформировалась  гораздо  раньше,  чем  её  сверстницы  и  выглядела,  как  куколка.  От  природы  вьющиеся  белокурые  волосы,  чёрные,  блестящие  глазища  в  опахалах  густых  ресниц.  Вытянутые,  как  снарядики  груди,  с  тонкой  талией  и  красивыми  длинными  ногами.  И  даже  то,  что  на  ней  была  поношенная  одежда,  только  сильнее  подчёркивало  её  красоту. 

Училась  она  посредственно,  была  нагловатой  и  хамоватой,  но  я-то  знал,  она  за  этим  скрывала  свою  ранимую  и  тонкую  душу.  Она  рано,  не  только  созрела,  но  и  повзрослела  от  той   жизни,  которая  её  окружала. 

Мы  часто  с  ней  пересекались  на  приморском  бульваре.  Я  сбегал  с  уроков,  а  она,  убегая  от  обиды  и  несправедливости  одноклассников.  Старшеклассники  к  ней  относились,  как  к  шлюхе  только  потому,  что  её  мать  была  проституткой,  а  одноклассницы  её  просто  ненавидели. 

При  встрече  она,  не  стесняясь,  ругалась  так,  что  даже  мне  иногда  становилось  не  по  себе.  Я  для  неё  был  отдушиной:  иногда,  когда  мы  сидели  у  кромки  моря,  она  разрыдавшись,  прижималась  ко  мне.  Мне  её  было  жаль,  и  несправедливость  окружающих  ранила  саднящей  болью. 

Я  из  бедной  семьи  матери-одиночки,  по  полной  программе  испытывал  то  же  самое,  что  и  она.  Девчонки  презрительно  смотрели  на  меня:  в  своей  поношенной,  разношёрстной  одежде  я  был  не  белой,  а  скорее  серой  вороной.  За  низкую  успеваемость  меня  пропесочивали  в  классе,  не  скупясь  на  эпитеты.  И  самое  мягкое  было  -  дебил. 

Да,  я  учился  отвратно,  но  из  библиотеки  не  вылезал  и  к  шестому  классу  перечитал  и  Цвейга  и  Мопассана,  Флобера  и  Гоголя,  Тургенева  и  Паустовского.  Мои  интересы  были  разнообразны:  от  астрофизики,  биологии,  до  химии  и  географии,  но  мой  внутренний  мир  никого  не  интересовал.  И  то,  что  я  знал,  учителей  нисколько  не  волновало,  их  волновали  только  выполненные  уроки  и  домашние  задания.

Смешно,  но  именно  мы,  единственные,  согласились  участвовать   в  постановке  этой  сказки,  где  я  играл  дьявола  пустыни  Фарфарелло,  а  Симона  несчастную  заблудившуюся  бедную  девочку.  При  этом - это  была  интересная  постановка  театра  теней.  Мы  только  озвучивали  и  передвигали  картонные  фигурки,  за  экраном  отражавшиеся  тенью  на  белой  промасленной  бумаге.  Другие  ученики  посчитали  для  себя  ниже  их  достоинства  выступать  в  столь  нелепой  постановке.
Симона  слушала  мой  текст,  поправляя  там,  где  я  ошибался. 

-Всё,  Серёжа,  давай  передохнём.
Маленькое  оконце  на  уровне  головы  взрослого  человека  тускло  освещало  этот  крохотный  закуток.  Свет  падал  на  ноги  Симоны.  Она,  приподняв  ноги,  согнув  в  коленях,  уперлась  ими  в  батарею.  Её  старенькое  платьице  сползло,  обнажая  верх  её  чулок.  Она  перехватила  мой  взгляд,  не  стесняясь,  ещё  больше  открыла  свои  ножки  в  настоящих  капроновых  чулках.  Понимая  мой  незаданный  вопрос,  сказала.
-Я  не  ношу  колготки  по  одной  причине,  если  они  порвутся  их  не  заштопать.  А  капроновые  чулки  можно,  моя  мама  меня  научила,  как  поднимать  сбежавшие  стрелки  специальным  крючком.  У  меня  нет  такой  возможности  покупать  новые  колготки.   

Она  вытянула  ножку,  показывая,  как  она  подняла  затяжку  на  чулке.  Горько  так  произнесла.
-Я  так  устала  от  нищеты  и  впереди  мне  ничего  не  светит.  А  я  не  хочу,  я  так  не  хочу  себе  будущего,  как  у  моей  мамы.  Знаешь,  я  так  жалею,  что  Бог,  дал  мне  такую  внешность.  Даже  взрослые  мужики  видят  во  мне  малолетнюю  шлюху.  Иногда  стою  в  порту  на  пирсе  и  думаю  привязать  к  себе  кирпичи  и  броситься  в  море.

-Симона,  ты  что,  выбрось  из  головы  такие  мысли!
Я  потрясённо  смотрел  на  Симону.
-Жизнь,  какая  она  бы  не  была - Жизнь.  Понимаешь,  ты  испытываешь  боль,  обиду,  несправедливость,  но  ты  живёшь.  А  умрёшь,  ничего  этого  не  будет.  И  потом  разве  своей  смертью  ты,  что-нибудь,  докажешь?  Нет  Симона,  разозлись  не  на  окружающих,  на  себя.  Ты  можешь,  ты  меня  слышишь,  ты  можешь  изменить  свою  жизнь.  Люби  себя  в  данной  тебе  жизни. 

-Знаешь  Симона,   хочешь,  я  тебе  помогу  учиться.
Она  звонко  рассмеялась.
-Ты  мне  поможешь?
-Ты  же  двоечник. 
Я  покраснел,  хотел  обидеться,  но  она  это  сказала,  просто  констатируя  факт.
-Симона,  я  не  дебил - поверь  мне,  мне  просто  в  школе  неинтересно.  Наша  химичка  не  знает  даже,  как  называются  лабораторные  приборы.
Симона,  перебивая  меня.
-Мы  же  ещё  не  учим  химию.

-Я  видел  и  слышал,  как  она  чертыхалась,  готовясь  к  предстоящему  уроку.  Практические  занятия  для  неё,  божье  наказание.  Поверь,  она  по  запаху  даже  не  сможет  отличить  азотную  кислоту,  от  серной  или  соляной.
-А  ты,  что,  можешь? -  удивлённо  спросила  меня  Симона.
-Да,  Симона,  могу,  у  меня  есть  небольшая  лаборатория  на  чердаке  и  я  там  провожу  опыты.

Симона  так  и  сидела  с  задранным  подолом  платья  и  меня  впервые  взволновали  её  ноги  в  туго  натянутых  чулках,  я  даже  видел  её  чёрные  трусики,  и  меня  это  так  поразило.  Я  не  выдержал,  краснея,  запинаясь,  обращаясь  к  Симоне.
-Симона,  прикрой  свои  ноги.

Она  внимательно  посмотрела  и  спокойно  так,  не  стесняясь,  сказала:
-Серёжа,  я  тебя  возбуждаю — да?!
Я  отвернулся,  пробурчав  -  ты  очень  красивая  Симона.
-Ты  хороший  Серёжа,  ты  единственный  кто  смотрит  на  меня,  как  на  друга  и  не  слушай  тех,  кто  тебя  называет  дебилом.  Это  не  ты,  а  они  дебилоиды.  Ты  мой  верный  Фарфарелло. 

Она  неожиданно  встала  и  погладила  меня  по  щеке.
-Ты,  правда,  хочешь  мне  помочь  в  учёбе?
-Да,  Симона.  Только  знания  и  окончание  института  или  университета,  нам  дадут  возможность  чувствовать  и  быть  полноценными.  А  так  нас  всю  жизнь  будут  клевать.

Симона  жадно  смотрела  мне  в  глаза,  внимательно  меня  слушая.
-Ты  с  младых  лет  на  своей  шкуре  испытала  и  испытываешь  всю  несправедливость  человеческого  ханжества,  зависти  и  той  социальной  пропасти,  в  которой  мы  с  тобой  находимся.  Ты  очень  пластична  и  музыкальна,  и  с  твоей  внешностью  ты  можешь  стать  известной  актрисой.
Симона  радостно  засмеялась.

-Серёжка,  ну  ты  даёшь,  ты  и  правда,  так  думаешь?
-Важно,  чтобы  ты  сама  в  это  поверила,  и  шла  к  этой  цели.
Симона  задумалась,  потом  тихо  заговорила.
-Они  идиоты  тебя  называют  дебилом,  а  ты  так  умно  говоришь,  подбираешь  такие  слова.

Остановилась,  смотря  мне  в  глаза,  прошептала.
-Я  согласна,  только  где  мы  будем  с  тобой  заниматься. 
Она  покраснела,  пробурчав -  только  не  у  меня  дома.
-Симона,  это  не  проблема,  можно  у  меня  дома  или  в  библиотеке,  или  на  природе.

Наш  номер  был  отмечен,  как  один  из  лучших,  и  это  сказали  представители  из  РОНО,  чем  страшно  разозлили  наших  одноклассников.  Но  мне  их  зависть  и  злость  была  по  барабану. 
Странно,  но  я  так  втянулся,  помогая  Симоне,  что,  заканчивая  восьмой  класс,  из  двоечников  перешёл  в  хорошисты,  а  Симона  и  вовсе  стала  отличницей,  она  была  более  прилежной,  чем  я.

Любви  одноклассников  и  учителей  мы  оба  не  приобрели,  но  многие  умолкли.  И  только  едкие,  грязные,  фразы  типа - «дебил  втюрился  в  шлюху»  напоминали  о  том,  что  ничего  не  изменилось.
На  лето  Симону  отправили  к  родственникам  в  Краснодарский  край,  и  я  без  неё  скучал.  Правда,  я  это  лето  вкалывал,  мама  меня  устроила  к  знакомому  мужику,  и  я  с  ним  заливал  бетоном  оградки  на  кладбище.  Работа  была  очень  тяжёлой,  таскать  бетон  в  гору  в  вёдрах  работа  не  из  лёгких.  Но  я  не  роптал,  и  за  лето  заработал  приличные  деньги. 

В  девятый  класс,  я  шёл  впервые  в  новом  костюме  и  рубашке,  и  новых  туфлях.  На  школьной  линейке  появилась  Симона,  и  я  замер,  она  так  изменилась:  это  была  не  маленькая  девчонка,  а  невероятно  красивая  высокая  девушка.  Все  вокруг  зашушукались,  с  завистью  смотря  на  Симону  и  хотя  она  была  скромно  одета,  это  не  мешало  выглядеть  лучше  всех.  Симона  увидела  меня,  и  в  её  глазах  был  такой  восторг  и  радость.  Она  направилась  ко  мне  ни  на  кого,  не  обращая  внимания.

-Здравствуй  Серёжа,  как  я  соскучилась  по  тебе. 
Я  растерянный  и  в  тоже  время  счастливый  ощущал  её  жаркий  поцелуй  на  щеке  и  её  объятие.
-Я  так  ждал  тебя, Симона. 

Вокруг  заулюлюкали,  но  нам  было  не  до  окружающих,  мы  смотрели  в  глаза  друг  друга,  подмечая  все  изменения  в  нас.

Через  неделю,  как  начался  учебный  год,  Симона  не  пришла  в  школу.  После  уроков,  я  пошёл  к  Симоне  домой.  Хотя  не  любил  к  ним  приходить  из-за  вечно  полупьяной  матери  Симоны.  Ни  бабушки,  ни  матери  Симоны  дома  не  было.  Соседи  сказали,  что  мать  всю  ночь  пьянствовала,  приведя,  домой  двух  матросов  и  под  утро  ушла  вместе  с  ними,  а  Симону  они  не  видели.  Я  ещё  раз  позвонил  в  дверь.  Не  знаю,  что  меня  заставило,  но  я  нажал  на  ручку  двери,  она  оказалась  незапертой. 

Я  кричал,  как  ненормальный:  моя  Симона  висела  в  петле  с  побоями  на  лице.  Верёвка  была  привязана  к  крюку,  на  котором  болталась  одинокая  лампочка.  На  мой  крик  прибежали  соседи  со  двора  и  громко   запричитали.
Я  плакал  навзрыд,  читая  записку,  Симоны.

«Серёжа,  я  больше  жить  не  хочу,  меня  обесчестили,  а  моя  мать  пьяная  хихикала,  не  защитив  меня.  Я  знаю,  ты  единственный,  кому  я  дорога,  и  ты  ко  мне  придешь,  волнуясь  за  меня.  Прости  меня,  прости,  я  тебя  очень  люблю,  прощай».

У  меня  подло  украли  мою  Симону,  я  впервые  почувствовал  такую  пустоту  в  душе.  В  первый  и  последний  раз  подумал,  что  мне  больше  незачем  жить.
И  только  мама  поняла  меня,  не  увещевая,  горько  плача  сказала. 
-Ты  должен  жить  во  имя  Симоны,  пусть  она  будет  тебе  путеводной  звездой.


7  сентября  2011   


Рецензии
Какая страшная реальность! Остается только проклясть эту мать Симоны, а помочь нечем.

Рэчел   13.02.2020 19:35     Заявить о нарушении
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.