Атада-колимпу. 1, 2 главы

Горячее солнце раннего лета обжигало мои тёмные волосы. Я ужасно вспотел из-за своего чересчур стильного наряда. Надевать чёрный костюм в такую жаркую погоду – это самоубийство, увы, у меня не было выбора, ведь повод для этого был достаточно подходящий. Как-никак последний денёк, уходящей юности. Мимо проходят давно знакомые лица, за которыми я наблюдал последние одиннадцать лет моей жизни.  Они стремятся, как можно быстрее добраться до ближайшего переулка, в котором смогут отдаться в волю своей зависимости. Все четверо - мои верные товарищи, которые всегда хорошо ко мне относились. Один из них, наш главный весельчак и шутник, один из самых несерьёзных людей во всём мире, окликнул меня.
-Эй, пошли с нами, у нас тут кое-что припасено.
Он  на мгновение открывает моему взору внутренний карман пиджака, где я замечаю стеклянную бутылку. Мой друг подмигивает мне и ускоряется вслед за остальными. Я оборачиваюсь, чтобы снова взглянуть на красивое здание, которое воспитало меня. На крыльце стоит старый, толстый Михайлович в своём вечном синем комбинезоне. Он работает уборщиком в этой школе уже больше двадцати лет, поколение за поколением сменяются, проходя по нему глупым катком шуток, а он также стойко переносит все невзгоды в этом синем комбинезоне. Лет пять назад, когда пришёл новый директор, он предложил Михайловичу новый костюм для его работы, но старик нагло плюнул под ноги новому начальнику, а затем сразу протёр пол. Он даже не стал ничего после такой выходки и спокойно покинул кабинет. Мы долго смеялись над этим случаем и до сих пор его не позабыли. Старый Михайлович в покрытом узорами из различных заплат синем комбинезоне. Его взгляд встретился с моим, он улыбнулся и начал ковыряться в кармане. Наконец, он нашёл старую дряхлую трубку и стал засыпать табак. Михайлович всегда был добр к нам, он выпускал нас курить через своё подсобку и утешал обиженных. К нему нередко наведывались учителя в поисках крепкого, слегка грязного, плеча, на которое можно положить голову и излить всё накипевшее. Конечно, когда мы были помладше, то частенько устраивали проделки и портили жизнь Михайловичу, но он не кричал на нас, а мирно переносил всё где-то внутри себя. Ведь он знал, что стоит нам повзрослеть, и мы будем ужасно раскаиваться в содеянном, сидя у него в коморке и перенося очередное жизненное потрясение. Он был каким-то школьным духом или домовым, а истинных своих целей и жизни не кому не рассказывал. Я собрался с мыслями и направился по направлению к старому уборщику, но он отрицательно покачал головой и указал мне на тропинку, по которой прошли мои друзья. Я улыбнулся и ускорил шаг, стараясь нагнать одноклассников. Они уже остановились и успели прикурить сигареты. Весельчак открывал бутылку и дразнил всех тяжёлым запахом спирта. Я подошёл, и он протянул её мне. Я выдохнул и сделал пару глотков. Горло и лёгкие  сильно обожгло, а мозг получил увеселительную команду. Мир несколько оступился, но потом продолжил свой ход, уже немного веселее. Мы посмеялись и пустили бутылку по кругу. Минут через двадцать, она была пусты, а мы пьяные и весёлые отправились на линейку. В душном актовом зале, я стал ещё более пьяным и потерял последнюю ориентацию в нашей реальности. Меня вывели на улицу, чтобы я смог надышаться жарким июньским воздухом и прийти в себя. Рядом со мной стоял Михайлович. Он улыбался и продолжал курить трубку.
-Уже закончил праздновать? Что-то ты рано! Эх!
Вздохнул старик и потрепал меня по голове, я пошатнулся и чуть не упал от такой безобидной ласки. Михайлович поддержал меня и стал копаться в кармане. Теперь он вытащил металлическую флягу, взболтнул её, открыл и подышал. Не знаю, что там было, но ему как будто стало гораздо лучше от полученного волшебного воздуха. Он потряс меня за плечо и протянул флягу.
-Ну, чтоже ты смотришь-то? Это ведь не картина! Бери и пей!
Я послушно взял флягу и сделал глоток. В глазах потемнело, и всё исчезло.




2.
И так с чего же всё начиналось. Красивая, огромная аудитория, возвышающаяся над кафедрой. Просторное и старинное место, но довольно затхлое и несвежее, для такого большого количества людей.  Нас тут человек двести, таких же неповторимых первокурсников, которые ещё верят в своё будущее величие и одновременно считают себя достаточно взрослыми и рассудительными. Все стремятся подчеркнуть свои сформировавшиеся тела, покрывая их дорогими официальными костюмами. Возможно, выбор одежды и делает их старше, но лишь на вид. В душе каждый из нас ещё ребенок, который нацепил вещи взрослого и пришёл в серьёзное учебное заведение. Мы все ждём, ждём момента, когда начнётся эта отвязная студенческая жизнь, о которой грезили наши мысли последний месяц. По нетерпению многих, можно догадаться, что они уже сейчас представляют, как покинут эту аудиторию и отправятся на кутёж. Возможно, кто-то и пришёл сюда за знаниями, но как по мне, на гуманитарное направление - подобные люди не поступают. Слева красивые девушки, которые наверняка надеются встретить здесь какого-нибудь достойного принца. Этот герой их вырвет из детской жизни и заберет от строгих родителей, а потом велит бросить учебу и заниматься домашних хозяйством. Быть может, мне предстоит, с этими пятью очаровательными девчонками, провести прекрасное веселое время, а может, они вылетят из Вуза до того, как это произойдёт, в любом случае я ничего не потеряю. Вот выходит седовласый суровый мужчина, он слегка шатается, но это нисколько не унижает его в наших глазах. Мы стремимся показаться взрослыми и понять, что такой способ ходьбы довольно удобный. Однако среди нас есть и те, кто не собирается скрывать своих эмоций, они громко выкрикивают: « Опа, бухой препод!». Рядом сидящие заливаются мелодичным смехом. Справа от меня, усталый паренёк, в совсем не подходящей для такого торжества одежде. Он смотрит и говорит в пустоту:
-Сейчас этот великий учёный будет толкать речь о том, как хорошо у нас и как плохо в других университетах. Потом он расскажет, как нелегко на самом деле учиться. И как важно тянуться к знаниям. И так послушаем!
Затем, он поудобнее укладывается на парту и засыпает. Мне уже начинает надоедать пытаться из себя корчить официозное лицо. Животное часть меня постепенно стремиться наружу, и требует выхода, к счастью пока - я могу его сдерживать.
-Ну, что здравствуйте менеджеры! Ещё двести кусков бюрократических отбросов. Бесполезная кипа неиспользуемых мозгов, даже не думайте доучиваться, толку от вас нет. Приятного  вам времяпровождения.
У всех удивленные лица, будто бы только что все узнали, что Деда Мороза - нет! Хотя вряд ли, мы-то уверены, что он есть. Теперь в аудиторию врывается энергичная женщина и начинает кричать.
-Господи, Фёдор Михайлович, вы снова издеваетесь над моими ребятами, и не надоело вам? Отправляйтесь к своим архитекторам.
-Хорошо, спешу покинуть ваш круг недоинтелигенции с недопрофессором недонауки. Всего доброго гуманитарий! – Мужчина уходит, а наш профессор в это время пытается сообразить, как же выбраться из такой ситуации. Благо на помощь приходит симпатичная куратор, стоявшая в дверях. Она улыбается и уверенно шагает к взволнованной женщине.
-Не волнуйтесь, он просто снова пьян, наши гении они такие, как напьются, сразу чудят. – Куратор улыбается и покидает нас. Вся мужская половина аудитории провожает её взглядом, полным хорошего предчувствия на будущее. Каждый считает, что именно он в скором времени проведет с этой красавицей несколько минут блаженства. Но тут, не стоит долго мечтать, моя религия в такие моменты советует мне, как можно меньше думать и сразу что-нибудь предпринять. И так мой внутренний голос твердит одну и ту же фразу, не давая себя переключиться на режим мечтаний «Не думать! Не думать!»
-Молодой человек, куда вы собрались? – с интересом спрашивает Маргарита Григорьевна, кажется так, она представилась. Мой мозг занят другим процессом, и ему некогда придумывать оправдание. Мое тело пытается пробраться сквозь ряд студентов, ведь я догадался сесть в самый центр. Пробиваю себя путь, я задом к лектору, так как мои глаза больше заинтересованы в людях, дающих мне пройти. Мои ноги отчаянно пытаются не оскорбить чувств других, а мои волосы в подмышках постепенно намокают от жаркого помещения. Вот я пробираюсь через красавицу, и тут мне надобно оступиться дабы навалиться на неё всем телом. Прекрасный способ познакомиться, конечно, если ты не в час пик в метро, там этого не поймут, а жаль. Теперь надо завести милую беседу с ней.
-Извини, я постараюсь как-нибудь загладить свою вину – в её глазах горит зелёная искорка, она тоже пришла развлекаться, и не намерена терять зря времени. Её милый голосок выдает мне следующую фразу:
-Уж постарайся, а то не прощу.
-Молодой человек, удостойте меня вниманием и ответьте, куда вы собрались.
Оп, снова Маргарита Григорьевна, я уже и забыл про неё. Кажется, в своих мыслях, она избивает другого преподавателя, который столь сильно подорвал её авторитет в глазах первокурсников. Надо, что-то ответить и как-то успокоить её гнев, который вот вот выльется на меня.
-Я понял, что кое-что забыл сделать перед приходом сюда. – Неуверенно и скомкано, отвечаю я.
-И что же? – не унимается мудрый преподаватель. Она уже готова пустить в ход молнии, собранные для мести Фёдору Михайловичу. Тогда я решаюсь на отчаянный шаг и пытаюсь пошутить.
-У меня есть два варианта, и сейчас я иду в то место, где мне удастся это выяснить. По возвращению сюда, я предоставлю вам верный ответ.
Наконец, с улыбкой я покидаю аудиторию и устремляюсь к той самой расхитительницы чувств первокурсников. Вот она, спокойно сидит рядом с входом в учебный зал, и рассматривает потолок, будто там может быть, что-то скрыто.  Её тело прибывает на одной из четырех скамеек в просторном коридоре. Здесь этот чудесный амфитеатр, кажется прекрасной постройкой, созданной для передачи знаний. Кажется удивительным, что для процесса, в котором необходимо лишь наличие человека, знающего то, о чём он рассуждает - человечество пошло по такому сложному пути. А именно - тропе возведения громадных построек. Я спокойно подсаживаюсь к красавице и начинаю разговор.
-Привет, ну как тебя первокурсники?
-Не знаю, я не успела их ещё оценить. Вот раздадут нам группы, и там, я их узнаю получше. А тебе, что здесь надо?
-Я подыскиваю симпатичных первокурсниц.
-Молодец, но меня это не особо интересует. – Язвительно сообщает, столь красивое создание.
-Я немного иначе представлял себе будущее. Мне казалось, разговор будет более приятным, ведь такая прекрасная и добрая девушка не может не оправдать моих надежд.   
 Она улыбается, подразнивая меня. Я вижу в её взгляде ум. Он не собирается склоняться перед обычным комплиментом, ему нужно, нечто большое. Она хочет видеть перед собой силу и амбиции, а не простого мальчика, который лишь хочется присосаться на мгновение к её груди. Кажется, время замерло, а я продолжаю любоваться этой несравненной красотой.  Мысли сумбурно носятся и сплетают доселе невиданные космы заблуждений. Кураторша по-прежнему улыбается и готовится, что-то сказать. Её не большая, но заметная грудь вздымается, набирая воздух.
-Брось врать, я видела, как ты вышел из этой аудитории, ты первокурсник.
-Так ещё интересней я первокурсник ты мой куратор, нам просто необходимо провести вместе прекрасное время.
-А ты настырный.
Так мало слов, а я уж негодую. Она видит меня насквозь, её взгляд заставляет меня нервничать. Почему-то мне всё это нравится. Я влюбился в её взгляд, влюбился в покачивание её ноги, которая плавно словно танцуя, порхает по воздуху. Влюбился в крохотные кисти рук, созданных лишь для ласк и утех. Да, я и сам был удивлён такому замечанию, ведь раньше женские руки никогда не вызывали во мне подобного отклика. Если конечно, они не старались причинить мне вред или доставить удовольствие. Влюбился в спокойную грацию, с которой она откидывает свои волосы. Мне нужно что-то делать, я обязан быть рядом, нельзя её отпускать. Запинаясь, я говорю.
-Так, что ты намерена делать сейчас? Может, пойдём отсюда? Прошу дай шанс, и ты не пожалеешь об упущенном времени. Не обижай первокурсника, не уничтожай так сразу его надежду, и сходи с ним куда-нибудь.
-Заманчиво, а ну напрягись. – Я не выглядел накаченным, и меня удивила её просьба, однако сразу напряг все имеющиеся у меня мышцы. Разум противился, не выполняй её команды, это низко. Зато, душа ликовала от её просьб, она хотела исполнять их. К сожалению, нужную мышцу я не напряг, её рука скользнула к моей ширинки и потрогала скрытое за ней.
-Ну и чего ты не напрягся? Давай в следующий раз ты сделаешь то, что я прошу и тогда…
Я чувствовал себя пристыженным ребёнком или каким-то дауном, будто меня просили выполнить что-то самое простое, но я не справился даже с этим. 
-Будет сделано, но давай следующий раз, будет сегодня по окончанию этой лекции.
- Хороша, а теперь отправляйся обратно и будь милым, – она поцеловала меня в щёку, но необычно. Прислонив губы к щеке, её влажный язык коснулся моей коже и, отстраняя губы, она подула. Прекрасное напутствие, заходя обратно, я был под впечатлением, и снова не сразу услышал строгий голос. Маргарита Григорьевна изъявила желание - запомнить сказанное мною во время ухода. Она была настойчива и не оставляла мне другого выбора.
-Так какой вариант оказался верным?
-Второй.
-А что это за вариант.
-По большому.
-Извини, что? – Её глаза слегка увеличились в размерах.
-Говорю, я забыл дома посрать.
Дальше последовала проповедь, что высшее образования необходимо для нас, и без него мы очень скоро окажемся  не нужны нашему миру. Как когда-то людей, умеющих читать и писать, было пять из ста. Когда же их стало пятьдесят из ста, люди, не умеющие оказались по ту сторону власти и обеспеченности. Но вот возникает вопрос, что будет, когда сто процентов людей будут иметь высшее образование? Ответ прост будет придумано наивысшее, дабы появилось снова пять процентов. И так далее, таков прогресс. Кажется, что человечество развивается, а на самом деле - все мы умеем лишь читать и писать. Просто знаем больше слов, которые потом напишем и прочтём. Вот он прекрасный прогресс - стремление к пяти процентам. Когда всё это закончилось, нам выдали новенькие студенческие билет. Рассматривать его, не было времени, я сразу же ринулся к выходу, ибо желание поскорее увидеть кураторшу пересилило всё остальное. Я не мог её отыскать, она ушла, не дождавшись. А ведь эта девушка так запала ко мне в сердце. Мне не оставалось ничего, как изрядно напиться, и в этом мне помогли одногруппники, которые сразу же откликнулась на моё предложение. Увы было нас всего лишь четверо, но мы все равно решили повеселиться.
3.
Прекрасная кураторша снова целует меня, опять великолепные и необычные поцелуи и всё также складываются её удивительные губы в чудесную, неотразимую улыбку. Она производит на меня невероятное впечатление, которое в последний раз я испытывал,  еще, будучи школьником. Но, отчего-то я не могу прикоснуться к ней, а всё так же сижу рядом, позволяя ей делать всё, что она посчитает нужным. Её это забавляет, веселит одна мысль о том, что я весь в её власти. Она жестока и властительная, в ней есть, что-то вдохновляющее. Ради неё я готов сделать, что-то опасное, кажется, она сводит меня с ума. Руки не шевелятся, и тут она говорит.
-Поднимайся Максим, давай поднимайся.
Глаза открываются, но я ничего не вижу, это был сон, но проснувшись, меня всё так же целуют и приговаривают: «поднимайся». Тут я понимаю, что голова моя под одеялом и на мне кто-то лежит. Скидывая одеяло, я гляжу на свою сестру, которая лежит на мне и смотрит игривыми глазами. Какое-то время я задумываюсь, нет ведь ничего странного в том, что в данный момент у меня эрекция. На мне прекрасная девчонка, на которой из одежды только майка и тонкие прозрачные трусики. При этом она трется об меня своим девственным лоном и…
-Чёрт, что ты творишь Мила?
Я скидываю с себя свой будильник, она заливается смехом и щебечет.
-Ну, что ты братик, я ведь просто хотела тебя разбудить, ну и слегка возбудилась, когда увидела чудесный холмик, который пробивался через одеяло.
Она вскакивает и направляется на кухню. Возможно, стоит рассказать про свою семью, сколько я себя помню - нас было троё. Я, Милана и Авенир. Отец бросил нашу семью, когда мама забеременела от другого мужчины Милой. Когда мне было четыре эта девочка, разрушившая нашу семью, родилась. Когда мне стукнуло десять, мама умерла. Воспитывал дальше нас шестнадцатилетний Вена, а деньги мы получали от дяди Коли. Дядя был очень богат, но много времени нам не уделял, так что у нас были деньги и фактически мы сами за себя отвечали. Возможно, поэтому мои брат и сестра выросли такими странными, а быть может такова их судьба. Во всяком случае, Милану можно назвать нормальной, просто чересчур озабоченной девочкой. Авенир как-то неуверенно шагал по лезвию адекватности. Ещё в детстве мной был найден созданный Веней кодекс, по которому я предпочёл правильно принимать решения. Сам он, по-моему, позабыл о нём, однако вектор нормальности все равно часто отклонялся от поведения брата. Я мог бы описать вам странности, что он вытворял, будучи юношей, но пожалуй не буду на этом останавливаться, поэтому пока назову первый пункт кодекса Квеситора, так он назывался.
«Инертность мозга – есть спасение! (Как только столкнёшься с чем-то волнующим, переставай думать.)»
Мы с Миланой, воспитанные в какой-то степени на этом кодексе, жили счастливой жизнью и уж точно не считали себя странными, пускай наше воспитание и отличалось от других детей. Веника порой вызывали в школу из-за шалостей Милы. В двенадцать лет она показывала первоклассникам свою киску, после чего те впадали в истерику, конечно она делала это не из-за какой-то необходимости в пошлости, скорее она хотела доказать миру неправильность расклада. Стоит заметить, что главной причиной этих и подобных выходок, было увлечение особым видом литературы. Женские романы или эротические, не знаю, как точно это называется, но они в какой-то степени слишком усложнили жизнь маленькой девочки. Возможно, влияние их и не оказывало такого давление на целевую аудиторию, но вот несформировавшиеся девчонки сходили с ума от подобных историй. С одной стороны в этом было, что-то положительное для мужской половины. Безусловно, всех радуют пошлые и развязные девушки, но посмотрев на это с другой стороны – вырастает проблема. Главная проблема всех отцов и дочерей. Желание, чтобы все женщины кроме дочки – были развратными. Такова человеческая сущность и в этом нас нельзя упрекнуть, однако Мила, продолжала настаивать на своём. Она винила в нашей обременительной заботе окружающее общество и моральные устои. Следить же за её увлечениями, после долгих споров, нам попросту надоело. Так, что в какой-то степени именно мы и наша невнимательность, сделали Милу такой. В четырнадцать наша сестрёнка начала ласкать всех школьниц, и особенно увлекалась десятилетними. На вопрос: зачем она это делала? Милана ответила, что ей была интересно можно ли специально изменить ориентацию детей. Милка являлась умной девчонкой, но её увлечения губили будущее. Она не раз заикалась, что когда вырастет, предпочитает стать актрисой, которая снимается без одежды и не учит своих реплик. Часто, она произносила вот эту фразу:
-Чтобы избавить мир от пошлости, вульгарности и порнографии надо просто напросто всё это разрешить, и не ставить никаких возрастных ограничений. Пускай дети с детства видят,  как именно аист выполняет свою работу, и из какой капусты достают детей - тогда не будет ничего, что бы вгоняла людей в краску. Ну, кроме пьяных родственников, за которых стыдно, тут уж ничего не поделаешь, так устроена природа.
Конечно, это мнение тоже родилось в ней из кодекса Квеситора.
«Запрет есть корень различия между добром и злом» гласило наше «священное» писание.
Придя на кухню, я увидел, что меня ожидает яичница, представляющая из себя смесь яиц со всем вкусным, что нравилось Миле. Сама повариха с удовольствием уплетала кулинарное произведение и глядела на меня. Вид у этого сказочного блюда был далек от красоты, но вкусовые качества полностью оправдывали этот недостаток. Конечно, хотя со стороны психологии принято считать, что человеку не понравится вкусный торт, который выглядит как куча фекалий. Он скорее предпочтёт вкусу - красивый торт, приправленный тем самым ингредиентом, который передан в  первозданном виде у первого торта. Зная эту особенность блюд Милы, я предпочитал не задумываться, а есть с закрытыми глазами, наслаждаясь каждым ломтиком сытной и вкусной пищи. Она была превосходна, и самый главный плюс заключался в отсутствие этой противной жирности, которая часто свойственна сытным блюдам, это невыносимое чувство тяжести и опухания щёк, считалось для Милы злейшим врагом. Она боролась с этим ужасным элементом изо всех сил, как Гитлер избавлял мир от евреев, также Мила пыталась избавить еду от жира. Не тому не другому, не дано совершиться полностью. Возможно, любители выкладывать фотографии своих трапез и не оценили бы кухонного таланта моей сестрёнка, но её это несколько не заботило. Мила оторвалась от еды и заговорила.
-Макс, ну как там университет, не надоел ещё?
-Относительно надоел, слушай тебе пора уже носить лифчик, а то грудь довольно большая.
-Ух ты, наконец, я начинаю интересовать тебя Максик, когда буду возбуждать маякни, а то начинает надоедать беречь себя для тебя.
-Не волнуйся, как только мои братские отношения к тебе изменятся, ты об этом узнаешь первая.
-Прелестно.
Первым делом я забрался в холодильник и достал бутылку прекрасного холодного пива. Элегантно открыв его, я присосался к горлышку, словно верблюд, нашедший оазис, ни тот с пачки Camel, который уже и позабыл о своей цели, а настоящий пустынный путешественник. Полбутылки - бояться нечего. Вот, когда первая бутылка за день будет выпиваться залпом, придётся задуматься. Ах да, стоит сообщить о моей странной и вредной привычке. С тех пор, как я впервые переступил порог университета - прошёл месяц. Месяц этот оказался жутким и тяжелым, изо дня в день я пересиливал свою ненависть к этому новшеству, появившемуся в моей жизни. Меня очень беспокоила условная свобода посещений. Каждый преподаватель начинал пару с того, что уведомлял нас о его нейтральном отношении к нашей посещаемости. Однако, сообщив столь лестную и приятную новость, лектор тут же говорил совершенно противоположное, и посещения снова становились чем-то обязательным. Полтора часа по сравнению с сорока пяти минутами оказались такими же разными, как проза и стихи Пастернака, причём именно в такой последовательности. Мы мучились, силились и выходили курить в туалет. Мы занимались на этих долгих и муторных занятиях всем – кроме того, зачем пришли в образовательное учреждение. Мы винили во всём наших лекторов, которые не могли заинтересовать своей наукой. Некоторых преподавателей, отличающихся суровостью и вечными проверками – мы почитали и называли: хорошими учителями. Как глупо это выглядело, ведь, стоило кому-то заикнуться о глупости этих диктатор, как в него уже кидались обвинениями все представители электората. Все считали, что раз преподаватель упорно внушает страх, значит, он умеет учить. Либо вялая и скучная демократия, либо страшная и злая авторитарность, увы, третьего нам не было дано. Мы, как любители унижений наслаждались каждой возможности послужить верой и правдой нашей грозной госпоже. Как податливые марионетки, мы тут же мчались выполнять желания и прихоти. Стоило ей задать вопрос, как десятки рук, незнающих ответа, вздымались вверх, дабы потешить свое эго – возможностью сказать, хоть пару изысканных слов нашему вождю. Вот так вот и велось преподавание, сказать честно, это очень претило моему мировоззрению, я надеялся, что профессия столь ответственная и важная, будет подбирать себе людей незаурядных. Однако, все оказались самыми обычными работниками, которые четко шли по давно составленной слайдам презентаций. Единственное, что удивляло меня это то, что почти все педагоги вели лекции стоя. Почти никто не позволял себе сесть, считая это неправильным и ужасным проступком дилетанта. Фактически, это было очень странно не уметь учить, но всячески подражать ремеслу, навешивать ярлыки, степени и звания. Нынешние преподаватели забыли о том, что если ты хочешь вести лекции – недостаточно знать материал. В первую очередь нужно быть способным ораторам, возможно политики куда лучше справились бы с этой должностью или стендап – комики.
Слишком далеко я ушёл в своих размышлениях от сюжета, так что вернёмся назад. Я плохо адаптируюсь к новым людям, и поэтому было необходимо найти какое-либо лекарство от этого. Лекарство оказалось приятным и помогло мне везде, кроме физкультуры. Алкоголь указал мне путь, он давал мне уверенность и заставлял мой творческий ум, всё более и более изощряться в плане различных дискуссий. Никогда раньше я не мог подумать, что есть эликсир столь чудный, доступный всем, и легко умещающийся в сумку. Литровая бутылка виски была моим надёжным напарником. Самое забавное было в том, что люди даже учуяв запах, считали это похмельем, никто и подумать не мог о выпивки во время занятий. Мои ответы на занятиях чаще всего перерастали в споры с преподавателями и с другими студентами, и чаще всего, заметив, что лектор проигрывает, он пытался оборвать мою речь. На тот случай в моём арсенале был готов ответ.
-Я думаю надо заканчивать наше обсуждение, есть более подходящее время, для обсуждения своих мыслей.
-Где как не в университете? В высшем учебном заведении! Где ещё должна царить полная свобода мысли? По-моему именно здесь, чтобы вести подобные беседы, ведь все занятия так и жаждут, чтобы на них столкнулись разные точки зрения. Тем более в тех дисциплинах, что мы изучаем, единственной точной истинной является – незнание процессов и невозможность объяснения, ибо человеческий фактор не поддается никаким научным прогнозированиям. И вот, вы и здесь стремитесь всячески отринуть чужие мысли, потому что они противоречат вашим? Вы не преподаватель в таком случае, а просто чтец чужого мнения, вы давно позабыли, о том, что есть возможность придумать, что-то новое.
Когда человек заявляет такие речи - громко и уверенно, люди ему верят. Но стоит оказаться этому человеку пьяным, как все считают самые серьезные утверждения, пьяным трепом. Но так ли это? Разве алкоголь приносит эти лживые еретические мысли? Нет, алкоголь лишь помогает мыслям, сокрытым внутри выходить на поверхность, где их могут использовать другие люди. Во всяком случае, я продолжал скрывать причину моих ораторских способностей, чтобы люди не сочли меня идиотом. Но было и пагубное влияние тоже, во мне открывались спрятанные доселе инстинкты и злоба. Теперь, я уже чувствовал вес своих яиц, и они давили на меня с каждым днём всё больше и больше.