Дом для младшего братика

Машина ехала по трассе прочь из города, мимо полей и посадки. Однообразный и скучный пейзаж иногда разбавляли маленькие поселения — на две-три улицы, одинокие, забитые.

Дима бросил взгляд на навигатор, который настаивал на том, что через несколько метров необходимо свернуть. Нет, он не был водителем этого авто, которое казалось ему шикарным. Он ехал в такси.

Машина свернула и снова стало скучно и однообразно.

- Так что, дом там, говорите, Вам оставили, да? - спросил водитель Диму, и Дима неуверенно кивнул.
- Я не знал, что у нас вообще есть дом, - пояснил он, - представляете, всю жизнь в коммуналке прожили с мамой, ни семьи, ни детей не нажил — кому я нужен без жилплощади да без перспективной работы. А тут — на тебе, дом.
- Да уж повезло так повезло! В Семеновке места живописные.

Дима пожал плечами. Да зачем ему те места живописные? Хотя, если действительно красивая деревня и есть водоем …

- Да я продам его, наверное, - продолжил уже вслух он свои размышления, - Может, что и выручу за него.
- А я бы такой, что себе оставил бы! - ответил с улыбкой водитель, - Туда детей на лето отправлять, подальше от шумной Москвы нашей — милое дело!
- У меня нет детей, - печально вздохнул Дима, - ни жены, ни детей — никого вообще нет. Мама одна была, да и та вот умерла, а перед смертью мне про этот дом рассказала.

Машина въехала в действительно симпатичный поселок. Несколько довольно широких улочек обжили для себя приятные, чистенькие деревенские домики. На больших участках местные могли и скотину выращивать, и огород содержать.

Такси остановилось у единственного неухоженного двора на всей улице. Дима оглядел грустным взглядом, заброшенный дом, и обернулся к водителю, чтобы протянуть ему вынутую из кармана купюру.

Вскоре Дима уже прошел во двор домика. Наверное, когда-то давно тут было очень красиво и уютно, но сейчас он едва пробрался через заросли виноградной лозы, которые оплели не только арку над двориком, но и ворота и часть стены дома. Впрочем, чего можно было ожидать от дома, в котором никто много лет не жить?

Дима с большим трудом отпер замок на входной двери и его взору открылась темная, пыльная прихожая. Затхлый запах ударил в нос, а в глаза сразу бросились в одном из углов ржавые потеки — здесь явно течет и гниет крыша.

Другие комнаты были такие же пыльные. Мебели практически не было, за исключением старого дивана на пружинах и серванта довоенных лет. Дима взглядом наткнулся на странное прямоугольное пятно, большое и немного отличающееся по цвету от остального оттенка сильно пожелтевших обоев.

Он вдруг отчетливо вспомнил, что тут была картина. И даже вспомнил, какая именно! Странно, ведь он тут никогда не жил, если верить его теперь уже покойной маме.

Дима резко двинулся к дивану и вскоре выудил на свет спрятанную за диваном картину в старинной деревянной раме. Из-за невероятно большого слоя пыли красок совсем не было видно и невозможно разобрать, что нарисовано. Но что-то Васе подсказывало, что это репродукция известной картины "Утро в сосновом бору", которую он так любил в детстве.

От этих приятных, накатывающих, дежавю Дима повеселел и, отложив пока картину в сторону, стал осматриваться дальше. В принципе, дом был неплохой. Тут были две отдельные спальни, которые выходили в столовую. Столовая была поделена надвое тонкой перегородкой, за которой стояла большая русская печь. В стене торчали куски арматуры, на которую когда-то давно крепилась раковина, валявшаяся теперь на полу разбитая, а вот кран сохранился. Что правда, трубы прогнили и местами в них зияли рыжие от ржавчины дыры.

Дима прошел в одну из комнат, но там не было ничего. Совершенно пустая пыльная комната, в которой отсутствовал даже патрон под потолком — на месте люстры качались два оборванных провода. Хотя комната была приятная, очень светлая, с двумя большими окнами. Тут даже доски на полу сохранились, правда, из-за пыли потеряли свой цвет, став темно-серыми.

В другую спальню дверь открылась не сразу. Диме пришлось просто выломать замок — ключа от этого замка у него не оказалось. Ну и не страшно. Осмотрев повреждения после взлома, Дима пришел к выводу, что будет несложно все исправить и вставить при необходимости новый замок.

В этой спальне был свален всевозможный хлам. Это расстроило Диму — он понимал, что на разбор одной только этой кучи хлама уйдет несколько дней. Работы в этой комнате было больше всего, потому с нее он и решил начать.

Пару шатких стульев Дима вытащил в кухню, туда же вытащил из этой спальни и обеденный столик. Столик был совсем неплох, можно и оставить! Только вымыть хорошенько. Видимо, его здесь оставили пылиться практически новым.

А вот затем он нашел странную шкатулку. Дима стер ладонью с нее пыль и присмотрелся к рисунку, не спеша открывать ее. На крышке были нарисованы красивые райские птицы, явно ручная роспись, очень красивая и старинная. Если они жили здесь, почему мама ее не забрала?

Дима осторожно открыл шкатулку и на пол от легкого дуновения ветерка полетели перышки попугая. Дима от неожиданности отшатнулся и выронил шкатулку. Перышки рассыпались по деревянным половицам по все стороны.

Перед глазами Дима явственно вдруг предстала странная картина — то ли воспоминание очередное, то ли просто бред, навеянный обстановкой старого дома:

У окна этой комнаты стоял письменный столик, на котором размещалась большая, в треть стола, клетка. В клетке на жердочке сидел попугайчик — обладатель этих самых перышек. Он был веселым и подвижным, и радостно чирикал, перебегая по жердочке туда-обратно.

За столиком сидела, глядя на него и спиной к Диме девочка. Судя по росту. Ей было не больше семи лет, она была худенькая и с очень красивыми длинными волосами. В некоторых местах ее роскошные волосы спутались и образовывали узлы, а ее платью явно недоставало одной бретельки.

Она пела. Очень красиво пела, и у нее был очень нежный голос. Она пела грустную песенку, которая контрастировала с солнечным светом, бившим в окно, и веселым попугаем. Внезапно девочка прекратила петь и обратилась к Диме, не оборачиваясь:

- Димка, давай его перышки сохраним на память? Мне очень жаль, что он умер.

Дима тряхнул головой. Какая девочка? Какой попугай? Он вернулся в реальность запыленного дома. Ни девочки, ни попугая не было и в помине, оставались только эти старые перышки давно умершего попугая.

Дима ногой отбросил шкатулку и прошел прямо по перышкам в комнату, чтобы разбирать хлам дальше. Он надеялся, что это избавит его от бредовых видений или воспоминаний. Может, он и жил здесь когда-то давно, но девочки тут быть не могло — сестры у Димы не было, а для его мамы она была слишком юной.

Но отбросив пару старых матрасов, он наткнулся на картонный ящик с явно девчоночьими вещами. Поверх бумаг, аккуратно собранных в бумажные папки, лежали белые бантики и кукла. Дима повертел в руках куклу и снова вспомнил девочку из своего видения. Может, она — не плод его больной фантазии? Может, все же, была здесь когда-то какая-то девочка?

В папках оказались рисунки. Детские, наивные рисунки — мама, папа, домик и девочка с мальчиком, держащиеся за руки. Над каждым членом семьи было написано, кто это: «Мама», «Папа», «Алена», «Дима». Дима всмотрелся в рисунок. Неужели эта девочка нарисовала именно их семью? Но почему она пририсовала к семье себя?

Дима перевернул листок и убедился — автором рисунка была некая Алена Переверзева, которой было на момент создания рисунка 6 лет. Наверняка это была школьная работа по рисованию, и выполнила она ее неплохо. Диму смущало лишь, что Алена по какой-то причине нарисовала себя вместе с его семьей.

Фамилия была ему смутно знакома. Переверзева? Где он слышал эту фамилию? А, впрочем, не все ли равно? Мало ли людей с такой фамилией.

Димины размышления вновь погрузили его в нереальный мир, в котором девочка сидела спиной к нему за столиком. Она рисовала, а попугай весело пел. Дима сделал шаг к ней и сумел заглянуть, чтобы посмотреть, что она рисует.

Она старательно выводила имя «Дима» над изображенным на рисунке маленьким мальчиком.

- Красиво, правда? - спросила она у Димы своим нежным голоском, и Диме стало не по себе. Это видение стало уже практически реальным, осязаемым. Диме показалось, что он сходит с ума.

Девочка отложила в сторону карандаш и обернулась. Увидев ее лицо, Дима вскрикнул и отшатнулся.

Лицо девочки — судя по всему, той самой Алены Переверзевой, - пестрило ссадинами и опухло от синяков. Но даже так в ее чертах лица можно было рассмотреть, что девочка она была очень красивая — только залечить бы раны да гематомы.

На Диму смотрели большие серые глаза — точь-в-точь как у него самого. Дима вдохнул поглубже и медленно выдохнул, закрыв глаза. Когда он открыл глаза, видение уже оставило его в покое, наедине с хламом странной спальни. Дима устыдился своей реакции — вскрикнул, как какая-то девчонка, от простого глюка-то!

Надо поскорее разобрать весь этот хлам и очистить комнату. Дима верил — если он вынесет все вещи Алены отсюда, то странные видения перестанут его преследовать. Он сбросил рисунки, куклу и банты обратно в коробку, скинул туда же шкатулку и подобрал в нее все перышки, разбросанные по полу, и вынес коробку на крыльцо.

Голова болела ужасно, настроение портилось с каждой секундой. Дима потер виски подушечками указательных пальцев и глубоко вдохнул свежий летний воздух, после чего поспешил вернуться к работе.

Когда он добрался до детских кроваток у стены, за окном уже темнело. В красноватом свете заходящего солнца эти две кроватки, пыльные и грязные, выглядели несколько зловеще. Одна кроватка была для совсем маленьких деток, с высокими решетчатыми деревянными бортами и даже погремушкой на голом матрасе. А вот вторая была для деток постарше, она была длиннее и чуть шире, причем матрас на ней был застелен простынкой с детским рисунком.

- Я тут сплю.

Дима узнал голос Алены, прозвучавший за его спиной, но оборачиваться не стал.

- Поди прочь, я занят.

Он знал, что она не ушла. Она молчала, но смотрела ему в спину. При этом она совершенно не существовала, Дима это очень отчетливо понимал.

Дима сорвал с ее кроватки простынку и свернул матрас в рулончик. Он планировал это все вынести на то же крыльцо, а потом отнести на свалку.

Набравшись смелости, он обернулся, держа в руках матрас и готовясь идти к выходу. У него на пути стояла избитая, изуродованная девочка Алена, но теперь Дима был готов к встрече с нею и успел рассмотреть ее получше.

На ней было платье, красное в белый горошек. Наверное, лет двадцать пять назад такие были в моде. Или нет? Да неважно.

Гематомы были не только на лице. Стройные ножки и тонкие ручки тоже были в синяках. На одном пальчике гноилась рана вокруг ногтя. На шее сиял фиолетовым след от удавки.

- Кто тебя так? - спросил Дима и усмехнулся сам себе. Он разговаривал с девочкой, которой не существует — не смешно ли?

Но девочке было вовсе не смешно. Она пожала плечами и грустно вздохнула.

- Ты не помнишь?
- Да с чего вдруг я о тебе что-то должен помнить? - глупый вопрос Алены вызвал у него приступ раздражения, - Мы с тобой не знакомы.

Алена снова вздохнула и отвернулась. Она села за столик и взялась рисовать новый рисунок. Дима, обойдя ее стороной, вынес матрасик и простыню на крыльцо и вернулся в дом. В дверной проем спальни он увидел, что девочки уже нет.

Он двинулся через столовую к спальне, с твердым намерением закончить с разбором хлама. Но из-под пола донеслись всхлипы.

Дима осмотрел внимательно пыльный пол и заметил деревянный люк, скорее всего, скрывавший за собой вход в подвал. На лбу у Димы выступили капли пота и он вытер их грязной ладонью.

В полумраке комнаты он с трудом нашел, как подцепить люк и открыть его. Оттуда веяло сыростью и холодом. В подвале было темно, как и должно быть в подвале. Дима ногой нащупал ступеньку лестницы и стал осторожно спускаться вниз. Всхлипы девочки были все ближе и ближе.

Справа на стене подвала он нашарил рукой выключатель и — о, чудо — подвал залил бледный желтый свет от лампы в прикрученной к стене люстре.

Подвал был убогим. Повсюду была грязь, а земляной пол явно загадили мыши и крысы. Дима поморщился.

Вдоль стены стоял стеллаж, на котором пылились банки с консервами. Тонкие крышки давно прогнили и в банках обитали нынче лишь остатки мерзкой плесени, давно засохшей.

По центру потолка был прикручен большой и прочный металлический крюк. Алена сидела в самом темном углу подвала и плакала. Она подняла на него заплаканные глаза и внезапно страшная картина возникла перед Димой.

Алена уже не сидела на полу — она качалась, повешенная на этом самом крюке, еще инстинктивно дергаясь. Свежие ссадины кровоточили, из-под подола короткого платья по ножкам стекала обильно кровь.

Дима не выдержал. Он был не самым трусливым человеком, он, как шахтер, привык к различного рода рискам и страху. Но эта картина напугала его до рвоты.

Он вырвал тут же, отвернувшись от Алены, и перевел дух. Потом стал спешно карабкаться по ступеням. Алена звала его по имени, но он решил не оборачиваться больше и гнать от себя эти страшные видения.

Он выскочил на улицу и вдохнул свежий вечерний воздух. Его трусило то ли от холода, то ли от необъяснимого ужаса. Когда скрипнула калитка, он вздрогнул и смотрел на вход во двор, ожидая увидеть Алену. Но он ошибся.

Во двор протиснулся мужчина, пожилой и седой, в дешевом спортивном костюме еще советских лет и с букетом цветов в руках. Мужчина остановился, как вкопанный, увидев Диму, и Дима тоже изумленно его рассматривал.

- Папа? - неуверенно спросил Дима первое, что пришло ему на ум.

Мужчина попятился, выронил цветы и бросился вон со двора. Дима пошел за ним быстрым шагом.

- Папа, ты не призрак? - спросил он громко в догонку.

Дима вышел на улицу со двора, но никого на улице уже не было. Он обернулся. Возле калитки во дворе стояла печальная, избитая Алена.

- Это же он сделал, да? - гневно спросил Дима, - Это он?

Алена молчала. По щекам ее текли слезы.

- Он же должен был сидеть! - вскричал Дима, - Изнасилование и убийство собственной дочери — да за это как минимум пожизненное дали бы, если бы не казнили!

Алена всхлипнула. Он увидел знакомые черты на ее лице. Алена была очень похожа на маму — их с Димой маму. Алена. Старшая сестра Димы. Сестра, которой никогда не было? Или сестра была?

- Его признали сумасшедшим, - пояснила сквозь слезы Алена, - Год назад его выписали, и теперь он постоянно приходит ко мне с цветами.

Алена склонилась и стала подбирать цветы с земли. Дима пораженно смотрел на нее.

- Зачем тебе его цветы? - спросил он у сестры, убитой двадцать пять лет назад, - Ты что, его простила?!
- Меня не вернуть злой памятью или местью, - сказала она, - моя боль — и его боль. Он искренне страдает.

Неверяще он посмотрел на свою сестру.

- Димка, - она подняла на него глаза и Дима понял, что он уже не испытывает желания ее прогонять, как дурное видение, - мне очень одиноко и страшно тут жить одной.

Дима жил в своем доме уже три года. Он привел его в порядок постепенно, ежедневно что-то ремонтируя. Соседи диву давались, какой он умелый и «рукастый» мужик. Некоторые даже набивались в друзья и напрашивались в гости, но Дима неизменно культурно отказывал всем желающим переступить через его порог.

Он обещал Алене больше никогда не оставлять ее неупокоенную душу одну в этом Аду. И он выполнял обещание, не впуская в их странный мирок никого чужого. Он вернул в дом все ее вещи, и регулярно застилал ей кроватку чистой простыней. Перья попугая они поместили в старую клетку и часто представляли, что он живой.

На стене в столовой, над диваном, Дима повесил картину. "Утро в сосновом бору". Он любил эту картину. Он вернулся Домой.

Соседи иногда слышали пение девочки в его доме. А еще по ночам приходил к воротам старик, оставляя под калиткой букеты цветов, но не решаясь входить в дом.