Солнечность

Вчера Максима посетило удивительно прекрасное настроение, какого уже давно не было. Словно вернулась молодость с вечерним ярким, но уже не жарким солнцем. Да, эта солнечность, осветившая давно забытые уголки его души, в которых он увидел свою молодость, почувствовал её безмятежную радость.
Вечером он сел за компьютер и, открыв сразу же свою страничку на литературном портале, стал записывать вчерашнее состояние души.  И оно было великолепным, и слова ложились тесным рядком, отчего просторно гуляли мысли и чувства. Он описал вчерашнее состояние, всё больше входя в творческий азарт, и уже  раскручивал незатейливый сюжет. Как там, в прошлой жизни, с раннего утра он был в дальнем колхозе, поговорил с председателем хозяйства, главным агрономом, побывал на ферме под лукавыми взглядами доярок и мычание коров, отобедал в местной столовой прекрасными наваристыми щами и, отказавшись от председательской машины, сел в рейсовый автобус. Как раз во время, потому что на крышу пазика обрушился озорной послеобеденный дождь и исчез, как и появился.
И вот тогда он вспомнил Олесю. Это произошло на автостанции, когда он проходил через зал ожидания мимо плачущей девушки. Остановился.
- Что же такое случилось вас?
- Кошелёк потеряла?
- А если мы нагнёмся?
Что он и сделал тогда, подняв из-под скамейки  кошелёк.
- Бабушкин, что ли? – спросил он насмешливо, подавая затёртый мужской бумажник.
- Нет, мой, - радостно отвергла другое притязание Олеся и так улыбнулась Максиму, что он вспомнил о маме, когда она его встречала из школы. – Это дедушка мне дал.
- А что вы здесь делаете?
- Поступать приехала в авиатехникум.
- На пилота? – удивился Максим.
- На диспетчера.
- Там нужны собранность и внимательность, - строго заметил Максим, хотя самому исполнилось всего 25 лет.
Он проводил на троллейбусе Олесю до техникума, подождал, когда она выйдет из приёмной комиссии с направлением в общежитие, проводил её в это пятиэтажное здание через дорогу. Так и простились, кажется навсегда. Он сам, вернувшись из армии, поступил в педагогический институт, окончил, женился на третьем курсе, вырастил двоих парней, которые уехали за границу. А сам всю жизнь проработал в газетах. Завтра его провожают на пенсию из областного еженедельника «Волжские дали».
Конечно, скажут слова о прожитых им годах.
А что они могут сказать о том, как давалась ему журналистика? Сколько бессонных ночей он проводил за машинкой, печатая и выбрасывая листы? Сколько пачек сигарет он положил в мусорные корзины, пока врачи не запретили?  Сколько было слов «партия», «долг», «время», пока не закрыли партийную печать? Как было нелегко принимать в свой отдел щебечущих девчонок, ничего не понимающих в журналистике, или спорить с редактором-женщиной о сути газеты. Ты ей о смысле, она тебе о спонсорах. Он мог бы поработать ещё, но душа не терпела ужасный русский, насыщенный американизмами…
Он долго вчера писал, вспоминая жизнь, смерть жены, репортажи с демонстраций и интервью со старыми коммунистами и новыми хозяевами жизни.
К двенадцати ночи позвонила соседка в дверь, извиняясь за поздний час, но надо оставить ключ для её мужа. Ведь Максим Петрович уходит на работу уже на пенсии, отдаст.
Он повесил ключ на вешалку, закрыл за соседкой дверь, вернулся к столу. И здесь, как назло, при правке стёр рассказ. Стал ругать себя за работу сразу на портал, махнул рукой.
Вышел на балкон. Курить уже не хотелось. Просто сел при яркой луне в кресло-качалку. Вспомнил Понтия и лунную дорожку из «Мастера и Маргариты». Что-то ещё. Слова «всё тщетно в этом мире». И заснул.
Ночью перебрался на кровать, но уже не спалось до самого утра. Чтобы не пропадало время, сел за компьютер. Открыл файл, назвал его «Настроение» и стал вспоминать утраченный рассказ.
Захотелось того настроения, определённого им в утраченном рассказе точными и нежными словами. Остановился на слове «солнечность». Вот оно!  Главное, потому  определяет безмятежность и ещё не утраченные иллюзии. Тогда, в прошлом, его создала та улыбка Олеси из прошлого. Он задался вопросом, что же такое – улыбка? Всплеск прекрасной души для других или дверь в эту душу?
И та солнечность, посетившая Максима на склоне лет, осветила все уголки его души, которая раньше была в виде зелёного дерева, сейчас видится ему каким-то абстрактным изломом не дерева, а металла и бетона.
Вот так и рассказ, словно хрустальная ваза, упавшая на землю, превратилась в осколки. Максим их собирал, склеил, но ничего толком не получилось. Исчезла душа!
И вдруг он понял, что не рассказ рассыпался, а его жизнь, когда он на чём-то споткнулся!
На Олесе. Он не понял тогда её улыбки, приглашающей в свой мир. Ещё не построенный до конца, но обещавший бесконечные «белые» ночи.
Максим дождался соседа с ночной смены. Затем поехал на автостанцию. Он помнил, что Олеся из села «Загривки».
Ехал в неистребимом пазике, думая, зачем?
На остановке у села автобус его выплеснул и Максим пошёл по сельской дороге до первых домов. У первого колодца спросил пожилую женщину:
- Извините, не скажете, где живёт или жила Олеся?
- Потапенко?
- Наверное, Потапенко. Она училась на диспетчера.
- Насколько я знаю, она и закончила учёбу, и работала. А сейчас на пенсии. Вернулась из города.
- И где она сейчас?
- Здесь, перед вами? Вы кем ей будете?
Женщина вдруг осеклась.
- Так вы ж Максим! Боже мой! Сколько думала о том, что вы вернётесь. Замуж даже не вышла...
- Да, а вы та Олеся? Тогда только на мгновенье улыбнитесь!
И она улыбнулась, возвратив в этот мир ту солнечность, в которой и был и есть смысл жизни каждого человека.