Последняя борозда

Воскресенье. Тихое солнечное июльское утро. Серёжа со своей бабушкой Анной Григорьевной и своим верным другом Барсиком, который носился по всему двору взад-вперёд, сразу после завтрака собрался в дорогу.

Ещё среди недели бабушка сказала Серёже, что уже самое время идти в лес за земляничкой и кое-какими травками. Поэтому сегодня, в выходной день, он поднялся пораньше, принёс из колодца свежей чистой воды, налил в полторашку и поставил в свой походный рюкзачок.

Туда же положил приготовленные бабушкой бутерброды, яички, по парочке помидорчиков и огурчиков. Насыпал в спичечный коробочек соли, взял половину буханки хлеба, пакет молока (Барсик обожал хлеб с молоком). Не забыл прихватить сапёрную лопатку, подаренную дядей Колей. Она была складная, и было удобно носить её в рюкзаке.

Этой лопаткой Серёжа копал корни шиповника. Обычно корни копали осенью, в октябре, когда они вобрали в себя больше солнечной энергии и уже не будет вреда плодам и кустарнику. Зимой бабушка их потом заваривала и пила, чтобы растворялись камни в почках, а ещё делилась с теми, кому они требовались. Просто сейчас одной бабушкиной знакомой срочно потребовались эти корни.

Серёже очень нравились такие походы. А они были по несколько раз за весенний сезон, летний и осенний. Весной, в мае, они ходили в лес собирать листья и корни лесной земляники, листья ежевики, берёзовые почки и множество разных трав. Летом, в июне, ходили в лес за цветами боярышника, которые необходимы для сердца, а также ходили и
заготавливали травы, такие как душицу, зверобой, тысяче¬листник и многие другие.

Бабушка была отменной травницей. Если кому из соседей требовалась какая-либо лечебная травка, то сразу шли к Анне Григорьевне, так как знали – у неё всегда всё есть. Она никогда не брала за это деньги, а говорила, что это дар Божий, и за этот дар негоже брать с нуждающихся людей деньги.

Мальчик уже пятый год жил у бабушки в деревне. Его родители – врачи – уехали за границу по контракту на пять лет. Им можно было брать и Серёжу с собой, но папина
мама, Анна Григорьевна, уговорила их (конечно же, с согласия самого внука), оставить его с ней, в деревне.
Дело в том, что там, куда они уехали, была эпидемия болезни, которой у нас не бывает, и все опасались за здоровье и жизнь мальчика. Родители часто писали оттуда письма, присылали фотографии. Анна Григорьевна, естественно, давала ответ на каждое письмо и тоже высылала фотографии внука.

Заработная плата, которая родителям полагалась в России, перечислялась на их счёт в банке, в районном центре, а бабушка по доверенности получала там деньги по мере необходимости.

Серёжа хоть и скучал по своим родителям, но ему очень нравилось жить в деревне. У них всегда было своё молоко, а это значит, и творожок, и масло, и сметана. А как Серёже нравились оладушки и блинчики, которые бабушка пекла очень часто – этого даже не рассказать! А украинские вареники? Это было какое-то необыкновенно вкусное блюдо. Бабушка ставила их перед Серёжей в красивой эмалированной мисочке, которая почти до половины была наполнена растопленным сливочным маслом и приговаривала:
– Утопленничка бери, внучек, утопленничка, – это она так называла вареники, которые плавали в масле.

Да, хорошо, когда была коровка. Серёжа за эти годы усвоил, что корова – это незаменимая кормилица в деревне. Корову держали пополам с дядей Колей, бабушкиным соседом. Бабушка всегда сама доила бурёнку, которую звали Красотка. В кормах нужды не было. Дядя Коля, или Николай Петрович, как звала его бабушка, Анна Григорьевна, всегда заготавливал вдоволь душистого, как чай, степного сена.

Бывало, зимой Серёжка пойдёт с бабушкой в сарай, где жила их кормилица, а у неё в кормушке лежит сено, от которого шёл такой аромат, что не надышишься. А сколько в этом сене сухих, но очень красивых цветов! Ну готовый тебе гербарий.

Итак, бабушка, Серёжа и их питомец Барсик шли уже по степи, оставив далеко позади свою деревню. Барсик то убегал далеко вперёд, то возвращался к ним, а то кругами носился по полю, увидев там какую-то живность. Здесь Серёжа давал ему полную волю.

Над степью, в лазурной тишине, звонко поёт жаворонок. Серёжа шел на некотором расстоянии впереди бабушки и, услышав музыкальную трель этой степной птахи, вдруг остановился как зачарованный. Они и раньше вместе не раз ходили здесь, и он не раз слышал, как поют эти певцы, но почему-то не придавал значения их пению. А тут вдруг ему показалось, что в своей песне жаворонок поёт об этой бескрайней степи, о синем безбрежном небе, о вольной жизни.

Ему вспомнилось, как дядя Коля рассказывал ему о том, что очень любит степь, луга, лес, речку и всё, что его окружает. Что это очаровательный мир, и нет ничего красивее пения вольных птиц, которые обитают в наших краях, и он испытывает неописуемое ощущение, когда идёт по лугу, по зелёному живому ковру, вдыхая аромат цветов. Ему казалось, как будто он живёт в какой-то волшебной красивой сказке.

От этих воспоминаний у Серёжи вдруг как-то заныло в груди, а сердце вроде сжалось в маленький комочек, и он остановился. Бабушка подошла к стоявшему Серёже:
– Ты что, внучек? – обняв его, спросила она. Но посмотрев на него, увидела в его детских глазах слёзы.
– Что с тобой, Серёженька? Или что заболело?
Серёжа рукой смахнул слезу.
– Да нет, бабуля. Ты знаешь, я вдруг вспомнил дядю Колю и только сейчас понял всё, о чём он мне раньше рассказывал и чего я тогда не пони-мал. А тут услышав, как поёт жаворонок, мысленно вдруг увидел всю ту красоту, о которой он мне говорил, и мне так жалко стало его.

– Молодец внучек! – сказала бабушка, – значит, у тебя золотое сердце, раз ты понял смысл того, что слышал. – Потом бабушка предложила: – А давай-ка мы сядем и немного передохнём.
– Да, в принципе можно и передохнуть, а то Барсик давно уже слюни пускает, наверно, пить захотел, – ответил Серёжа. Потом он нашёл лопух, сделал из него мисочку, скрепив его края сухим стеблем какого-то растения, налил туда воды и предложил Барсику. Тот с огромным удовольствием попил и улёгся на траве рядом с ними.

Немного отдохнув, они пошли дальше, в сторону леса. Набрали там корзиночку землянички, и, откопав немного корней, они еще долго ходили по лесочку. В этот раз, как никогда раньше, Серёжа на всю окружающую его природу смотрел другими глазами. Ведь вокруг такая красота, что просто дух перехватывало.
– И как я раньше этого не замечал? – сказал Серёжа подбежавшему к нему верному другу Барсику, потрепав его загривок.
А вся эта красота открылась ему благодаря дяде Коле, которого, к огромному сожалению, уже нет.

…Николай Петрович любил рано выезжать в поле. Ему нравилась широкая безлюдная степь, над которой небо раскинуло свой голубой шатёр. Лесополосы, обрамляющие широкие поля, величественно стояли, бросая свою тень на траву, растущую рядом, около дороги, зелёным густым ковром. На этой траве по утрам сверкала изумрудная роса.
От деревьев, от травы и от всего, что росло на полях, исходил неповторимый аромат. Дышалось очень легко и свободно, и ему казалось, что он никогда не расстанется с этой, Богом данной красотой.

Его знали как лучшего механизатора не только в своём родном колхозе, но и районе. Портрет Николая Петровича постоянно был на районной доске почёта. На левой стороне его костюма красовались награды – орден Ленина, орден Трудового Красного Знамени, орден «Знак Почёта» и всевозможные медали.

С любой техникой он был на «ты». За какую бы ни взялся работу, делал её с такой любовью, какая может быть лишь у человека, влюблённого в профессию механизатора, и который так преданно любил землю. Ему нравилось время уборки урожая.

Сидя за штурвалом степного корабля, который аккуратно и красиво укладывал в валки полновесные янтарные колосья хлеба, он любовался тем, как впереди его лайнера волнами качались колосья. Как из бункера в кузов автомашин лилось янтарное, полновесное зерно. Ветер сдувал с него полову, и середина кургана, образовавшегося в кузове, вызывала радость и гордость в его душе. Это было золото поля.

Земля щедро награждала людей, относившихся к ней с большой любо-вью. Немало труда и терпения нужно вложить в землю-матушку. Её надо вовремя обрабатывать – своевременно вносить удобрения, пахать, сеять, ухаживать за посевами, убирать урожай, тогда и жди хорошую отдачу.

Так вот, Николай Петрович, как уже было сказано, жил рядом с бабушкой Серёжи. Жил один. А в последний год, перед тем как его не стало, он два раза лежал в больнице. Его донимала боль в сердце. Да и как оно не будет болеть после того, что пришлось ему пережить. А произошло следующее.

Жил он вдвоём со своей женой, Ниной Александровной, очень дружно и счастливо. Детей у них не было, так распорядилась судьба. Николай Петрович работал механизатором, а Нина Александровна – учётчиком на молочно-товарной ферме.

Иногда ей приходилось ездить в райцентр на молокозавод, чтобы уточнить вопросы расхождения жирности молока. Вечером, накануне того дня, когда ей надо было ехать в район, она сказала мужу, что ей очень не хочется ехать и что у неё какая-то тревога на душе, плохое предчувствие. Но надо – значит, надо.

Утром, как всегда, она пошла на дойку, после которой на машине, отво-зившей молоко на маслозавод, уехала в район, как и собиралась. Это утро оказалось для Нины Александровны последним. Оставалось три километра до места назначения, как вдруг ехавший навстречу бензовоз резко свернул и на большой скорости ударил молоковоз в левую сторону и столкнул его с высокой насыпи, куда и сам свалился, переворачиваясь.

Очевидцы рассказывали, что был сильный звук от удара. Потом взрыв, и пламя мгновенно охватило обе автомашины. Водители обеих машин и Нина Александровна погибли. Причина этой автокатастрофы точно так и не была установлена. Предполагалось, что водитель бензовоза уснул на какое-то мгновение. Вроде, как выяснилось позже, он страдал от бессонницы в ночное время. Причину этой бессонницы никто не знал, но, видимо, она сыграла эту очень злую шутку над судьбой погибших и их родственников.

Николай Петрович очень болезненно перенёс эту трагедию. Начались сердечные приступы, с которыми не один раз попадал в реанимационное отделение, а оттуда уже в кардиологию. Очень сильно похудел и как-то почернел от этого горя. Глаза стали тусклыми и печальными. Улыбка, казалось, навсегда исчезла с его губ. И как бы он жил дальше, неизвестно. Но только с появлением по соседству этого белокурого мальчишки Петрович начал отходить.

Глаза его стали наполняться жизнью. В них появился блеск. Серёжа стал для него лучиком, зовущим к жизни. А однажды он предложил бабушке совместно держать корову. Ведь мальчонка должен расти здоровым, сильным. А как же иначе! Как же без молока! Откуда малец будет черпать здоровье и силу? Бабушка всё отнекивалась, ссылаясь на то, что у него слабое сердце, что ему надо больше думать о себе.
Да куда там! Николай Петрович и слушать не хотел эти её доводы.

На свои сбережения он купил корову, предварительно хорошо обустроив сарай, в котором и жила потом Красотка. Большинство работ, связанных с уходом за бурёнкой, выполнял дядя Коля. Да и вообще он во всём помогал бабушке – трактором пахал огород, сажал и окучивал картошку, помогал убрать и опустить её в погреб. И всё, что он делал, делал безвозмездно, как будто обязан был это делать.

Бабушка несколько раз говорила с Николаем Петровичем на тему его одиночества, советовала ему найти по своим годам женщину и жениться. Ведь жизнь идёт, а одинокому мужчине всё-таки жить труднее, да и скучно. Но он каждый раз отвечал ей, что второй Нины Александровны ему уже не найти. Так вот и жил один. Анна Григорьевна, конечно, тоже как могла помогала ему: сварит то борщ, то суп.
Ну а вареники, оладушки и блинчики со сметаной и маслом она всегда старалась отнести ему свеженькие.

Телят, которых приносила им Красотка, сначала Анна Григорьевна отпаивала молоком. Но потом, когда они становились немного старше, Николай Петрович кормил сам. А когда они были центнера полтора-два весом, он их забивал на мясо, часть которого засаливал в банки для супа и борща, если это было летнее время, часть продавал соседям, а остальное сдавал в пищекомбинат для тушёнки. Этого мяса им хватало очень надолго.

Деньги, полученные за проданное мясо, Николай Петрович опять же тратил не на себя, а в основном на Анну Григорьевну, Серёжу и хозяйственные нужды. Ну а Барсика он, конечно же, кормил от души, так как очень любил этого найдёныша. Всегда покупал для него лучший собачий корм. Барсик своей собачьей любовью также любил Николая Петровича.

Рокот работающего мотора его трактора пёс узнавал издалека, когда его ещё не было видно. Становился на задние лапы и радостно взвизгивал. Даже когда дядя Коля пешком шёл к дому, Барсик всё равно издалека чувствовал его своим тонким собачьим нюхом, и радости не было предела. А появился этот пёс таким образом.

Два с половиной года назад в конце мая Николай Петрович как обычно рано утром шёл на полевой стан, который был расположен за селом. Не доходя метров пятьдесят до дороги, идущей от районного центра к железнодорожной станции, он увидел ехавшую по этой дороге грузовую автомашину. В это время невесть откуда взявшийся щенок переходил дорогу. У Николая Петровича дрогнуло сердце – не успеет. И тут же увидел, как маленький комочек отлетел в сторону. Он бегом побежал к тому месту. Когда машина проехала дальше, услышал жалобный визг щенка. Ему повезло. Слава богу, он был жив.

Щенку было примерно около двух месяцев. По всем признакам он был из породы немецкой овчарки: окраска шёрстки тёмненькая с подпалинами, мочка носа чёрненькая.
Осмотрев щенка, Николай Петрович понял, что удар пришёлся по правой передней стороне плечевого сустава конечности, предплечья и боковой стороны грудной клетки. Осторожно ощупав ножку и рёбра, он определил: перелома у щенка нет. Затем осторожно поднял его на руки и быстро пошёл обратно домой.

Зайдя во двор своего дома, остановился, видимо что-то обдумывая, затем открыл калитку, через которую общался с соседями и вошёл во двор Анны Григорьевны. На стук в дверь вышла хозяйка и, увидев в руках соседа щенка, поняла, что нужна её помощь.
– Григорьевна, возьми этого несчастного. Пусть он у вас пока поживет, а потом я его заберу к себе домой, – сказал сосед и коротко поведал ей историю случившегося.
Хозяйка взяла щенка, внесла его в дом и осторожно положила на брошенный ею половичок. Влила из кувшина в мисочку недавно надоенное молоко и поднесла новому своему жильцу.
– Ах ты, бедняга! Как же тебя угораздило выйти на дорогу? И откуда ты там взялся? Как туда попал? – тихо приговаривала Анна Григорьевна. Но щенок не взялся пить молоко. Видимо, от боли его начало трясти. «Ну что же мне с тобой делать? Чем же помочь?» – с горестью подумала она. Потом подошла к шкафчику, где хранились её лекарства, взяла там таблетку анальгина, растерла в порошок и, смешав с водичкой, силой отправила в рот этому несчастному малышу, накрыла его своим старым платком.

В это время в прихожую, где проходила эта экзекуция, вошёл только что проснувшийся Серёжа. Увидев происходящее, воскликнул:
– Бабуля! Откуда взялась эта красота? И что с ним? Почему ты его так кутаешь?
– Да вот, внучек, Бог нам с тобой послал щеночка, – ответила Анна Григорьевна и поведала о том, что второпях ей рассказал Николай Петрович.

Через некоторое время щенок перестал дрожать и попил предложенное ему тёплое молоко. Так неподвижно он пролежал три дня. На четвёртый день он уже стоял на трёх лапках и пил парное, налитое бабушкой молоко. Щенок оказался мальчиком.

Анна Григорьевна по просьбе Серёжи поговорила с Николаем Петровичем, и щенок, которого Серёжа назвал Барсиком, так и остался жить у них. Дядя Коля каждый день заходил проведать их питомца, который вскоре поправился и стал расти, как говорится, не по дням, а по часам.
Когда у Николая Петровича выдавалось свободное время, они вместе с Серёжей и Барсиком уходили на луг, к речке и там гуляли, играли со своим щенком. А щенок очень любил их обоих.

Месяцев через десять этот маленький щенок превратился в большого красивого пса. Крепкая конституция. Грудь широкая, глубокая. Кожа гладкая, эластичная. Окрас шерсти чёрный с подпалинами. Ноги высокие, крепкие. Живот умеренно подтянут. Уши стоячие, напоминающие форму равнобедренного треугольника.

Особенно Барсик был красив во время бега рысью: его движения были плавные, стелющиеся, конечности двигались прямолинейно, а холка и круп находились на одном уровне. Красавец, да и только. Друзья, которых у Серёжи было много, завидовали ему. Ещё бы! Иметь такого пса, такого верного друга хотелось каждому из них.

Во время уборки урожая Серёжа иногда вместе с Барсиком ходили в поле и там катались на комбайне. Пес своими умными глазами всматривался вдаль, время от времени поглядывая то на дядю Колю, то на Серёжу. Быть может, в этот момент он благодарил их за такое отношение к нему, к его судьбе.

Так прошёл год, за ним второй. У дяди Коли всё чаще были приступы сердечной боли. Ранней весной с острым приступом его положили на лечение в кардиологическое отделение. Председатель колхоза несколько раз заходил к нему в больницу, говорил, чтобы тот не волновался, что ещё не один год поработает в поле на родной земле. И действительно, он вскоре поправился, вернулся домой и на тракторе проводил уход за посевами. Но убирать урожай зерновых ему не довелось. Опять с острым приступом он попал в больницу. Анна Григорьевна и Серёжа часто навещали его, а он, как бы извиняясь, говорил им, что, мол, он нагрузил их заботой о корове, о собаке, а сам отлёживается в больнице. Но соседи успокаивали его и говорили, что и ему ещё останется много работы, пусть только поправляется.

Несмотря на то что врачи категорически запретили ему работать с техникой, он отказался от группы инвалидности и вернулся на свою работу. Поскольку наступило время пахать поля после уборки урожая, он сел на трактор и приступил к пахоте зяби.

Пахал Николай Петрович так, что когда смотришь издали на вспаханное поле, то перед тобой словно написанная талантливым художником картина. Борозды были ровные, словно трактор с плугами шел по линейке или по туго натянутому шнуру. Они плотно прилегали друг к другу, верхушки земляных пластов красиво возвышались над ними, и казалось, что черное кружевное полотно разостлано на земле.

Поля были обрамлены лесными полосами, и это придавало им изумительнейшую красоту. В начале октября Анна Григорьевна, Серёжа и, конечно же, Барсик по сложившейся уже традиции в выходной день отправились в свой привычный для них поход за дарами природы.
Как уже было упомянуто, они заготавливали
 осенью шиповник, корни шиповника, лопуха, одуванчика и другой растительности. К осени эти снадобья в полную силу вбирали в себя солнечную энергию и готовы были поделиться с людьми своими силами, своими лечебными свойствами. Растения – это природная аптека, дарованная Господом Богом. И если уметь правильно применять природные лекарства, то можно долго жить без проблем со здоровьем. Так всегда говорила Серёжина бабушка, а она знала о природных дарах как никто другой.

Для Николая Петровича Анна Григорьевна делала разные настои и отвары, которые помогали сердцу работать нормально. Но дело в том, что он никогда не жалел себя, своё сердце, своё здоровье. У него никогда не хватало времени для себя. Он полностью отдавал себя работе и людям.

На этот раз они решили пойти в лес, который находился в так называемой Расковой балке. Это в пяти километрах от села. Барсик как всегда весело носился по степи, радуясь свободе, раздолью.
Серёжа подавал ему различные команды, а Барсик послушно их выполнял. За два года он научился многому, понимал и Серёжу, и Николая Петровича с полуслова, так как они зачастую вместе занимались со своим четвероногим другом. Барсик понимал их команды не только голосовые, но движениями рук и глаз. Этот их четвероногий друг был их гордостью.

Серёжины друзья часто просили его, чтобы он позволил им погулять и поиграть с Барсиком, а Барсику только этого и надо было. Вот и сейчас радости пса не было предела. Погода была великолепная. Пока они шли по степной дороге, им навстречу часто попадались большегрузные автомашины с сахарной свёклой. Уборка шла уже полным ходом. В кузовах автомашин свёкла была выше бортов, искусно уложенная горкой.
Пройдя километра три, путешественники свернули на так называемый прогон. По этому прогону пастух гонял стадо коров частного сектора на пастбище и обратно.

Время как-то прошло незаметно, и они уже подходили к Расковой балке. Барсик остановился, прислушиваясь к чему-то. Потом посмотрел на Серёжу и, сорвавшись с места, быстро побежал к лесу. Серёжа теперь услышал гул мотора. Это работал трактор дяди Коли. Чувствовалось, что он работал на холостых оборотах. Барсик так быстро побежал, что не обратил внимания на команду «Ко мне». Даже Анна Григорьевна удивилась этому.

Они ускорили шаг, несмотря на то что уже немного приморились. На подходе к лесу навстречу им выскочил Барсик, посмотрел на них и, взвизгивая и огибая лес, оглядываясь, как бы приглашая своих спутников следовать за ним, помчался на другую сторону леса к полю.
– Серёжа! Что-то неладное случилось, – сказала бабушка, – ну-ка, внучек, быстрее беги за Барсиком.

Сергей, не чувствуя усталости, бегом бросился вслед за псом. Обогнув лесок, он выбежал к полю, на котором стоял трактор с работающим мотором.
Метрах в двух от трактора, на стерне, рядом с вспаханной бороздой лежал дядя Коля. Возле него, жалобно взвизгивая, сидел Барсик. Серёжу вдруг на какое-то мгновение охватил страх. Он остановился, но тут же быстро справившись с собой, подбежал к тому месту, где были два его лучших друга. Дядя Коля лежал на спине. Левая рука была откинута на стерню, ладонь правой была прижата к области сердца.

Сергей, быстро встав на колени, прислонился ухом к сердцу. Оно молчало. Мальчик вдруг обхватил двумя руками свою голову и закричал таким голосом, что, казалось, вся степь услышала этот крик. Для мальчика это была невосполнимая потеря. В этот момент подбежала бабушка и крепко прижала Серёжу к себе.
– Серёженька, внучек, успокойся, не плачь! Я рядом с тобой, – дрожащим голосом сказала Анна Григорьевна и, не сдержавшись, зарыдала.
В этот момент никто не видел, как из глаз Барсика текли слёзы. Его собачье сердце чувствовало потерю очень близкого и родного ему человека. А ведь всего несколько часов назад он перед уходом на работу как всегда подошёл к Барсику, погладил его, потрепал за холку и ушёл, чтобы никогда не вернуться живым. Никто не чувствовал боли и отчаяния пса.

Придя в себя и немного успокоив внука, Анна Григорьевна послала Серёжу на поле, где убирали свёклу, чтобы сообщить людям о случившемся. Барсик остался здесь, сидя неподвижно.
Вскоре приехала сюда скорая помощь, милиция, председатель колхоза и некоторые механизаторы. Все были потрясены случившимся. Серёжа с бабушкой не ушли оттуда, пока Николая Петровича не увезли в районную больницу в морг.

Председатель поблагодарил Анну Григорьевну и Серёжу за то, что они обнаружили умершего и сообщили людям, пригласил Анну Григорьевну и Серёжу в машину, ну и Барсика, разумеется, они взяли с собой. Борозда, возле которой умер Николай Петрович, оказалась последней в его жизни. А он очень любил жизнь, любил свою землю.

Вскрытие показало, что Николай Петрович умер от острой сердечной недостаточности. Хоронили его всем селом, и этот день был объявлен траурным нерабочим. На могиле установили очень красивый гранитный памятник, на котором была его фотография, на которой он был одет в костюм, а на костюме красовались все его награды. А наград у него было много.

Серёжа с бабушкой долго не могли свыкнуться с тем, что уже нет рядом с ними такого замечательного человека, самого лучшего соседа и по-мощника. Барсик несколько дней не прикасался к еде и лежал, положив голову на передние лапы, а ночами долго и жалобно взвизгивал.

По прошествии недели после похорон дяди Коли Серёжа отпустил Барсика с цепи. Он увидел в глазах четвероногого друга такую грусть, что не смог не отпустить его. Барсик стремглав бросился в сторону поля, по которому они часто ходили. И бежал не по улице, а напрямик по дорожке, которая была протоптана между лиманом и огородами. Домой он вернулся поздно, очень уставший, но молоко, которое Анна Григорьевна ему поставила, Барсик всё же выпил.

И бабушка, и Серёжа догадались, куда мог побежать их пёс. А когда уже второй раз отпустил своего друга, сам тут же сел на велосипед и поехал следом за ним. Когда приехал к тому полю, где последний раз был Николай Петрович, то увидел такую картину.
Барсик сидел на том самом месте и, подняв голову к небу, тихо скулил таким жалостливым голосом, что у Серёжи мурашки поползли по всему телу, и он заплакал.
Подходить к своему другу не стал, дав ему возможность излить своё собачье горе. Просто стоял в стороне и ждал. Барсик неожиданно затих, лёг на землю, положив голову на передние лапы и несколько минут лежал неподвижно.

Он явно чувствовал, что Серёжа здесь, рядом, но продолжал лежать. Затем через некоторое время повернул голову в его сторону, медленно поднялся, подошёл к Серёже и прислонился головой к его коленям. Тот нежно погладил Барсика, и они вместе пошли к дороге, ведущей к селу.
Ещё не раз пёс прибегал к этому полю, а возвратившись домой, ложился и дня два лежал с печальными глазами, не притрагиваясь к пище. Потом снова возвращался к обычной жизни.

Так продолжалось, пока не выпал снег. Как говорится, время лечит. Очевидно, Создатель мира сего сделал так, чтобы и человек, и животные могли свыкнуться с тем, что потеряно самое близкое и дорогое в жизни. С трудом перезимовав без Николая Петровича, Анна Григорьевна продала их любимую бурёночку. Можно было бы подержать ещё лето, но она не смогла. Красотка ежечасно, ежеминутно напоминала о незаменимом соседе, а это было очень тяжело.

Весной они с внуком не смогли пойти в лес за травками. И только в июле, как уже было упомянуто в начале рассказа, они вновь пошли в поле, в лес, как и раньше. Ведь жизнь продолжалась. Барсик тоже уже привык к отсутствию своего второго друга и весело бежал рядом со своими хозяе-вами.

К началу нового учебного года возвратились родители Серёжи и забрали его обратно в райцентр в свою квартиру, которая была забронирована на время пребывания за границей его родителей.
Барсику тоже пришлось привыкать к новому месту жительства. Благо что квартира их была на первом этаже. Но на все летние каникулы Серёжа с Барсиком приезжали жить в деревню к бабушке, Анне Григорьевне. Её тоже родители Серёжи хотели забрать жить к себе в райцентр, но она наотрез отказалась, обосновав свой отказ тем, что ей здесь намного лучше, да и Серёже с Барсиком тоже здесь вольнее, и воздух свежее, и чище.