Последняя остановка

«Последняя остановка, выходим», - меланхолично оповещает кондукторша, и редкие пассажиры покорно следуют её призыву. Никто не задерживается, не возражает, не остаётся - бесполезно: прямо перед автобусом кладбище, сюда и ехали.

Я люблю бывать на погосте. Здесь уже 12 лет покоится мать, здесь я попадаю в безмолвие лиц и имён и пытаюсь представить, какими они были. Выпалываю стойкий живучий пырей, сметаю снег и знаю: на этом месте, рядом с матерью, буду лежать и я. А потом иду по аллеям: что нового, кто переселился в некрополь навечно? Ага, вот совсем юный, 19-летний, парень – Саша Агеев. 56-летний полковник Захаров: широкоплечий могучий красавец. Семейная пара 36-летних похоронена в один день: наверно, катастрофа. А эта бабушка чуть-чуть не дотянула до века и пережила 94-летнего мужа-фронтовика. Полуторагодовалая девочка Настя: «Тише, берёзки, прошу: не шумите. Спит наша Настя – её не будите».
Много, много молодых могил до 50. Сколько нераскрывшихся талантов, неосуществлённых судеб, непройденных дорог. Вот череда парней в армейской форме: статные, бравые, с открытыми уверенными лицами. Это Чечня прислала цинковые ящики, и ровесники-«деды» заколотили юность в гроб. У нас «Чечня» в каждой казарме, и ползучая война не прекращается.

Я помню советские кладбища – разница огромная. Тогда все могилы с однотипными железными пирамидами были, как близнецы: зрелище унылое и оскорбительное. Теперь кладбище похоже на музей, захоронения соперничают роскошью памятников из гранита, мрамора и металла. Это отрадно, родные словно воздают то, что недополучил родственник при жизни. Вот только сам он об этом никогда не узнает и не оценит. Для матери Саша, Женя, Надя, Володя всегда будут живыми, и она воскрешает их в полный рост на мраморе. Для жены  погибший в Афгане муж навсегда останется спутником и утешителем, и она высекает на граните сердечные строки под его портретом. Взор останавливается на могиле олигарха: целый некрополь, огороженный чугунной решёткой. Он и здесь в отдалении, в замкнутом пространстве своих миллионов.

Да, к памяти ушедших появилось бережное отношение – в родительские дни яблоку негде упасть. Целый город переселяется на погосты, на всех могилках совершается языческая тризна-поминовение. И в будние дни многие наведываются. Многие, но не все. Вокруг могилы матери только 2 из 7 были прополоты и ухожены, остальные заросли бурьяном. И такая картина повсюду: верхушки памятников затерялись в зарослях лебеды, сурепки и полыни. Молодой мужик показывает на жёлтые соцветия сурепки и спрашивает: «Скажите, эти цветы выпалывать или оставить?» Он приехал с Урала и поспешил на могилу сестры – больше некому. Вот и получается, что память наша непрочная, прерывистая, от одной годовщины  до другой: тогда-то уж точно наведут порядок. У ближних соседей-прибалтов, в Европе и Азии так не бывает. Там кладбища окружены повседневной заботой и вниманием. Доживём ли?

«Ушёл в мир иной» - говорят про умерших. Потому так и хорошо на погостах, что они – преддверие к этому миру. Из реального мира с его шумом, гулом, суетой, дрязгами на время отключаешься и входишь в пространство тишины, покоя, сосредоточенности, когда словно ощущаешь неземное веяние. Я привыкаю, готовлюсь, настраиваюсь – пора. Молодёжь может позволить себе беспечность и легкомыслие, ей ещё далеко. А я, старик, подошёл к последней черте вплотную, сами ноги несут в обитель успокоения и неподвижности. Тысячи лет люди мучаются загадкой: куда выводит смерть? Что за гробом? Новая жизнь или пустота? Существование или исчезновение? Какой он, этот потусторонний мир?

Я пока не тронулся умом, чтобы выдумывать третий мир помимо двух известных человеку. Одни рисуют райские кущи и адские вихри, обещают бессмертие духа. Другая часть настроена трезво и предостерегает: никакого другого мира, кроме жизни, нет и не может быть. Смерть – это конец без права перехода и возвращения. Жестоко и страшно, не правда ли? Озноб охватывает, кровь стынет: никому не хочется провалиться в бездну раз и навсегда. И сознание спешит на выручку, творит спасительные мифы, мираж посмертного вознесения, увлекательную форму инобытия где-то в космосе, в вышних сферах, рядом с Богом: ведь только ему, верховному и всемогущему владыке, под силу осуществить воскрешение.  Здесь корни любой религии. Не верят в мораль, сотрудничество, дружбу, справедливость, а вот в Бога верит нынче большинство, если слушать признания. Очень выгодно и перспективно, ведь вся жизнь ещё впереди, и хочется авансом заручиться на вечность.

А что же на самом деле? Взглянем на вопрос философски. Каким мы представляем бога, какими наделяем свойствами? Прежде всего, он должен существовать, быть. Бог един, неделим и неподвижен, т.е. неизменен, всегда один и тот же. Он бесконечен во времени и пространстве, не имеет ни начала, ни конца. Он несотворим и неуничтожим. Он самодостаточен, т.е. существует сам по себе и не нуждается в обосновании какими-либо причинами. Именно в совокупности всех этих свойств мы и представляем себе Бога. Но как проверить, убедиться? А никак! Бог недоступен для наблюдения и изучения, он вне пределов нашего разума, неочевиден и находится за гранью возможного для человека. Все наши «знания» о Боге всего лишь абстракция и представления, наш воображаемый идеал. Потому и настаивают во все времена: верь! Не сомневайся! Бог открывается только в вере!

А можно ли найти такой объект, который соответствовал бы всем перечисленным параметрам и в тоже время поддавался исследованию, обнаружению? О котором мы могли бы судить на основе знания, а не веры? Поразмыслив, мы найдём такой объект рядом с собою. Это – ничто. Это – небытие. То, чем завершается смерть, гибель всего сущего. Не удивляйтесь, а проверьте, сопоставьте, сделайте небольшой анализ. Это только кажется, что ничто – вздор, дырка от бублика. На самом деле, это фундаментальная, абсолютная вещь на свете и значит – единственная, уникальная по своей природе. Итак, ничто существует, оно имеется, и история науки и общества доказывает это с неопровержимой ясностью: изучать можно то, что было, но чего уже нет, что осталось в прошлом. И ваша собственная история, из которой ушли в небытие ваши детство, юность, любовь, неудачи, достижения и пр. – целая жизнь вместе с жизнью ваших предков.
 
Ничто – единственный целостный предмет, оно не поддаётся никакому делению на части, ибо его нет в наличии. Оно всегда едино, нерасчленимо и неподвижно: ведь развитие, движение закончились с уничтожением всего сущего. Поэтому небытие пребывает в одном и том же статичном массиве. Смерть, гибель, исчезновение наглядны и понятны каждому, они не нуждаются ни в каком обосновании и доказательстве, потому что носят всеобщий характер. В этом и заключается их ясность, очевидность. Только ничто не имеет ограничений, вечно и бесконечно. Из небытия нет возврата, оно приходит навсегда. Поскольку ничто лишено величины и срока, оно не нуждается в сотворении и неподвластно силе уничтожения. Оно вечно, было, есть и будет в отличие от всех прочих объектов. Наконец, ничто не обладает сверхъестественной природой, оно абсолютно естественно и природно, изначально заложено в порядке вещей и не знает исключений.

Следовательно, не трудно сделать неизбежный вывод: чем заканчивается любая жизнь? Пусть верующие пребывают в иллюзорных упованиях. Мы-то знаем, что потустороннее инобытие имеет лишь одну форму – форму небытия, вечного отсутствия. Конец – делу венец. Ничего страшного и ужасного: нас просто не будет, всегда. Закон природы, и только. И кладбище незаметно готовит нас к признанию этого закона, к мудрому спокойствию и невозмутимости.
Принято считать, что живые имеют преимущество перед мёртвыми. Это не так, и не стоит заблуждаться. Они уже совершили переход в небытие. Нам только предстоит. А любая незавершённость создаёт напряжение и томит неопределённостью. Зато у нас преимущество перед идущими на смену. Не будем об этом забывать даже на пике успеха и самоудовлетворения.

Это вечное отсутствие, бессилие времени перед исчезнувшими с предельной остротой и искренностью выразил англичанин Вордсворт в «Люси»:

«Забывшись, думал я во сне,
Что у бегущих лет 
Над той, что всех дороже мне,
Отныне власти нет.
Ей в колыбели гробовой 
Вовеки суждено 
С горами, морем и травой 
Вращаться заодно».

Добавлю от себя: пока вращается Земля, мой прах с ней заодно.