Эверест

Я стоял у поселкового магазина, ждал открытия. Было без четверти десять. «Буду знать, что с десяти работают», размышлял я, глядя на часы. Подошел мужик лет шестидесяти и поздоровавшись, присел на скамейку рядом.
- Седан плиз, - сказал он, показывая на скамейку, - время еще есть.
Улыбнувшись я присел рядом.

- Василий, - представился он.
- Адам, - ответил я, пожав протянутую ладонь и заметив, что у него нет четырех пальцев на другой руке. Единственным большим пальцем, он смешно высморкался и попросил закурить.
- Не курю, - ответил, - извини.

- Что то Любки нет, всегда раньше приходила, - промолвил он, потирая щетину. Я спросил с улыбкой, что, мол, с рукой. - Воевал что ли?
- Да нет, это я на Эвересте оставил.

- Ты был на Эвересте? - я удивленно посмотрел на нового знакомого.
- Да, кстати, и у вас на Кавказе тоже. Эльбрус,пяти тысячник тоже за плечами.
Я много читал про Эверест, и сказать, что мужик меня заинтересовал, значит, ничего не сказать.

- Расскажи, как там, - попросил я его.
- Ну работал я в Москве, в одном НИИ, - начал он издалека, - скалолазанием занимался, Тянь-Шань, Эльбрус для меня так, семечки были. Не зря меня двухжильным называли, - при этих словах он гордо вскинул подбородок и посмотрел через крыши домов, в даль.

- И вот институт,предложил мне спонсорство моего восхождения на вершину мира. Прилетели мы, значит, в Катманду, это столица Непала, и встали на высоте 2000 с гаком, пока группа соберется. Ну и акклиматизация, сам понимаешь.

В это время с нами поздоровалась женщина лет сорока и стала открывать магазин. Я забыл про хлеб и завтрак и смотрел в рот альпинисту. Он же с хрустом потянулся и похлопав ладонью по грудной клетке, произнес:

- У меня меха скисли, ты не можешь пол-литра взять.
- Да не вопрос, - ответил я и встал со скамейки, - мне и коньяка не жалко было бы за такую историю.
- Брат и прихвати пачку «Примы», - крикнул он вдогонку.

Я купил бутылку водки, буханку хлеба и банку килек в томате.
- Чуть не забыл, дайте мне пачку «Космоса», - попросил я продавщицу и, рассчитавшись, вышел и подошел к новому брату.
- О, цивильные! - сказал он, поглаживая пачку сигарет, - ну спасибо, уважил. - Достал из кармана фуфайки стакан и, плеснув в него водки, протянул мне.

- Извини, не пью, - поднял я руки.
- Уважаю, молодец, а я после высоты присел на это дело, ты уж извини, - Василий опрокинул стакан и стал закусывать. Я ждал! Закурив сигарету, он выпустил через ноздри дым и продолжил. - Через неделю группа собралась, я из СССР, два немца, один словак, два поляка и два англичанина, да шерпы. Это народность там в Непале такая, выносливые, аки яки, они носильщиками у нас подвизались.

Так вот, на четыре км мы поднялись без усилий - там стоянка, душ, чистая постель, ну и акклиматизация опять же, и снова в путь. Правда, двух англичан не досчитались. Понимаешь брат, горы - это такое дело; человек, который здесь с вальсирует с тобой на руках, там может раскиснуть. Среди этой кристальной, я бы сказал, стерильной чистоты, один недостаток - нет кислорода. Вернее он есть, но его мало для жизнедеятельности человека.

Ты идешь как сомнамбула, еле переставляя ноги, глядя на пятки впереди идущего. А в голове, брат, мыслишки: «Вася, зачем тебе это надо? Поворачивай взад, пока не поздно». Но ты говоришь себе: «Вася, ты - советский человек! Тебе доверили почетную миссию! Вперед, Вася!» И ты, сжав зубы, идешь вперед. После отметки 5550 метров, валуны кончаются, начинается подъем по белому ковру; отдохнули, и утром снова в путь.

Но уже без поляков - слабаками паны оказались…
Здесь Василий брезгливо выпустил через ноздри дым, выпил еще полстакана водки и стал закусывать. Я же ждал!

- Долго все описывать, - продолжил он, до вершины оставалось около километра, когда мы увидели маленькую палатку. Шерпы заглянули, потом достали и передали тем, кто был внутри, кислородный болон. Словак знал русский язык, объяснил мне, что там муж с женой застряли, видать судьба им на высоте этой замерзнуть.

Я говорю, надо, мол, вертолет вызвать, как-то спасать их, но тот, улыбнувшись, покачал головой и двинулся вслед за цепочкой следов. Я заглянул в палатку и увидел не молодую женщину и мужика с козлиной бородкой, который лежал без признаков жизни. Она так нежно смотрела на него, прижимая к его лицу кислородную маску, что у меня внутри все перевернулось.

Я посмотрел вслед товарищам, потом на вершину и сказал себе: «Вася, ты покорил Эверест, вот он, как на ладони, сейчас же ты должен спасти эту женщину или сгинуть вместе с ней в этой белой мгле». Я не знал, поймет ли меня эта женщина, но, придав своему голосу как можно больше сочувствия, обратился в ней по-русски:

 «Мадам, этот жмурик не жилец, но ты можешь выжить, давай спускаться». Как ни странно, она поняла меня и категорически замотала головой. Такая женщина, представляешь, с такой можно всю жизнь прожить с одной, и ни о чем не жалеть!
В глазах Васи заблестели слезы, и мне стало жалко его.
Он продолжал:

- Я пытался объяснять ей, что скоро наступит вечер, а ночью она замерзнет, и что нужно делать ноги вниз пока не поздно. Но она мотала головой и прижималась к мужу. Команда уже метров на сто ушла вперед, и я принял решение. Показал ей движениями рук, ну, как бурлаки тянут баржу, и спрашиваю, если я потяну жмурика, ты сможешь идти?

-И вдруг в этих потухших глазах сверкнул огонек, понимаешь брат, это была искра надежды, и она стала утвердительно кивать головой, как будто боялась, что я могу передумать. Я выкинул все их вещи, и, сделав из веревки подобие хомута, потянул палатку вниз. Она сзади семенит, а я тяну, под уклон шли, чуть потяну - она скользит.

-Метров через сто примерно понял, что это был опрометчивый поступок, все оказалось намного сложнее, чем я думал - я стал задыхаться. Тетка еле-еле переставляет ноги, я тоже черепашьими шагами тяну палатку, два-три шага, остановка и так далее. В очередной раз оглянулся - она сидит, подхожу, тяну ее за рукав, говорю, надо идти, кивает головой - пардон, мол, понимаю, и, тихо переступая ногами, двинулась.

Взял веревки, потянул - метров десять семеним, оглянулся - тетка снова сидит. Я опять к ней; мадам, говорю, вы погубите нас - надо идти. Она что-то бормочет не по-русски, естественно, и заваливается набок. Я говорю себе: «Ну все, Вася, ты попал». Раскрываю палатку, кладу бабу эту рядом мужем и, достав кислородный болон, одеваю ей маску.

-Она ожила, и глаза даже открыла, и типа извиняется, мол, не обессудь. Я снова запрягаюсь и - вниз, шаг-два, остановка, три-четыре - остановка. Вечереет; понимаю, если остановлюсь, - это конец, еле-еле переставляю ноги, и… вдруг падаю на колени. Так даже легче, подумал, продвигаясь вперед на карачках. Хорошо, снега нет, и ясно вижу тропу, что мы проложили в верх, глаза от усталости слипаются. «Вася ты советский человек, ползи!», приказываю я себе всякий раз, когда кажется, что сил уже нет совсем. И ползу, левой подгребаю, правой тяну, левой подгребаю, правой тяну…

Вася показал руками, как подгребал, и у меня аж в сердце защемило, когда я попытался представить, как он гребет холодной ночью на вершине Эвереста.
- Я увидел огни стоянки, - продолжил Вася, - и это придало мне силы. Не знаю, как, но я встал и пошел. Не понимаю, как я прошел эти полкилометра, но силы снова покинули меня.

-И тогда я обратился к себе в последний раз или как в последний раз: «Вася ты сделал все что мог, больше и Лешка Маресьев не сделал бы». Падая, увидел, как из темноты нас осветил луч прожектора…
Пришел в себя в больничной палате; врач-непалец у нас, в Москве, учился и понимал по-русски.

Извини говорит, товарищ Василий, что не смог пальцы твои спасти, но жить будешь. Я, естественно, спрашиваю, а тётка-то жива - жива, отвечает и добавляет, но муж, скорее, не жилец. Оказывается, не простая немчура были те муж с женой - за ним прилетел вертолет и забрал их. Я же через две недели вернулся в Москву. В НИИ не оценили мой поступок; после выздоровления я с дворовыми пьяницами запил, жинка моя решила меня спасти и, продав квартиру в Москве, вывезла в эту дыру, так и завис здесь…

-Василий вновь налил 50 грамм водки и выпив залпом, снова закурил. После минуты-другой молчания, я спросил его, не пробовал ли он узнать, как сложилась судьба супружеской пары, которых он спас?
- Откуда там! - махнул Вася беспалой рукой. - Это же заграница, тогда железный занавес был.
- Это все в прошлом, - прервал я его, - сейчас век интернета, границы условны и т.д., надо искать и найти!


- Да где ты их в Дании найдешь, - вновь махнул он рукой.
- Так они из Дании были? - спросил я.
- Да какая разница, из Дании, Германии, фашисты, словом, - вновь отмахнулся Вася. Видно было, что мой новый брат захмелел.

- О, идут козлы, - сказал он вдруг, засуетился, пряча недопитую бутылку водки и сигареты в карман фуфайки. Я посмотрел в сторону и увидел двух подвыпивших мужиков, лет сорока, когда оглянулся, мой альпинист уже семенил вдоль забора, в другую сторону улицы.

 Один отделился от собутыльника и подошел ко мне.
- Здорово! - сказал он дружелюбно.
- Привет! - ответил я, не глядя в его сторону.
- Дай десятку, на пузырь не хватает, - попросил он, умоляюще.
- Нету! - отрезал я. Раз Василий их не любит, значит, и мне их жалеть нечего, размышлял я.

- Беспалому, наверное дал, - укоризненно промолвил тот.
- Какому еще беспалому? - спросил я.
- Ну с тобой только что сидел, - показал он рукой вслед альпинисту.
- Ты его знаешь? - спросил я, достав деньги из кармана и протягивая ему десятку.
- Как не знать, чай, в одном поселке живем, - ответил он и принялся считать свою мелочь.

- А Вася давно сюда переехал?
- Дык никуда он и не уезжал отсюда, - не отвлекаясь от пересчета, ответил тот,как говорится где родился,там и пригодился.
- Как? Даже на работу не уезжал? - стал допытываться я.
- Да нет, говорю же! Он с моим батей учился вместе, его даже в армию не взяли из-за руки.
- А что с рукой-то? - уже настороженно, боясь, что красивая непальская история сейчас может рассыпаться на осколки хмельной выдумки, спросил я.

- Да он в десятом классе что-то мастерил в школьной столярке и оттяпал себе пальцы электрическим рубанком, - ответил он. Я замолчал, злость переполняла меня. И вдруг, оставив пересчет, мой собеседник, наклонив так, дружески, голову набок, спрашивает:

- А он, случаем, не рассказывал тебе про Эверест?
Я молчу, я зол.
- И ты поверил? - переспросил он, сочувствующе.
Я продолжал молчать,я очень зол.

- Саня! - окликнул тот собутыльника. - Беспалый ему про Эверест рассказал, и, прикинь, этот поверил…
Это был даже не смех, это был гогот.

Продолжение следует!


Рецензии
Че там лирический герой! Я, старый прожженный графоман поверил!

Александр Скрыпник   03.01.2022 20:37     Заявить о нарушении
На это произведение написано 25 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.