Стрелок-3

Когда и как всё началось, он помнил с болезненной чёткостью — словно кадры старой кинохроники, прожжённые временем, но не утратившие резкости.

Тогда он работал охранником в ночном клубе. Зарплата была неплохой, но ему всё казалось мало. Девяностые раскручивали свой маховик, втягивая в воронку тех, кто жаждал быстрой наживы. В голове крутились мечты: крутая машина, заграничные курорты, жизнь, где не нужно считать копейки. И вот бес попутал.

Он хорошо помнил тот день, когда хозяин вызвал его к себе в кабинет. Викулов шёл, внутренне сжавшись — ожидал очередного выговора за мелкую провинность. Но разговор оказался совсем иным: серьёзным, тихим, конфиденциальным. Хозяин, прищурившись, заговорил о его прошлом — о навыках снайпера, приобретённых на войне.

Память тут же вернула его назад — в горы, где среди острых камней остались лежать безмолвные духи. Он помнил каждый выстрел, каждое решение, каждый взгляд, угасающий в прицеле. Помнил пыль, въевшуюся в кожу, запах пороха и крови, тишину, наступавшую после боя...

Когда хозяин озвучил сумму, Иван согласился мгновенно. Где ещё он мог заработать такие деньги? К тому же злость, не утихшая после войны, всё ещё жила в нём. Сны не отпускали: незахороненные тела с выколотыми глазами, покрытые толстым слоем пыли; треск «калашей», разлетающийся эхом по ущелью, врезались в память навеки.

Так он стал убивать. Многие из его «целей» действительно были не без греха. Но он давно перестал задаваться вопросом, кто он в этой цепочке — инструмент, судья или просто человек, продавший душу за деньги. Бог им судья, — повторял он про себя, заглушая внутренний голос.

Сейчас Викулов легко поднялся на пятый этаж. Люк на чердак был открыт — он подготовил всё заранее. Голуби, серые лоскуты тишины, расселись по углам, наполняя пространство недовольным воркованием. Они не мешали. Напротив — с ними было чуть легче. Не так одиноко с винтовкой в руках и тяжёлыми мыслями в голове, которые, словно назойливые мухи, никак не желали покидать его сознание.

До выхода главного «действующего лица» из дверей банка оставалось пять минут. Целая вечность.

Движения Ивана были отточены до мелочей годами тренировок и десятков «заданий». Он молча развернул снаряжение, проверил механизм, отрегулировал прицел. Винтовка стала ножками на ящик у окна с почти интимной точностью. Он прильнул к окуляру, и мир сузился до кружочка, вырывающего из общей картины только одно, ему необходимое на данный момент, где каждая деталь обретала гипертрофированную чёткость.

В прицеле мелькали люди: кто-то спешил по делам, кто-то разговаривал по телефону, кто-то смеялся. Обычные жизни, обычные дни… А для кого-то из них этот день, возможно, мог быть последним.

Викулов задержал дыхание, пальцы легли на спусковой крючок. Время замедлилось. В этот момент он снова оказался там — в горах, среди камней и пыли, где впервые понял, что жизнь человека может оборваться от одного нажатия спускового крючка.

Но сейчас не было ни гор, ни войны. Только город, дождь и возможная цель в перекрестии прицела.

Всё было буднично, почти до неправдоподобия обыденно. Ничто не предвещало тех событий, которые должны были развернуться спустя считанные минуты.

У входа в банк служащий методично протирал стёкла, двигаясь сверху вниз с монотонной сосредоточенностью человека, привыкшего к рутине. На тротуаре процокали каблуки двух дам — они весело лопотали, обсуждая, похоже, какую-то пустяковую, но крайне увлекательную для них тему. Мимо прошла молодая мама с сыном: мальчик тянул её за руку, показывая на голубей, а она мягко одергивала его, напоминая о спешке. В следующий миг вихрем промчались двое подростков на скейтбордах — они выписывали замысловатые пируэты, смеясь и перекрикиваясь, будто весь мир принадлежал только им.

«И все они хотят жить, — размышлял стрелок, наблюдая в прицел за этой мозаикой повседневности. — Никто даже не подозревает, насколько хрупка человеческая жизнь. Она может оборваться в любую секунду — внезапно, когда этого совершенно не ждёшь. Сколько надежд, планов, которым не суждено сбыться… А все думают, что жизнь бесконечна, и что-то можно оставить на завтра. Но „завтра“ может уже и не быть».

Перед глазами всплыл образ жены. Он увидел её такой, какой она была в онкоцентре на Каширке: совершенно лысую, с большими круглыми чёрными глазами, которые казались ещё больше на истончившемся лице. Она была вся белая, хрупкая, беспомощная — словно подбитая птица, которая хочет взлететь, но не может. И этот взгляд… Пронзающий насквозь.

«Ну почему я?» — безмолвно вопрошали её глаза.

Этот вопрос всегда будет волновать человека. Почему именно он? Почему именно сейчас? Но ведь когда-то и с кем-то это должно произойти. Приходит твоя очередь — сейчас, через час, может, через год. И надо принять это достойно. Чему быть, того не миновать.

Наконец двери банка распахнулись. Сначала вышли двое охранников — медленно, с важным видом пингвинов, поворачивая головы то влево, то вправо. За ними последовали ещё двое. Всем своим поведением они демонстрировали значимость своих персон, весомость своей работы, преданность господину. Их повадки напоминали хорошо натасканных бультерьеров, которых хозяин вывел на поводке, чтобы те справили свою нужду.

И вот, наконец, появился Он. Фигуру почти полностью скрывал зонтик. Сопровождающие направились к «Бентли», припаркованному тут же.

Выстрел грянул резко, неожиданно. Зонт вылетел из рук охранника, взмыв в воздух, словно лопнувший шарик. В рядах свиты банкира тут же поднялся переполох: кто-то лёг на асфальт, другие бросились вперёд, прикрывая хозяина своим телом. Вся эта суета внизу напомнила Викулову стаю испуганных ворон — они так же метались, когда он с друзьями запускал в них камни, чтобы отпугнуть от маленьких воробьёв.

Но сейчас это уже не волновало его.

Иван понял главное: он не сделает этого. Не лишит человека жизни. Ну, может, ещё только раз… В нём что-то переключилось, дало сбой. Вернуть отработанную годами систему в рабочее положение было невозможно.

Он успевал. Пока эти тупоголовые определяли, откуда прозвучал выстрел, у него была фора. Он был уверен в этом.

Спокойно, почти ритуально, Иван расшнуровал ботинок и снял носок. Он знал, что делал, и это было неотвратимо.

Вавилов укрепил приклад винтовки в выбоине на полу, крепко сжав ствол зубами. Поднял глаза кверху. Ему суждено было в последний раз увидеть солнце.

В дырочке на крыше сверкнул луч, проникший в темноту чердака. Дождь закончился, ветер разогнал тучи. Но уже ничего не могло изменить его решения.

Большим пальцем правой ноги он нажал на спусковой крючок...

Вспышка.

Всё закончилось так же просто, как начиналось когда;то. Но теперь это был его выбор. Окончательный. Он так решил.

Он мог бы бежать, спрятаться, начать всё заново. Но зачем? Внутри него больше не было места для лжи. Ни для оправданий, ни для сделок с совестью.

Он не спас жену. Но спас свою душу. Он не понимал, почему так поступил, но знал одно, что по-другому нельзя...

Луч солнца, пробившийся сквозь дырочку в крыше, застыл кружочком на его лице, словно запечатлевая последний миг человека, который наконец стал самим собой.
 


                2015 г.*))

(Я никогда не писал детективы и не буду писать — это не моё. Пусть этим занимаются бывшие работники органов. Всё моё творчество направлено на одно — на разговор человека со своей душой, читай, с совестью. Наша совесть и есть Бог в нас. И именно он отстраняет людей от необдуманных поступков, но так ли часто мы слушаем то, что говорят нам свыше?)