Она

Раздался паровозный гудок, и Она вдруг почувствовала себя живой. Проходившие мимо мужчины улыбались ей. Некоторые даже оглядывались, рискуя натолкнуться на встречного. «Что же во мне такого?» - подумала Она и попыталась оглядеть себя, насколько это было возможно. Но смогла увидеть лишь складки белого платья и  правую руку, державшую флажок.

Первый день проскользнул незаметно, в суматохе проводов и встреч. Толпа текла мимо, и Она постоянно улавливала чьё-то внимание. Иногда, в отражении окон проносящихся поездов, Она пыталась рассмотреть себя, но в закопченных стеклах видела лишь неясные контуры. Однажды ей приснилось, что к вокзалу приближается поезд, сверкающий чистотой стекол.  Она уже обрадовалась, что сейчас,  наконец-то, увидит себя такую, какой она была сотворена, но окна так заблистали на солнце, что только и смогли, что ослепить её…

Год за годом мимо неё проходило множество народу, проносилось множество поездов. Никто уже не заглядывался на неё, да и вообще, теперь уже мало кто её замечал. Восхищение сменилось безразличием. Что же, ко всему можно привыкнуть, и она привыкла и приняла, как должное.

Лица менялись с такой частотой, что она не могла запомнить ни одно из них. Толпа сливалась в безликую массу, но лишь одно лицо время от времени выплывало из пестроты и суеты. Это было совсем простое, ничем не броское лицо невысокого мужчины, который всегда как-то по-особому глядел на неё, даже тогда, когда она всё чаще и чаще стала ловить на себе недовольные взгляды. Только его вниманием она теперь и жила. А потом и он куда-то пропал. Уехал, вероятно.

Незаметно проходили годы и всё вокруг постепенно менялось. На смену паровозам пришли электропоезда, в мелькающих окнах которых, она всё еще пыталась разглядеть себя, словно по привычке. И люди, люди, окружающие её каждый день, тоже постепенно становились другими. Они стали по другому одеваться, изменились их манеры, и разговоры их, как будто, стали о другом.

Однажды ночью на вокзал пришли чернорабочие со странными серыми чемоданчиками и досками. Они и заколотили её в тесный и душный ящик. Она ломала голову, что могло произойти, но так и не находила ответа.

Однажды, прислушиваясь к разговорам, она с ужасом узнала, что  уродует облик станции, и её хотят расколотить, чтобы удобнее было вывезти на свалку. С тех пор она не могла спать...

Настал день, когда она услышала треск снимаемых досок. О, как же она испугалась! Ведь это могло означать только одно - её пришли убить! Но этого не произошло. Доски с жалобным стуком упали на перрон одна за другой, и на смену тьме пришёл мягкий свет вечера, наполненный закатным оранжевым солнцем. Всё вокруг было словно бы таким же, каким она запомнила тогда, много лет назад, когда её заточили. Но в то же время, что-то незримое, другое, скользило во всём - перроне и поездах, деревьях и небе. Даже воздух был наполнен совсем другими запахами.

Она осмотрелась и увидела маленького сморщенного старичка, лицо которого показалось ей до боли знакомым. Он любовался ею так, как и много лет назад, по-мальчишески закидывая голову. С залихватской уверенностью, старичок  командовал двумя громилами, которые на удивление аккуратно сняли её, завернув в мягкую ткань, и куда-то понесли.

Когда наступило утро, Она проснулась и увидела над головой потолок, такой же белый, как её руки, стены в мелкий цветочек и чинно стоящую мебель. Не было обычной спешки, не было мелькания толпы и шума. Только тихо-тихо откуда-то из другой комнаты звучала музыка, которую она когда-то давным-давно уже слышала, и было это так давно, что она уже успела забыть эти песни. Необыкновенное чувство покоя и безопасности окунуло её в сладкую негу, сменившись на легкое ощущение одиночества. Но заскучать она не успела. Старый знакомый появился в дверном проёме и заговорил с ней так, как будто мог получить ответы на все свои вопросы. Она лишь улыбалась в ответ молча, но для него это был разговор.

Речь его была тихой, неспешной, и словно тени от великанов, проскользали мимо них, растворяясь и ускользая из настоящего обратно, в память о прожитых годах. Потом он замолчал на миг, и вдруг, рассмеявшись, подошел совсем близко и неожиданно погладил её руку так, как будто это была теплая рука живого человека, способного чувствовать...   

Наступал вечер, покрывая всё позолотой заката. Комната тоже озарилась этим удивительным светом, который упал и на её лицо. Выходя, старичок прикрыл за собой створки дверей, и в отражении стеклянных вставок она наконец-то увидела себя…