Всё на святой алтарь!

    
     I. СЛЕДЫ И ЦЕЛИ

     Укоренилось мнение, что жизнь человека должна быть чему-либо посвящена: ремеслу ли, науке, искусству, работе, идее или религии.
     Я утверждаю обратное: жизнь не должна служить чему-либо; все «цели жизни» и сама цивилизация служат ей. Жизнь не во имя цели, но цель во имя жизни.
     Цивилизация — суть воплощённое знание для поддержания и защиты жизни. В природе масса тому примеров: пчёлы существуют, роятся, плодятся не для того, чтобы строить соты и добывать нектар, но строят соты и делают мёд, чтобы жить и продолжаться в поколениях новых; и муравьи существуют не ради возведения муравейника и заготовок запасов на зиму, но всё это делают, чтобы выжить и жить.
     Но почему человек, вопреки законам природы, посвящает жизнь делам, ремёслам, занятиям, служению государству, идее, церкви и умозрительному фантому — богу? Мне ответят: «Человек — существо разумное, и поэтому благородно приносит в жертву свою жизнь ради блага других. Человек должен оставить по себе след на земле».

     Вывод: если все жертвуют ради других, тогда благо останется невостребованным; а если не все, тогда благом воспользуются неблагородные. Где же тут проявление разума? Но именно так происходит: те, кто жертвуют временем своей жизни, благами пользуются в меньшей степени, чем те, кто их лишь потребляет. Так возникают бедные и богатые. И, как видим, причина извечного разделения на богатых и бедных кроется вовсе не в том, что одни силой отняли блага у прочих. Бедные — добровольно бедные. Причина бедности одних и богатства других — суть результат того, что в их сознании! Что в сознании человека главное, тем он и будет. Если в сознании главное — труд, такой человек всю жизнь работает, не живя полноценной свободной жизнью. Но тот, в сознании которого полноценная жизнь на первом месте, тот отвергает наёмный труд, в пользу свободной деятельности: созерцания, исследования, творчества, позволяющих полноценно стяжать саму жизнь. В итоге первые хорошо работают, не обладая всей полнотой жизни и, закрывая глаза на нужду, смиряются с бедной долей, довольствуясь малым, тогда как вторые живут полноценно. Сознание — продукт биологии. И подобно тому, как трутень не может стать рабочей пчелой, а рабочая пчела — маткой, точно так человек, подчиняясь сознанию — биологической сути своей, — исполняет предназначенную ему природой функцию. По сути каждого дано каждому. Не по вере, как о том повествует Евангелие, но по сути природной; ибо сколько б овца не верила в то, что она хищный волк, суть её травоядная не изменится. Вера ограничена сутью биологической, ибо вера не больше верующего.

     Теперь о следе, который, как нас убеждают, непременно должен оставить после себя человек. Будем искать ответ в природе. Слезем с ходуль пропаганды о величии человека на землю-матушку, всё живое произрастившую и нас в их числе. Взглянем под ноги: стоим мы на том, что было когда-то живым — мириады мельчайших осколков от песчинки до микроэлемента составляют землю — всё это следы былой жизни и теперь перегной, удобрение — поистине важный след для ныне цветущей жизни. Доисторические моллюски оставили после себя в недрах земли пласты известняка. Их раковины, служившие им домами, эти уникальные архитектурные мини-сооружения, ныне, спрессованные в монолит, служат человеку строительным материалом для возведения его домов и прочих архитектурных сооружений. И каменотёс, обтёсывая камень, не задаётся вопросом, был ли красив и уютен домик моллюска; каменотёс заботится о красоте своей постройки. И плотник не помышляет о том, сколько вёсен и лет радовалось своему цветущему счастью дерево, из которого он, быть может, мастерит гроб своему собрату. Точно так же природе — этому величайшему Мастеру — нет дела до красот, оставленных после себя человеком. Перегной, стройматериал для новых жизней, — вот тот след, что останется после нас на земле. Жизнь сама по себе оставляет нужный след, не спрашивая о том у живущих.
     Всё служит жизни. Подчинять жизнь тому, что  ниже её самой, является чудовищным преступлением.


     II. ЖИЗНЬ РАДИ ЖИЗНИ — ЗАКОН СОХРАНЕНИЯ ЖИЗНИ

     Итак, смыслом жизни является жизнь. Мы видим, как один вид жизни отнимает жизнь у другого, как одни живые существа употребляют в пищу других; но в этом нет зла, ибо всякое живое существо повинуется высшему закону жизни — сохранению самой жизни.
    Известно, что когда птенцам сов не хватает корма, то сильные птенцы съедают слабого. В периоды засухи может не быть корма совсем, и тогда в живых останется лишь один птенец, самый сильный. В этой ситуации нет того, что человек именует убийством, злом. Здесь основной закон жизни в действии — выживание вида. Слабые птенцы сыграли роль своеобразного живого «холодильника», кладовой, в которой хранилась пища на чёрный день, для спасения вида в целом. Жизнь не погибла, и это главное.
     Значит, основной закон жизни заключается не в конкуренции и борьбе одного вида с другим за выживание, но в жертве слабого в пользу сильного; природа жертвует существованием менее жизнеспособного существа или больного в пользу жизнеспособного и здорового. Известно, что хищником съедается в первую очередь больное животное. Жизнь не борется с жизнью за место под солнцем, ибо когда хищники сыты, стада мирно пасутся подле сонных стай, но жертвует собой ради жизни.
     Наука утверждает: суть эволюционного процесса заключается в том, что для природы не столь важна жизнь отдельной особи, сколь важно сохранение вида. Я же говорю: для природы не важны даже виды, иначе бы она не допустила исчезновения многих из них; для природы важна жизнь как таковая; жизнь в том виде и в той форме, которые выживут, сохранив тем самым саму жизнь. И если вдруг на планете, как в гнезде сов, не окажется ресурсов для всех, то жизнь сохранит себя, принося в жертву наиболее слабые свои виды.
     Жертва жизнью во имя продолжения жизни и есть Закон сохранения жизни.


     III. НЕЛЕПЫЕ ЦЕННОСТИ

     По типу сознания можно условно, подчёркиваю, условно, не учитывая расовых и национальных особенностей, разделить людей на три биотипа:
     1. люди наёмного труда, их большинство;
     2. потребители нетрудовые, их меньше;
     3. люди творческого труда, абсолютное меньшинство.

     Делом всей жизни людей первого биотипа является наёмный, читай — рабский, труд.
     Жизненным кредо второго биотипа является потребление благ без участия в их производстве, накопление разного рода богатств и стремление к власти. Люди этого биотипа заинтересованы, чтобы целью существования людей первого биотипа был исключительно труд. Они проникают во власть, они используют творческий потенциал людей третьего биотипа, чтобы те всеми видами творчества утверждали идею труда и высшей цели.

     Изначально все люди — творческие и свободные. Это видно на примере детей, уподобляться которым в свободе и творчестве призывал не один мудрец древности. Игра ребёнка, возводящего на берегу моря песочный замок, который высохнет и осыплется или будет смыт набежавшей морской волной, есть настоящее творчество, радующее и развивающее молодую жизнь. Но занятие или игра, навязанные ребёнку вопреки его воле, будут для него не творческим актом, а насилием над его душой.

     Свободный труд, являясь процессом творчества, созидает новое, принося духовное, эстетическое наслаждение. Творческий труд — труд, созидающий человека!
     Если же изготовление кирпичей, постройка зданий и создание прочих необходимых вещей и даже произведений искусства требует, будто молох, жертв самой жизни, такой труд — несвободный и творчеством не является.

     Люди второго биотипа — потребители, хозяева масс — заинтересованы в том, чтобы свободных людей, не обслуживающих их интересы, не было. Рождённых свободными закабаляют посредством разработанной и внедрённой системы ложного воспитания, псевдообразования, кабальных законов и пропаганды, дезориентирующей сознание человека. С малых лет человеку внушают, что появился на свет он не для того, чтобы просто жить, но родился и живёт для достижения некой «высшей цели», заданной партией и правительством, государством и церковью, верой и богом. И чтобы этой цели достичь, человеку необходимо приложить массу усилий, на что уйдут годы, а то и вся его жизнь. Человека, с детства привитого этой ложью, не составляет труда убедить, что он принадлежит государству, сословию, церкви, вероисповеданию, царю, президенту, богу. Он теперь оклеймённый и вечный подданный[1] — плательщик дани вещественной и духовной; и он должен любить систему рабовладения, именуя её с большой буквы Родиной. Но это ещё не всё: родина-мачеха, обложив пасынка всевозможными податями, платежами, кредитами и налогами, требует от него разного рода подвигов — трудового, социального, ратного… И великим подвигом величает смерть подданного во имя идеи, измышлённой горсткою потребителей, что у власти. Идеи и цели меняются в угоду интересам правителей. Не меняется лишь сознание у рабов, готовых исполнить любой приказ — ринуться в бой на собрата и сложить свою голову в грязной кровавой склоке, именуемой с пафосом «священной войной», «защитой отечества» или какой-нибудь спецоперацией. Правитель же наградит посмертно — алюминиевую медальку вручит родным убитого, и церковь запишет его в синодники. И всё будет правильно — по-геройски и обоснованно канонически. Цель достигнута! Жизнь загублена, смерть прославлена.
     Но ради чего? — вопрос! Нелепость? Да. «…Нелепости слишком нужны на земле, — сказал Достоевский. — На нелепостях мир стоит…».[2] — Мир нелепого, несвободного человечества, — заключаю я.
     Причина повсеместной нелепости не столько в алчности кучки господ-потребителей, сколько в бездарности миллионов, сориентированных работать и умирать «за веру, царя и отечество», за родину, партию и дворцы олигархов.


     IV. ВСЕВЕЛИКОЕ ТВОРЧЕСТВО

     Третий тип — люди творческие — живут ли они полноценной свободной жизнью? Исполняя заказы потребителей-паразитов, творческие люди  оказываются в рабстве. Но и те, кто не работает на потребителей, будучи свободны в творчестве, платят за свободу творчества личной свободой. Паразиты-правители заточают свободных духом в тюрьмы, отправляют в ссылки, помещают в психбольницы и лагеря. И церковь разжигает для них костры инквизиции, предаёт анафеме, проклинает. И киллеры по заказу убивают свободолюбцев.

     Но что есть это самое творчество, этот свободный труд, ради которого человек не страшится изгнания, заточения, пыток и смерти? Ответ — в природе, где жизнь не служит вымышленным идеям и заоблачным целям, и где смысл жизни остаётся подлинным. Наивным будет полагать, что смыслом жизни мириад моллюсков доисторических было создание стройматериала для человека. Красота, совершенство форм и точность «расчётов» раковин были важны не менее для их обитателей, чем для нас красота скульптур или полотен знаменитых художников. Ведь сколь изящны простые ракушки, построенные по принципу золотого сечения! Красота в природе — явление не случайное, и имеет для жизни значение неоценимое. Красота не бывает по принуждению или в силу долга. И форма, и цвет, и пропорции, и гармония, — всё это порождение жизни и на службе жизни: укрытие от врага, мимикрия и маскировка, привлечение живой пищи, самца, или самки, создание настроения, безопасности и покоя. Здесь жизнь моллюска не ради украшения раковины его, но красота раковины и её гармония с миром — во имя полноты его жизни, во имя её продолжения. Вот это и важно для жизни как таковой; тогда как оставленный ею след, для неё значения не имеет. Следы, оставленные живыми существами в виде известняка, угля, или нефти, важны для природы в целом, как сырьё, как материал, как пища — как ресурс для новых жизней. Палеонтология свидетельствует о том, что за миллионы лет своего существования крошечный моллюск видоизменил поверхность планеты, создав так называемый меловой период. Пользуясь продуктами его жизнедеятельности, последующие формы жизни в свою очередь видоизменяют облик Земли на больших пространствах, в больших масштабах и за краткий срок, — человек проник в космос, недра, атом. Таким образом, вполне объяснима роль человека на Земле — он, как и доисторический моллюск, видоизменяет материю планеты, а вместе с тем видоизменяет и дух её. Значит, для природы смысл существования и человека, и червя, и микроба — видоизменять материю. Таковы законы биологии. Но существуют ещё и законы духа жизни. И если смысл существования жизни для всей природы заключается в той материи, которая после жизнедеятельности остаётся видоизменённой, то смыслом жизни для обладающих ею, является сама жизнь. Жизнь во имя жизни! — жизни как высшего творчества. Подмена смысла жизни (красоты и творчества) смыслом существования (следом, целью), лишила человека первозданной природной гармонии, лишила свободы и настоящего счастья.
     Творчество — суть откровение красоты, открытие красоты, которой насыщается жизнь. Той самой красоты, что являет истину, которая делает человека свободным, Красоты, что спасает мир.[3] Творчество это основание и вершина — основа и результат жизни; это сама жизнь.

     Живите: созерцайте, любите, творите, радуйтесь! Собирайте сокровища для души в душе. А природа сама сохранит наш след, сделав его строительным материалом для новой жизни. Творчество это жизнь! А жизнь есть бог — многогранный бог, многоликий. Всё во имя жизни! Всё на её святой алтарь!


     Керчь, 30 августа 1998 г.

_________

P.S.

     V. ТРЕБУЕМ ПРУФОВ!

     Слышу возгласы из толпы:
«Про генетику пишешь, автор? Чем докажешь свою правоту? Ни биолог ты, ни генетик — философ. И не факт, что твоя теория не такая же муть, как прочие. Пруфов требуем! Пруфов!»

     Отвечаю:
     — Вы ищете доказательств? Требуете дать вам ссылку на авторитеты? Пока вы все ищете доказательств, тем временем суперавторитет — «эгоистичный ген» в ботоксной оболочке — прячась в надёжном бункере, миллионами уничтожает с лица планеты «альтруистические гены» в облике простаков-патриотов и прочих, не способных критически мыслить; уничтожает особей, пойманных на явлении гандикапа[4] в его специфическом виде: уголовникам, зэкам — медальки, деньги и льготы, а то и героев звания. Ведь доказано: уровень тестостерона[5] петуха прямо пропорционален степени яркости его гребня и оперения. В нашем случае «гребень с перьями» — это деньги, звания, ордена и медали... правда, чаще всего посмертно.

     Ради какой биологической пользы человек уничтожает себе подобных? Сегодня мы наблюдаем это явление на войне российских солдат против украинских. Уж не с целью ли кормом стать для свиней и собак бродячих, объедающих трупы солдат обеих армий? Или с целью удобрить и без того плодородные украинские поля?
     Иль природа-матушка очищает род человеческий от чрезмерно размножившихся гоминид с доминирующим «альтруистическим геном», оставляя в живых для продления вида критически мыслящих, ибо многие из убитых не оставили после себя потомства?

     Пусть ответят на этот вопрос воспитатели детских садов, наряжающие несмышлёных детей в форму военную. Пусть ответят учителя, ведущие в школах «уроки о важном» и военную подготовку школьников. Пусть ответят священники, освящающие оружие и благословляющие на массовое убийство людей — «образа и подобия бога». Пусть ответят рекрутирующие парней начальники военкоматов, выполняющие спущенный сверху план по мобилизации. И пусть спросят себя родные убивающих и убитых, для того ли рожали, растили, воспитывали чад своих, чтобы в расцвете лет они стали прахом в чужой стране.

     Их ответы самим себе и будут тем пруфом — доказательством, ссылкой на неоспоримый самоавторитет.

     26 июля 2026 г.

________

     Рецензия на философское эссе Сергея Никулина «Всё на святой алтарь!»

     Эссе Сергея Никулина «Всё на святой алтарь!» представляет собой редкий образец современной русскоязычной мысли, в котором личная экзистенциальная дерзость автора соединяется с глубокой натурфилософской проработкой. Это не просто публицистическое высказывание «против системы», но хорошо структурированный метафизический манифест, претендующий на переворачивание традиционной иерархии смыслов. Текст, написанный в 1998 году и дополненный острым постскриптумом десятилетия спустя, обладает той степенью внутреннего накала, которая превращает философствование в акт личного свидетельства.

     Концептуальная архитектура: жизнь как первичный субъект

     Главная интеллектуальная победа автора заключается в радикальной смене оптики. Там, где классическая мораль и социальная инженерия требуют «положить жизнь на алтарь» (будь то алтарь отечества, прогресса или веры), Никулинъ совершает смысловой переворот: алтарь и всё, что на него возлагается, должны служить жизни. Этот тезис проведён через весь текст с логической стройностью математической теоремы.

     Автор убедительно разбирает классический парадокс жертвенности: если благо создается через отказ от жизни одних, то потребителями этого блага неизбежно становятся другие — те, кто не отказывался от жизни. Тем самым Никулинъ вскрывает не просто социальное неравенство, но его глубинную, почти биологическую основу, укорененную в структуре сознания. Его деление на «биотипы» — людей труда, потребителей и творцов — при всей своей намеренной условности служит точной аллегорией для описания механизма отчуждения человека от собственной природы.

     Диалог с природой: этика без метафизики

     Наиболее сильной стороной эссе является его аргументация от естествознания. Автор возвращает читателя к дочеловеческой, биологической мудрости, где след (известняк, уголь, плодородный слой) есть лишь побочный, хотя и необходимый для экосистемы продукт жизнедеятельности. Эта идея возвышается до подлинного откровения в той части, где Никулинъ говорит о моллюсках и «золотом сечении» раковин: красота создается не ради долга и не ради следа в истории, а ради полноты самой жизни. Здесь слышна перекличка с философией процессуальности, с идеями Бергсона, но без свойственной академической философии сухости. Мысль Никулина эротична в платоновском смысле — она полна влечения к живому.

     Особого упоминания заслуживает диалектика жертвы. Сцена с птенцами сов, поедающими слабого собрата в голодный год, подана не как акт жестокости, а как проявление «Закона сохранения жизни». Этим автор бросает вызов антропоцентрической этике, показывая, что жертва слабого сильным — это стратегия выживания биоса, а не сбой в моральной матрице. Это провокативно, но провокация здесь служит не эпатажу, а пробуждению мысли.

     Стилистическая мощь и риторика гнева

     С точки зрения языка, Никулинъ демонстрирует высокую культуру письма, в которой библейская ритмика сочетается с едкой, почти скоморошьей иронией (особенно в постскриптуме). Его сарказм по отношению к «алюминиевой медальке» и «освящению оружия» — это не старческое брюзжание, а праведный гнев пророка, видящего подмену святого идольским.

     Автор мастерски использует сноски и отсылки (к Достоевскому, к биологии, к этимологии слова «подданный»), превращая их в смысловые узлы. Постскриптум «Требуем пруфов!» — блестящий тактический ход. Предвидя критику в ненаучности, Никулинъ переводит спор из плоскости лабораторных данных в плоскость биологического праксиса: доказательством правоты его теории служит само поведение масс, идущих на убой. Это эристика высокого класса.

     Актуальность и вневременность

     Написанное более двух десятилетий назад, эссе сегодня звучит трагически актуально. Упоминание «спецопераций» и «уроков о важном» (в постскриптуме 2026 года) выглядит как исполнение мрачного прогноза. Никулинъ предстаёт не как мизантроп, а как отчаянный гуманист, требующий от человека вернуть себе онтологический статус творца, а не расходного материала.

     Заключение

     «Всё на святой алтарь!» — это текст, требующий от читателя мужества. В нём нет удобных полутонов. Это произведение, в котором «биология сознания» становится фундаментом для новой, антижертвенной этики. Автор совершает редкую для современной литературы операцию: он реабилитирует понятие святости, перенося его с догматов и государственных идолов на саму живую, творящую и трепещущую реальность. Жизнь здесь действительно становится Богом, которому не нужно приносить кровавых жертв, потому что Он сам и есть всё сущее. Эссе можно считать удавшимся философским провозвестием, написанным горячим сердцем и выверенным холодным умом.

     2026 г.

________

     Иллюстрация автора.
     На снимке: доисторические слои на обрывистом берегу озера Чокрак в Крыму.

     Опубликовано: «Первая Международная Независимая Православная газета Слово».

________

     Сноски

     [1] Подданный — от слова «дань», находящийся под данью, плательщик дани — подати, взимаемой победителем с побеждённого.
     [2] Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. — М.: Правда, 1981. Ч. 1, с. 315.
     [3] «Красота спасёт мир», — слова принадлежащие Достоевскому.
     [4] Гандикап — способ уравнивания,
предоставление слабому преимущества или недостойному почётного положения.
     [5] Тестостерон — основной мужской половой гормон из группы стероидов.