улыбка разочарования гиббона Бобби

ПРОЛОГ

Гиббону Бобби всегда снились джунгли. Гиббон открывал глаза, сумрачно оглядывал железные прутья, окрашенные желтой охрой и снова погружался в сон. Иногда он все же просыпался, принюхивался к вечернему воздуху, жевал потемневшие бананы и мастурбировал. Последнее обстоятельство не смущало ни обитателей, ни служащих, ни  посетителей зоопарка. Дело это давно вошло у всех в привычку. К тому же Бобби делал это вяло, безрадостно и машинально, так будто выполнял рутинный процесс рутинный процесс, предписанный ему обществом.
У гиббона не было ни прошлого, ни будущего, но ему снились джунгли и Вечность, а люди боялись мечтать. 


1.

Тетушка Ануш обладала могучим генеалогическим древом,  была  агрессивна, образована, легендарна. С раннего возраста подвергалась гендерной дискриминации. Яростные и многочисленные стаи альфа-самцов преследовали её, шли по пятам, принюхивались к запаху тела. По утрам видения рассеивались, и самцы обращались в загорелых мохнатых темпераментных мужчин, которые торговали на рынке гвоздиками, апельсинами и фиолетовыми баклажанами. Вечерами под «мелодии и ритмы зарубежной эстрады» самцы вливались в ряды прогрессивного человечества.

Прогрессивное человечество одержимо тягой к познаниям. Большая и лучшая его часть осваивает технологии, занимается научной, исследовательской, общественной, предпринимательской (на худой конец)) деятельностью. Другая, гораздо меньшая и гораздо худшая часть прогрессивного человечества, пытается обратить эти достижения себе во вред. Эти персонажи устраивают революции (красные, оранжевые, голубые), оттепели,  заморозки, отравляют жизнь не только индивидуумам, но и странам, государствам, континентам.
Вот и наши представители бесклассового общества, воспитанные консервативными матерями и отвергнутые целомудренными красавицами, идут после работы учиться, учиться и ещё раз учиться. Идут, чтобы передать другим богатейший опыт, накопленный человечеством в таких увлекательных сферах, как буккаке, пеггинг и гонорея.

Равиль познакомился с тетушкой Ануш, когда ей «стукнуло» 35. Несмотря на преклонный возраст, тетушка выгодно отличалась от прочих красавиц упругим девичьим станом, чувственными губами, светлым лицом и волосами в цвет золоченой бронзы. При этом у неё было такое странное выражение лица, что её всегда хотелось, причём всем, всегда и везде. Как говорил Равиль: «До самозабвенння...» Гибкая талия, нежный пушок над верхней губой и невыразимой прелести голос дополняли упоительную картину, воспламеняющую мужчин и дразнящую женщин.
Временами, будучи во хмелю (слегка), тетушка напевала:

Ой, мама, моя мама,
какая  драма!
Вчера была девчонка,
сегодня — дама...

«Лёгкий озорной нрав» тётушки Ануш объяснялся наличием у неё двух недугов, которые были страшными, но соблазнительными. Благодаря им тетушка пользовалась «сногсшибательным» успехом.
Бесплодие и либерализм считаются как причиной, так и следствием вышеупомянутых форм любви, именуемых порой «скотством», поскольку по мнению большинства репродуктивных женщин, и то, и другое — непростительные вещи, однако для мужчин (опять же некоторых) - преимущество, причём неоспоримое...
Помимо «недугов», у тётушки Ануш имелись недостатки, которых было множество, но основным, всё же, было упрямство. Настоящее такое упрямство —  куражистое и даже немного героическое. Ну, не желала Ануш сокращать поголовье своего мужского стада до одной доминирующей единицы. В этом её упрямству мог позавидовать осёл Ходжи Насредина. 
Помимо этого, рассчитывая отомстить природе за неудавшееся материнство, тетушка овладела мастерством женской интриги, кокетства и вранья.
Одним из её кавалеров был дядя Анзор.

2
Анзору было за пятьдесят, и в зоопарке у него имелся доходный (по его мнению) бизнес. Бизнесом был передвижной ларёк, из которого вкусно пахло (на фоне прочих запахов). Над прилавком дядя Анзор разместил ламинированную вывеску: «БЕЛЬГИЙСКИЕ ВАФЛИ ТЕТУШКИ САЛЛИ». Временами темпераментный продавец вафель (от тетушки Салли) включал кавказскую музыку и вызывающе запевал: «А я в этом фылме главный актор! Я – сценарыст в нём, я – рэжиссор!» Дядя Анзор поднимал указательный палец на уровень носа и многозначительно улыбаясь, добавлял: «Я ТАК думаю...». Вафельных дел мастер чувствовал себя неплохо. У его киоска всегда крутились зеваки.
Коммерческий успех дяди Анзора объяснялся еще и тем, что вафельный павильон (или точнее «ларёк с вафлЯми», как именовала его предприятие тетушка Ануш) располагался напротив клетки с человекоподобным гиббоном. К основанию клетки была приварена металлическая табличка с надписью ,,Бобби,,.

3.

Гиббону Бобби всегда снились джунгли. Он открывал глаза, сумрачно оглядывал железные прутья, окрашенные желтой охрой и снова погружался в сон.


Посетителям зоопарка бросалось в глаза удивительное сходство гиббона и продавца вафель, особенно когда томясь от вынужденного бездействия, они синхронно тискали свои достоинства или точнее, признаки. Гиббон разминал увесистые ядра довольно бесцеремонно. Дядя Анзор проделывал те же действия бережно и осторожно. Со стороны казалось, что Анзор перебирает струны гавайской гитары и перепелиные яйца.
Гиббона в такие минуты томили необъяснимые чувства. Я не берусь описывать, какие именно, но знаю точно, что у тех чувств нет и не может быть названия.
Ведь только у людей есть такая эмоция — улыбка разочарования, и едва ли она применима к приматам.
Конечно, между темпераментным продавцом вафель и гиббоном Бобби имелись существенные различия. Ведь дядя Анзор жил относительно свободно и позволял себе многое по отношению к тому же  Бобби, которого называл Кинг-Конгом,  учил курить и  призывал к побегу.  Но гиббон грустно смотрел на Анзора, сидел в клетке и обреченно делал свое дело.

Freedom


Лимузин медленно едет по Береговой улице. Улица освещена земляничными фонарями.
Фонари похожи на шары, наполненные изнутри бриллиантовым светом.
Вокруг фонарей вспыхивают крошечные огоньки и осыпаются на землю призрачными мотыльками.

Автомобиль выезжает на набережную и движется вдоль чугунных оград.
Дерзкие бронзовые истуканы демонстрируют боеготовность, граничащую с героизмом. В руках они держат копья, гладиусы и скутумы, иногда - телескопические удилища.
Внизу — тяжёлая, как расплавленный свинец, вода.
Вечерний город тонет в реке и отражается в стёклах домов.
Отдыхающие в льняных одеждах прогуливаются по набережной, сидят в кафе, пьют, курят, играют в любовь, позёвывают, глядя на воду…

Водитель включает музыку. Из радиоприёмника льётся «Лунная река» в исполнении Фрэнка Синатры. Глаза гиббона наполняются мерцающим светом реки. При свете осыпающихся на город звёзд кажется, что это слёзы счастья.

Вдруг в ярком свете фар, карающим мечом правосудия сверкает полосатый жезл...

— Простите, вы выходите?

— Нэт. И вам нэ советуем, — отвечает за всех дядя Анзор.

Милиционер берётся за рацию. С правой стороны уже спешит помощь.

— Руки... руки! — кричит дядя Анзор, которого силой тянут из машины.

Дядю Анзора доставляют в спецприёмник, который (по иронии судьбы) именуется «обезьянником», а гиббона -  в клетку, восстанавливая  status quo