Deus ex machina Бог из машины

                DEUS EX MACHINA

                БОГ ИЗ МАШИНЫ


DEUS EX MACHINA (лат.) – БОГ ИЗ МАШИНЫ
Развязка вследствие вмешательства непредвиденного обстоятельства (в античной трагедии развязка наступала иногда благодаря вмешательству какого-либо бога, появлявшегося на сцене при помощи механического приспособления)
«Словарь иностранных слов»
Москва, «Русский язык», 1982 год.

                Глава Первая.
       Старый пес умирал.

       Надрывный свист его дыхания время от времени перекрывал завывание ветра за окнами. Шипение сквозняков складывалось в унылый шепот, который бормотанием оживал в уголках убогого жилья и наполнял комнату призрачными звуками. Им в такт раскачивались и плясали тени, избегая тусклого света керосиновой лампы.

       Старик тяжело поднялся из-за стола, вспугнув стайку теней, и, шаркая валенками, подошел к печи. Пес приподнял угловатую морду и мутными глазами уставился на хозяина. Он сглотнул, сбивая дыхание, когда старик потрепал его за уши, и попытался приветливо подняться. Но лапы лишь поскребли когтями пол и бессильно поджались под рыжее брюхо.

       – Ладно, Болтун,– крякнул старец, раскрывая в улыбке редкие желтые зубы.– Можешь полодырничать сегодня.

       Он подбросил поленьев в печь и вернулся за стол, чтобы не спеша набить выгоревшую и провонявшую табаком трубку.

       Старик выпустил клуб едкого дыма и улыбнулся. Завтра приедет почтальон, и они проведут вечер за припасенной бутылочкой настойки, ведя неторопливую беседу о суетности городской жизни. В основном говорить будет гость, которому алкоголь и крепкий табак развязывают язык, и тогда он не скупится на диковинные рассказы о новых технологиях. Байки о компьютерах, управляющих обществом, планах заселения Луны и Марса наводили на размышления и переполняли радостью старческие души, упасенные великого зла подобных чудес.

       Стрик шумно затянулся, ощущая приятное томление в груди, но сорвался на кашель, содрогаясь всем телом. Он не успел отдышаться, как сквозь завывание надвигающейся бури послышалось далекое эхо выстрела. Старик насторожился, вслушиваясь в стоны осеннего ветра, но кроме редких капель дождя да шороха сквозняков различить ничего не смог.

       Слух и раньше подводил: подчас мерещился гул моторов на заброшенной дороге и шум вертолетов, словно покинутые города пытались ожить, наполниться привидениями. Раньше, во время охоты, ему доводилось забираться вглубь зоны, натыкаясь на поросшие мхами постройки. А однажды даже вышел к поселку, который давно исчез с географических карт. Он так не отважился ступить на едва различимые под порослью трав улицы, чувствуя на себе укоризненные взгляды пустых окон.

       Смотритель посмотрел на пса и улыбнулся.

       – Пойду, гляну дорогу, покуда не задождило. Постереги тут.

       Он накинул на плечи длиннополый плащ и бережно снял с крюка ружье. Прикинув на руку тяжесть оружия, остался доволен тем, что еще в состоянии его держать.

       Болтун зашевелился у печи и с усилием встал на дрожащие лапы.

       – Не провожай,– махнул на него старик рукой, подумав про себя, что пес до зимы не дотянет.

       А осень уже брала свое. Она холодно встретила с порога мокрым ветром, сорвавшим капюшон с головы. Было темно, и низкий свод тяжелых туч едва различался сквозь пелену мелких капель, круживших перед глазами. Человек поежился и с хлюпаньем двинулся к покосившейся калитке. По привычке прикрыв ее за собой, он  оглянулся на тусклый свет крошечного окошка.

       – Не дотянет до зимы,– грустно заметил он, но шуршание дождя поглотило его слова.

       В лесу ветер не так баловал, застревая в еще крепких кронах, и почва не расползалась под ногами, позволяя двигаться быстрее. Смотритель мог пройти по этой тропинке с закрытыми глазами, но он внимательно вглядывался в сумрачную чащу, ожидая увидеть непуганого зверя. По зиме случалось подстрелить зайца прямо во дворе, да и вороватые волки одно время повадились скулить под окнами.

       Деревья расступились перед насыпью дороги, и порыв ветра принес с собой отчетливый звук грузовика. Старик вышел на бетонку как раз в тот момент, когда из-за поворота вынырнул свет фар, выхватывая из сумрака силуэты деревьев. Это была большая машина и двигалась быстро.

       Смотритель встал в нерешительности, оглядываясь на нетронутое заграждение и недоумевая о том, кто бы это мог быть. Грузовик резко остановился прямо перед ним, ослепив  фарами. Хлопнули двери, затопали десятки ног. Призрачные фигуры людей полукругом встали поодаль, сторонясь света.

       Слепящие фары и суета теней у грузовика не давали собраться с мыслями и сообразить, что сказать этим странным пришельцам. Старик развел руки в стороны и вдохнул воздух для еще не придуманной фразы, но, едва полы его плаща раздвинулись, грянул гром.

       Десятки, сотни пуль подбросили его тело в воздух и, разрывая брызгающую кровью плоть, швырнули на бетон. Удары металла ворочали и толкали бесформенную массу по мокрой поверхности дороги, оставляя ярко-красный след, который быстро бледнел и кипел пузырьками дождевых капель.

       Грохот выстрелов оборвался, а тяжелая масса дождя придавила эхо к влажной почве, которая заклубилась туманом порохового дыма. Из мрака вышли двое и осторожно приблизились к обезображенному трупу. Один из них, невысокий и худощавый, раскрыл чемоданчик, который бережно нес в руках, и сосредоточенно склонился над смотрителем. Закончив странный ритуал, он выпрямился и, повернувшись ко второму, чью атлетическую фигуру не мог скрыть бесформенный плащ, сказал:

       – Мы ошиблись, Таран. Это не он.

       Таран резко повернулся к машине, подставив ужасное лицо свету: абсолютно правильные и даже красивые черты уродовались двумя абсолютно разными глазами. Один был черным, лишенным зрачка и радужной оболочки, как воронье око, а другой, зеленовато-бледный и практически бесцветный, выглядел тусклым и зловещим.

       – По местам,– густым басом скомандовал он.– Вернемся к реке. Похоже, мы его пропустили.

       Подобно теням люди беззвучно исчезли в утробе грузовика, и тот, развернувшись, быстро поехал назад. Дождь еще долго омывал тело старика, и разбавленная кровь торопливо сбегала ручейками с грубого бетона на мягкую землю, которая жадно поглощала влагу после засушливого лета. Шумная осенняя ночь распевала песни ветров под ласковый аккомпанемент ливня, и не было места в этом празднике стихий жалобному вою Болтуна.

       Этой ночью пес умер.

                * * * * *

       Ливень, не прекращающийся уже третий день, достиг своего апогея ночью, и под утро начал сотрясать небо над городом громовыми раскатами, которые окончательно разбудили Ольгу, перебив беспокойный сон. Она долго прислушивалась к осенней вакханалии, не будучи в силах покинуть уютную постель, и погрузиться в суету предстоящего дня, хотя тот и обещал заметные перемены в жизни. Накануне она с сослуживцами отмечала свое назначение, и, как результат, головная боль утром и чудовищный привкус во рту. Именно ощущение зловония, исходившего от нее, перебороло лень и желание дольше понежиться под теплым одеялом. Она с усилием встала и, шлепая босыми ногами по холодному полу, направилась в ванную комнату. Температурные датчики городской системы теплоснабжения проигнорировали погодные изменения, и поэтому отопление не было включено, оставив квартиры горожан на откуп сырости и холода. Все это лишь увеличило раздраженность молодой женщины, которая к тому же оцарапала десну до крови зубной щеткой.

       День начался плохо, а значит, все как обычно. Последней каплей оказался таймер будильника, завопивший в тот момент, когда Ольга заваривала кофе. От неожиданности она ошпарилась кипятком, и это событие перевело утро в статус «отвратительного».

       Сэкономленные на раннем подъеме минуты были пожертвованы утренним телевизионным новостям и более тщательному уходу за внешностью, который заключался в пристальном рассматривании собственного отражения в зеркале. Сегодня на ней была новая полицейская форма, чей черный цвет выгодно контрастировал со светлой кожей и каштановыми волосами. Было даже хорошо, что профессиональный статус не позволял чрезмерного использования косметики – так подчеркивалась природная красота, отсутствие которой другие женщины заменяли хитростями косметологов. Да, Ольга была красивой и эффектной женщиной, переживающей зрелый расцвет в свои тридцать, что, впрочем, нисколько не облегчало жизнь, так как, по словам бабушки, наступил порог, за которым женщина уже не вправе рассчитывать на успешный брак.

       Снова напомнил о себе таймер, и Ольга торопливо покинула дом. Несмотря на то, что накануне курьер вместе с приказом о назначении и формой доставил новую гражданскую карточку, которая позволяла теперь пользоваться скоростной транспортной линией, она все равно направилась к привычной, общественной. Новые привилегии позволяли даже иметь собственный автомобиль и квартиру большей площади, но, лишившись всего этого однажды, она не торопилась возвращаться к прежним удобствам. К тому же она выехала с достаточным запасом времени, чтобы успеть обдумать все по пути.

       Проработав год инспектором транспортной полиции, Ольга получила право на бесплатное образование, и следующий год с трудом совмещала работу с учебой, самоотверженно пожертвовав личной жизнью и друзьями. Ей приходилось выстраивать карьеру шаг за шагом, прикладывая максимум упорства к продвижению по служебной лестнице. Подав рапорт на повышение после удачной сдачи экзаменов, она была готова ждать месяцы, годы, пока городской компьютер востребует ее дело из архива и даст ему ход. Но прошла лишь неделя, и без всякого предупреждения, собеседования или предложения ее переводят в Центральный департамент полиции помощником эксперта в отдел по расследованию убийств, да еще с повышением гражданской категории. Это было слишком неожиданным, чтобы не насторожить.

       Прибыв на место, Ольга вставила свою карточку в регистрационный терминал у входа в здание и получила сообщение на свое имя. Ее уже ожидал некий Валерий Серый, эксперт департамента.

       У нового начальника не было собственного кабинета, но был большой стол и массивное кожаное кресло в общем зале, что являлось признаком достаточно высокого ранга. И за этим столом восседал соответствующий ему щеголеватый блондин с лицом, отражавшим сочетание интеллекта и заносчивости. Он был хорош собой, из тех на кого обычно бросаются впечатлительные женщины, и ему это, похоже, было хорошо известно.

       Эксперт Серый не потрудился встать навстречу посетительнице и, мало того, позволил себе откровенно оценивающий взгляд.

       – Ботвинник Ольга?– спросил он, галантно опустив вступительное приветствие.

       – Нет, но я хорошо ее знаю, – после недолгой паузы съязвила та, нисколько не смутив этим собеседника.

       – А я Ваш непосредственный руководитель.

       «Больше похож на нахального официанта», – решила задетая женщина, но промолчала.

       – Располагайтесь, но учтите, что у нас мало времени, дорогая.

       – С Вашего позволения, очень дорогая.

       – Итак,– проигнорировал дерзость эксперт, разворачивая перед собой ворох распечаток.– Единственная причина, почему из восьмидесяти кандидатов я остановил выбор на Вас – мое любопытство. Просматривая дела претендентов, я обратил внимание, что Ваш файл ограничивается только сведениями о двухлетней службе в транспортной полиции. Показатели, кстати, не бог весть какие. И ни слова о прежней жизни, о предыдущих тридцати годах.

       – Двадцати восьми,– буркнула Ольга, разочарованная форматом знакомства, хотя и сделала поправку на собственную несдержанность.

       – Извините, что?

       – «...О двадцати восьми годах предыдущей жизни...». Тридцать минус два – двадцать восемь, а мне именно тридцать.

       – Да. Простите эту неточность. Так вот... И мне было отказано в доступе. Представляете?

       – Если честно – нет. Вам, наверное, никогда не отказывали.

       – Для того чтобы узнать, чем Вы занимались до службы в полиции, мне пришлось взять Вас на работу, иначе секретность с Вашего личного дела так и не была бы снята. Забавно, не правда ли?

       – И что здесь забавного?

       – Я так и не получил полного доступа, но теперь знаю, что Вы были биоконструктором в какой-то секретной лаборатории и занимались генной инженерией, пока конвенцией три года назад не был введен бессрочный мораторий на подобные исследования. Вас лишили гражданских прав, привилегий, оставив лишь общегражданский статус.

       Он сделал красноречивую паузу и, изобразив на лице ожидание, требовательно уставился голубыми глазами на женщину. Ольге захотелось нагрубить в ответ заносчивому наглецу, и даже слегка нахамить, используя широкую гамму ругательств, но природная скромность, подкрепленная чувством самосохранения, не дали ей шанса добиваться торжества справедливости.

       – Начнем с того, что я была не биоконструктором, а биопрограммистом. И работала не в секретной, а в самой обычной университетской лаборатории. Да, я возглавляла группу генетиков-исследователей и участвовала в нескольких секретных проектах. Общество отказалось от развития этого направления науки, и мои профессиональные качества были обесценены, и, следовательно, я не могла пользоваться привилегиями своей бывшей категории, получив общегражданский статус и право на другой род деятельности.

       – Но почему полиция? Не проще было заняться биологией?

       – Не проще. Мои знания узкоспециализированные, чтобы использовать их как базу для переподготовки. Кроме того, я хорошо знаю вычислительную технику, и поэтому стала оператором компьютерной транспортной сети. Не слишком разочарованы тем, что под покровом таинственности скрыты обычные неудачи и обиды?

       – Обиды? Вы хотели бы продолжать опыты над людьми? Нет, я вижу, что не ошибся.

       Серый резко поднялся и ловким движением извлек из ящика стола изящный микротелефон.

       – Возьмите. Это Ваш личный номер, и ни при каких обстоятельствах не расставайтесь с ним. Это Ваша обязанность. Остальные требования и инструкции изучите позже. Их можно запросить у регистрационного терминала. Сейчас выезжаем на место происшествия. Вам там должно понравиться. Может, у Вас есть вопросы или пожелания, прежде чем мы приступим?

       – Во-первых, мне немного неловко за то, как прошло наше знакомство. Но только не воспринимайте это как извинения. Во-вторых, никогда не называйте меня «дорогая» или «милочка» – или что-то в этом духе… И, куда делся мой предшественник?

       – Все в порядке, Оленька. А Ваша предшественница нелепо пострадала в уличной перестрелке.

       Он сделал особое ударение на «Оленьке» и подчеркнул интонацией окончание слова «предшественница». Ольга ответила широкой многообещающей улыбкой, в которой дословно читалось: «Ты у меня тоже такой не первый. Отольются кошке мышкины слезки».

       Эксперт Серый имел роскошный служебный автомобиль, оборудованный всеми новомодными усовершенствованиями. Два года отслеживая транспортные потоки Минска, Оля многому научилась, и теперь смогла легко по внешнему виду оценить новенький «Мерседес»  начальника, угадав не только базовые характеристики, но и тип коммуникационной принадлежности, степень приоритетности. Впервые за долгое время ей приходилось видеть город из окна скоростного автомобиля.

       Нельзя сказать, что она любила это нагромождение зданий, технических сооружений и извилистых дорожных лент, которые причудливо струились среди недосягаемых небоскребов, нависая друг над другом, утопая в лабиринтах нижних ярусов и сбиваясь в запутанные клубки. Город на всех действовал одинаково подавляюще, оставаясь непознанным в своей величественной красоте. Он подчинял волю рассматривающего его, являясь воплощением мощи, подобно вечно действующему механизму, запущенному однажды и до скончания веков.

       – Это препаршивенький район старого Минска,– отвлек от мрачных мыслей голос Серого, который указывал на плотную группку невысоких построек в стороне от эстакады.– Сейчас здесь затишье, а по ночам много шума бывает. В таких местах, обычно, есть свои криминальные царьки-авторитеты, которые по-своему поддерживают порядок, стараясь не доводить дело до полиции. Такое положение вещей нас устраивает, освобождает от необходимости отслеживать мелкие правонарушения и конфликты. Но время от времени из-за несогласованности возникают распри между различными группировками. Иногда они вырастают в затяжные разборки, перестрелки и потасовки. Было бы безумием пытаться остановить их или изменить положение вещей. Мы лишь ограничиваем распространение криминального хаоса, не допуская его в центр города и ни в коем случае не вмешиваясь в отношения местных князьков. Ночью здесь обнаружили изуродованные тела трех местных бездельников, низшей гражданской категории. Двое были уже мертвы. Тонкость момента заключается в том, что параллельно нашему расследованию собутыльники жертв, их родственники и сами «авторитеты» будут проводить собственные потуги найти виноватых. Каждый начинает искать среди своих врагов. Это может спровоцировать настоящую бойню под знаменами мести, чего мы должны избежать. Понимаешь?

       Машина, тем временем, изрядно поколесив по улочкам непривлекательного квартала, остановилась возле толпы возбужденных зевак, окружавших полицейские автомобили. Вокруг царили оживление и суета.

       – Какие мои функции?

       – Очень хорошо, что ты об этом упомянула,– Серый заглушил двигатель и повернулся к Ольге, стараясь заглянуть в глаза.– Ты будешь просто ходить за мной, прислушиваясь и присматриваясь. Главное, ничего не делай без моего ведома.

       Выбравшись наружу, они оказались в плотном кольце зевак, которые на разные голоса выкрикивали в их адрес пожелания, приветствия и оскорбления. Женщина была благодарна спутнику, заботливо подхватившему ее. Мягко удерживая за руку, он, буквально, прокладывал себе дорогу к полицейскому ограждению, расталкивая пеструю массу горожан, которая пялилась на них пустыми глазами, чье телячье безразличие было разбавлено иногда похотливо-любопытными или откровенно враждебными взглядами. Привязалось неприятное ощущение, словно она обнаженной выставлена напоказ, и каждый пытается потрогать ее маленькими, замутненными ленью глазенками. И еще этот многоголосый гул, сдавленный, вкрадчивый шепоток, липнущий к лицу и рукам своим вязким неразборчивым эхом, смеющимся, стонущим, угрожающим.

       Ольга не сразу заметила, как они выбрались на открытое пространство за ограждением, и не слышала, как ее коллега громко отчитывал какого-то офицера за беспорядок. Подчиняясь бесцеремонным пинкам блюстителей порядка, толпа быстро редела, и лишь самые стойкие собрались в небольшие группы, внимательно наблюдая за действиями полиции с удаления.

       – Все в порядке?– Серый бережно встряхнул помощницу за плечи.

       – Эти люди... Здесь так душно...– растерялась Ольга.

       – Она слишком впечатлительна,– заметил стоявший рядом с экспертом пожилой, но очень приятный мужчина с нашивками медика. Седые, аккуратно уложенные волосы эффектно обрамляли располагающее к себе лицо.– Ей нужно время, чтобы собраться.

       – Это доктор Петкевич. Игорь Петкевич. А это мой новый напарник Ольга Ботвинник. Итак, Вы в порядке?

       В ответ она легко расправилась, восстановив выгодную осанку, и благодарно уголками глаз улыбнулась внимательному доктору, на что тот ответил едва уловимым поклоном.

       – Потом будете переглядываться,– вмешался Серый.– Вам предстоит уйма совместной работы, так что успеете еще возненавидеть друг друга. А с характером нашей новой сотрудницы это вообще не представляет труда. Приступим.

       Он направился вглубь оцепленной полицейскими зоны, где, прикрытые бесформенным черным пластиком должны были находиться трупы жертв. Рядом нетерпеливо топтались парни из команды уборщиков, облаченные в угловатые комбинезоны серого, как и их микроавтобус, цвета. Загадочный инструмент и баллоны с какими-то адскими смесями были демонстративно выставлены у открытого жерла автомобиля, указывая на длительное ожидание, потому что лица людей, занимающихся этим ремеслом, не имели никакого выражения, оставаясь невозмутимо спокойными.

       Один из них жестом поприветствовал приближающуюся троицу и скупыми движениями принялся сворачивать пластик, из под которого проглядывали перепачканные почерневшей кровью конечности.

       – Может, Вам не стоит на это смотреть,– предупредительно поинтересовался доктор Петкевич, обращаясь к женщине.

       – Ничего страшного: мне приходилось работать с разобранными телами,– поторопилась ответить Ольга и прикусила язык.

       Мужчины переглянулись и многозначительно промолчали, заставив понять, что она допустила очередную оплошность, которая, впрочем, быстро позабылась, уступив по значимости большему событию – открывшемуся зрелищу.

       Это были парни двадцати-двадцати двух лет с короткими агрессивно безвкусными стрижками и очень развитой мускулатурой, наводившей на мысль, что ее обладатели зарабатывали на жизнь не умственным трудом. Тело одного, неестественно выгнутое, свидетельствовавшее о сломанном позвоночнике, было абсолютно лишено одежды и хранило на себе следы повреждений, зиявших синеватыми провалами пятен в нескольких местах. Останки же второй жертвы вызывали непроизвольную дрожь. Это действительно были останки, лишенные целостности и связности, с неуместной аккуратностью разложенные в своеобразном порядке вдоль выпотрошенного тела. Раскрытая веером ребер грудь обрамляла верхнюю часть огромной дыры, которая заканчивалась острыми срезами тазовых костей, связанных с торсом только позвоночником и лоскутками кожи. Все внутренности были начисто извлечены и возлежали вокруг, схематично отражая былое единство.

       – На самом деле, разобран,– буркнул Серый, покосившись на Ольгу, невозмутимо перенесшую этот взгляд.

       – У меня тоже сложилось впечатление, что кто-то изучал анатомию столь странным образом,– признался медик, склонившись над трупом.– Только в качестве инструментов использовались руки и пальцы.

       – Хотите сказать, что он был разорван голыми руками?– изумилась Оля.

       – Все признаки говорят об этом. И физическая сила маньяка невообразимо велика: взгляните на неразделанный труп. Мелкие синяки были получены позже, во время падений и удаления одежды. Жертве были нанесены только два удара. И оба смертельные. Первый, в область груди, сломал ребра и осколками костей повредил легкие и сердце, а второй, нанесенный в среднюю часть спины, не просто сломал позвоночник – он выбил из него несколько позвонков. Любой из этих ударов должен был отбросить тело на несколько метров и лишить возможности двигаться, так что необходимости второго удара не было.

       – Хотите сказать, что они были нанесены одновременно?– переспросил эксперт.

       – По-видимому.

       – Один человек ударил одновременно и спереди, и сзади?

       – После вскрытия я смогу определить направление ударов и их силу. Только и всего. Выводы будете делать сами.

       – Бред какой-то,– возмутился Серый.– И с чего вы взяли, что это маниакальное убийство?

       Доктор раздраженно фыркнул и резко выпрямился:

       – Если бы не осмысленность действий, я бы не был уверен в том, что это вообще сделал человек. Каждый из извлеченных внутренних органов был надкушен, и следы челюстей видны повсюду. Это отпечаток довольно странных зубов, и царапины оставлены более прочным материалом, чем человеческие ногти. Я еще буду изучать эти данные. Кроме того, после подобного вскрытия здесь все должно быть залито кровью, а ее едва набралось, чтобы запачкать одежду.

       – Был дождь.

       – Ерунда! Я прибыл с бригадой врачей уже через семь-девять минут. Именно поэтому мы застали третьего живым. Не исключаю, что маньяк пил кровь жертв.

       – Ну и на здоровье… Кстати, о третьем,– оживился Серый.– Каковы его шансы?

       – У него в голове дыра размером с мою ладонь и явные повреждения мозга. Если он и выживет, то, в лучшем случае, станет растением. На него не рассчитывайте. Да, и на нем тоже не было одежды.

       – Надеюсь, ее он не съел.

       Моросивший все утро дождь начал усиливаться, и, поежившись, эксперт повернулся к команде уборщиков, чтобы поблагодарить за то, что те предоставили ему возможность лично все увидеть. Молчаливые парни восприняли это как сигнал и приступили к своему делу. Останки людей аккуратно упаковывались в промаркированные пакеты соответствующих размеров, как при обычной фасовке мяса, а бурые пятна на мостовой обрабатывались растворами и сжигались, стерилизуя поверхность. Ольга какое-то время наблюдала за их работой, пока Серый не отвлек ее:

       – Я вижу, Вы прекрасно вживаетесь в обстановку,– он прищурился, глядя на нее, и раскурил сигарету.– Что скажете об увиденном?

       Дым не поднимался вверх, а клубился вокруг, нависая едким синеватым облаком, медленно сползающим в сторону.

       – Это интереснее, чем, сидя за экраном терминала, прослеживать движение транспорта,– осторожно ответила женщина.

       – У Вас хорошее самообладание,– заметил эксперт, покосившись в сторону небольшой группки зевак, которых даже накрапывающий дождь не смог разогнать по теплым барам, где они обычно собирались, заводя длинные и никчемные разговоры.– Что Вы думаете о конкретном происшествии?

       – Как для человека неопытного мне многое остается неясным,– уклончиво ответила Ольга.

       – Что именно?

       – Почему речь идет, например, об одном нападавшем, и не допускается существование соучастников?

       – Я не все успел рассказать. Есть свидетель. Женщина, вызвавшая полицию.

       – Свидетельница?

       – Ну-у, относительная,– признался Серый.– Местная проститутка. Она была с этой троицей, пока те не отправились «потрясти» одинокого прохожего. По сути, нападавшими они сами и являлись, а тот, в какой-то мере, защищался.

       – У него это хорошо получилось. И что же говорит эта женщина?

       – Она и двух слов связать не может,– расхохотался он не к месту, делая это явно громче, чем стоило бы.

       Ольга поморщилась, ощущая, что большая часть громких реплик собеседника были направлены «на публику» и предназначались не только ее ушам.

       – Она находится в стадии алкогольно-наркотического опьянения,– невозмутимо продолжал тот.– А поэтому говорит много, но несвязно. Достоверно одно – он был один.

       – И больше очевидцев нет?

       – Наверняка таких наберется не мало, но нам нужно их найти.

       – А видеокамеры?

       – Какие видеокамеры?– напрягся Серый, энергично забегав глазами по серым стенам близлежащих зданий.

       Узенькая улочка, где все произошло, имела крохотные придатки-ответвления, которые едва протискивались между массивными зданиями, подступившими вплотную к дорожному покрытию и нависающими монолитом грубых сооружений со щербатыми проемами окон. Даже в яркие солнечные дни свет вряд ли разгонял сырое присутствие сумерек в этом месте, оберегая прохладные тени, укрывающие под собой убогость трущоб. Трагедия разыгралась как раз на стыке улицы и одной из щелей между зданиями, плотно заваленной мусором и смрадными отбросами, которые причудливо вспыхивали в ответ на мерцание неоновых вывесок. Под одним из таких вульгарных рекламных щитов, возвещающим о наличии здесь питейно-развлекательного заведения, находилась небольшая камера охранной системы.

       – Не пойдет,– разочарованно выдохнул эксперт.– Эта камера для видео наблюдения за витриной, и она, хотя и установлена на улице, повернута к зданию. Место происшествия в поле зрения не могло попасть.

       – Почему? В стекле витрины пусть и некачественно, но отражается как раз та часть улицы.

       – Отражение в стекле? Учитывая, что ночью здесь освещения вообще нет,– Серый многозначительно покачал головой.– Это отпадает.

       – Даже при плохом или частичном качестве я бы попыталась с помощью компьютера восстановить картинку,– не унималась Ольга.

       – Зачем?– искренне удивился эксперт.– Это чрезвычайно сложно, а, главное, неэффективно. Я же сказал: нам нужны очевидцы.

       Он склонился к ее уху и перешел на таинственный шепот:

       – Ты заметила компанию на той стороне улицы? Это один из местных «князьков» со своей свитой. Я тебе говорил о них. Он уже давно пялится на нас и наверняка многое бы отдал, чтобы узнать, о чем мы с тобой беседуем. Хотя сам может поведать нам больше десятка видеокамер. Я думаю, мы достаточно его «подогрели»...

       Эксперт еще больше понизил голос.

       – Замечаешь? Мы ему нужны! Не мы его опрашиваем, а он хочет говорить с нами... Главное, не переиграть. Следи.

       Он резко замолчал и со скучающим видом направился назад к машине, хотя в его походке и чувствовалось напряжение. Ольга послушно последовала за ним, замечая, как люди, на которых указывал коллега, стали недоуменно переглядываться и обмениваться репликами. И когда их растерянность, казалось, достигла наивысшей точки, Серый, словно вспомнив о чем-то, остановился и уже более развязной походкой направился прямо к этой группе, бросив украдкой спутнице: «Включи диктофон».

       От компании из четырех человек отделился самый старший, который все равно выглядел слишком молодым и напоминал тех, чьи игры в «крутых парней» закончились трагично. Он прыгучей походкой направился навстречу, нервно передергивая плечами и непроизвольно искривляя шею и лицо, что придавало ему придурковатое выражение. Ольге подумалось, что парень должен заикаться, но, поприветствовав их, тот дефектов речи не показал, хотя специфический говор, украшенный колоритным жаргоном, не стал понятнее. Его манера растягивать слова, мямлить и проглатывать окончания раздражала.

       – Как сам, эксперт?– фамильярно начал он.– Давненько не проведывал нас.

       – Чем реже видимся, тем лучше наши дела,– буркнул Серый.

       – Верняк!– громко отреагировал парень и сдержанно гы-гыкнул.

       Он постоянно вздрагивал, морщился и переминался с ноги на ногу, временами оглядываясь на дружков, исподлобья наблюдавших на удалении.

       – А как дела в твоем районе?– вежливо поинтересовался полицейский, сделав невольный комплемент собеседнику, который буквально понял фразу «твой район» и теперь надулся от осознания собственной значимости.

       – Да, в целом, тихо.

       – Тихо?– округлил глаза Серый, оглянувшись назад, где уборщики уже заканчивали работу.

       – Я же сказал «в целом»,– поправился парень.

       – Ты мне грузишь, Демьян,– не унимался Серый.– Натурально грузишь как лоху последнему!

       – Не наезжай, командир,– спохватился тот, остерегаясь, что дружки услышат тон, в котором с ним разговаривает полицейский.– Ты, конечно, в авторитете, но на меня не накатывай. Мы нормально базарим. Правильно, нет? Горло выключи, и как культурные люди перетрем.

       – Все ништяк,– продолжал он после паузы.– Только тут такие непонятки начались. Гнюс со своей братвой не был большого ума и мог по водичке кого на уши поставить или леща кинуть. Но он не косячил так, чтобы его записать и кишки размотать по всей улице. На последней сходке авторитетные люди все порешали, отморозков с улицы убрали. Помнишь, сколько тогда работы твоим уборщикам привалило? Теперь все по понятиям. Мир, тишина. Бизнес надо делать культурно.

       – Ты хочешь сказать, что ни у кого не было причин избавиться от них?

       – Отвечаю! Если бы они кому дорогу перешли, их бы сделали начисто и не пачкали свой район. Все бы затерли, чтобы не всплыло!

       – Только не загружай мне про одинокого прохожего, который замочил трех жлобов, а одного разделал как мясник котенка.

       – Вонючая эта тема, скажу я тебе, эксперт,– перешел на доверительный шепот Демьян.– Тут попадалово вышло. У одного барыги из бара псина была уникальной породы, размером с маленькую лошадь! Дурной был и злой зараза: многим задницы надкусил и кобелей загрыз вагон. Из-за него иные по ночам выйти боялись – хозяин, приколист, иногда домой ее не впускал, и псина бродила по улице в тоске до утра. А позавчера, тот случай вышел, так нашли только ее башку да шерсти клок.

       – К чему ты мне это рассказал?

       – Не шуми, вольно, не на митинге. Здесь никто тебе петь не станет.

       Демьян зло сощурил глаза, и Оля содрогнулась, увидев новое выражение безумной жестокости на лице парня, которое вполне могло объяснить его предводительство среди сверстников, хотя он и не выделялся телосложением. Увидел блеск в его глазах и Валерий.

       – А мне и не нужны песни остальных,– пошел он на попятную.– Если я и буду здесь говорить с кем, так только с тобой.

       Удар пришелся в цель, тем более сказано все было громко, в расчете на удаленных слушателей.

       – Ты же знаешь, к тебе здесь прислушиваются, эксперт,– проглотил наживку Демьян.– Тебе доверяют, верь мне, очень авторитетные люди. И их тоже парит такой пожар в квартале. Был разговор. Из своих никто не запачкан, а чужаков здесь не бывает. Дела у нас ведутся культурно. Выходит, что стукнутый тут завелся, хотя я догадываюсь, откуда ноги растут.

       – Ну и?

       – Появилась на районе ведьма одна: приезжая бабка лет семидесяти, натуральная старая калоша. Заселилась в старом доме, что с пожара пустой – там, вроде, ремонт не доделали, а ей, походу, вид на жительство дали. Прикинь, одна в том доме живет и не парится. Не то, чтобы она страшная какая была, но люди ее стороной обходят. У нее каждую ночь свет горит, а сама днем не выходит. Я ее сразу на меточку взял. Во всякую там черную магию не верю – я человек деловой, но, если есть в мире ведьмы, то она первая из них. Я не удивлюсь, если Гнюса сожрала какая тварь, что она через колдовство свое вызывает.

       Полицейский долго молчал, то ли обдумывая услышанное, то ли ожидая продолжения, и, в конце концов, заговорил, но так тихо, чтобы только Демьян его и мог слышать.

       – Послушай, парень, я ведь твою психованную натуру знаю. На тебе четыре трупа висит, мне это известно наверняка, да времени нет копать старое. Но, если в ближайшее время старуха умрет даже своей смертью, обещаю тебе, Демьян, что я с тебя не слезу! Ты мне веришь? Я пригоню в этот квартал полк внутренних войск, чтобы у каждого мусорного бака стоял автоматчик, и месяц буду заглядывать во все окна. Только еще одно убийство! Не знаю, сколько твои «уважаемые люди» потеряют на этом, но, повторяю, я с тебя уже не слезу тогда.

       Теперь лицо Серого приобрел пугающий вид, который, видимо, и снискал ему авторитет у подобных демьянов. Парень покосился в сторону Ольги, оценивая, слышала ли она оскорбительную для него тираду, и тихо прошипел: «Где залезешь, там и слезешь».

       – Я врубился в твой базар, командир,– продолжал он уже громче,– но ты слушай сюда. Я порожняк гнать не стану, а псих на улице мне не нужен. Я выловлю тебя, когда пробью тему.

       Парень резко развернулся и пошел в сторону, так же подпрыгивая и подергиваясь. Следом направился и его эскорт, оставаясь на небольшом удалении, чем, видимо, тому оказывалась дань уважения.

       – Дерьмо,– несдержанно плюнул в его сторону Серый.– На руках этого гаденыша крови больше, чем в донорском банке центральной больницы. Культурный человек. Бизнесмен. Дерьмо! Но теперь они сами начнут искать убийцу, наводить порядок, и в ближайшие недели на улицах даже пьяного не встретишь. Вот только старуху надо бы навестить.

       – Зачем?– искренне удивилась Ольга, которая уже окончательно продрогла и теперь с надеждой оглядывалась на теплый автомобиль.

       – Во-первых, чтобы он знал, что я держу ее на контроле – здесь за нами наблюдают десятки глаз. А во-вторых, он бы, на самом деле, не стал упоминать о ней просто так.

                * * * * *

       Дом, в котором жила старуха, ютился в одном из переулков и являл собой архаичное сооружение еще старой застройки. Четырехэтажный, он имел угловатую крышу, порождавшую такую загадочную конструкцию как чердак, где по свидетельствам многих историй обитали привидения, таились сокровища и совершались самые гнусные преступления. Здание находилось в плачевном состоянии и с нетерпением дожидалось ремонта. Стена у основания дала широкую трещину, которая расползлась к крыше паутиной более мелких. А обвалившаяся штукатурка оголила рыжие ребра щербатых кирпичей, покрывая поверхность стены ярко-красными язвами. Ощущение болезненного вида довершали синяки оконных проемов, за одним из которых таился дрожащий огонек, хорошо различимый в полумраке осеннего дня.

       Старуха назвалась Карминой и, не скрывая раздражения, проводила полицейских в свою комнату. После грязи задворков, которые Ольга увидела в начале дня, она стала привыкать к этому спутникам трущоб, но в помещении, где жила пожилая женщина, была окончательно подавлена. Приходилось буквально ступать по мусору, пробираясь через нагромождения старой мебели, беспорядочно разбросанной по некогда просторной комнате. Старушка юрко маневрировала в привычной для себя обстановке, направляясь к единственному креслу, выглядевшему относительно дееспособным на фоне остальной разрухи. Она ловко, что несколько противоречило ее дряхлому виду, взобралась на высокую подушку и закуталась многочисленными пледами, больше напоминавшими драное тряпье.

       – Я жду вас уже который день,– визгливо пожаловалась она, шевеля морщинистыми губами не в такт произносимым словам.

       – Госпожа Кармина,– вежливо начал эксперт.– Мы из полиции, и вряд ли Вы нас ждали. У нас есть несколько вопросов...

       – Так вы можете и опоздать,– сердито промямлила старуха, игнорируя вступительную речь полицейского.– Он, конечно, еще не родился, но уже появился на свет.

       – Итак, я хотел бы выяснить кое-что,– гораздо громче попытался еще раз Серый, но неугомонная старушка, не обратив на это внимания, продолжала что-то нечленораздельно вещать о сроках, отведенном времени и чьем-то рождении.

       Полицейский вопросительно посмотрел на Ольгу, и та пожала плечами. Он шумно вздохнул, но поморщился от зловония, которое беспокоило его спутницу с того момента, как они вошли в комнату.

       – Уж не похоронила ли она своего муженька где-нибудь в шкафу,– тихо проворчал он.– Вы проживаете здесь одна?

       – У меня никогда не было мужа,– вдруг отчетливо заявила старуха, высоко подняв голову и демонстрируя неожиданную вменяемость.– Я никогда не была с мужчиной.

       – Сожалею,– спохватился эксперт, стараясь воспользоваться проблеском ее рассудка, не будучи уверенным в его продолжительности.– Итак, я собираюсь задать несколько вопросов. Готовы отвечать?

       – Вопросы?– изумилась старуха.– Да разве вы знаете, о чем должно спрашивать? Вы пришли сюда, направленные судьбой, получить ответы на вопросы, которых еще не знаете.

       – А Вы что-нибудь знаете о происшедшем ночью убийстве?

       – Убийство? Весь мир замер в ожидании Его явления! Падут царства, и исчезнут народы, а ты у порога великих перемен беспокоишься о какой-то одной смерти?

       – Да что ж это такое! Не надо строить из себя сумасшедшую дуру!– рявкнул неожиданно Серый.– Или отвечай на вопросы, или прекрати морочить мне голову своими предсказаниями.

       – Сумасшедшая?– прошипела старуха и подалась вперед.

       Ее сморщенное сухое личико, казалось, собралось в злобный кулачек, чтобы ударить обидчика. Только в этот момент, заглянув в покрытые молочной пеленой глаза, эксперт понял, что старуха была слепой. Едва различимые зрачки смотрели мимо, но он не мог избавиться от зловещего ощущения, что Кармина видела не хуже любого зрячего. Это ощущение складывалось из мелких несоответствий – не было скованности в движениях, не было осторожного прощупывания предметов, а на столе у окна коптила старая керосиновая лампа. Серый не удержался и осторожно провел рукой перед глазами старухи. Глаза не отреагировали, но уголки губ поджались в мало заметной улыбке. 

       – А ты, парень, или глуп или слеп, если не видишь безумство мира, в котором живешь,– тихо зашептала старуха.– Да, в моей голове бывает хаос, как и вокруг меня, но в душе моей все на местах! И вера моя посильнее моих слабостей будет. Ее свет хранил меня до этой встречи, и только он может зажечь свет понимания в ваших душах. Прислушайтесь к моим словам, избранные, ибо труден ваш путь, и не будет награды!

       – Извини, добрая женщина,– нагнулся к старухе раздосадованный эксперт.– Не на ту мельницу льешь воду. Не хочешь говорить теперь, я притащу тебя на допрос к себе. И тогда тебе лучше оказаться по-настоящему безумной.

       Дальнейший разговор смысла не имел, и Ольга уже поторопилась шагнуть в сторону выхода, когда Кармина резко выхватила из-под вороха своих пледов костлявую ручонку и цепко ухватилась за рукав полицейского.

       – Постой!– угрожающе вскрикнула она.– Куда собрался? Разве знаешь, куда идти? Слушай, зачем пришел. Он явился в наш мир как Гнев, чтобы судить, и будет много жертв. Но Он еще не рожден, неразумен, как дитя. Сейчас он пустой сосуд, который наполнится людскими пороками. А потом изольет их на людей и многократно преумножит. Его ищут и другие... Что они ему покажут? Остерегайтесь – они идут по его следу и уже близко. Помни! Чем наполнишь сосуд, то и изопьешь из него!

       Серый осторожно, но твердо избавился от захвата навязчивой старушки и предусмотрительно отступил.

       – О ком ты все толкуешь?– не выдержал он.– Кого мы, по-твоему, ищем?

       – Его, который обещал вернуться!

       – Как я понимаю, говорит о боге,– неожиданно для себя вставила Ольга.

       – Ну, хватит,– подытожил Серый и направился к двери.– Мы скоро встретимся и уже на моей территории.

       – Ты вернешься раньше, чем думаешь. То, что тебе адресовано ты услышал,– загадочно бросила ему вслед старуха, и неожиданно позвала.– Ольга, обожди.

       Удивленная женщина встала как вкопанная, и даже идущий впереди полицейский – она видела – содрогнулся.

       – Тебе предстоит более долгий путь. Не пытайся сопротивляться этому и искать встречи с Ним, пока Он не найдет тебя. Ищи его не в миру, а в себе. Не бойся своих сомнений – они плата за право выбора.

       Справившись с оцепенением, полицейские молча вышли из комнаты.

       Дождь временно затих, оставив после себя влажную свежесть и бодрящее дуновение ветра. Ольга всей грудью вдыхала осенний аромат, приправленный горечью прелых листьев, принесенной из какого-то позабытого скверика, еще не задушенного городом. И каждый глоток воздуха все больше прояснял голову, разгоняя остатки странного ощущения, навеянного визитом к Кармине.

       – Настоящая ведьма,– заметил Серый, весело улыбаясь женщине.– Время от времени нам придется иметь дело с подобными субъектами.

       – Как она узнала мое имя?

       – Ну, возможно, Вы держали в руке транспарант с именем, а может быть она и в самом деле ведьма, хотя думаю, что все проще: я называл Вас при ней.

       Он взял Олю под руку и мягко увлек за собой по направлению к улице, где их ждал автомобиль.

       – Но Вы не упоминали обо мне при ней! Я оставалась все время безмолвной.

       – Разве?– искренне удивился Серый.– Кстати, о Вашем безмолвии, Вы упомянули о боге. Верующая?

       Ольга стушевалась, хотя ни в коей мере не стеснялась своих убеждений, столь непопулярных в последнее время.

       – Да,– коротко ответила она.

       – Я с уважением отношусь к подобным вещам, хотя и далек от их понимания. Кстати, я надеюсь, Вы простите мне грубость по отношению к старухе, но, порой, это лучший способ прекратить истерику или просто привлечь к себе внимание. А Вы заметили, что она слепая?

       – Слепая? Может быть. Я не обратила внимания. Да и какое это имеет значение? Она же не свидетель. Что мы будем делать дальше?

       Полицейский резко остановился и развернул Ольгу лицом к себе.

       – Для начала, я хотел бы, чтобы мы перешли на «ты», и, тем самым, облегчили себе общение на будущее. Результаты медицинских анализов и заключений мы получим только к утру. Поэтому я предлагаю вернуться в офис, набросать план мероприятий, а после работы можем перекусить в небольшом ресторанчике, поболтать о пустяках, отметить знакомство.

       Его пальцы, державшие ладонь женщины, были теплыми и мягкими, что вызывало странное чувство у Ольги, давно отвыкшей от прикосновений подобного рода, равно как и от приглашений на ужин. Она была взволнована этим и не могла подавить дрожь в голосе.

       – В другой раз,– поспешила она отказаться, презирая себя за переживаемую слабость, хотя и отдавала себе отчет, что совершенно не против провести вечер за ужином.– Я хотела переехать на новую квартиру, соответствующую новому гражданскому статусу, где-нибудь поближе, а это очень хлопотно.

       – Конечно,– сдержанно согласился Серый, отнимая руки от ее ладоней.– Я могу Вас… тебя отвезти в Распределительный департамент, чтобы ты занялась переездом прямо сейчас.

       – А план мероприятий?

       – Подождет до завтра.

       – Я все-таки хотела бы поработать с материалом видеокамер. Мне нужен допуск к центральному серверу полиции на завтра и помощь толкового программиста.

       – Зачем?– настойчиво спросил эксперт, и мягкость его тона сменилась прежней требовательностью и жесткостью.

       – Я уверена, что могу смоделировать с помощью остаточного изображения камер хотя бы часть картины происшествия.

       – Ты упрямая,– недовольно заметил он, но улыбнулся и, снова взяв Ольгу под руку, повел к машине.– Сегодня был тяжелый день, и я не собираюсь спорить. Хорошо. Я все устрою, но в конце завтрашнего дня буду ждать результатов. На сегодня ты свободна.

                Глава Вторая.

       Переезд, действительно, оказался утомительным, хотя Ольге всегда казалось, что она пользуется минимальным набором вещей. К тому же, непростительная рассеянность, вызванная переживаниями дневных событий, замедляла работу, растянув ее до поздней ночи. Квартира состояла из двух просторных комнат, выглядевших полупустыми и неуютными, и небольшой кухоньки, оборудованной, правда, изящно и исчерпывающе. Усталость не позволяла по достоинству оценить комфорт нового жилища и нагоняла неприятное оцепенение. Сон долго не приходил, отгоняемый то ли непривычными звуками шумной улицы, то ли не покидавшими голову раздумьями о полученной работе, о Валерии и всех обстоятельствах странного преступления. Казалось, с момента пробуждения утром и до вечерней постели прошли недели, а не обычный день.

       Подкравшийся, в конце концов, сон не принес ожидаемого отдыха, насторожив сознание фантасмагориями видений, искаженно отражавшими последние события. Она бродила по бесконечно грязному кварталу, расспрашивая свидетелей с уродливыми враждебными лицами и искала Серого, который – она отчетливо это осознавала – был где-то рядом. При этом она постоянно чувствовала на себе испытывающий взгляд слепых глаз старой Кармины, шептавшей ей что-то тихим неразборчивым голосом, смысл слов которой невозможно было разобрать. С ощущением незавершенности какого-то важного дела Ольга и проснулась в то утро под завывания назойливого таймера.

       День был полон тяжелой, но захватывающей работы и затянулся допоздна, так что пришлось запрашивать допуск на внеурочную работу. Эксперт сдержал слово, и регистрационный терминал с утра направил женщину к заказанному для нее программисту, снабдив всеми интересующими материалами и пожеланиями. Программистом оказался молчаливый, но чрезвычайно предупредительный парень. Он сразу заинтересовался задачей и загорелся каким-то странным азартом, выполняя работу с несвойственной мужчинам скрупулезностью.

       Качество изображения с двух, как оказалось, камер было куда более сносным, чем представлялось сначала. После отделения отраженных в стекле витрины объектов от находящихся непосредственно за ним, получился пятнадцатиминутный фильм с нечеткой, но читаемой картинкой. Самым трудоемким стал процесс построения трехмерной компьютерной анимации. Будучи достаточно сведущей в возможностях компьютерных технологий, Ольга с удовольствием наблюдала за действиями специалиста, который легко оперировал сразу несколькими программными пакетами, выстраивая несвязную информацию в единую систему. Постепенно перед ней формировалась схематическая картинка происшедшего, где созданные компьютером в виртуальной среде изображения оживали, приобретая краски, звуки и связность действий. Это было захватывающее зрелище, наполнявшее трепетным восторгом.

       Когда программист удовлетворенно откинулся в кресле и освободился от перчаток клавиатуры и шлема монитора, Ольга была окончательно измотанной и сдавленной усталостью, но счастливой и улыбающейся. Она искренне поблагодарила помогавшего ей специалиста и с чувством победы отправилась отдыхать. Ей не терпелось предоставить результаты Серому, который весь день одолевал ее звонками и расспросами, но так и не смог выудить ни крупицы информации. Завтра будет ее день, ее триумф, и завтра он все узнает! Он будет вынужден признать ее достижение!

                * * * * *

       Агент Макаревич возвращался со службы поздно. Было далеко за полночь, но городские улицы оставались шумными и людными, что не могло не раздражать агента, давно мечтающего о тишине, спокойствии и восьми часах сна. Но и теперь, вернувшись домой, он не будет отдыхать, а сядет за отчет, чтобы ранним утром предоставить его в управление Комитета общественной безопасности. Его трехдневное расследование привело к интересным результатам, которые станут еще одним кирпичиком в фундаменте грандиозного следствия, затеянного его отделом. Только это ощущение трудной, но значительной победы да еще ежечасные таблетки стимуляторов позволяли ему держаться на ногах. Последнее усилие – отчет, рапорт, несколько замечаний и предложений для старшего следователя, а потом он затребует двухдневный отпуск. Сорок восемь часов сна!

       Агент непроизвольно улыбнулся, но осунувшееся лицо отозвалось на эту попытку гримасой и нервным подергиванием лобных мышц. В последний раз поморщившись от ярких рекламных вывесок проспекта, резавших воспаленные глаза пестрым мерцанием, он свернул на улицу жилого квартала, с удовольствием погружаясь в царящие тут полумрак и безмолвие. Уверенной мягкой походкой он шел краем тротуара, и по мере того как шум проспекта отдалялся, теряясь за спиной, усиливалось эхо его шагов, разносимое свежим осенним ветерком. Именно ради этой прогулки Макаревич отказался от машины, отдав предпочтение городскому транспорту и успокаивающему мраку холодной влажной ночи. Он шумно дышал, словно пил жадными глотками осеннюю ночь, и прислушивался к собственным шагам. Полузакрытые глаза скорее любовались суетой размытых теней, чем высматривали и без того хорошо известную дорогу. Вскоре даже свист далекой надземки, сверливший мозг головной болью, растаял в шорохах ночи, отпустив утомленный слух в объятия тишины. Ни одного резкого звука, ни одной яркой вспышки света...

       Уже возле самого дома беспокойство агента Макаревича стало возрастать, вновь мобилизуя резервы организма. Он остановился напротив черного провала открытой двери, не решаясь войти в подъезд своего дома, и оглянулся на едва различимый контур дворика. Окна многих квартир изливали ровный, приглушенный жалюзи и занавесками свет, словно цветные луны. И только вход в его дом был съеден мраком, не позволяя поселиться там даже отблескам уличных фонарей. Агент не боялся темноты и навряд ли стал бы жаловаться утром на ответственные за беспорядок службы. Но в этот момент он не мог отделаться от необъяснимого беспокойства, поселившегося в нем, а поэтому внутренне проклял всех, по чьей вине ему придется добираться до квартиры по неосвещенной лестнице.

       Ему нужен был только второй этаж, и агент решительно устремился в жерло черной двери, торопясь преодолеть последний отрезок пути. Но едва тьма поглотила его, Макаревич осознал непростительность собственной ошибки: он ухватился за пистолет сразу, как только почувствовал чье-то присутствие рядом, хотя и понимал тщетность запоздалой попытки. Чья-то мощная рука перехватила его запястье, легко отведя дуло пистолета в сторону, а другой захват сдавил горло. Задыхающееся тело судорожно билось в панике, пока твердые пальцы перемалывали кость руки и безжалостно погружались в шейные мышцы, а мозг уже обреченно засыпал, не будучи в силах сопротивляться. Дрожащее, еще борющееся тело в последний раз напряглось, выпрямилось и безвольно обмякло. Агент Макаревич бесшумно опустился на холодные ступени, заботливо придерживаемый чьими-то сильными руками.

       Незаметная тень выскользнула из чернильной тьмы дверного проема и призраком растворилась в ночи, не выдав себя ни единым звуком. До рассвета оставалось не более четырех часов, и город вскоре начнет по-настоящему засыпать, чтобы с первыми лучами солнца вновь ожить шумом нового дня. Именно эти несколько часов полного затишья так любил агент Макаревич, именно на эти мгновения он рассчитывал в последние минуты жизни.

                * * * * *

       Ольгу разбудил телефонный звонок за полтора часа до таймера. Это была третья подряд ночь, не давшая полноценного отдыха, что оставило на ее лице неизгладимый отпечаток, лишив его свежести и приоткрыв завесу неопределенности с возраста. Она выглядела на свои тридцать, плюс еще пять за усталость и нервные переживания.

       Позвонивший диспетчер дал ей семь минут на сборы – подлетное время вертолета – и, избавив от объяснений, предоставил самой себе. Ольга едва успела одеться и наскоро привести себя в порядок, когда во дворе уже зашумели винты приземляющейся машины. Пилот тоже не взялся комментировать срочность вызова, и смирившейся женщине осталось с пассажирского места рассматривать город.

       Вертолет не поднимался высоко, петляя между колоннами небоскребов и придерживаясь лабиринта основных транспортных магистралей, что позволяло увидеть приевшиеся пейзажи в несколько ином свете. Под этим ракурсом Минск, действительно, напоминал красочные открытки и плакаты, символизирующие древнюю столицу, и Ольга ловила себя на мысли, что любуется городом.

       Как раз в этот момент пробившееся сквозь низкие тучи восходящее солнце заиграло отражениями на зеркальных стеклах высотных зданий, упиравшихся в темную крышу небосвода. Цветные блики запрыгали по всему городу, затмевая тусклое постоянство освещенных улиц и площадей, бесконечно отражаясь и двигаясь. На какое-то мгновение причудливыми венами вздулись каналы рек, разрезающие городские постройки, сверкнули и погасли. Ослепленная буйством красок женщина на секунду зажмурилась, но, открыв глаза, вновь оказалась в обычном полумрачном унынии осени, и лишь края нескольких туч еще были окрашены горящими рубцами света, которые быстро сомкнулись, уничтожив последнее свидетельство недавнего чуда. И хотя сказочный пейзаж исчез, на ее лице долго играла светлая и теплая улыбка.

       Ольгу встретил один из младших офицеров аппарата управления и начал спешно инструктировать по пути к конференц-залу, где уже второй час шло заседание.

       – Это закрытое заседание,– монотонно бубнил он на ходу, даже не поворачиваясь.– В нем принимают участие высокопоставленные представители различных ведомств. С момента начала круг участников расширился, и, думаю, Вы не последняя, кого они поднимут сегодня с постели. Излишне говорить, что тема засекречена, и Вы несете ответственность за сохранность почерпнутой информации.

       Офицер резко остановился, так что Ольга едва не налетела на него, и обернулся. Они стояли возле массивной двери, за которой, видимо, все и происходило.

       – Запомните, Вы не вступаете ни с кем в диалог, не задаете вопросов и не произносите ни звука до тех пор, пока к Вам не обратятся. Это не требование этикета – все гораздо серьезнее. Ботвинник Ольга, помощник эксперта, прибыла.

       Последние слова были сказаны в телефонную трубку, а в следующий момент таинственная дверь открылась, и женщина оказалась внутри. Растерянная и смущенная, она застыла у порога.

       Конференц-зал был огромным помещением с высоким сводчатым потолком, что придавало ему сходство с цирком. Это ощущение усиливалось наличием в центре амфитеатра ярко освещенного круглого стола, за которым восседало человек десять. Еще около двадцати участников располагались полукругом на значительным удалении, образуя второй ряд, до которого, очевидно, не долетали даже обрывки фраз, учитывая активную систему шумоподавления. В целом, если не считать освещенного центра, в зале было темно, и Ольге пришлось прибегнуть к помощи одного из охранников, чтобы добраться до своего места. Ее усадили во втором ряду таким образом, что она из-за расстояния не могла переговариваться с соседями, которыми оказались эксперт Серый и медик Петкевич. Оба слегка наклонили головы в приветствии, но на вопросительный взгляд женщины только пожали плечами. Густая тишина окутала со всех сторон. Кто-то услужливо принес ей горячий кофе и сандвич, которые были очень кстати, учитывая разыгравшийся из-за раннего пробуждения аппетит. Женщина быстро освоилась и стала с интересом наблюдать за происходящим.

       Собственно совещание происходило за столом, где десятеро его участников о чем-то переговаривались, возбужденно жестикулируя. Ни один звук не долетал до второго ряда, поглощаемый соответствующей аппаратурой, что создавало странное ощущение немого театра, где на сцене упражнялись в пантомиме несколько второсортных актеров. Ее соседи,  Серый и Петкевич, будучи такими же зрителями, не проявляли к происходящему интереса и, казалось, боролись со сном, равнодушно свесив головы. Через какое-то время Ольга тоже начала скучать, убаюкиваемая тишиной и странной обстановкой. Она бы непременно заснула, но рядом вдруг появился офицер охраны, пригласив ее следовать за своими коллегами и присоединиться к совещанию.

       Освещение скрадывало истинное расстояние до круглого стола, как, впрочем, и его размеры, поэтому, заняв за ним указанное место, Ольга, ослепленная яркими лампами, по-прежнему не могла никого рассмотреть кроме соседей, усевшихся рядом.

       – Господа,– услышала она чей-то низкий голос, усиленный акустической системой.– Мы долго совещались, прежде чем пригласили вас участвовать в нашем закрытом заседании, но сложившаяся ситуация требует того. Возможно, ваше расследование имеет отношение к последним чрезвычайным событиям, для обсуждения которых мы собрались. Но, прежде чем посвятить вас в курс дела, стоит ознакомиться с имеющимся в вашем распоряжении материалом. Нам стало известно, что существует смоделированная трехмерная анимация на основе собранных данных. Мы запросили ее из архива и теперь продемонстрируем. Прошу быть предельно внимательными, господа.

       Из махины стола, больше похожего на небольшую площадку для гольфа, послышался шум, и на его поверхность через раздвижные элементы стали выбираться антенны, динамики и прочие детали, необходимые для создания голографического изображения. Ольга слышала о существовании такой технологии, но никогда не видела, и теперь с восторгом наблюдала за собиравшейся на ее глазах конструкцией. Вскоре на столе сложился купол, образованный переплетением бесчисленного количества мелких деталей, который ощетинился острыми пиками антенн и напоминал чем-то диковинного зверя. Очевидно, большая часть устройства оставалась в утробе стола, что объясняло его размеры, но даже видимое глазу вызывало чувство глубочайшего уважения к его создателю.

       Гул постоянно нарастал, заставляя мелко вибрировать стол, и Ольга раздраженно отдернула руки, ощущая, как вибрация неприятным эхом отзывается в теле, проникая глубоко внутрь. Она непроизвольно сжала зубы, когда десна начали чесаться от вибрации, и зажмурилась, а поэтому, увлеченная дискомфортом, пропустила начало. Когда она открыла глаза и сосредоточилась на происходящем перед ней, стола уже не было.

       В матовой дымке стали просматриваться контуры, словно проявляющиеся сквозь пелену тумана, а какофония звуков сложилась в далекое завывание ветра. Через мгновение перед ней развернулся хорошо знакомый участок улицы, настолько реальный и осязаемый, что потребовалось время, чтобы привыкнуть к эффекту полного присутствия. Видимо, учитывая это, и действующие лица появились позднее, а их приближение предупредило эхо  неразборчивых фраз. Но стоило отвести взгляд в сторону, и яркая иллюзия исчезала, съедаемая мраком помещения, что напоминало об искусственном происхождении мнимой реальности голограммы.

       Послышались шаги, и прямо сквозь Ольгу из-за спины на улицу вышли трое. Она даже отшатнулась от неожиданности, но быстро овладела собой, узнав в двух призраках тех самых парней, чьи изуродованные тела довелось видеть два дня назад. Теперь они двигались, дышали, разговаривали, шаг за шагом повторяя события роковой ночи.

       – Оставишь пару затяжек,– требовательно заявил один из них, обращаясь к невысокому приятелю, которого Ольга видела впервые. Очевидно, это был третий, единственный выживший тогда.

       Он с издевкой улыбнулся в ответ и, глубоко затянувшись сигаретой, ловким щелчком швырнул ее в лужу:

       – Бери.

       – Скотина,– обреченно отметил первый, и желваки на его лице многообещающе зашевелились, а глаза сузились в щелочки.

       – Заткнитесь оба,– скомандовал Гнюс, повернув лицо в сторону смотревшей на него Ольги.

       Женщина напряглась, словно ожившее привидение могло заметить ее. Это было то самое лицо, на котором застыл ужас в момент смерти, и именно оно принадлежало телу, так цинично препарированному. Теперь оно жило:

       – Не слышите? Идет кто-то.

       Три фигуры бесшумно скользнули в тень, и на какое-то время улица опустела. Когда за спиной вновь послышались шаги, и прямо перед Ольгой вырос высокий парень, закутанный в длиннополый плащ, она уже не испугалась, а лишь пожирала глазами загадочный силуэт. Вновь прибывший передвигался легко, мягкими, неторопливыми движениями. Он остановился, повернув голову в направлении, где укрылись трое, и стал терпеливо ждать, всматриваясь во что-то. Под таким углом невозможно было видеть его лицо, и даже осанка, скрытая бесформенным плащом едва просматривалась, но это было все, что попало в поле зрения охранной видеокамеры.

       Трое парней, догадавшись, что их засада раскрыта, вышли на свет, полукругом обступая незнакомца, который ничем не выдал своего беспокойства. Зато лица нападавших были угрюмыми и злыми.

       – Что, приятель, заблудился?– начал Гнюс, не скрывая угрожающих интонаций.

       Они ближе подступили к объекту своего интереса, и их руки многообещающе полезли в карманы.

       – Тебе что, сука, впадлу ответить?– развивал тему коротышка, который едва доставал до плеча своим дружкам.

       – Слышь, урод! К тебе обращаются!

       Незнакомец сохранял неподвижность, что, должно быть, разъяряло незадачливых охотников на ночных прохожих, разжигая их кровь.

       – Ты под кого косишь, гад,– заорал Гнюс.– Ты что, падла, со мной играть вздумал?

       – Давай сигарету,– не в тему вставил первый, чем окончательно взбесил своего предводителя.

       – Забей хлебало,– нервно осадил его Гнюс.– Я тебе сейчас дам прикурить, рыбий ты потрох: из задницы дым повалит!

       Он сорвался на крик, и в его руке сверкнуло лезвие ножа:

       – Ты не видишь, что этот гад играет с нами?! Слышишь ты, сука немая, ты с кем цепляешься? Ты думаешь, я тут шутки с тобой шучу, гнида?

       Его глаза лезли из орбит, а в уголках губ появилась слюна, струйкой стекая по небритому лицу. Дружки напряглись, предвкушая близкую развязку, и вплотную подступились к незнакомцу.

       Все это происходило прямо перед Ольгой, и она отчетливо могла рассмотреть каждый жест, каждую деталь, не упуская ни одной мелочи.

       На удивление, первым начал коротыш, резко взмахнув рукой с коротким и широким лезвием. Его коварный удар был направлен в шею незнакомца и, по идее, должен был остаться для того незамеченным, так как нападавший находился сбоку и немного сзади от потенциальной жертвы. Но загадочный прохожий уверенно нырнул под разящую руку и, отступив на шаг, оказался за спиной коротышки, нависая над ним всей мощью своего тела. Он обрушил на затылок того тяжелый кулак, направляя падающее тело прямо под ноги двум остальным, чем выиграл значительное время. Это позволило ему следующим шагом приблизиться к Гнюсу, так и застывшему с ножом в руке. Еще будучи в движении, он резко выбросил вперед руку, и та с неприятным хрустом и пугающей легкостью вошла глубоко в торс испуганного парня, пробив плоть под тонкой рубашкой. Следующим движением, не вынимая застрявшей руки из широкой раны, он сдвинул оцепеневшего Гнюса в сторону и вперед таким образом, чтобы его конвульсирующее тело оказалось между ним и третьим нападавшим, не позволяя тому что-либо предпринять.

       Никто из троицы не успел даже шелохнуться самостоятельно, словно незнакомец забавлялся с неподвижными куклами, будучи единственным и неоспоримым хозяином положения. Почти сразу он с хлюпаньем вырвал руку из покачнувшегося тела предводителя и, отступив в сторону, оказался сбоку от последнего парня, который успел лишь поворотом головы проследить этот маневр. С хриплым выдохом Гнюс рухнул на колени, сомкнув руки на пробитой груди, и завалился лицом вперед. Звук его падения совпал с гулкими ударами методичного незнакомца, который скупо использовал энергию движения. Он широко развел длинные руки в стороны и смертоносными ножницами сомкнул их на последнем неприятеле. От удара кулаков, которые одновременно ударили в грудь и в спину, тело парня взвилось в воздух и, перевернувшись, рухнуло на асфальт.

       За все это время убийца лишь на мгновения поворачивался боком к камере, демонстрируя безукоризненно правильный профиль с классическими чертами. Даже возвращаясь к поверженному Гнюсу, он умудрился шагнуть спиной вперед, словно осознанно отворачиваясь от объектива видеокамеры, так и не сняв завесы тайны со своего лица.

       Низко склонившись над предводителем нападавших, он с интересом наблюдал за судорогами того, а потом осторожно прикоснулся к рваному краю раны, вынудив жертву трепыхаться. В следующее мгновение незнакомец запустил обе руки в повреждение, активно перебирая ими, а еще живой Гнюс агонизировал, шумно булькая кровью в легких. Его тело, окончательно вздрогнув, замерло, когда большая часть внутренностей уже оказалась на мокром асфальте рядом. Доктор оказался прав: каждый извлеченный орган маньяк внимательно рассматривал и надкусывал, аккуратно раскладывая перед собой.

       Спустя несколько минут, которые показались вечностью, незнакомец прервал свое занятие и выпрямился. Он оставил без малейшего внимания тот факт, что коротышка зашевелился и издал несколько протяжных стонов, но заинтересовался блестящей курткой другой жертвы. Намокший материал красиво переливался, отражая вспышки рекламных щитов. Убийца легко, словно тряпичную куклу, переворачивал мертвеца и очень быстро обзавелся полным комплектом одежды. Не раздумывая, он сбросил с себя грубый плащ, открыв на обозрение абсолютно голое тело с невероятными атлетическими пропорциями. Исключительно развитая мускулатура оживала при малейшем движении, уродливо вздуваясь змеями на спине и огромных ручищах, которые по размеру не уступали ногам. Неторопливо облачаясь в новые одежды, незнакомец продемонстрировал неожиданную гибкость и безупречную координацию. Закончив со своим туалетом, он, не оборачиваясь, также легко и мягко продолжил путь в прежнем направлении, словно ничего и не было.

              Шокированная видением Ольга еще долго всматривалась в опустевшую улицу и слушала шум начинающегося дождя, пока тот вновь не превратился в утробное урчание голографической аппаратуры. Конструкция быстро складывалась, прячась в незаметные лючки и отверстия, оставив после себя ярко освещенную поверхность и звенящую тишину.

       – Итак,– прервал паузу тот же голос, выводя женщину из состояния задумчивости.– Благодаря стараниям Ольги Ботвинник, мы имели возможность ознакомиться с интересным материалом. Прежде чем выслушать замечания по этому делу руководителя следственной группы, хотелось бы услышать мнение автора фильма. Что бы Вы, Ольга, могли добавить к увиденному?

       Женщина не сразу поняла, что обращаются к ней, и растерялась, не понимая сути вопроса. Кроме того, яркий свет и удаленность собеседников не позволяли видеть лица участников заседания, за исключением соседей, что создавало неприятное ощущение разговора ни с кем и ни с чем, так как говорить приходилось в пустоту перед собой. Она шумно набрала в легкие воздух, но нужные слова ускользали, и пришлось так же шумно выдохнуть, затягивая время.

       – Я не совсем уверена, что являюсь автором этого фильма,– наконец нашлась она.– На базе остаточных изображений с камеры, мы создали лишь трехмерную анимационную модель, которая имеет мало общего с увиденным сейчас.

       – Ваша скромность похвальна. Мы, действительно затребовали адаптировать Ваши наработки для соответствующей аппаратуры. Но работавший над этим персонал ни в коей мере не изменил самих данных, придав им лишь большую реалистичность. Как Вам вообще пришла в голову мысль восстановить информацию с отражений на стекле?

       – Это случайность.

       – До работы в полиции, Вы занимались биопрограммированием?– подключился другой голос.

       – Да.

       – Вам приходилось участвовать в экспериментах над людьми?

       – Да.

       – Какого рода были эти эксперименты?

       – Эта информация есть в личном деле,– не выдержала Ольга, почувствовав давление.– Запросите его.

       – Отвечайте на вопрос...

       – Минуточку, господа,– вмешался третий голос.– Давайте все по порядку. Как знаток архитектуры человеческого организма, можете ли Вы, сударыня, поделиться своими наблюдениями?

       – Я же не медик,– осторожно ответила женщина.– У меня не может быть квалифицированного мнения.

       – Мы понимаем, но для нас ценны даже Ваши субъективные наблюдения. Прошу Вас.

       Ольга выждала время и, собираясь с мыслями и чувствуя скрытый подвох в вопросе, начала:

       – Мне приходилось сталкиваться с понятием среднестатистического человека. Его физиология, то есть, вес, рост, поведения, реакция на классические раздражители и прочее. Очевидно, что наш объект выходит за рамки стандартных характеристик. Его действия и навыки, в равной степени, как и физические данные, столь уникальны, что делают его легко выделяемым из общей массы, а, следовательно, легко узнаваемым. Думаю, стоит навести справки о людях, занимающихся спортивной деятельностью, проходивших военную и специальную подготовку. Если не брать в расчет возможные психические расстройства, мы имеем дело с человеком, занимающимся убийствами на профессиональном уровне. Вряд ли маньяк оставил бы без внимания раненого, узнав, что тот жив. За исключением надругательства над трупом, действия агрессора были точно рассчитаны и экономны, гарантируя лишь его безопасность.

        – А Вам не кажется, что это Ваше исключение сводит на нет остальные доводы,– вмешался чей-то неприятный голос.

        – Следствие еще ведется, и значимость фактов будет оценена позже,– невозмутимо ответила женщина.

       – Хорошо, продолжайте.

       – Собственно, мне нечего больше сказать, за исключением одного. На улице появился человек, способный голыми руками убить трех вооруженных полноценных мужчин. Человек, который не боится убивать при малейшей угрозе. Мы не знаем, ни кто он, ни откуда, ни чего добивается. Мы лишь видели, мне кажется, незначительную часть его возможностей. Для начала необходимо выяснить, кто он, и попытаться определить цели, с которыми он оказался на улицах города.

       – Прекрасно!– подытожил чей-то звонкий голос.– Вы точно оценили ситуацию и пришли к единственно верным выводам. Рад, что мы не ошиблись в Вас. Хотелось бы еще услышать заключение медиков. Что Вы можете добавить, господин Петкевич?

       Доктор явно ожидал этот вопрос, так как ответил сразу:

       – Действительно, мне остается только добавить. Кроме выдающейся физической силы, скорости реакций, можно выделить и необычность психоэмоционального состояния преступника. При неуравновешенной психике он сохранил способность к точному расчету своих действий, что делает его крайне опасным. По сути, мы были свидетелями действий настоящей машины убийства, лишенной не только комплексов элементарной морали, но и обычного человеческого восприятия.

       – Поясните мысль.

       – Видимо, я неудачно выразился,– спохватился доктор.– Любой человек, даже безумный, несет в себе отпечаток всей человеческой истории развития, извращая, иногда, ее под воздействием физических или психологических травм, чтобы, изменяя свое восприятие реальности, защититься от внешней агрессии. То есть, попросту говоря, все равно остается человеком. В данном же случае поведение преступника легко объяснимо с точки зрения обычного животного, которое до возникновения непосредственной угрозы сохраняет спокойствие, но, подвергшись нападению, защищается жестоко и без колебаний, экономно, как отмечалось, расходуя жизненные силы.

       – Другими словами,– вновь перебил доктора настойчивый голос,– мы были свидетелями защитной реакции обычного животного, и потому раненый был проигнорирован?

       – По всей видимости, да. После подобной схватки человек испытал бы сильнейшее потрясение. Инстинкты хищника у людей отчасти заменены общественной моралью: он бы испугался, обрадовался, впал в депрессию – что угодно, но только не равнодушие. Происшедшее не типично для человека, и должно было найти свое отражение хотя бы на настроении. Совсем иначе дело обстоит в животном мире, где подобная реакция вполне естественна и является нормой. Если хотите, речь идет о разумности существа.

       – Итак, это было поведение зверя?

       – Да, в какой-то степени, – вынужденно признал медик после продолжительной паузы.

       – Интересное развитие темы. А к какому заключению пришел эксперт Серый, который и руководит этим расследованием.

       Ольга покосилась на полицейского, отметив про себя нескрываемое им негодование и раздраженность. Он нервно постукивал шариковой ручкой по гладкой поверхности стола и шумно дышал, широко раздвигая ноздри.

       – Что я думаю?– сощурился эксперт, пытаясь всмотреться в размытые силуэты остальных участников заседания по другую сторону стола.– Я думаю, что здесь ломают дешевую комедию, задавая некорректные вопросы и разыгрывая битую карту секретности. Потрудитесь объяснить, что здесь происходит, почему нас подняли среди ночи и чего добиваетесь от следственной группы. С кем мы, вообще, ведем диалог? Итак…

       Ольга с уважением посмотрела на профиль своего руководителя и готова была аплодировать его ответу, но вместо этого опустила глаза, пряча торжествующую улыбку и вслушиваясь в наступившую тишину.

       – Вы правы,– наконец заявил чей-то новый голос, спокойный и уверенный.– У нас есть информация, с которой мы собирались ознакомить Вас в свое время, но теперь, чтобы сохранить деловую атмосферу, придется форсировать события. Вас пригласили сюда под давлением чрезвычайных событий, к которым, возможно, ваше расследование имеет отношение. Этой ночью произошла серия целенаправленных убийств, в результате чего за несколько часов было уничтожено сорок девять человек. Все они были сотрудниками КОБ – Комитета общественной безопасности. И все они занимались важнейшим правительственным расследованием. Сорок девять человек за три часа! Восемнадцать из них были секретными агентами, о существовании которых знали единицы.

       – Чтобы воссоздать целостность картины, позволю себе напомнить некоторые факты,– продолжил выступающий.– Три года назад, после продолжительного давления общественности, комитет ООН по правам человека предложил всем странам подписать хорошо известную конвенцию, запрещающую развитие определенных направлений науки, связанных с изменением генетического кода человека, искусственной мутацией и проведением опытов над людьми. Правительства всех государств были вынуждены, повторяю, руководствуясь общественным мнением, подписать конвенцию. Была приостановлена деятельность всех специалистов мира, занимавшихся этой проблематикой. Были свернуты все проекты, так или иначе использующие технологию биоконструирования. Мы не будем касаться моральных аспектов запрета: примем это как факт. Международные комиссии до сих пор шныряют по исследовательским центрам, вынюхивая нарушения этого табу. По иронии судьбы, подписание конвенции совпало с рядом политических убийств в разных странах, исполнителями которых были люди с измененной генетической структурой. И самое ужасное заключалось в том, что искусственная мутация затрагивала не столько их физические качества, которые усиливали бойцовские способности, сколько психику, превращая людей в послушное животное, оружие, способное к самопожертвованию. Спецслужбы всех стран более двух лет пытаются сдержать волну нового безумия, но безрезультатно. На черном рынке можно найти искусственного мутанта, безжалостного убийцу, раба, который в несколько раз быстрее и сильнее любого тренированного человека. Чтобы не раздражать общественность, информация, поступающая в прессу, контролируется. Но, мне Вы можете поверить, производство этого варварского оружия и его использование достигли невероятных масштабов, а сама технология, что еще более ужасно, развивается большими темпами. Все это указывает на хорошую организацию производства и подпольное проведение дальнейших исследовательских работ. Последний год согласованная деятельность многих агентств была направлена на поиск и контроль зарегистрированных специалистов в данной области, чтобы выявить людей, причастных к производству мутантов. Объединенными усилиями удалось выявить несколько лабораторий в Европе, но это были лишь незначительные элементы подпольной структуры с прекрасно организованной конспирацией и щедрым финансированием.

       Докладчик ненадолго замолчал, давая возможность слушателям оценить важность информации.

       – Две недели назад аналогичная законспирированная лаборатория была нами обезврежена недалеко от Минска. Материалы, попавшие в руки КОБ, дали нам основания полагать, что крупнейшая исследовательская база по созданию мутантов находится на территории нашего государства! Центр всей международной сети лаботраторий.

       Ольга вздрогнула и почувствовала, как жар ударил ей в лицо.

       – В наши руки попали даже образцы их продукции. То с чем мы столкнулись, невероятно, но это факт,– неумолимо продолжал голос.– И накануне нашего доклада международной комиссии, которая курирует спецслужбы разных государств в борьбе с производством мутантов, нам нанесли сокрушительный удар. Убиты все, кто имел отношение к этому расследованию, и уничтожены практически все собранные материалы, включая уникальную базу данных, которая хранилась в Центральном правительственном компьютере. Таким образом, мы не просто отброшены назад – мы остались с голыми руками перед лицом неизвестной и чудовищной опасности.

       Ольга пыталась осмыслить услышанное, но мысли путались в голове, заслоняемые потоком эмоций, которые безжалостно атаковали ее женскую сущность. Она не могла подавить в себе мстительное ощущение торжества над политиканами, сломавшими ее жизнь, вышвырнувшими на улицу, в грязь, над профанами и тупоголовой массой общества, решившей, что запретами можно остановить прогресс. Она искренне злорадствовала.

       – Не будем вдаваться в подробности,– прозвучал голос ведущего.– На это у нас просто нет времени. Мы не контролируем ситуацию, и, к сожалению, нам не удалось сохранить происшедшее в тайне. Несколько часов назад вооруженные силы Беларуси были приведены в состояние полной боевой готовности. В настоящее время в Минск входит легион внутренних войск для поддержания порядка. Будет введен комендантский час. Над нами довлеет общечеловеческая угроза. События сегодняшней ночи будут иметь мировой резонанс, и нам надо быть готовыми к любой неожиданности. Надеюсь, теперь Вы удовлетворены, эксперт?

       Последние слова были произнесены с нотками неприязни, которые, впрочем, не имели никакого значения по сравнению с важностью сказанного.

       – Отчасти,– упрямился Серый.– Я по-прежнему не улавливаю связь. Есть проблемы, которыми занимается Комитет, и есть сфера деятельности Департамента полиции. Я не понимаю, зачем мы здесь.

       – Вы все прекрасно понимаете!– раздраженно выкрикнул чей-то голос.

       – Одну секундочку,– вмешался ведущий.– Я повторяю, у нас нет времени на межведомственные трения: все очень серьезно. Господин эксперт, мне кажется очевидным, что в своем расследовании Вы столкнулись не просто с преступником, а с модифицированным мутантом. По следам укусов медики сделали заключение, что строение зубов и челюстей вашего маньяка не могут принадлежать не только человеку, но и любой другой живой форме. Это не преступник – он лишь оружие, направленное против кого-то или чего-то. Вероятно, он принимал участие в убийствах сотрудников КОБа. И он, а, возможно, они, по-прежнему на улицах города. Трудно даже предположить, кто будет следующей целью!

       – Это не объясняет нашего участия в сегодняшнем собрании,– не сдавался Серый.

       – Прекратите кривляться,– вновь вспылил кто-то.

       – А Вы прекратите играть с нами! Мне приходилось сталкиваться с методами Вашего ведомства, и я знаю цену сотрудничества с КОБ. Я не собираюсь никому верить на слово и служить Вашим мутным представлениям об интересах человечества. Я с места не сдвинусь, пока не буду знать, во что Вы нас втягиваете, и не повернусь к Вашим людям спиной!

       – Никто не знает всего и обо всем! Успокойтесь, эксперт, и не забывайтесь,– властно вступил ведущий.

       Ольга с удивлением обернулась на побледневшего Серого, на лбу которого заметно вздулись вены. Ей не приходилось видеть его таким.

       – Нам известна история, на которой Вы акцентируете внимание,– продолжал голос уже спокойнее.– И, поверьте, мы учли это обстоятельство. Выбора, действительно, нет, а проблема остается острой. Старайтесь контролировать эмоции, не сводя все к неуместному фарсу. Вашей группе предстоит не только форсировать расследование, но и расширить его сферу с учетом полученной Вами информации. О сотрудничестве с КОБ речь не идет – если Вы были внимательны, то могли догадаться, что работать Вам просто не с кем – в живых никого не осталось. Вам придется поднять упавшее знамя и рассчитывать в ближайшее время только на себя. Со временем мы сможем выделить Вам в поддержку квалифицированных специалистов, но позже, а пока временно присваиваем Вам высшую гражданскую категорию с неограниченным доступом к информации, с открытой лицензией на убийство и прочими привилегиями. Возможно, в Ваших руках сейчас судьба не только этого города и государства, а поэтому примите груз ответственности достойно. Очень ценным для расследования может оказаться опыт, с этого момента тоже эксперта с высшей гражданской категорией, Ольги Ботвинник, чья осведомленность в биоконструировании должна сыграть немаловажную роль в нашем проекте. Как Вы, сударыня, прокомментируете Ваше назначение и род предстоящей деятельности? Мы ждем от Вас конструктивного диалога.

       – Несколько неожиданный взлет карьеры,– язвительно заметила Ольга, удивляясь своему спокойствию. Ей казалось, что собственный голос, тихий, но уверенный, она слышит со стороны.– Конвенция была грубейшей ошибкой, хотя никто теперь не хочет касаться этой темы. Запретить развитие науки так же невозможно, как и заткнуть пробкой извержение вулкана. Все, чего добилось правительство, идя на поводу бездарных политиков – потеряло контроль над развитием целого научного направления, и сейчас у нас на руках вполне логичный результат. Можете ничего не говорить о моих личных обидах, которые нужно отбросить во имя общего дела. Сосредоточьтесь на понимании того, что нашлась группа людей, получившая монопольное право на новейшую технологию. Вдумайтесь, им осталось только подобрать с улицы тысячи голодных ученых, выброшенных на произвол судьбы, дать им возможность воплотить свои изобретения в жизнь, но уже с учетом собственных, а не общественных, интересов. Неважно, кто эти люди, но они не только унаследовали все имевшиеся разработки, а еще и получили возможность направлять исследования в нужное им русло. Как далеко они могли зайти при столь благоприятных условиях, можно только гадать! А теперь, даже если Вы присвоите нам царские титулы, выставить нас против махины организованной преступности, вооруженной какой-то невероятной технологией, нелепо! И козырять грузом ответственности, которую Вы ищите на кого возложить, неуместно!

       Наступившая тишина многое рассказала Ольге о впечатлении, которое произвела ее речь. Она сама не ожидала подобного от себя, но была довольна высказанным: в ней давно назревало возмущение, сдерживаемое годами, и теперь оно выплеснулось заслуженным протестом.

       Неожиданно свет, слепивший ее все это время, погас, растворившись в уютном полумраке, которого было достаточно, чтобы, наконец, увидеть остальных участников собрания, восседавших за столом. Ольга была потрясена. Она ожидала увидеть украшенных сединой старцев, мудрых и величественных. Но из восьми, как оказалось, членов совета лишь один мог претендовать на почтенный возраст, а некоторые были явно моложе нее.

       – Давайте поговорим нормально и серьезно, без всех этих новомодных штучек,– сказал старший, который и был ведущим. Только голос его звучал теперь тише, и в нем чувствовалась усталость.– Хорошо. Если мы последуем Вашей логике, кроме как сложить оружие нам ничего не остается. Пусть правительство признает ошибку, уйдет в отставку, ученые будут реабилитированы, начнется новая предвыборная кампания. К власти придут новые люди, время повернется вспять, невинные жертвы встанут из могил, и наступит эпоха благоденствия. Вы предлагаете это?

       – Я изначально был против их кандидатур,– вмешался молодой человек, чей голос и обладал теми неприятными визгливыми нотками. Даже тусклое освещение не могло скрыть болезненной бледности его лица.

       – Да прекратите Вы, в конце концов, Макареня,– не сдержался ведущий, громко ударив кулаком по столу.– Если Вам не знакомо понятия такта, то хотя бы будьте рассудительны. Ситуация, действительно, критическая.

       – Именно поэтому нам нельзя полагаться на хныкающую парочку неудачников,– проигнорировал его замечание Макареня.– Дело слишком серьезное, чтобы тратить усилия на их утешение и уговоры. Надо действовать!

       – Да, Вы похожи на человека действия,– хмыкнул Серый.– И Вы, видимо, очень удачливы. Почему бы Вам лично с Вашим опытом и недюжинным интеллектом не взяться за эту работу? Вы же сразу наведете порядок!

       – Господа, господа,– укоризненно вскрикнул другой участник совета, интеллигентное лицо которого украшали старомодные очки.– Нам только банальной ссоры не хватает.

       – Мне казалось,– заметила Ольга,– что я единственная должна вести себя здесь как женщина.

       – Оставьте, милочка,– фыркнул Макареня.

       – Она Вам не милочка,– тихо, но с угрозой вмешался Серый.

       – Хватит!!!– закричал ведущий так, что система акустики едва справилась с его голосом.– Следующий, кто произнесет хоть слово без моего разрешения, я клянусь, тотчас выйдет отсюда под конвоем и далее будет наблюдать за происходящим из-за решетки! Я не могу поверить в то, что здесь творится! Все обсуждения прекращаются! Я здесь для того, чтобы отдавать приказы, но у Вас, эксперты, есть выбор. Меня не интересует ни Ваше мнение, ни возникшие у Вас вопросы – время вышло. Вы будете участвовать в мероприятиях по восстановлению законности и порядка в стране или нет? Я не спрашиваю, хотите ли Вы, можете ли, я не интересуюсь причинами: только ответ!

       – Это мой долг,– ответил полицейский.

       – Не надо пафоса. Мы не касаемся ничьих долгов! Отвечайте: да или нет!

       – Да.

       – Теперь Вы, сударыня. Я жду односложного ответа.

       – Да,– тихо, но уверенно ответила женщина.

       – Рад, что не ошибся в Вас. Доктор Петкевич, Вам предстоит сформировать рабочую группу медиков и биологов для поддержки их расследования. Набирайте кого угодно и сколько угодно, и никакой другой работы кроме этой. Теперь вы, господа эксперты. С этого момента будете подчиняться только мне лично и постоянно действующей комиссии, которая будет, надеюсь, сформирована к концу дня. Называйте меня советник Титок. Связь будете поддерживать только со мной. Избавьтесь, пожалуйста, от служебных и личных телефонов и прочих мобильных устройств – по ним вас легко обнаружить – и не появляйтесь более на своих квартирах. У вас полная свобода действий и все средства, которыми мы располагаем. Вас проводят в арсенал, где получите лучшее, что у нас есть, а я буду ждать результатов. Быстрых результатов. Все, удачи вам.

       Ольга едва успела обменяться с экспертом взглядами, как за их спиной появился один из офицеров охраны и кивком пригласил следовать за ним. На этом их участие в загадочном совещании прекратилось, и женщина с облегчением последовала к выходу из конференц-зала, торопясь покинуть угнетающее ее помещение.

                Глава Третья.

       Главный арсенал Департамента полиции находился в подвале под центральным административным зданием и являлся самым охраняемым помещением в городе. Путь туда пролегал по длинным коридорам через множество постов, отгороженных бронированными дверями и широкими решетками. Эксперты сменили нескольких провожатых, прежде чем оказались в зале с низким потолком, чем-то напоминавшим небольшое стрельбище.

       Всю дорогу Ольге хотелось перемолвиться с напарником, но присутствие охранных видеокамер сдерживало порыв. Они не обмолвились даже во время десятиминутного ожидания офицера арсенала, чувствуя на себе чей-то незримый пристальный взгляд.

       – Доброе утро, господа,– услышали они за спиной, и эхо разнесло слова по всему залу причудливыми отголосками.

       Улыбающийся офицер с открытым дружелюбным лицом и великоватым носом уставился на них, разглаживая несуществующие складки на безупречном кителе.

       – Лейтенант Гиль, служащий арсенала,– представился он, протягивая руку для приветствия.

       – А кто мы, Вам, наверное, известно,– оживился Серый, отвечая рукопожатием.– Похвастайтесь своими сокровищами, коллега. Не терпится обзавестись чем-нибудь в Вашей лавке.

       – И я думаю, нам потребуется Ваша помощь при выборе,– призналась Ольга.

       – О, не беспокойтесь,– засуетился офицер.– Выбирать не придется: все уже подобрано.

       – В самом деле?

       Лейтенант Гиль подошел к широкому столу, прикрытому непрозрачным пластиком, и резким движением сорвал его:

       – Все готово.

       – И это все?– удивился Серый, разглядывая два небольших черных чемоданчика, украшавших металлический стол.

       – Этого более чем достаточно: полный комплект,– Гиль набрал цифровой код на одном из них, и тот плавно раскрылся. Офицер отошел в сторону, давая возможность «клиентам» оценить содержимое. Восприняв изумление коллег в качестве комплемента, он осторожно извлек наружу тонкое металлическое кольцо и поднял его на уровень глаз.– Бронежилет.

       – Бронежилет?

       – Последнее, что оставили нам биоконструкторы до конвенции,– печально заявил лейтенант.– Даже полевые испытания не пройдены до конца: экспериментальные образцы.

       – Они хоть работают?– засомневался Серый.

       – Еще как! Жаль, их больше не производят.

       – И как же его носить?

       – Как обычный ошейник! Примерьте,– офицер расстегнул хитроумную застежку и протянул устройство эксперту.– Размер универсален.

       – Я не уверен,– промямлил тот, примеряя кольцо на шею.– И теперь я защищен?

       – Не думаю,– Гиль помог полицейскому соединить кольцо и отошел в сторону, оценивая свою работу.– Его стоит включить. Единственная кнопка в центре – она же и выключатель.

       Серый включил устройство и, протяжно застонав, вздрогнул:

       – Боже мой, какой зуд,– завопил он изогнувшись.– Что происходит?

       – Он настраивается на нервную систему,– вмешался офицер.– Через несколько секунд все пройдет.

       – Пожалуй, полегчало... Но теперь я защищен?

       – О да! Желаете испытать?– лейтенант Гиль ловко выудил из того же чемоданчика увесистый короткоствольный пистолет и направил его в грудь Серого.

       – Подождите, подождите,– спохватился полицейский, выставив вперед руки.– По какому принципу он хоть работает?

       – Очень сложно,– признался тот.– Ошейник подключился к нервной системе через спинной мозг и анализирует информацию, поступающую от нервных окончаний. Как только поступает сигнал о повреждении ткани на каком-то участке, он активизируется, распределяя энергию возможного удара или ожога по всей площади.

       – То есть никакого защитного поля он не включает?

       – В этом нет необходимости. Повреждение наносит не сила, с которой пуля попадает в тело, а направленное воздействие этой силы на одну точку. Благодаря ошейнику Вы будете ощущать только сильные толчки, неприятные, но безвредные.

       – А огонь?– не унимался эксперт.– Я получу ожог не в одной точке, а по всему телу? Как с плазменным или лазерным оружием?

       – Все нормально. Энергия не просто распределяется – она адресуется таким образом, чтобы максимально противодействовать источнику. Чем сильнее будет ожег или удар, тем мощнее будет Ваша защита. Теоретически, Вы неуязвимы.

       – Это здорово,– глаза Серого загорелись.– Нет, это слишком здорово, чтобы быть правдой.

       – Вы правы, есть и недостатки. Действие бронежилета не распространяется на голову: ошейник управляет какими-то химическими и физическими процессами организма, используя нервную систему, и, если он попытается защитить голову, то повредит мозг. Учтите это, и еще, пожалуй, возможное возникновение резонанса. Такое вероятно, если Вы попадете под обстрел автоматического оружия. Пули ударяются через равные промежутки времени, и ошейник начинает гонять силы инерции то в одну, то в другую сторону, раскачиваясь и всякий раз усиливая приливную волну за счет задержки при циркуляции по нервной системе. Энергия возрастает многократно и... Бух!

       – Бух?!– вздрогнули эксперты.

       – Это произошло лишь однажды. В парня выпустили несколько сотен зарядов – безрезультатно, но как только перестали стрелять, его затрясло, и он разлетелся на куски сам по себе.

       – Ужасно,– не сдержалась Ольга, оглядываясь на второй чемоданчик.

       – Поверьте, это ничтожный недостаток,– заявил неунывающий лейтенант Гиль.– Это устройство на несколько порядков совершеннее всех остальных образцов арсенала.

       – Надеюсь, оружие не уступает по новизне средствам защиты,– высказал предположение эксперт Серый, с любопытством поглядывая на тупой ствол пистолета, который офицер продолжал держать все это время в руке.

       – Да, это скорострельный плазменный пистолет-автомат класса В-14, но прежде, чем мы перейдем к его достоинствам и недостаткам, последнее замечание о бронежилете,– Гиль виновато улыбнулся и пожал плечами.– Выключайте его перед сном, иначе ни за что не уснете, и время от времени давайте себе передышку от него. Он питается от Вашей энергии и держит организм в постоянном возбуждении, так что будете быстро утомляться, могут появиться головные боли, кошмары по ночам и галлюцинации.

       – Вы уверены, что теперь все сказали,– уточнила Ольга.

       – Конечно! Вообще-то их предполагалось эксплуатировать при наличии специального стимулятора, но их больше не производят, как запрещенные, а первоначальный запас выжрали агенты КОБ – они очень любят эти бронежилеты.

       – Они всегда съедали самое лучшее,– согласился Серый.

                *****

       Покинув арсенал, эксперты направились в близлежащий ресторанчик, чтобы устроить себе запоздалый завтрак и обсудить последние новости, так неожиданно навалившиеся на них. Кроме ошейников-бронежилетов и компактных пистолетов они с собой больше ничего не взяли, предоставив служащим арсенала сложить остальные приобретения в их новые служебные автомобили, которые в этот момент оборудовались усилиями техников бортовыми компьютерами, радарами и даже самонаводящимися пулеметами. Передышка обещала быть короткой, и полицейские торопились использовать ее с максимальной отдачей.

       – Такое впечатление, что мы отправляемся на войну,– призналась Ольга, машинально пытаясь ослабить хватку металлического кольца на шее, когда официант, ловко изъяв их меню, заторопился исполнять заказ ранних посетителей.

       – Боюсь, что так и есть,– согласился Серый, указав на колонну военных грузовиков за окном.– Легионеры уже топают по улицам.

       Женщина проследила за его взглядом и согласно кивнула в ответ:

       – И что, по-твоему, нам с тобой делать?

       – Понятия не имею,– весело заявил эксперт, откинувшись на высоком стуле.– Начнем с завтрака. Я вижу, как он к нам торопится.

       Официант подкатил к столику поднос, плотно заставленный различными блюдами, и принялся их степенно расставлять перед посетителями, всем своим видом демонстрируя, что давно не видел таких голодных клиентов по утрам. Еды было много, и Ольга уже пожалела о половине заказа, хотя ее более самоуверенный партнер ни сколько не унывал перед подобным обилием пищи.

       – Что-то мне подсказывает, что следующая трапеза будет не скоро,– прокомментировал он.

       Женщина с интересом наблюдала за усилиями Серого, ожидая какого-нибудь перерыва в его усердии, чтобы задать мучавший ее вопрос. Потеряв терпение, она решилась спросить:

       – Послушай, а о каком деле с КОБ ты упоминал на совещании?

       Полицейский напрягся, но быстро овладел собой.

       – Здесь хорошая кухня,– не в тему высказался он, но, перехватив на себе взгляд Ольги, обреченно отстранил очередное блюдо.– Это дела минувших дней.

       – А все-таки?

       – Это было четыре года назад, когда только получил назначение в отдел,– не спеша начал он, обдумывая каждое слово.– Тогда я был тщеславен и доверчив... Впрочем, как и сейчас. В первом задании я должен был помогать сотрудникам КОБ, которые вели какое-то секретное расследование. Мне надо было под видом служителя прессы втереться в доверие к одной молодой особе, которая грозилась обнародовать материалы, трепетно оберегаемые от огласки комитетом. Я познакомился с ней, мы встречались, я бывал в ее гостиничном номере. А однажды, выкрал все документы и подбросил в номер небольшую коробочку с подслушивающим, как мне сказали, устройством. Я едва успел выйти из здания, как раздался взрыв, и начался пожар... Ты должна помнить ту историю: погибло много людей, было шумное дело, в результате которого обвинили иностранных шпионов. Мне ведь никто не говорил, что я подкладывал взрывное устройство... Неделю я не высовывался из дома, ожидая свою судьбу, но меня, исполнителя, оставили в живых. Просто заткнули, повысили в должности, а я до сих пор не могу спать спокойно... Вот такая история.

       Он задумался, и Ольга почувствовала, что должна что-нибудь сказать в поддержку.

       – Эта женщина нравилась тебе?– спросила она.

       – Кто? А-а... Нет, дело не в том. Удивительно, но я даже не помню ее лица, хотя и пытаюсь постоянно вспомнить. Я во многом тогда разочаровался. Теперь остерегаюсь доверять людям и болезненно воспринимаю разговоры о высшей справедливости, государственных интересах и прочей демагогии. Ладно, это все в прошлом. Я не хочу, чтобы ты думала, что я переживаю какую-то травму душевную или что-нибудь в этом роде. Поэтому и рассказал, чтобы не было двусмысленностей: было и было. Думать об этом не надо, но и забывать не стоит.

       Серый вяло возобновил завтрак, и Ольга не пыталась заводить новый разговор, отдавшись своим мыслям. Она не думала ни о чем конкретном, доверив себя мягкому успокаивающему оцепенению, навевавшему спокойствие и сонливость. Многое было непонятным и отдавало привкусом нереальности, но сил разбираться в этом не было. Наверное, впервые женщина по-настоящему оценила накопившуюся за годы усталость, которая затаилась где-то глубоко в сознании томительным грузом, лишившим и без того скучную жизнь обычного детского очарования и приятных неожиданностей. Дело было не в том, что она повзрослела и теперь видела мир другими глазами: что-то очень важное было упущено в самом начале, что-то столь ценное, что его не могли затмить ни суетность тяжелой работы, ни то редкое удовлетворение, которое она приносила время от времени. Еще немного, и Ольга призналась бы себе, что жизнь не удалась, что она прошла впустую, разворованная лживыми стремлениями и идеалами. Тоска по уюту и безмятежному детству подсказывала ей, что права была мать, твердившая о единственном счастье для женщины, заключенном в семье, детях, любимом человеке, на котором держится Дом. Да, ей нужен свой Дом с теплым камином, шумной детской и крохотной затемненной спаленкой.

       Ольга невольно подняла глаза на Серого и вскрикнула. Тот резко обернулся, проследив ее взгляд, и вскочил со стула:

       – Демьян!– рявкнул он на напуганного такой реакцией парня, чьи глаза широко и удивленно расширились.– Никогда не подходи ко мне сзади!

       – Кто вас укусил, корни?– вздрогнул тот и бесцеремонно уселся за их столик.– Думал, вы по мне шмальнете, ей богу.

       Он в недоумении переводил взгляд с одного полицейского на другого и, наконец, примирительно улыбнувшись, расслабился, удобно располагаясь на стуле.

       – Как вы это хаваете?– сморщился парень, окончательно освоившись.

       – Только не говори, что тебя привела сюда забота о моем здоровом питании,– Серый был явно раздражен.

       – Я здесь, потому что обещал выцепить тебя, когда появятся новости,– загадочно и самодовольно заявил Демьян.

       – Что, пришил все-таки старушку?

       – Нет,– захихикал тот, подергивая плечами.– Но теперь мне есть, что о ней рассказать.

       – Валяй.

       – Не так быстро, эксперт: дай же и мне покуражиться.

       – Не играй со мной, приятель – у меня чертовски плохое настроение.

       – А я не развлекать тебя пришел. Если тебе нужен тот стуканутый, приходи на закате в «Старую вдову». Знаешь, где это?

       – В трех шагах от того места, где завалили Гнюса с дружками,– Серый был заинтригован, но старался не демонстрировать этого.– Что тебе известно?

       – Придешь один – там все и узнаешь,– не поддавался Демьян.

       – Я приду с ней,– эксперт кивнул в сторону Ольги.– Надеюсь, ты не потратишь моего времени зря.

       – Ладно. Будь спок, тебя ждет улетный вечерок,– парень встал и небрежно добавил.– И мой тебе совет, не носи больше этого ожерелья – оно тебе не идет. Лучше попробуй серьги.

       Он хмыкнул, оставшись довольным собой, и гордо удалился.

       – Роскошная шутка, придурок,– прошипел Серый, тщательно пряча ошейник бронежилета под воротник рубашки.

       – Почему ты не попытался узнать, что ему известно?– возмутилась Ольга, когда Демьян вышел из ресторана.

       – Как же! Я пытался, но, если он не собирался раскрывать свои карты с самого начала, то и допрос с пристрастием нам не помог бы. Это такая игра. Уже то, что нас куда-то пригласили, достижение. Доверься мне, я знаю этих людей.

       – Но это может быть опасно.

       – Опасно даже в общественный туалет заходить. Меня больше беспокоит, как легко он нас нашел. Надо менять привычки, а то будем легкой мишенью. Нам пора. Официант!

       Серый потребовал остатки завтрака упаковать с собой и, внимательно проследив за процедурой, вывел Ольгу на улицу.

       – Машины уже должны быть готовы,– предположил он.– Нам еще предстоит кое-что сделать до вечера.

                *****

       Город изменился.

       Это было не уныние окрепшей осени, не безумство холодных ветров, заблудившихся в лабиринте остроконечных зданий, и не серая тень нависших над лентами улиц туч. Все было гораздо тоньше. Словно бурлящая движением махина города хранила в себе безумие настоящей жизни, которая складывалась в осязаемый одухотворенный организм, способный осознавать себя, чувствовать и видеть. Город подобно первобытному зверю вглядывался в себя, в снующих по нему людей, прислушивался к монотонному гулу их голосов и вторил ему блуждающим шепотом эха. Теперь этот зверь беспокойно ворочался и нервничал, ощущая странное напряжение, царившее в замкнутом мире его обитателей, породивших его и раболепно прислуживающих ему.

       Улицы были заполнены автоматчиками внутренних войск, бесцеремонно снующими в городском хаосе, заглядывающими в окна, застревающими в ресторанчиках и барах, поеживающимися от сырого холода в бесцельных, но бдительных патрулях. Вырвавшаяся на волю новость об убийстве сорока девяти агентов КОБ быстро растворилась в потоке абсурдной и заведомо лживой информации.

       Заработал конвейер сенсаций, сложенный из грез и фантазий журналистов, которые в своих потугах превзойти истину выплевывали в свет через средства массовой информации не только помои собственных комментариев. В ход пошла вся каша накопленной ими информации, нереальной и дикой по своей сути, призванной лишь удивлять, шокировать, подчинить недоверчивых потребителей этого бреда грандиозному танцу слухов и сплетен. Люди испокон веков боялись неизвестного и потому всегда неустанно тянулись к нему своими трясущимися руками, надеясь отыскать чудо, в которое все равно не способны верить, неизбежно отвергая и охаивая его даже ценой своей жизни.

       И скучающая людская масса, достаточно разогретая стараниями журналистов, проглотила очевидную наживку, готовая жадно впитывать в себя все, что предложат ловкие дельцы от информационной кухни. Когда есть спрос, предложение не заставляет себя ждать, безошибочно отыскивая в серой массе именно своего потребителя. Услужливая пресса и внимательное телевидение предложили широкий выбор «жареных блюд» для своих читателей, слушателей, зрителей – любого, кто готов «пережевывать» приправленную кашицу новостей из так называемых достоверных источников. Здесь можно было подобрать по вкусу рассказы очевидцев, контактировавших с летающими тарелками, или репортаж из подвала, где была убита огромная, размером с человека, крыса, интервью с чародеем, выпустившим на улицы демона, или воззвание тайной религиозной секты, предрекающей конец света – все и для всех!

       Ряды скептиков быстро редели, по мере того как толкователи небылиц находили невероятные объяснения присутствию вооруженных до зубов легионеров на улицах города, участившимся авариям автотранспорта и пробкам на дорогах, загадочным убийствам и неожиданно возникающим пожарам, увеличивая тем самым разгул красочной лжи, в чьей мутной воде кто-то пытался ловить свою рыбу. Очень скоро стало невозможным ориентироваться в мощном информационном потоке, который сотрясал размытые устои горожан, ввергая их в состояние неопределенной истерии, а громогласные журналисты, перекрикивая друг друга, торопились выплеснуть на головы своих почитателей грязь нескончаемых откровений. Как высохшей после жаркого лета землей, влага новостей впитывалась сонными умами людей, раскрывая бездну ненасытности в их стремлении к самообману и саморазрушению, рисуя в перспективе жуткие картины их собственного будущего. Раскачиваемый мелкой дрожью возбуждения город жаждал новых событий, жертвуя общим спокойствием и порядком.

       Город выжидал.

                *****

       Эксперты, занятые работой, пропустили начало информационного карнавала, взбудоражившего горожан, и были несколько обескуражены собственной неосведомленностью. Разделившись еще в начале дня, они только вечером встретились в автомобильном ангаре департамента полиции, чтобы поделиться достижениями и подготовиться к предстоящей встрече с Демьяном.

       – Ты видела, что происходит?– Серый встретил Ольгу у лифта и повел за собой к машине.

       – Что случилось?

       – Хотел бы я это знать! Кругом пробки, выехать невозможно, а тут еще какая-то авария на двух линиях надземки сразу. Давка, крики: легионеры пытаются навести порядок, но создают еще большую неразбериху и панику. Одним словом – бардак! По нашим каналам идет информация о ряде диверсий на общественном транспорте. Какие-то террористы пытаются спровоцировать беспорядки, искусственно устраивают заторы на дорогах. В новостях вещают какие-то небылицы.

       Они остановились у приземистого двухместного «Ровера» чистого белого цвета с черными абсолютно непрозрачными стеклами. Все выпуклости кузова были столь умело и изящно продуманы дизайнерами, что даже отпугивали своим совершенством.

       – Красивая штучка,– призналась Ольга, считавшая себя, как и все, специалистом «по части автомобилей».

       – И все?!– вскрикнул эксперт.– Да это лучшее, что я видел! Химический двигатель, три бортовых компьютера, автопилоты, радары... И плюс к этому, полностью герметичный, бронированный и вооруженный двумя самонаводящимися пулеметами! Он под водой может плавать!

       – Очень здорово, конечно,– улыбнулась женщина,– но разве мы на рыбалку собираемся?

       – Пожалуй, ты права.

       Серый извлек из кармана дистанционное управление и включил автомобиль. Тот, низко заурчав, чуть присел и приоткрыл двери, выражая свою готовность.

       – У нас нет в запасе времени, учитывая пробки, так что поведу я,– узурпировал водительские права эксперт, садясь за штурвал.

       Оказавшись в кабине, Ольга первым делом потянулась к регулятору обогревателя. «Ровер» бесшумно тронулся, повинуясь нажатию штурвала, и отважно бросился в автомобильную толчею городских магистралей.

       – Итак,– начала женщина.– Главное, что мне удалось выяснить. Ни какая Кармина не получала вида на жительство в том доме, где мы имели счастье ее лицезреть. Этот дом вообще готовится под снос, и находиться в нем небезопасно. Я провела шесть часов у компьютера, но безрезультатно: старушка не эмигрантка и в течение ста лет не пересекала ни одной границы, но, при этом, ее рождение не зарегистрировано по всей территории страны. У нее нет гражданства, нет личной карточки, нет категории, нет счетов, нет доходов...

       – И никогда не было мужа,– напомнил Серый.

       – Что?

       – Так, ничего. Но я могу представить, чего тебе стоило перелопатить все это. Я уже сталкивался с подобными людьми, нигде не зарегистрированными – для них даже ярлык есть – «тени». На самом деле таких людей много. Обычно они не сидят на одном месте, стараясь не попадаться на глаза, но у нас, похоже, другой случай, хотя и понятно было с самого начала, что на нее мы ничего в компьютере не найдем.

       Ольга рассерженно отвернулась к окну:

       – Если ты все так хорошо знал заранее, мог бы предупредить и избавить меня от напрасных усилий.

       – Это беспочвенная претензия,– поморщился Серый.– Никто и ничего не знает заранее. К тому же, мне повезло не больше. Перед тобой в бардачке лежит распечатка координат трехсот восьмидесяти ученых и специалистов, занимавшихся ранее биоконструированием. Там же список еще двухсот сорока погибших и умерших различными способами со времени действия конвенции. Тебе не кажется, что процент смертности высоковат?

       – Этому может быть объяснение,– женщина постаралась припомнить последние несколько лет жизни.– Знаешь, были минуты, когда мне хотелось раз и навсегда покончить со всем. Поверь, это не просто депрессия или отчаяние... Это... Это очень тяжело.

       – Хорошо, оставим. Из ныне здравствующих, я успел за сегодня связаться с двенадцатью. Десятеро из них за это время получали предложение заниматься аналогичными исследованиями в коммерческих организациях и в рамках конвенции. Все они отказались, но мне интересно, кто согласился, и кто был нанимателем специалистов по биоконструированию. Я уже озадачил целую команду программистов наковырять для меня информацию по этому поводу.

       – Это должно дать всходы,– согласилась Ольга.

       – Меня больше интересуют всходы, которые нам собирается показать старина Демьян.

       Они уже выехали из центра города, и движение на магистрали стало более свободным, позволяя двигаться быстрее. Машина мягко скользила по освещенному тусклыми фонарями дорожному покрытию прямо в сторону заката, чудом пробившегося сквозь толщу осенних туч, и теперь слепившего ярким пожаром красок, тлевших на каждом столбе, каждом здании и даже на капоте автомобиля.

       Заведение «Старая Вдова» всем видом пыталось отпугнуть от себя посетителей, которые игнорировали эти потуги, не обращая внимания на щербатую вывеску и горы мусора. В дополнение к этому путь к смрадному входу преграждали многочисленные тела пьяниц, живописно разбросанные вокруг. Видимо, последнее обстоятельство и служило неувядаемой рекламой «Вдове», благодаря которой клиенты знали, зачем они пришли и чего должны добиваться.

       Пробираясь вслед за Серым к плохо освещенному входу, Ольга невольно поправила ошейник бронежилета и опустила ладонь на холодную рукоять пистолета, пристегнутого к ноге. Она с тревогой и грустью оглянулась на бледный силуэт их автомобиля, выглядевшего в этом месте хрупким и беззащитным, но покорно последовала за напарником, окунувшись в затхлую атмосферу питейной забегаловки.

       Просто невероятно, насколько мужчины могут быть невосприимчивы к сильным отвратительным запахам, игнорируя собственную нечистоплотность и сбивающий с ног запах изо рта. Ольга едва не потеряла сознание, когда один из посетителей, подпиравший в коме пьяного угара грязную стену, увидев ее, сделал неуверенный шаг навстречу и «одарил» громогласной отрыжкой, от которой шарахнулись даже мухи. А Серый, при этом, уверенно пробирался к определенной им цели, осторожно раздвигая пошатывающиеся и что-то бормочущие тела, которые беспорядочно передвигались в синеватом смраде табачного дыма. Ольга дико озиралась по сторонам, готовая воспользоваться оружием при малейшем намеке на угрозу. И этот взгляд, подкрепленный авторитетом увесистого пистолета, выпиравшего из кобуры, избавил ее от дальнейшего внимания пестрой, но рассудительной публики.

       Ожидавший за дальним столиком Демьян на фоне остальных посетителей мог сойти за утонченного аристократа. Он самодовольно сверкал суетливыми глазками и цинично ухмылялся полицейским, перекатывая по липкому столу пустую пивную бутылку.

       – Пивка?

       Серый угрюмо навис над столиком и щуплой фигуркой парня:

       – Мы торопимся – не разочаровывай меня.

       – Ручкин,– рявкнул Демьян, приподнимаясь.– Три пива с собой.

       Когда жирный официант грузно подскочил к ним, парень распихал принесенные им бутылки по карманам и неуверенной походкой направился к выходу.

       Ольга была счастлива снова оказаться на воздухе и возможности вдыхать прохладный осенний аромат, пусть даже и разбавленный кислым привкусом свалки.

       – Твоя тачка, эксперт?– причмокнул Демьян и пнул колесо автомобиля, на что сразу среагировала предупредительная сигнализация.– Оставим эту погремушку здесь. Тут всего пару шагов.

       Он двинулся напролом, не разбирая дороги, в направлении черного проема, образованного двумя зданиями, продолжая что-то бубнить под нос.

       Осенью ночь наступает быстро и беспощадно, мгновенно растворяя неразличимые серые контуры в черной жиже мрака. Ольга слышала, как спотыкался и оступался в лужи идущий впереди Демьян, как звенел и хрустел потревоженный его ногами мусор, и старалась идти точно вслед за напарником, чудом ориентировавшимся в полной темноте, но зажечь фонарь не решалась, всецело доверяя его оперативному опыту.

       Оказавшись во дворике, освещенном редкими окнами, Ольга рассмотрела здание, в котором незаконно поселилась Кармина. Теперь оно выглядело еще более угрюмым и бесформенным, более черным, чем само небо.

       Неизвестно откуда рядом с Демьяном оказались еще двое парней, с которыми тот разделил  пиво, и после короткого перешептывания они вновь скрылись, утонув в ночи. Ольге было жутко и холодно: она осторожно извлекла пистолет из кобуры, вспоминая, как снимал его с предохранителя офицер арсенала. Зато Серый, похоже, не ощущал дискомфорта, шумно вдыхая ночные запахи.

       Украдкой шелестел мелкий, едва различимый дождь, и далекое, приглушенное влажностью эхо причудливо доносило звуки страдающего бессонницей города. Прошло неопределенно много времени, прежде чем стоявший далеко впереди Демьян, наконец, соблаговолил вернуться к ним. Он шумно вздохнул, обдав горьковатым перегаром полицейских, и демонстративно щелкнул затвором короткого, но угрожающего своим калибром, автомата.

       – Надеюсь, у тебя есть разрешение на него,– поморщился Серый.

       Демьян вызывающе хмыкнул:

       – Пора. Ребята говорят, что он там.

       – Кто?– занервничал эксперт.– Хватит испытывать мое терпение, недоносок! Что здесь затевается?

       – Уймись, легавый! Тебе все поднесут на блюдце – грех жаловаться. Я сказал, что со старухой не чисто, но тебе было впадлу послушать Демьяна, потому что ты начальник, а я дерьмо с улицы! А Демьян не дешевое трепло! У меня нет ваших компьютеров, но только я сразу просек, с чего огонь горит. Мы пробили квартирку этой ведьмы, и все стало ясно, как божий день. Урод, который распотрошил Гнюса, так и ходит в его шмотках. Он ошивается вокруг этой чертовой старухи, но подолгу не засиживается. Надо торопиться, пока он там.

       – Вот черт! Он здесь,– Серый резко повернулся к Ольге.– Вызови подмогу. Тут поблизости должны быть патрули легионеров.

       – Не гони, эксперт,– возмутился Демьян, наблюдая, как женщина связывается по рации с диспетчером.– Это наше дело, мы обойдемся моими корешами и все сделаем тихо.

       – Заткнись!

       – Они уже перекрыли здание! Осталось войти и взять его тепленьким.

       – Я сказал, заткнись!

       – А я сказал, не мути воду в моем квартале, пес легавый!

       В следующую секунду Ольга видела, как двое взбешенных мужчин застыли в напряженной позе, направив оружие в лицо друг друга. Оба шумно дышали и, возможно, долго сохраняли бы такое равновесие, как, вдруг со стороны интересующего их здания послышались крики.

       Словно никакого противостояния секунду назад не было и в помине, оба бросились к зданию, где уже громыхали очереди выстрелов. Значительно отстав от них, Ольга невольно превратилась в стороннего свидетеля быстрой серии событий.

       Эксперт и Демьян еще не достигли своей цели, как в наступившей после оглушительной канонады тишине, раздался надрывный вопль: «Колюню замочили!». И сразу две автоматные очереди разорвали тишину тяжелым лязгом металла.

       Было удивительно в звуках выстрелов слышать только металл. В киношных перестрелках выстрелы всегда были насыщенные и объемные, почти красивые. Реальность была проще: очень громко, очень сухо, словно кувалдой били по железной рельсе.

       В свете ярких вспышек женщина видела, как торопился Серый на подмогу подросткам из команды Демьяна, не поспевавшего за ним, и даже слышала обрывки выкрикиваемых фраз. Двое парней, стоявшие в ослепительно очерченном дверном проеме, беспорядочно расстреливали открывающиеся перед ними коридор и лестницу, а откуда-то сверху им вторили одиночные выстрелы легкого пистолета. Вдруг, оба автоматчика с протяжными криками взлетели высоко вверх и, описав дугу, упали едва ли не на голову подбежавшего полицейского. Демьян и Серый почти одновременно открыли пальбу по могучему силуэту, выросшему в опустевшем входном проеме, а их резкая остановка позволила Ольге наверстать свое отставание таким образом, что в здание они ворвались одновременно.

       Пробежавший по инерции несколько ступеней эксперт почти налетел на отступившего под прикрытие лестничной площадки преступника. Луч галогенного фонаря женщины осветил загнанного в угол убийцу и вставшего напротив неподвижно полицейского. Это была нереальная абсурдная сцена.

       Несомненно, перед ними был он, человек из голограммного фильма, увиденного ей утром. Массивный, даже огромный, с пугающим своим спокойствием лицом, лишенным отпечатка эмоций, пустыми глазами взиравший на своих врагов. Его одежда была разорвана пулями в клочья, но нигде не окрасилась кровью – он невозмутимо стоял, прижавшись спиной к стене. И когда это уже стало походить на обреченную пассивность, лицо преступника вдруг исказилось гримасой, а тело задрожало от напряжения. Ольга не могла оторвать взгляда от недавно правильного и даже красивого лица, черты которого быстро уродовались и менялись. Женщина в ужасе отпрянула, когда весь череп стал деформироваться, теряя сходство с человеком и складываясь в ужасную морду животного или демона, обезображенную клыками и лопнувшей кожей, из под которой выпирала черная шипованная кость.

       Сейчас перед ними стоял не человек и не зверь, а порожденное кошмаром чудовище, от одного вида которого веяло смертью и страхом.

       – Огонь!– скомандовал Серый, разряжая в монстра свой пистолет-автомат.

       Ольга не успела подумать о том, что полицейский собственным местоположением загородил чудовище от нее и Демьяна, как вдруг стоявший рядом парень открыл огонь, в равной степени распределяя свинцовый дождь между целью и спиной эксперта. Потерявший равновесие Серый начал заваливаться вперед, и именно в этот момент чудовище, выбросив перед собой уродливые длинные конечности, ударило полицейского.

       Ольге часто приходилось видеть подобные сцены в фильмах, но к реальности они никакого отношения не имели. Самым невыносимым был грохот выстрелов, который в замкнутом пространстве подъезда стал не просто оглушающим – женщину окутал головокружительный звон, прерываемый тупыми пульсирующими толчками в висках. Ориентироваться в подобной неразберихе, окрашенной прыгающими бликами пламени, изрыгаемого стволами, облизывающей лицо волнами нестерпимого жара и щекотящей ноздри запахом жженого пороха, было невозможно! Рикошетирующие пули визгливо прыгали между стен, напоминая ядовитых насекомых, с шипением зарывающихся в углы и выгрызающих глубокие дыры в стенах. Хотелось поскорее вырваться наружу, зажмуриться, закрыть уши, сжать посильнее руками голову и замереть так на неопределенное время. Повинуясь непреодолимому зову, Ольга отступила назад, не в силах переносить этого более.

       Она сделала свой шаг как раз вовремя, потому как на то место, где она стояла мгновение назад, откуда-то из покинутого ей хаоса упал Серый, широко раскинув руки. Наступившая тишина была подобна сокрушительному удару, от которого женщина даже покачнулась. Она  расставила ноги и резко вскинула голову, приводя мысли в порядок. Застонав, приподнялся Серый. На залитом кровью полу лежал мертвый Демьян. Коридор был пуст.

       Прислонившись к дверному косяку, Ольга, наконец, зажмурилась, и весь мир поплыл у нее перед глазами. Она простояла так, пока эксперт сбегал вверх по лестнице, и только когда он, вернувшись, стал трясти ее за плечи, сделала над собой усилие.

       – Ты хоть не ранена?

       Пожав плечами, женщина опустила взгляд на мертвого парня:

       – Почему так много крови?

       – Мудило,– процедил Серый, едва удержавшись, чтобы не пнуть покойника ногой.– В нем дерьма гораздо больше чем мозгов... Поделом. И пусть крысы растащат эту падаль...

       – Валера,– укоризненно остановила его Ольга и, вдруг, содрогнулась, напуганная своей догадкой.– А как умер Демьян?

       – Переходил улицу в неположенном месте,– хмыкнул тот, но, прочитав ужас в глазах напарницы, которая не могла отвести взгляд от дымящегося ствола своего пистолета, поправился.– Да там такая неразбериха была: этот подлец мне в спину целую очередь всадил, и ощущение было непередаваемое, должен сказать – спасибо этому ожерелью – а пули так и рикошетили... Даже я мог его завалить...

       Лицо полицейского было запачкано кровью, но светилось энергией и азартом сражения. Что-то вспомнив, он просто загорелся, сверкая глазами, и напрочь забыл, что пытался успокоить Ольгу.

       – А ты заметила того урода?! Ты видела, ЧТО он вытворил с собой?!

       – Он убежал...

       – Да, пробежал через квартиру на втором этаже на обратную сторону здания и ушел через окно. Наверху еще два трупа, и у одного нет головы – наш парень не балуется.

       – А ты?– спохватилась Ольга.– Я видела, как он тебя ударил!

       – Ерунда,– Серый хлопнул себя по груди, и куртка под его ладонью, расступившись десятком аккуратных дыр, открыла тонкие полоски порезов на груди.– Хотя с другой стороны...

       – Тебя спас бронежилет,– заключила она, осмотрев неглубокие порезы.– Похоже, безотказная технология.

       – А удар был ощутимым и, наверняка, смертельным.

       Невдалеке застонали сирены, и послышался топот десятков сапог, которые безжалостно и грубо пинали влажную землю и мокрый асфальт. Подоспевшие легионеры взялись за дело рьяно, начав с того, что разоружили обоих экспертов и взяли их под стражу, пока старшие офицеры неторопливо идентифицировали личные карточки, табельное оружие и связывались с руководством департамента полиции – извечное противостояние и взаимная неприязнь легионеров и полиции.

                * * * * *

       С тех пор как между ведомствами внутренних войск и полицией разделили функции по обеспечению правопорядка и проведению следственных работ, у людей, занимающихся общим делом, но в разных структурах, возникло много необоснованных претензий друг к другу. Проявлялось это подчас в нелепой и комичной форме.

       Спектаклем на эту тему и решили позабавить гражданское население легионеры, входившие в состав внутренних войск, когда в их руках оказалась пара полицейских. Уложив обоих экспертов на землю лицом в грязь, они приставили к их затылкам длинноствольные автоматы и пытались применить процедуру задержания на месте преступления с оружием в руках. Удостоверения полицейских, карточки высшей гражданской категории, надписи крупными буквами на спине «полиция» и прочие безобидные аксессуары, направленные на то, чтобы избежать подобных недоразумений, были небрежно отметены как «возможно поддельные». Такой вывод поставил задержанных в один ряд с прочей мало симпатизирующей правоохранителям массой, которая ежедневно проходит через жернова блюстителей порядка. К чести легионеров любой гражданин, не зависимо от общественной иерархии и заслуг перед обществом мог быть задержан по любому обвинению в любой части страны совершенно беспристрастно.

       Призывы одного из возлежавших в грязи полицейских с требованием немедленно связаться с какой-то чрезвычайной комиссией и советником Титком вызывали у сбежавшихся на выстрелы зевак только веселье. Они подбадривали закованных в броню легионеров и подсказывали им шуточки, которые те могли сыграть с находящимися в невыгодном положении полицейскими. Когда блюстители порядка позволяли себе примитивные остроты в адрес задержанных, толпа взрывалась дружным хохотом и улюлюканьем, что только разжигало в авторах творческий порыв.

       Казалось, никого уже не волнует происшедшая здесь трагедия и запах смерти, витающий по тихому дворику, а умы зевак целиком занял грубый фарс. Лишь две колоритные фигуры разительно отличались от весело настроенной публики серьезностью и чересчур очевидным желанием не выделяться из толпы. Если бы не забавное зрелище с участием полицейских, на них бы обязательно обратили внимание именно по этой причине.

       Один был массивным, неопределенного возраста атлетом с тяжелым лицом, которое уродовали необычные глаза: блекло-зеленый и черный. Он угрюмо и равнодушно смотрел перед собой, но его взгляд был цепким и сосредоточенным. Совсем иначе выглядел его спутник: хрупкое и болезненное телосложение подчеркивалось неопрятной одеждой и рассеянными движениями, выдававшими излишнюю нервозность этого человека.

       – Как видишь, Таран, мы опоздали к началу праздника,– подытожил он визгливым голосом результаты их совместного наблюдения.

       Атлет, названный Тараном, широко раздул ноздри, втягивая воздух и смакуя в нем запахи, доступные лишь его обонянию.

       – Пожалуй,– пробасил он. – Эти полицейские здорово подпортили наши планы.

       – Причем здесь они?– перешел болезненный на шепот.– Ошибся ты! Надо было брать его сразу, как только обнаружили, но ты всех бросил на агентов КОБ! Нам повезло, что мы его вообще так быстро нашли, и вот его вспугнули. Где теперь прикажешь искать?

       – Насколько я помню, это твоя забота и обязанность. Тебя отправили с нами только для того, чтобы ты со своим приборчиком помог его засечь, а не давал советы...

       Таран повернулся к своему спутнику и одарил его одним из тех странных взглядов, которые делали его лицо ужасным.

       – Перестань на меня зыркать, громила. Со мной твои фокусы не пройдут: плевать я хотел на тебя, и ты меня даже пальцем не тронешь. А знаешь почему? Потому что я не просто единственный, кто может его найти, я тот, кто его создал! Слышишь ты, животное, я его Создатель, Творец.

       И он залился тихим, ехидным смехом.

       – Прибереги эти речи для своих детишек, Змей, если ты способен их иметь, а меня интересует его местонахождение. Творец...

       – Как же! Ты прекрасно знаешь, что радиус действия прибора – один километр. А сейчас наш объект потревожен, ищет укрытие и находится в постоянном движении. Раньше утра поиски начинать смысла не имеет. Из-за тебя, Таран, мы потеряли столько времени, а он его не теряет! Даже невооруженным глазом видно, что он быстро прогрессирует и развивается. На базе я доложу, как ты поставил под угрозу проект, выполняя второстепенную миссию.

       – Ты только найди мне его. А о том, чтобы ты не вернулся на базу, я потом позабочусь.

       – Ты не посмеешь, подонок,– неуверенно выдавил из себя Змей, на что его собеседник едва заметно улыбнулся.

                * * * * *

       – Куда катится мир?– негодовал Серый, когда, в конце концов, его и Ольгу освободили, неохотно извинившись напоследок.– Ты только вдумайся в то, что произошло! Ведь это были стражи закона, люди, призванные вершить правосудие, защищать интересы справедливости и законности! Как можно требовать от граждан законопослушания, если государственные служащие, призывающие к этому, позволяют себе подобные выходки. Как я могу осуждать подлость преступника Демьяна, если легионеры, элитные войска, унижали нас на глазах людей, воспользовавшись примитивной властью оружия! Где мораль?! Я спрашиваю, где мораль, которая должна быть в глубине каждой человеческой личности?!

       Комитет, под давлением которого инцидент и был быстро исчерпан, освободил экспертов от подробного отчета о происшедшей перестрелке, удовлетворившись оперативной информацией, чем сэкономил для них уйму времени, которое они посвятили вечерней прогулке по старому парку в центре исторической части Минска.

       – Ты преувеличиваешь,– успокаивала полицейского Ольга.– Не забывай, что любое общество построено на насилии, унижении одной личности коллективными интересами, и это неизбежно. Сама суть государства предполагает жестокость и насилие, о чем бы ни говорили социологи и политологи. Мы стали жертвами лишь частного проявления политики подавления, но небеса, при этом, не упали на землю, и ничего нового не произошло.

       В эти минуты она была невероятно счастлива! Как она мечтала о том, что когда-нибудь вот так, под руку, будет прохаживаться с любимым ей человеком по вечернему парку, небрежно разговаривая на отвлеченную философскую тему! И пусть была ночь, а не вечер, пусть рядом был вовсе не суженный, а малознакомый сослуживец, пусть эта тишина и безлюдье продиктованы комендантским часом, но ведь звезды где-то за непроницаемыми тучами горели самые настоящие. И шуршание прелых листьев под ногами, и влажное дыхание ветра, и теплое крепкое плечо рядом были подлинными! Как ей хотелось удержать иллюзию, которая так томила в груди и ласковой слабостью сковывала движения.

       – Я не хочу в это верить! Отказываюсь,– тревожил своим низким голосом тишину аллеи Серый.– Ведь, если так рассуждать, все потуги поддерживать закон превращаются в какую-то игру со множеством правил, но без всякого смысла. Если закон не является первостепенным условием существования общества, то как мне дальше выполнять свой долг, как убивать преступников? А мне это доводилось делать. Как смириться со смертью, которая случается рядом? Я не хочу этого признавать. Да, я прекрасно понимаю, что наш мир катится в пропасть, что люди с каждым годом не становятся лучше. Мы погрязли в собственной жестокости и пороках, но моя жизнь посвящена светлому идеалу – служению справедливости. Я не слепой, и вижу безумие нашего мира, как говорила старуха...

       Эксперт резко остановился и посмотрел на Ольгу:

       – Ты знаешь, Кармина тоже погибла. Я нашел ее наверху, когда побежал за нашим убийцей.

       – Это тоже он?

       – Нет, в его стиле резаные или рваные раны, а у старухи было по меньшей мере с десяток пулевых ранений. Я подозреваю, она не очень нравилась дружкам Демьяна.

       Легкий налет романтичности, навеянный погодой, быстро развеивался, возвращая воспоминания ушедшего дня. На какое-то мгновение вернулись и ощущения беспорядочной перестрелки в подъезде, и Ольга непроизвольно вздрогнула.

       – Прохладно, надо вернуться в машину и поискать ночлег,– отреагировал внимательный эксперт, разворачивая спутницу в обратную сторону.– Да и встретить здесь патруль легионеров мне не хотелось бы: на машине хоть пулеметы установлены – сможем отбиться.

       Откуда-то издалека эхо принесло звуки беспорядочных выстрелов, к которым город еще не успел привыкнуть, и растворило их в мирном шуршании листвы парка. Старые крепкие деревья еще прочно удерживали свои увядшие кроны и возмущенно раскачивали ими над головами задумчивых прохожих, беспокоивших защищенные от дерзких ветров аллеи своими непочтительно громкими голосами. Иной раз могучие ветви со скрипом и скрежетом сгибались к самой земле, словно пытаясь ухватить огромными кряжистыми ручищами незваных гостей. И тогда парк наполнялся странными звучными стонами, которые пробуждали пугливый шепот опадающих листьев и наделяли голосами беспокойное движение теней. В этом размеренном танце даже ограниченное воображение прагматиков могло рассмотреть многие таинственные образы, разбуженные угрюмой осенью.

       В такие минуты с людей, разбалованных собственным самомнением, слетает спесь владычества над природой и самой жизнью. А где-то в душе наряду с первородным страхом и древним преклонением перед стихией возникает столь знакомое ощущение чьего-то пристального, тяжелого взгляда за спиной, который проникает в сокровенную сущность человеческого «Я», где мы бережно храним самые темные тайны. Тайны, недоступные порой нам самим, либо искренне отвергаемые стыдом и боязнью быть уличенными в деяниях и помыслах, собой же осуждаемых. Но при этом составляющих неизменную часть личности, самовлюбленную до неприличия и настолько интимную, что даже себе не хочется признаваться в ее существовании. Каждый хоть однажды в жизни испытывал на себе этот взгляд, ощущая, как неприятный холодок пробегает волной по всему телу.

       Лишь немногие отдают себе отчет в том, что это их собственный взгляд в самого себя. По-детски искренний и наивный, а потому непредвзятый и неподкупный для лукавства логики, морали и «чистоплотной» памяти. Никто не знает, как и когда испытает на себе этот взгляд, и почему подобные встречи с самим собой и совестью навеваются тишиной и покоем недоступной в понимании природы, даже маленьким ее островком. Для этого надо помнить о своих корнях, беречь их, но люди, к своему стыду, боятся подобных взоров и встреч. А потому спешат вернуться в созданный ими самими мир, прячась за суетностью забот и планов в надежде укрыться от самих себя.

       Ольга поежилась от ощущения внутренней опустошенности, вдруг так пугающе ясно раскрывшейся перед ней, но в следующее мгновение тени расступились и замерли в ожидании очередного порыва ветра, и мысль или даже какое-то важное открытие, которое она должна была давно сделать для себя, вновь ускользнуло, оставив мучительное чувство незавершенности. В последнее время ей часто приходилось переживать неожиданные, куда-то зовущие откровения, но их незаконченность раздражала и нервировала.

       – Я устала и хочу спать,– высказалась она, разгоняя мысли.

       Эксперт промолчал, едва заметно ускорив шаги. А вздувшиеся венам корни выпирали из утоптанной тропинки аллеи, словно пытались удержать людей, замедлить их бегство, заставляя спотыкаться и идти осторожно. Тени потерялись во мраке, и звуки осеннего парка  утонули в грохоте надземки, отступая перед мощью города, в чью бездонную утробу торопились вернуться эксперты.

       Как ни странно, но именно в громыхающей и мертвой по рождению махине города они собирались искать покой и уют.

                Глава Четвертая.

       Семнадцать лет подряд, изо дня в день, старый Милаш приходил сюда, едва ночь начнет покрывать город. Впервые он спустился к реке в тот летний день, когда его бездетная жена тихо скончалась. Тогда он только ушел на пенсию и еще растерянно придумывал достойное занятие для городского пенсионера, как весь мир вдруг перевернулся и стал абсолютно чужим и непонятным. Суетные люди продолжали сновать перед ним с озабоченными лицами, но все это не имело уже никакого смысла, если имело его вообще когда-нибудь.

       Милаш не был старым нытиком, который поучает молодых жизни, с раздражением высказывая накопленное годами недовольство. Но не был он и тихим увядающим старцем, утонувшим в воспоминаниях, которые иные с самолюбованием выкладывают в скучных мемуарах. Это был просто очень уставший и очень одинокий человек, посвятивший в свое время работе всю жизнь. Он так и не нашел себе увлечения, бесцельно убивая время за книгами, телевизором и утомительными ежедневными прогулками перед сном, которые затягивались до глубокой ночи. И его ничуть не смутили небылицы, рассказанные в новостях, и сообщение о комендантском часе, на время действия которого гражданам предписывалось не выходить на улицы. Казалось, потускневшая вселенная просто не в силах вывести этого человека из болезненного равновесия, более подобного коме. Равнодушие не просто сопутствовало ему последние годы, оно стало смыслом омертвевшей души.

       Милаш не боялся ни людей, ни темноты. Он не тосковал по умершей жене и не любил эту покосившуюся скамейку на набережной грязной реки, которая рассекала город темно-зелеными и дурно пахнущими водами, хотя и приходил сюда каждый божий день. Ему вообще редко выпадало счастье испытать хоть какой-нибудь всплеск эмоций, но в этот вечер старик искренне удивился, увидев, что место, бережно хранившее его одиночество, занято.

       Фонарь в сквере на противоположном берегу был ярким, но едва освещал деревянные брусья скамьи и огромного детину, занявшего ее. На дрожащей при каждом прикосновении ветра речной глади от фонаря пролегала пылающая дорожка света, которую вполне можно было назвать лунной. Она складывалась из бликов, чьи пляшущие огоньки раскачивались, угасая и разгораясь вновь, что придавало реке с ее смрадными водами сказочный вид, полный двусмысленных намеков.

       Старик не любовался игрой света на поверхности воды, которая с тупым постоянством несла куда-то свое грязное жидкое тело, и не находил в этом пейзаже ничего романтичного. Он просто приходил сюда, как мог приходить в любое другое место, чтобы упереть свой взор в одну точку и неподвижно сидеть, не думая ни о чем. Не имело значения, красиво здесь или убого, темно или светло – главное, чтобы не было никого больше, чтобы это место существовало только для него!

       – Это моя скамейка,– тихо возмутился Милаш, подойдя вплотную, и впервые почувствовал, как слаб его голос.

       Сумерки не позволяли старческим глазам рассмотреть детину, не соизволившего даже вида показать, что заметил старика, и Милаш грузно и неловко уселся рядом с незнакомцем. Ему, вдруг, стал очень любопытен этот странный молодой человек, захотелось расспросить его о чем-нибудь, послушать обычную человеческую речь, и незаметно для себя, как это часто бывает в преклонном возрасте, старик заговорил.

       Сперва он просто нашептывал под нос собственные мысли, беседуя с самим собой. А после, стал доверчиво пересказывать воспоминания, по мере того, как они вздымались из глубин памяти. Было удивительно, какие подробности раскрываются в минуты озарения, как много ярких мелочей складывается в отчетливые картины прожитых лет. Милаш говорил и говорил, взахлеб расписывая отдельные эпизоды жизни. Он поведал о скромном уюте семейного счастья, пережитого с женой, об их печали из-за невозможности иметь детей, о страшном грузе одиночества, которое отравило его старость, лишив смысла прожитую жизнь, наполненную никчемной суетой. Больше всего угнетало отсутствие детей, глазами которых можно было увидеть мир заново, по-детски чистым и искренним, наблюдая в их медленном становлении самого себя, словно возрождаясь в наивных детских душах.

       – Воистину, наше бессмертие сокрыто в потомках,– печально подытожил старик и с ужасом обнаружил, что всю свою боль выложил незнакомцу, который молча слушал его все это время. Неожиданный гнев обуял Милаша, как-будто странный громила подло забрался к нему в душу и подсмотрел, выкрал нечто такое, в чем он боялся признаться даже себе.

       Едва удерживая нахлынувшее негодование, старец поднялся со скамьи и замахнулся тростью на незнакомца, вкладывая в этот жест нахлынувшее волной отчаяние, причины которого не мог осознать. Но рука не успела описать полного взмаха, как могучая ладонь подскочившего парня перехватила ее у запястья, больно сдавив. Милаш не пытался освободиться от захвата или вопить, он лишь уперся взглядом в лицо врага, вкладывая в него весь гнев и презрение, на которые был способен. Но едва их взгляды встретились, ледяной холод чистого, ничем неразбавленного ужаса пробежал по спине и закрался в голову.

       За долгую жизнь Милаш научился читать в глазах людей, иногда безошибочно угадывая не только характеры, но и затаенные уголки темных душ. Сейчас же он заглянул в бездну. И дело было не в том, что в этих глазах не было ничего человеческого, не было самой жизни – там было Нечто, и оно внимательно смотрело из бездны на него, Милаша. Нечто настолько чужое и далекое, что даже человеческий облик не мог прикрыть его инородности!

       Старик протяжно застонал и закрыл глаза, ощущая, как почва уходит из-под ног, а предательское головокружение переворачивает весь мир, увлекая за собой во тьму падения. Он рефлекторно взмахнул онемевшими руками и ухватился за скамью, которая вращалась вместе со всей вселенной вокруг напуганного дрожащего человека.

       Милаш открыл глаза: он сидел на своей скамейке в полном одиночестве. К другому ее краю была прислонена его трость, а темная пелена медленно спадала с глаз, возвращая городскому пейзажу скудную игру ночных красок, по мере того, как вселенское вращение замедляло свой ход.

       Он был один в абсолютной тишине, и только дрожь в теле напоминала о пережитом эпизоде.

       Старец чувствовал себя настолько ослабевшим, что даже мысли едва ворочались в отяжелевшей голове, словно усталость тысяч беспокойных лет свалилась на него враз, прижимая своим грузом к уютной и мягкой земле. Милаш глубоко вдохнул свежий ночной воздух, и его прохлада головокружением отозвалась в посветлевшей голове, но головокружением приятным и желанным, вызывающим невольную улыбку. Умиротворение, пришедшее затем, ласковой истомой разлило тепло по телу, обернуло вязкой сонливостью. Все замерло в ожидании Покоя, и даже дыхание не прерывало вдохновенной тишины, которая щедро изливала благодать на измаявшуюся плоть старого человека.

       Стало так тихо, что в слабеющем шуршании крови в венах можно было расслышать шум летнего ветра. Дуновение того самого ветра, который пугает своим грозным завыванием, но лишь мягкой свежестью касается обожженной солнцем кожи. А потом вновь срывается к земле, пригибая сочные зеленые травы, и взмывает вверх, раскачивая кроны гибких деревьев, неустанно разнося и смешивая такие разные летние запахи в сложные палитры и букеты, способные усладить изощренного гурмана. Особенно Милаш любил запах, приносимый летом с прохладной реки, поросшей невысоким камышом. Любил, когда ветер доносил терпкую пряность едва уловимой древесной гнилости от притопленных бревен, застрявших в прибрежной осоке.

       Сколь многое он любил видеть и наблюдать, и как много важного он упустил, не придавая этому значения в угоду суете, проглатывая недели, месяцы, годы бесценной жизни одним залпом как рюмку крепкого алкоголя, вместо того чтобы пить эти мгновения маленькими глоточками, растягивая удовольствие и смакуя соцветие вкусов.

       Память щедро одаривала Милаша красочными озарениями, и он послушно внимал ей, бережно вглядываясь в каждую деталь, и осторожно следовал за ее ходом, влекомый давно забытыми эмоциями и переживаниями: он очень боялся упустить это странное состояние, воспринимая его как последний шанс вернуть потраченную жизнь.

       И пока он боролся за свои воспоминания, его мертвое тело уже остывало на скамье, остановив отсутствующий взгляд на светлом пятне фонаря в скверике на противоположном берегу, где ютилась ранняя осень, сердито перешептываясь с вековыми деревьями.

                *****

       На памяти Серого еще никогда в городе не было такого беспорядка.

       Происходящее больше походило на взрыв безумия, которое стремительно распространялось подобно заразе, охватывая все новые массы людей, спешивших избавиться от гнета законности в поисках безграничной свободы. Постоянное давление исключительной определенности и скука непоколебимой обыденности теперь рассыпались в пыль под натиском хаоса. Люди отказывались подчиняться набившему оскомину укладу, придерживаться норм поведения и исполнять гражданские обязанности: они выходили на улицы, устраивая стихийные праздники и гуляния, игнорировали требования блюстителей порядка, веселясь до истерии и радуясь неожиданному избавлению. Даже журналисты, стоявшие у истоков разыгравшегося беспредела, поубавили прыть, всерьез развернув тему «вируса безумия», поразившего горожан, и коварного «психотропного оружия».

       Направившись утром из гостиницы к зданию полицейского департамента, эксперты попали в безвылазную пробку и были вынуждены бросить свой «Ровер». Избавившись по распоряжению советника Титка от личных телефонов, они оказались без связи, так как ни один общественный терминал на их пути не работал. Двигаясь в шумной толпе вдоль забитой сигналящими автомобилями трассы, полицейские угрюмо молчали, стараясь не потерять друг друга в людской реке, которая угрожающе быстро разрасталась, выходя из берегов. Отовсюду доносились смех, брань и крики, а по мере приближения к центру города давка увеличилась настолько, что движение практически остановилось, более напоминая раскачивание из стороны в сторону, то продвигаясь на шаг вперед, то откатываясь под давлением толпы назад. Вскоре открылась ужасная панорама погромленных зданий и разграбленных магазинов, а в воздухе появился привкус гари и копоти.

       – Черт бы побрал этого советника,– услышала Ольга сквозь людской гул слова Серого.

       – Он здесь не причем,– ответила она, перекрикивая толпу.– Нам нужно пробираться в этом потоке левее, или на нашем повороте толпа пронесет нас мимо.

       – Забудь об этом! Нам надо выбираться на свободное место и как можно скорее.

       Грубо орудуя руками и торсом, эксперт стал прокладывать путь к краю движущейся колонны. Ольга цепко ухватилась за край его куртки, стараясь не отставать. Веселые, испуганные, озлобленные лица со всевозможными выражениями мелькали перед глазами, провожали взглядами, шевелили губами, корчили гримасы, и, казалось, что этому не будет конца. А когда она натолкнулась на окровавленную женщину, вопящую от боли и молящую о помощи, не выдержала и зажмурилась, до боли в пальцах сжимая куртку Серого. И, даже ощутив несколько болезненных ударов и толчков, не открыла глаз и не обернулась: скорее бы выбраться, подальше, на открытое свободное место! В воздухе чувствовалось присутствие паники, еще мало заметное, но неумолимо приближающееся.

       – Надо попасть внутрь какого-нибудь здания,– услышала она голос напарника и, наконец, решилась осмотреться.

       За эти несколько секунд все изменилось невероятно: вокруг царил хаос и паника, крики стали невыносимыми, но даже сквозь них можно было расслышать хруст ломаемых костей и стоны умирающих. Несколько раз Ольга наступала на что-то мягкое, и тогда она представила, что с ней станет, если упадет. По каким-то непонятным законам толпа иногда расступалась, открывая залитую кровью мостовую, а потом смыкалась как морской прибой, нещадно давя людей. Людским течением их неумолимо несло к стене здания.

       – Видишь то невысокое окно?– рявкнул Серый, больно дернув Ольгу за руку.– Пробираемся к нему. Я ненадолго задержусь под ним, а ты быстро взберешься в него по моей спине и поможешь втянуть меня. Поняла?

       – Но ведь на нем решетка!

       – И если ты замешкаешь, нас обоих раздавят у этой стены! Одна попытка, поняла? Одна попытка!

       Когда до избранной цели осталось не более десяти метров, эксперт как-то выудил из кобуры пистолет и начал расстреливать зарешеченное окно. Разбитые стекла и обугленные куски прутьев сыпались прямо в толпу, которая, напуганная выстрелами, на мгновение расступилась в стороны, открыв проход к спасительному зданию. Эксперт, не мешкая, бросился к стене и, упершись в нее руками, пригнул голову, чтобы Ольга могла взобраться по нему наверх. Споткнувшись о чье-то упавшее тело, женщина запаниковала, но удержала равновесие и бросилась к Серому.

       Она даже не успела обдумать, как будет это делать – только видела цель и стремилась к ней. Протискиваясь через разлом в решетке, Ольга сильно обожгла руку, ухватившись за оплавленный край железного прута, но даже не почувствовала боли, будучи в состоянии думать только о том, что следующий за ней эксперт не пролезет в слишком узкую дыру.

       Выхватив пистолет, она стала в упор расстреливать решетку, расширяя брешь и нисколько не беспокоясь о брызгавшем во все стороны расплавленном металле, который, падая на пол, прожигая его. Обезумевшая толпа, увидев путь к спасению, ринулась к окну.

       Серый опоздал на какое-то мгновение, и многорукая людская масса вцепилась в него, стаскивая вниз, карабкаясь по нему. Ольга видела, как вздулись мышцы под курткой полицейского, и как побелели его пальцы, пока он пытался удержаться – падение означало для него верную смерть, которая уже дышала в затылок, прибирала в свои объятия.

       Женщина закричала от бессилия и ужаса, пытаясь удержать его за руки, но, когда по головам людей и по спине Серого к окну вскарабкался какой-то парень, ее отчаяние переросло в гнев. Ольга направила пистолет прямо в лицо парня, который уже сунулся в брешь решетки, даже не глядя на нее, и выстрелила.

       Фонтан розовых брызг разлетелся в стороны, и обезглавленный человек резко отпрянул. Но руки, ухватившиеся за стальные прутья, продолжали сжимать пальцы, удерживая тело на месте, что вызвало в женщине еще больший страх, словно мертвец, лишенный головы, не остановится и все равно попытается влезть в окно.

       Продолжая неистово кричать, она стреляла и стреляла в безжизненное тело, пока то не упало бесформенной массой прямо на головы людей, продолжающих стаскивать полицейского. А потом, перегнувшись, Ольга стала стрелять прямо в них, вынуждая толпу отхлынуть вновь, оставив несколько изуродованных тел.

       Серый уже едва держался за край карниза. Вложив всю силу в рывок, она втащила его в окно и потеряла сознание.

       Очнулась Ольга от боли, когда чьи-то неумелые пальцы пытались накладывать повязку на обожженную руку. Девушка с перепачканным лицом, обезображенным черными синяками и ссадинами, растерянно улыбнулась ей.

       – Повязки только тем, у кого кровотечение,– раздался властный голос пожилой дамы, и девушка исчезла.

       Ольга приподнялась на локте, ощущая ноющую боль во всем теле. Только теперь она вспомнила, что даже не осмотрела помещения, когда попала сюда, а это была просторная комната с аккуратными рядами картин на стенах и двумя проходами в такие же соседние залы, что выдавало в здании музей. Но, вопреки ханжескому и вычурно изысканному интерьеру, здесь было шумно и людно. У широких, с развороченными решетками окон толпились мужчины, которые очень организованно поднимали людей с улицы, где паника и давка достигли апогея, если судить по доносившемуся шуму. Тут же женщины пытались оказывать помощь раненым и переводили вновь прибывших в соседние помещения. Все это напоминало временный госпиталь, а стоны окровавленных людей, лежавших вокруг, только усиливали это ощущение. Хаос снаружи постепенно проникал внутрь здания, наполняя его неразберихой и угрожая в скором будущем таким же вероломным беспорядком.

       И тут Ольга вспомнила о Сером: его не было рядом, среди раненых, он не помогал втаскивать в окна людей – его не было нигде.

       Вместе с воспоминанием о нем, вернулся и весь эпизод с их проникновением сюда. Холодная дрожь пробежала по телу, когда перед глазами встала картина разрывающейся на куски головы того парня, который пытался влезть в здание.

       Она запомнила все до мельчайших подробностей: как трещина расколола лицо бедолаги, втягивая его в образованное отверстие словно мятую бумагу, как все эти осколки в сопровождении ярко-розовых брызг разлетелись в стороны, как крепко держалось мертвое тело за прутья. Кровь фонтанчиком струилась на том месте, где была голова.

       А потом она просто стреляла в людей! В жаждущих спасения, в молящих о помощи людей, беззащитных и невинных!

       Ольгу вырвало.

       Боль, испытанная при этом, казалось, убьет на месте, задушив спазмом рыданий.

       – О нет!– услышала она над собой знакомый голос.– Только не сейчас!

       Серый помог ей сесть, бережно поддерживая за спину.

       – Все нормально, но тебе надо собраться. У нас нет времени на все это. Я нашел здесь действующий телефон, и через три минуты на крышу здания сядет вертолет. Мы должны успеть к нему раньше, чем эта обезумевшая толпа.

       – Но невинные люди...– пробормотала женщина, превозмогая конвульсии организма.

       – Я помог им расчистить окна и организовал помощь тем, кто снаружи, но большего мы сделать не в состоянии, а на одном вертолете всех не вывезем. Если пилот увидит на крыше кого-нибудь кроме нас, он даже не сядет! Понятно? Этот билет только для нас. Мы находимся в центре беспорядков, и, возможно, это наш единственный шанс выбраться отсюда живыми. Слышишь стрельбу снаружи? Итак, у нас осталось две минуты, и, если потребуется, я потащу тебя силой.

       Растрепанный вид, перепачканное лицо и промокшие от крови брюки ни сколько не могли приуменьшить его уверенность в себе и подчиняющую волю.

       – Мой пистолет,– спохватилась Ольга, с трудом вставая.

       – Не беспокойся, он у меня. А теперь слушай: ты будешь бежать следом за мной, не отставая. Я не буду оборачиваться и смотреть на тебя – на это не хватит времени, но если я окажусь на крыше один, то не полечу, а вернусь за тобой, и тогда уже у нас не будет шанса выбраться, и это останется на твоей совести. Все! Побежали!

       Эксперт выхватил оба пистолета и бегом бросился в соседнюю комнату, перепрыгивая через раненых. Он бежал через залы и коридоры, уже плотно заполненные людьми, если надо, бесцеремонно расталкивая и опрокидывая на пол встававших на пути. Ольга старалась не отставать, превозмогая боль в непослушных ногах, но все равно часто спотыкалась и наталкивалась на препятствия. Серый на ходу расстреливал замки и петли запертых дверей, вышибая их одним движением и ни на секунду не задерживаясь. И только когда они очутились на крутой лестнице, ведущей наверх, женщина услышала за собой топот десятков ног и крики: «Вертолет! Вертолет на крыше!».

       Страх оказаться снова в толпе, неуправляемой, вопящей, сдавливающей со всех сторон, подстегнул ее и заставил двигаться быстрее, наверстывать отставание. Еще несколько выстрелов, и упала последняя дверь, открыв проход на крышу. Только здесь, стоя на пороге спасения, полицейский обернулся и, увидев Ольгу, улыбнулся.

       – Они нагоняют нас,– задыхаясь, выдавила из себя женщина, поравнявшись с ним.

       – Бежим к краю!

       У противоположного края крыши завис маленький полицейский вертолет. Увидев бегущих экспертов, пилот снизил машину, предоставив ей раскачиваться в полуметре над поверхностью под толчками бокового ветра, но на поверхность сесть не рискнул.

       Серый замедлил бег и, пропустив Ольгу вперед, помог ей вскочить в вертолет первой. Только оказавшись в воздухе, они оглянулись, чтобы увидеть, как на крышу выливался целый поток кричащих людей. Кто-то из них начал стрелять по вертолету, но пули с пугающим свистом, срывающимся на шипение, пролетели на безопасном расстоянии.

       А вокруг здания, на улицах и переулках, насколько хватало глаз, гудела колышущаяся людская масса, заполнившая собой все открытое пространство. Крыши отдельных зданий были также переполнены людьми, которые вопили и махали руками в сторону вертолета. Один из них сорвался прямо на глазах и полетел вниз, на головы несчастных, которые толпились внизу, сокрушая фасады зданий, взламывая запоры окон и дверей в надежде найти укрытие в строениях, которые не могли им дать убежища.

       Вертолет, урча винтами, спешил удалиться от кошмара, царившего внизу. Ольга закрыла лицо руками и заплакала.

       – Что происходит?– спросил эксперт у пилота, отдышавшись.

       – А разве надо еще что-то объяснять?– хмыкнул тот.– Вот почему это началось, я бы хотел понять. Какие-то террористы взорвали несколько магистралей надземки. Появились пробки. Переполнились остальные магистрали, и обходные пути встали. За пару часов была парализована вся транспортная система города. Люди стали добираться пешком, заполонили автодороги, перекрыли движение и там, а дальше, как снежный ком. Я никогда не думал, что можно остановить надземку, и даже не мог представить, чем это закончится, но ведь должны быть люди, которые учитывают все такое. Кому нужна эта хваленая транспортная сеть, способная перевозить миллионы пассажиров в час, если при ее отказе начинается подобное! Я даже не мог представить, как много людей живет в городе! Как они раньше умещались здесь?

       – Есть сведения о жертвах?

       – Да ради бога! Любой канал новостей включи: по их оценкам количество погибших превышает население города.

       – Но есть же официальная статистика.

       – Да есть: несколько десятков человек.

       – Абсурд.

       – Абсурд, парень, это то, что творится внизу, на улицах.

       По мере приближения к центру, взору открывались более ужасные картины. Многие здания были охвачены огнем, а кружившие вокруг них пожарные вертолеты выглядели как насмешка перед лицом тысяч людей, которые горели заживо в этих зданиях или прямо на улице, прижатые давкой к пожару. Им неоткуда было ждать помощи и даже надежды.

       Стоны, крики и плачь пробивались в кабину сквозь шум винтов, а вертолет, в силу своих малых габаритов и незначительной мощности, петлял низко, так что можно было видеть, как на улицах стояли мертвецы, задушенные, сожженные, раздавленные, а плотность людей крепко удерживала их, не давая упасть.

       И мертвецов было много, очень много. И они стояли.

       На центральной площади, где сходились четыре крупных улицы, наверное, столкнулись и четыре разных потока. Не имея возможности разминуться, они давили друг друга под напором идущих сзади, пока вся площадь не была заставлена мертвецами. Пролетая над ней, эксперты услышали только тишину: безмолвный, недвижимый ужас.

       – Что-нибудь делается?– Серый вновь оборнулся к пилоту.

       – Ввели дополнительные войска, оцепили город. Там где можно, людей эвакуируют, но паника есть паника.

       – Что в департаменте?

       – Он на осадном положении. Вокруг такая же толчея, может реже, но почему-то очень хорошо вооруженная.

       – Вооруженная?

       – Люди обезумели, и кто-то позаботился, чтобы у них в этот момент оказалось оружие. В здании пожар, есть убитые, служащих спешно эвакуируют.

       – А куда же мы направляемся?

       – Временный штаб департамента на окраине, в городке полицейского госпиталя. Туда вывозят всех чиновников, а периметр квартала охраняет тяжелая пехота регулярной армии. Сейчас они там строят заграждения и баррикады.

       Серый многозначительно присвистнул и откинулся в кресле. События приобретали неожиданный поворот.

       – Ты представляешь...– повернулся он к Ольге, но замолк на полуслове, потому что женщина спала.

       Ее лицо было мокрым от слез, но дыхание уже стало глубоким и ровным. Полицейский не посмел тревожить ее сон.

                * * * * *

       Город стонал.

       Эйфория первых часов беспорядка сменилась к вечеру размеренной анархией.

       Любая общность людей подчиняется законам или своду каких-либо правил, регулирующих отношения между ними. Даже два человека, объединенные силой обстоятельств в маленькое сообщество, неизбежно установят порядок в отношениях, основанный на принципах демократии, диктатуры или любой иной системы. Модель отношений может быть совсем примитивной или очень изощренной, но она будет всегда, и всегда будет соответствовать духу времени и ожиданиям большинства.

       С того момента, как полиция самоустранилась с улиц, не будучи в состоянии поддерживать порядок, блюстителями которого они были, образовавшуюся пустоту заполнил новый закон улиц. Новорожденный развивался от самых азов юриспруденции, позаимствованных еще у самой природы, и действовал по принципу «кто сильнее тот и прав». Этот закон быстро эволюционировал, сосредоточив власть в руках наиболее простых и жестких лидеров.

       Когда полиция, наконец, достроила баррикады периметра, отгородившего ее от остальных горожан, у нее возникло желание вернуться на улицы. Но улицы уже оказались занятыми, а действующий там порядок был установлен прочно и агрессивно защищал свои устои. Уличные банды, выражая общее негодование действиями власть предержащих и перекладывая груз ответственности именно на их ухоженные шеи, стали не только глашатаями воли большинства, но и их новыми блюстителями. Они встретили вооруженным сопротивлением отряды легионеров, бросившихся восстанавливать старый уклад, столь неуместный в сильно потрепанном городе. И не удивительно, что застрявшие в городе патрули легионеров были разоружены или уничтожены, а более крупные соединения правоохранителей вытеснены на окраины города или под прикрытие периметра.

       События в таких случаях разворачиваются стихийно, но в одном направлении. Погромы и грабежи быстро прекратились, а на фонарных столбах взвились знаменами новой свободы висельники-мародеры: демонстративные казни всегда пользовались популярностью в народе, нашедшим новый путь в собственное будущее, которое спешило любыми способами избавиться от скверны прошлого.

       Жизнь возрождалась.

       Еще не все жертвы были кремированы, не все пожарища были потушены, а город уже вставал из пепелища.

       Это был другой город, неузнаваемо изменившийся.

                * * * * *

       Получив сносную медицинскую помощь и передышку, эксперты включились в общую суету. Работа в периметре кипела: прямо на глазах возводились временные сооружения, протягивались коммуникации, организовывалась помощи пострадавшим. Захваченные общим азартом они надолго растворились среди снующих людей, подчиняясь волевым приказам, которые, порой, противоречили друг другу и себе. Но в царившем вокруг воодушевлении это было неважно.

       Только в сумерках полицейские позволили себе расположиться с горячим ужином у полевой кухни и немного расслабиться, подводя итоги дня, который завершался красивейшим закатом. Как ни странно, но переливы красного на западе нисколько не напоминали Ольге о крови и зареве пожаров. Полыхающий в огне город и теперь пытался соперничать алыми и вишневыми тонами, замешанными на чернильной копоти дыма, с угасающим оком солнца. Но природа, чьи устои брали начало в равновесии стихий, снисходительно демонстрировала людям свое превосходство.

       Женщина широко раскрытыми глазами впитывала это зрелище, стараясь уловить каждое мгновение таинства, чей спектакль играется ежедневно, но никогда не повторяется. Глаза напряженно всматривались, чтобы уловить самый загадочный момент, когда последний краешек солнечного диска спрячется за горизонт, но, как всегда, именно этот миг ускользнул. Только что он еще догорал, окрашивая сгущающуюся синеву неба, и крепко держался за край неба. А потом его уже нет, и нет так долго,  что холод ночи успевают вплотную подступить к смотрящему.

       – Пропустила,– еле слышно прошептала Ольга, отвечая своим мыслям, и поежилась от прикосновения холодного порыва ветра.

       Серый не расслышал слов, и это лишь усилило его угнетенность. Он весь день не мог заговорить с ней, опасаясь затронуть деликатную и болезненную для нее тему, но понимал, что должен помочь перенести тяжелую минуту.

       – Я так и не поблагодарил тебя за сегодня,– решился он, наконец, заметив, что глаза женщины опять затуманились отсутствующим взором.

       Ольга оглянулась на полицейского и долго смотрела на него, словно пыталась вспомнить, о чем он может говорить, но выражение задумчивости так и не сошло с ее лица.

       – Ты знаешь, я убила там человека или даже несколько человек,– спокойно ответила она и, увидев, что Серый собирается возразить, поспешила объясниться, выговаривая быстро слова и путаясь с интонацией.– Нет, нет, нет! Я не переживаю никаких серьезных потрясений! У меня нет стресса: я в полном порядке, насколько это возможно. Конечно, я впервые убила человека. И в моей жизни это не рядовое событие, но я спокойна. Хотя, скажи мне кто-нибудь заранее, что я убью ни в чем не повинного парня вот так запросто, а спустя пару часов буду спокойно ужинать, я бы не поверила! Человек на моем месте должен испытать что-то сильное, что-то сопоставимое с содеянным. Ведь это что-то значимое, правда? А где мои слезы, где истерика? Почему ничего не чувствую, как будто это меня убили!? Как будто это моя кровь брызгала во все стороны! Это моя голова развалилась, как спелый арбуз!

       Ольга говорила громче и громче и, вдруг, разразилась смехом на свое неуклюжее сравнение, в котором, при всей его неуместности, обнаружила просто искрометный юмор, настолько глубокий, что смех сковал дыхание и комком застрял в горле. Не в силах сдержать хохот, одолевший ее, женщина легко отбилась от попытки напарника обнять ее за плечи. Вспышка неуправляемой радости разом угасла, увлекая в унылую прострацию так стремительно, что на лице от резкой смены выражения стянуло кожу.

       – А ты! Ты-то что можешь сказать?!– набросилась она на эксперта.– Ты ведь убивал людей, а что можешь сказать? Что тут вообще можно говорить? Что стоит вся моя жизнь, все, о чем я мечтаю, о чем думаю?! А чего стоила жизнь того парня?! Вот именно, чего стоила его жизнь для него самого и для меня?!!

       Последние слова утонули в рыданиях, сотрясавших ее хрупкое тело. А она все продолжала бормотать что-то нечленораздельное.

       Серый молча обнял Ольгу за плечи, прижав ее лицо к своей груди. Он не пытался говорить с ней и утешать: это был ее внутренний диалог с собственной личностью, проходящей тяжелое испытание. Полицейский знал это наверняка, потому что ходил этим путем. А еще он знал, как много подобных диалогов ей предстоит со своей памятью, как много она захочет забыть.

       Они сидели так вдвоем, в отдалении от освещенных участков периметра, и молчали. И именно в таком странном состоянии их нашел молодой, щеголеватого вида офицер, пригласив к советнику Титку, который разыскивал их, как оказалось, весь день.

                * * * * *

       В это же время на противоположном конце города за закатом наблюдала другая женщина. Она была значительно моложе, и многие мужчины нашли бы ее более привлекательной. Большие, темные глаза светились дерзким взглядом из-под прядей абсолютно черных волос, которые беспорядочно сплетались, обрамляя смуглое лицо и прикрывая лоб дразнящими острыми локонами, так выгодно контрастировавшими с ярко-красными поджатыми губками, в уголках которых постоянно играла  расточающая высокомерие и кокетливость улыбка. Великолепные зовущие формы, подчеркнутые смелым декольте пикантной блузы и обтягивающей шелковой юбкой завершали облик очень заметной для любопытных мужских глаз женщины. Избалованная постоянным вниманием она была агрессивна и самоуверенна.

       Сидя в одиночестве за столиком не слишком фешенебельной забегаловки, имевшей дурную славу, она была абсолютно спокойна. И нисколько не смущалась шумных мужских компаний за соседними столиками, которые время от времени оказывали ей пошловатые знаки внимания, бравируя друг перед другом туповатыми и нарочито громкими репликами с примитивными шутками. Хорошо зная подобную публику, Ирина, так звали женщину, игнорировала попытки остальных посетителей заведения увлечь ее разговором или завязать знакомство, полностью погрузившись в пучину собственных мыслей.

       И хотя взгляд ее равнодушно следил за солнечным диском, который скользил за окном в разломе высотных зданий к линии горизонта, многократно отражаясь в уцелевших стеклах, она думала о другом, и перед глазами стояли совсем иные картины. Сегодня она пережила самый странный и самый необычный день в своей жизни.

       Уже несколько лет Ирина работала в небольшом уютном магазинчике недалеко от дома, где можно было приобрести всякую бесполезную мелочь. Хозяин магазина, добрейший увалень Балашик, частенько в шутку обнимал ее за талию и доверительным шепотом признавался:

       – Ирочка, ты единственная ценность в моем бизнесе и единственная причина, по которой покупатели еще не забыли дорогу к моему заведению.

       Она отвечала ему ритуальной колкостью в адрес не слишком больших способностей Балашика в сфере торговли, и они весело смеялись, хотя это и было правдой. Единственной причиной, почему магазинчик еще держался на плаву, был характер Ирины. В свой первый рабочий день она умудрилась поскандалить с каждым вторым посетителем, которого обслужила, и уже не чаяла получить место, кляня собственную несдержанность. А на следующий день людей пришло вдвое больше, чем обычно, и они выстраивались в очередь, заводя беспредметные разговоры, обмениваясь возмущенными претензиями или откровенно заигрывая с новой хорошенькой продавщицей, после чего уходили с какой-нибудь безделушкой и массой впечатлений, чтобы вернуться назавтра.

       Балашик сразу понял, что теперь не скромный набор предлагаемых им товаров привлекает  клиентуру, а красивая женщина с хорошо подвешенным языком, которая могла распалить любого, подавляя своей дерзостью и умением отвечать резко и вызывающе, но, при этом, не оскорбив и не обидев человека. Сразу узаконив новый порядок дел, он переориентировал торговлю на способности Ирины, предоставив ей исключительную свободу действий и привилегии, чем обеспечил себе постоянных покупателей и хорошую прибыль. Бизнес шел шумно и весело, а ему оставалось лишь следить, чтобы падкие на общество его работницы посетители не уходили без покупки. Так прошло несколько лет, и могло бы продолжаться еще неопределенно долго, если бы не сегодняшнее утро.

       Опоздав, по обыкновению, на работу, Ирина, на удивление, обнаружила совершенно пустой магазин. Балашик подробно поведал все последние сплетни и новости, посетовав на перебои в транспортной системе, по вине которой посетителей они теперь не дождутся до самого вечера.

       – Вот и отлично!– обрадовалась женщина.– Я как раз успею вернуться и досмотреть сон.

       – Но что мне сказать клиентам, которые заявятся сюда, чтобы пожирать глазами самую красивую и взбалмошную женщину в городе?– притворно надулся тучный владелец магазина.

       – Попробуй развлечь их.

       – Чем?! У меня нет ни одного из твоих выдающихся достоинств,– Балашик демонстративно обвел взглядом Ирину с ног до головы, задерживая взгляд на отдельных подробностях, чем вызвал игривый смех женщины.

       – Но ведь тебе необходимо готовиться к тому, что однажды я уйду, и тебе придется искать мне достойную замену или учиться самому строить глазки тем мужланам, которых ты называешь клиентами.

       – Уйдешь?!! Я в панике! Неужели ты нашла себе жениха и собираешься замуж, чтобы бросить меня здесь одного, обреченного на разорение и нищету?! Если тебе нужен красивый и умный муж, способный кроме всего прочего еще и терпеть твой уникальный характер, то я, так и быть, согласен пожертвовать своей холостяцкой жизнью! В конце концов, таким образом, я смогу сэкономить хотя бы на твоем непомерном жаловании.

       Ирина расхохоталась и бросила напоследок:

       – А насчет женитьбы ты зря заикнулся – я давно на тебя глаз положила, а за одно и на твое прибыльное дело, так что, если заговоришь об этом еще раз, я буду воспринимать это как предложение и обязательно соглашусь. А к вечернему наплыву покупателей я вернусь – не дам тебе загубить наш уже почти семейный бизнес!

       Вернувшись домой, она сразу улеглась досыпать, но тревожный сон вскоре был прерван шумом с улицы. Ирина не придала этому должного значения и лишь плотнее прикрыла окна, решив посвятить оставшееся время чтению книги. Она не могла даже предположить, какая драма разворачивалась в это время на улицах Минска. Когда же женщина, наконец, решилась вернуться в магазин, у выхода из дома ее встретил уже другой город.

       Основной кошмар разворачивался в центре, но и в этот тихий и уютный район докатились волны беспорядков, которые безгранично царствовали на неузнаваемо изменившихся улицах. Ирина увидела то, что видели в этот день миллионы других горожан: затянутое копотью пожаров небо, изуродованные тела мертвецов и грязь разрушений. Она не сразу нашла свой магазинчик, в котором столько проработала, потому что не смогла его узнать. А потом, стоя перед разбитыми витринами, долго не могла поверить, что это он. С улицы хорошо были видны сваленные в беспорядке дымящиеся стеллажи и сам Балашик, лежавший на одном из них.

       Его руки были широко раскинуты, и на одной из них не было кисти. Из уха торчала рукоять ножа, залитая кровью, как и весь левый бок с изорванной одеждой. На широком запрокинутом лице застыло выражение сосредоточенности и напряжения, губы были плотно сжаты, а удивленно раскрытые глаза скошены к переносице.

       Женщина не решилась подойти ближе: она боялась заглянуть в эти глаза. Она боялась того, что он выглядел мертвым! Ирина не была дурочкой-переростком, и что такое смерть знала. Но впервые ей приходилось видеть близкого человека, который выглядел настолько мертвым! Ошеломляющей была разница между тем добрым толстяком и этим неподвижным телом! Рассудок отказывался воспринимать его иначе как живым, и невозможно было смириться с абсурдностью столь резкой перемены.

       Он не просто умер от мучавшей его болезни или под гнетом прожитых лет. Он не просто превратился в жалкие останки, лежавшие теперь на груде мусора. Он исчез навсегда, унеся с собой все свои проблемы, планы, шутки, редкие теплые слова, что говорил, ту застенчивость и скованность, которые его одолевали, едва пытался пригласить ее куда-нибудь на вечер... И многое другое, что было лишь у него одного.

       Но больше всего угнетало безразличие мира и снующих мимо людей к той трагедии, которая вот так непривлекательно открылась ее взору. Никому в целом мире не было дела до бедного парня, несколько часов назад смеявшегося и радовавшегося жизни, надеявшегося и ожидавшего ее! Никому!

       Ирина не могла осуждать редких прохожих, которые торопливо проходили мимо, стараясь не встречаться с ней взглядами, и не разделяли ее боль и отчаяние: в конце концов, вокруг было много мертвецов, так же безразличных ей, как и Балашик остальным. Она ощутила щемящую боль в груди, и ей было неудержимо жаль этого милейшего парня, с которым уже никогда не заговорит, которого не увидит, но заплакать так и не смогла. Что-то во всем этом было не правильно!

       Ирина долго стояла у разбитой витрины магазина и, только когда уже сумерки стали сгущаться, расползаясь длинными тенями, отвернулась и пошла прочь. Никуда конкретно – только прочь.

       Когда шум алкоголя в голове заглушил мысли и тревоги, женщина обернулась на прокуренный зал питейного заведения. И хотя было далеко за полночь, тут царило необычайное оживление, а за стойкой бара народ просто толпился. Неоспоримое большинство посетителей составляли небритые, дурно пахнущие мужчины, но частенько в общей массе показывалось и смело накрашенное девичье личико. Все обсуждали происшедшее днем, вспоминая жуткие факты с омерзительными подробностями, иногда начинали спорить, как события будут складываться дальше. И только изредка закрывали свои ревущие глотки, чтобы промочить их пивом или чем-нибудь покрепче.

       Как она ненавидела все это! Как презирала этих подонков за то, что они живы и сидят теперь здесь, никчемные и тупые, а достойнейший из людей был мертв, убит кем-то из них, сидящим точно так же в пивнушке и болтающим о будущем города.

       – ...Это еще что!– перекрикивал остальных бородач за соседним столом.– Сосед говорит, что центральная площадь вся заставлена трупами! Они там так плотно набились, что даже упасть не могут – стоят как столбы! Жуткое, говорит, зрелище!

       – А он что, с ними стоял?– перебил его другой с уродливым шрамом на шее.

       – А ты еще скажи, что он врет.

       – И скажу.

       – Может, еще и я вру?– вспыхнул бородач.

       – Мужики, не завязывайтесь,– унимал их старик с хриплым голосом бывалого пропойцы.– Бывают, что и врут со страха, а сегодня был повод, и я набоялся себе полные штаны!

     Все дружно заржали, и конфликт был исчерпан: подняли кружки за удачу тех, кто сумел выжить да еще что-то с этого поиметь.

       – Вот, сколько живу, не перестаю удивляться,– вновь оживил беседу бородач, эффектно почесывая толстыми, узловатыми пальцами растительность на своем красном лице.– Это же как судьба людями балует. Вот напротив меня Астапчики жили, что свою газету имели и издательство в центре.

       – Это, у которых дом с розовыми балконами?– уточнил старик и, получив утвердительный кивок добавил.– Знаю. Паскуднейший человек.

       – Ой, не скажи. Да, он тот, что из грязи да в князи, но хоть и стал богатым незнамо с чего, а все одно с душой был.

       – Кто, Астапчики?– возмущенно надрывал голос хриплый старец.– Да, падла он последняя!!! Зажрался гад, а деньги на чем сделал? Ворюга он! У таких как мы с тобой украл. Все они одинаковы. Мы тут землю носом роем за гроши, а он, тварь разжиревшая, на трех машинах разъезжает – одной ему мало – и дом у него, вишь какой, и категория какая-то поднебесная, и в нашу сторону не глянет, весь чистенький такой, холеный...

       – Ты дерьмо носом роешь, а не землю!– побагровел бородач.– Завидки взяли на чужое добро, свистун ты трухлявый. Да они в сто крат лучше таких раздолбаев как ты, и люди были приличные: и в деле помогут, и посидеть с ними можно было.

       – Ага! Посидеть! Налили ему разок, так он им и задницу готов лизать,– взвился хрипун, призывно зажестикулировав в расчете на остальных собутыльников, мол, вы понимаете, что я имею в виду.– За стакан этим жирюгам продался!

       – Ты что, могильник гнилой, меня шестеркой назвал?– взревел краснолицый, подавшись из-за стола.

       Его бордовая шея вздулась венами, а запачканная пивной пеной борода, казалось, ощетинилась на испуганного старика. Он потянулся к тому огромной волосатой ручищей, сверкая залитыми кровью глазами и примеряясь зашибить одним ударом.

       – Братва!– оживились мужлан со шрамом и четвертый собеседник, который все время молчал и только бросал умные задумчивые взгляды, сбиваемые, порой, громкой икотой.– Это не дело! Кинь, Леха, дурь баловать! Зашибешь старика!

       – Ты чего, Леша?– попытался исправить ошибку болтливый виновник конфликта.– Я не говорил такого. Просто Астапчики эти и мизинца твоего не стоят, будь они прокляты. Дрянь они, а не люди в сравнение с нами. Леша, нет базара. Ты меня знаешь. С чего загорелся то?

       Было жалко смотреть, как испуганно вращал глазами убеленный сединой человек, как испуганно выставлял перед собой руки, стараясь удержать надвигающуюся на него махину. Двое нейтральных дружков неуверенно попытались остановить бородача, когда он с шумом отодвинул стул и навис над противником, но делали это сдержанно и деликатно, чтобы неуправляемый гнев Лехи не задел их:

       – Тише ты! Он и сам скоро скукожится. Брось, Леха, дурить.

       А когда краснолицый верзила замахнулся для удара сжатыми в кулак пальцами, они лихо отскочили, предусмотрительно оставив жертву оскорбления наедине с обидчиком. Удар прозвучал неожиданно громко, и старик вместе с грохочущими обломками стула покатился по полу к ногам остальных завсегдатаев заведения.

       Ирина невольно содрогнулась при этом звуке, а после короткой паузы со всех сторон послышался одобрительный гул, и на какое-то время копошащийся в потугах подняться старик стал предметом общего внимания. Ему посвящались тосты, шутки и подколки. Кто-то не поленился пнуть его ногой, на что остальные отозвались бурным хохотом. Казалось, никто не замечал, что его лицо было залито кровью, что он натужно хрипел и кашлял, но стоило кому-то выкрикнуть: «Да он обделался! Нагадил в штаны», и вся толпа дружно взревела:

       – Во-о-он!

       – Убрать его отсюда, пока он не провонял тут всех!

       – Вот гнида, нажрался! Надо его голову в его же штаны затолкать!

       – А она у него и так там!

       Стены питейного учреждения сотрясли новые раскаты хохота, под которые обвисшего старика несколько веселых добровольцев потащили на улицу, откуда потом еще какое-то время слышались смех и молящее хрипение неудачника.

       – Ну, Леха, у тебя и рука!– восхищенно заметил парень со шрамом на шее, похлопав бородача по плечу.– Здоров ты, брат! Красота просто!

       Тот посопел немного, раздувая ноздри и вращая глазами, изрядно потеряв в настроении:

       – А что же он, гаденыш, на людей напраслину возводил,– словно оправдывался он.– Ну, говорю же, хорошие люди: а вот же нет! Надо ему все своим длинным вонючим языком потрогать.

       – Но ты молодец, Леха,– не унимался его дружок.– Я думал, эту старую калошу кондрашка хватит, но, видно, живучая тварь попалась. У меня случай был... Да что случай! Сегодня...

       – ...Я же дружил с этими Астапчиками,– не обращал на него внимания краснолицый.– Семьями мы дружили, собирались иногда, за город раз выезжали. Нормальные люди, никаких там коней, типа, они при деньгах, а я, типа, так... погулять вышел. Ну, соседи: нормально жили, общались...

       – А я про судьбу говорил...– спохватился он.–  Так что ты думаешь? Ну, вот все у него было! Веришь?! Я же точно знаю. Парень на самом верху был, с такими людьми общался, расскажу – не поверишь! И что?! Посмотри на меня: ну, обычный мужик, такой как все. И через это попал сегодня в самую давку. Вот поверишь, рядом со мной мертвыми падали, и я слышал, как у них кости ломались, а мне свезло. Просто свезло. Притопал я домой, а моя благоверная мне в крик с порога! Когда самая неразбериха пошла, так легавых как посдувало с улиц, и пошел народ шалить. Жена говорит, человек, может, тридцать на его дом как налетели! Все с палками да с железками. И заборы высокие, и двери каленые, и решетки, и собаки – а не помогло. Все разграбили, все повынесли да побили. Мне моя и говорит, а сама через это плачет, мол, сходи, глянь, может помочь кому успеешь – сама боится. Я и пошел...

       Бородатый сделал большой и продолжительный глоток из своей кружки, а внимательные собутыльники и не шелохнулись. Многие за соседними столиками стали прислушиваться к словам буяна, который одним ударом сшиб старика, а теперь разводил глубокую лирику.

       – Не видал я такого раньше,– продолжал тот, протяжно вздохнув.– Бывают, крадут, бывают, по дури, убьют кого, но там же зверье какое-то отрывалось. Короче, хозяина, самого Астапчика, распяли прямо на потолке: там балки такие из цельного дерева, так его прямо к ним и прибили за руки за ноги. Как входишь в дом, так он и висит на потолке, а под ним лужа кровищи. Уж я сколько дерьма повидал, но увидел, поверишь ли, так меня аж передернуло – жутко, жутко это выглядит. А там еще узко на входе, и чтобы пройти, надо прямо под ним по вот этой его крови ступать...

       – Вот дерьмо,– прокомментировал парень со шрамом.

       – А что делать?! И пошел – у него там и жена, Люба, и дочь-малолетка. Надо ж было и их глянуть. Нашел. На втором этаже. В таком большом зале, где у него, я знаю, много стекляшек и хрусталей всяких было – любил он это дело собирать. Но, что там было, я вам скажу, и словами не передать. Их обеих, и пацанку эту двенадцатилетнюю, сначала снасиловали, а потом, видно, пытали. И пальцы поотрезаны, и глаза повыжжены, и каких-то спиц в них понатыкали.

       – Кто же это такое вытворяет? Может, сектанты какие религиозные? Я про такое слышал,– вставил подошедший из-за другого столика крепыш со своим стулом и уселся рядом.– Там символов всяких на полу кровью нарисовано не было? Ну, там, звезды, круги, иероглифы.

       – Да там, браток, так было все кровью залито да забрызгано, что и рисовать места чистого не осталось, что на полу, что на стенах. Я говорю тебе, сроду не видал такого.

       – Ну, это точно, что пришлые делали. У нас таких тут не будет. Я всю округу знаю,– вмешался парень со шрамом.

       – А вот кукиш, Толян,– краснолицый с силой ударил по столу.– Жена говорит, что иных, из тех, кого видела, признала. И кто?! Свои! Живут через три дома от нас.

       – Вот гады!– взревел подсевший новичок.– И вот так живешь и не знаешь, какая мразь рядом!

       – А я про что?! Ну ладно, на чужое потянуло – украл. Ну ладно, по дури да по пьяни и порешить кого случается, не дай бог, конечно, но ведь зверства такие учинять, это же какую душу иметь надо! Все побили, поломали, пожгли! Что унести, видно, не могли – увечили. А там коллекция одних этих стекляшек, я думаю, столько стоила! Ничего не оставили после себя! Я вот только кресло в память и взял Астапчика – чудом уцелело. Мы с ним такими дружками были – не разлей вода. Он меня, вообще, так любил – души не чаял. А вишь, как вышло с судьбой: я в самое пекло попал – и живой, а он, бедняга, и дома не укрылся. Вот поверишь, вину за собой чую. Будто, был бы я рядом – уберег бы.

       – Да, от судьбы хода нет... А что ты про гада того говорил, что за три дома от тебя живет да на такие пакости горазд?

       – Это тот, кого жена моя признала?– Бородач сплюнул.– Да хмырь какой-то, при больнице раньше работал, а потом ему там пальцы в мастерской отхватило, так он и сидит теперь дома. Протезы он там какие-то делал или что.

       – Так что получается, честного человека среди белого дня душегубы порешили,– стал задыхаться от негодования вновь подсевший,– а мы и сделать ничего не можем? Пока мы тут сидим, он, может, семьи наши убивает.

       Напуганный собственной догадкой, оратор замолк, выкатив влажные, с пеленой хмеля глаза, и красноречиво ими завращал. В заведении повисла пауза, свидетельствовавшая, что рассказ краснолицего бородача объединил разрозненных пьянчуг в единую аудиторию, которая теперь сообща сопела в наступившей тишине, обдумывая новую общую идею.

       – Да что мы сами порядок навести не сможем и разбойников приструнить?

       – К порядку всю эту шваль!

       – Отведи нас к тому убийце!

       Возгласы слышались со всех сторон, и охваченная азартом справедливой мести группа посетителей быстро распалялась, требуя обидчика.

       – Наши жены и дети в опасности!

       – Постойте,– спохватился бородач.– А ежели жена моя ошиблась? Что, если обозналась?

       – Что же мы дурней за нее? Разберемся, допросим и судить будем, как надо, по справедливости. Невиноватых трогать не станем – мы же не полицейские!

       Раздался гул одобрения, переросший в здоровый гогот, и люд с шумом потянулся к выходу за краснолицым предводителем, выкрикивая на ходу короткие лозунги и воззвания, лишенные смысла, но богатые на звучные сочетания гласных. Опомнившийся хозяин питейного заведения попытался было взять плату за потребленное с отдельных посетителей, торопливо уходящих в «крестовый поход», но, получив несколько ударов в лицо и пинков ногами, угомонился и предпочел отлежаться на заплеванном полу, тихонько постанывая.

       Заведение моментально опустело, и уже с улицы доносился шум спонтанного шествия, несущего справедливое возмездие в массы спящих горожан. Несколько предприимчивых завсегдатаев, правильно оценив ситуацию, торопились воспользоваться подвернувшейся «халявой», задержавшись в опустевшем зале, чтобы прихватить с собой все, что прятал от них за стойкой уже ничему не возражающий хозяин. Когда их внимание переключилось на завопившую официантку с кричащим своей откровенностью декольте, что они оценили практически сразу, Ирина постаралась незаметно выскользнуть на улицу, чтобы укрыться во мраке до того, как ее женские качества будут оценены каким-нибудь их оставшихся джентльменов. Она была уверена, что полученных за вечер впечатлений будет достаточно, и теперь намеревалась без приключений добраться до квартиры, где, как хотелось верить, она могла найти покой и защиту.

       О том, что череда событий еще не закончилась, девушка поняла, расслышав за спиной сдержанный шепот и топот нескольких пар ног. Она чуть не вскрикнула от отчаяния – меньше всего ей нужны были неприятности такого рода. Нет, она не боялась мелкой уличной шпаны, снующей в темных подворотнях: в ее сумочке всегда лежал маленький шестизарядный пистолет с газовыми патронами, которым она хорошо умела пользоваться. Ирине уже приходилось с его помощью превращать зарвавшихся хамов в хныкающих беспомощных тварей.

       Но сегодня был особенный день, и она как никогда ощущала себя слабой и беззащитной, и уже была напугана увиденным за последние часы достаточно. Так что, оказавшись перед лицом новой опасности, крадущейся по пятам, чисто по-женски начала паниковать. Сердце билось так часто и сильно, что сдавило грудь, отнимая дыхание. Девушка боялась обернуться, боялась увидеть то, что подстерегало ее за спиной, и продолжала ускорять шаги, бормоча что-то невнятное и сосредоточившись на том, чтобы не споткнуться и не упасть.

       Преследователи явно сокращали расстояние, вынудив раскрыть сумочку, где лежал пистолет. Напряжение достигло критической точки, и Ирина готова была разрыдаться: она была почему-то уверена, что лишится чувств, стоит лишь притронуться к оружию или повернуться лицом к угрозе.

       Поглощенная собственным страхом, девушка на какое-то мгновение отвлеклась своими мыслями и налетела со всего хода на выросшую перед ней из темноты огромную фигуру. Она ударилась о возникшего перед ней гиганта всем телом, ощутив под грубой одеждой того камень неестественно твердых мышц. Ей приходилось встречаться с ребятами, которые ухаживали за своим тренированным телом больше, чем иной обжора за собственным желудком, и знала, что красивые формы еще не означали в надутых мышцах хоть какую-нибудь силу. Но то, что она почувствовала при одном прикосновении сейчас, было чем-то настолько мощным, что потрясенная девушка попыталась сразу овладеть источником этой силы, инстинктивно угадывая комфорт и безопасность, которые та сулила.

       – Тебя, здоровячек, мне просто небо послало,– искренне прошептала Ирина, повисая на руке своего вероятного спасителя.– Спасибо ему за это. А теперь проводи меня до дома, и я клянусь, что сделаю все, чтобы ты потом не пожалел об этом.

        «По крайней мере, одного будет легче приструнить, чем толпу»,– коварно рассудила она, вспомнив о пистолете, и улыбнулась. Теперь она взяла себя в руки и поняла, что способна справиться с любой ситуацией. Своего податливого спутника она повела более длинной, но освещенной дорогой, чтобы преследователи могли оценить габариты того, кто мог за нее постоять. Она нарочито громко смеялась и говорила, демонстрируя непринужденность и уверенность, и очень скоро поняла, что кроме ее каблучков и мягких шагов сопровождающего ни один звук не тревожит больше ночной тишины. Впереди уже был виден освещенный подъезд ее дома, и в груди Ирины что-то немыслимо защемило.

       Так вдруг захотелось ворваться домой, в теплую спаленку, и накрыться с головой одеялом, немножко пахнущим сыростью, и ощутить его поначалу леденящее прикосновение, которое вгонит в дрожь. Но после постель согреет, окутает теплом и уютом, будет ласковой и нежной в касаниях. Из-под одеяла можно слушать дождь, завывание ветров и скрипы старого дома – можно смотреть на неприветливый мир, но оставаться в безопасности, вне его досягаемости.

       Девушка посмотрела на парня, чью руку продолжала крепко сжимать, и подумала, что вовсе не хочет делить с ним свое жилище. Она уже собиралась его эффектно отшить, как вдруг сообразила, что за все время пути тот не произнес ни слова, и тяжелая печать любопытства легла на прежние планы и настроение.

       – Меня зовут Ира, и я, наверное, очень тебе благодарна, – начала девушка, заглядывая в лицо спутнику, и осеклась. У нее чуть не вырвалось: «Да ты красив, как бог, подлец», но лишь кокетливо прикусила губку и отметила для себя странное выражение голубых глаз парня. В них было что-то чистое, глубокое и... пустое.

       Тем не менее, ни один мускул не дрогнул на лице красавца, и ни одним звуком он не ответил на реплику.

       Или горд, или глуп, рассудила девушка, но вслух сказала:

       – Знаешь, приятель, я незнакомых парней домой не вожу, так что, если хочешь ко мне завалиться, назови хотя бы имя.

       Неожиданно незнакомец молча двинулся дальше, увлекая ее к подъезду дома. Ирина послушно шла рядом, не в силах сдержать улыбку:

       – А впрочем, какая разница, как тебя зовут?– тихонько причитала она.– Может быть, ты глухой или немой. День, в конце концов, был необычный, значит, и закончиться должен как-то странно. А называть я тебя могу и Герасимом – главное, чтобы ты не поступил со мной как с той собачкой. С другой стороны, на твоем месте мог оказаться кто угодно, даже те ребята, так что хуже не будет... Или будет?!

                Глава Пятая.

       Советник Титок расположился в одной из огромных палаток для командного состава, оборудованных собственным отоплением, узлом связи и прочими предметами первой необходимости для крупного чиновничества.

       У входа в импровизированный кабинет экспертов встретил выхоленный денщик с повадками длинноногой секретарши. Он церемониально провел обоих посетителей в очень теплый и просторный отдел палатки, заставленный массивной красивой мебелью и устланный глубокими коврами, где и обитал скромный советник. Ольга отметила про себя, как неуместна роскошь такого убранства в этом месте, тем более в камуфляжной палатке.

       Титок восседал в одном из широких кресел черной кожи с расстегнутым по-домашнему пиджаком, откуда выглядывала округлость дряблого живота как свидетельство высокой должности его обладателя. Старик в знак приветствия поморщил хранящее следы бессонницы лицо и кивнул на два других кресла поменьше, приглашая сесть.

       Отсутствие широкого стола между приглашенными и советником было призвано сформировать доверительную атмосферу, располагающую к конфиденциальной, но непринужденной беседе:

       – Кофе хотите?

       При этих словах вновь появился денщик, изучающе обвел взглядом гостей и, не дожидаясь ответа, исчез, утвердительно кивнув головой на прощание.

       – Какого черта вы сразу по прибытии не пришли ко мне?– раздраженно начал Титок.– Почему я сам вынужден разыскивать вас по всему периметру, а вы тратите время на какую-то чепуху вместо работы?

       – В городе начались беспорядки, и мы решили...– попробовал оправдаться Серый, но советник бесцеремонно перебил его, сорвавшись на крик:

       – Я буду решать, что вам делать! Понятно?! Вы решили... Вы отвлеклись от задания и потеряли временя. Пропустили массу событий, хотя я обращал внимание на деликатность и важность поручения.

       Денщик внес дымящиеся чашки с кофе, и на какое-то время воцарилась тишина. Кофе был очень хорошим, и старик, не скрывая, наслаждался им.

       – Надеюсь, вы не голодны и успели хоть немного отдохнуть, потому что я уже несколько часов держу для вас вертолет, а с нашим дефицитом ресурсов это непростительная роскошь.

       – Мы готовы все наверстать немедленно,– заверил полицейский.

       – Хорошо,– буркнул Титок и отставил пустую чашку.– Начнем с Вас, Валера. Призовите все свое мужество и самообладание, так как у меня есть печальные новости о Вашей семье.

       Была выдержана небольшая пауза, во время которой Серый не дышал.

       – Ваша сестра, ее муж и оба ребенка погибли,– закончил советник, пристально глядя на полицейского.– Не буду скрывать, в этом есть и часть нашей вины. Незадолго до беспорядков центральный компьютер нашего департамента был взломан неизвестным вирусом, и мы не сразу определили, что преступников интересовала информация по проводимому вами расследованию и ваши личные дела. Когда отряд легионеров прибыл по адресу Вашей сестры, они были уже мертвы, хотя преступники находились еще в доме. Там был настоящий бой, и мы потеряли девять человек. Удалось уничтожить двух преступников, одного захватили, остальные скрылись.

       Серый тяжело вздохнул, потупив взгляд в пол и низким голосом спросил:

       – Где тот, кого захватили?

       Советник поерзал в своем кресле: он несколько раз порывался продолжить свою речь, но лишь шумно вздыхал, вглядываясь в понурого эксперта:

       – Прежде! Прежде, чем я отвечу на Ваш законный вопрос, позвольте мне закончить свою мысль. Как Вы понимаете, по существующим правилам я должен был бы отстранить Вас от дальнейшего ведения дела. Я Вам искренне соболезную, но даже в этих обстоятельствах, не имею возможности поставить под угрозу выполнение миссии. Это настолько важно, что я даже не стану рассматривать возможность Вашей замены. Да и не кем. Вы понимаете меня? Хочу, чтобы Вы нашли в себе терпение выслушать и понять, почему эта работа важнее наших личных трагедий.

       Полицейский едва сдерживался, и старик торопился изложить суть до возможного эмоционального срыва Серого, тщательно подбирая нужные слова.

       – При нашей первой встрече, по решению совета, вам была дана не вся информация. В частности, мы умолчали о непроверенной на тот момент информации о некоем прототипе нового мутанта, который якобы вышел из-под контроля и, неуправляемый, бежал от своих… создателей. Я уже упоминал, что, по нашим оценкам, головное научно-исследовательское учреждение по подпольному проектированию и производству мутантов находится на территории нашего государства. Предположительно, оно располагается в чернобыльской зоне, которая, как Вам известно, по-прежнему необитаема, но уже не столь пристально охраняется. Скорее всего, наши высшие военные чины имеют отношение к подпольной базе.

       Он сделал короткую паузу, оценивая реакцию на последние слова, и продолжил:

       – Одним словом, злополучный прототип находится в Минске, и это тот самый маньяк, которого вы разыскиваете. Он обладает какими-то уникальными свойствами, настолько важными, что уже поступили требования от других государств о предоставлении допуска их специалистов к расследованию. Наводнили город своей агентурой, рыскающей в поисках беглого мутанта. Не исключено, что беспорядки были спровоцированы именно ими, чтобы позволить спокойно вести свою охоту. Аналогичные охотники были направлены в Минск и с той самой базы во главе с создателем прототипа, неким Змеем, под началом которого находились десятка два боевых мутантов. Именно эта группа виновна в гибели Ваших близких, эксперт. И именно Змея, единственного человека среди них, нам удалось захватить живым. Это ответ на Ваш вопрос. В настоящее время он находится в реанимации временного госпиталя на территории первого аэропорта, который контролируют регулярные армейские части. В момент пленения подчиненные ему мутанты пытались убить ученого и нанесли тяжелые ранения. Врачи утверждают, что до утра он не доживет, тем более в условиях временного госпиталя. К нему вас и должен доставить вертолет.

       Советник откинулся в кресле, демонстрируя тем самым полную завершенность речи, и закурил ароматную сигару, ожидая вопросов.

       – Что успел рассказать Змей о прототипе?– поинтересовалась Ольга, давая Серому собраться с мыслями и успокоиться.

       – Его не допрашивали,– резко заявил Титок, затянувшись клубами дыма.– Аэропорт контролируется регулярной армией, которая, не исключено, причастна к организации сети подпольных лабораторий. Мы не можем им доверять. О том, кто он на самом деле, знает лейтенант легионеров, доставивший Змея в тот госпиталь и четыре офицера моей личной охраны, которые все это время находятся у его больничной койки, исключая любые контакты с кем бы то ни било. Я, действительно, в отчаянии и не знаю, кому можно доверять, кому нет. Предполагается, что в сговоре участвуют военные нескольких развитых государств – скорее всего это их совместный проект. А если в деле замешана военная разведка, да еще несколько, нельзя полагаться даже на родного отца. Вы оба – случайные люди, пришли ниоткуда. Никто не мог учесть вас в своих планах, никто не мог вас прогнозировать и завербовать. Вы абсолютно «чистые» и достаточно хорошо подготовлены. Теперь-то о вас, похоже, известно всем, и вы такой же предмет охоты, как и сам прототип. Скажу откровенно, у вас мало шансов выжить, и один из них – это найти мне этого чертового мутанта! Я должен знать, что в нем особенного, и зачем он так всем нужен! Сделайте это для меня.

       – Ну, ты и мразь,– неожиданно высказался Серый, чем напугал Ольгу, но ничуть не смутил советника.

       – По хорошему, мне наплевать, что Вы обо мне думаете, господин Серый. Я много старше Вас и куда больше повидал. Ваши личные трагедии кажутся смешными перед лицом хаоса, который воцарился в городе, а гибель Ваших родных ничтожна по сравнению с сотнями тысяч смертей горожан. И, если Вы косвенно отвечаете за смерть близких, то на моей совести каждая загубленная жизнь. Вам даже не представить, каково это, жить с таким грузом. Каждый раз, когда в кабинет кто-то входит, я жду палача, съедая завтрак, готов быть отравленным – еще никто не умер на моем посту своей смертью. И каждый раз, когда засыпаю, вижу очень много лиц – Вам этого не понять. И судить меня тоже не Вам. Все, что требуется от вас – будьте рассудительны. Да, я втравил вас в плохую историю, но если это позволит избавить народ и весь мир от опасности, которую представляет этот прототип, я легко перешагну через ваши жизни. А моя, уж поверьте, давно дорогого не стоит: вполне вероятно, вам придется завершать миссию уже без моей поддержки.

       Советник поднялся и пересел за шикарный массивный стол – начиналась официальная часть. Он извлек откуда-то из ящика две внушительные коробки и предложил их полицейским.

       – В каждой по десять мобильных телефонов и разные игрушки от КОБ. После первого же использования телефона избавляйтесь от него. Со мной связываться не реже одного раза в сутки. После допроса Змея вы покинете периметр аэропорта и укроетесь в городе. Больше в периметры возвращаться не должны! Если что-то будет надо – звоните, и я организую с помощью вертолета посылку в любую часть города. На последок хочу предостеречь: вся ваша жизнь до мельчайших подробностей известна охотникам. По моим сведениям их порядка двух сотен, плюс двадцать мутантов с подпольной базы. Будьте предельно осторожны и внимательны. А главное, запомните: вы ищите прототип, чтобы уничтожить его и избавить людей от неизвестной угрозы. Всем остальным он нужен как новое оружие. А сейчас убирайтесь, и, надеюсь, больше не свидимся.

       Старый советник отвернул кресло на пол оборота и включил на мониторе канал новостей. Полицейские молча встали и вышли из палаточного кабинета. Офицер, приведший их сюда, торопливо повел теперь к вертолетной площадке через окутанный осенней ночью лагерь в центр периметра.

       Лагерь представлял собой крайне жалкое зрелище.

                * * * * *

       Ночь не принесла в город ни тишины, ни покоя.

       Пьянящее чувство свободы или, скорее, безнаказанности заставляло горожан искать воплощения своим потребностям, столь долго сдерживаемым общественным порядком, который, наконец, рухнул. Вседозволенностью каждый распоряжался на свое усмотрение. Так как грабежи и мародерство уничтожили материальные ценности еще в первые часы беспорядков, а остатки продовольствия пока не грозили голодом, на улицу высыпали многочисленные философы и безумцы, трактователи сущего и спасители духовного. Они устраивали представления у пепелищ и разжигали ритуальные костры, являя миру свои откровения. Они кощунствовали и смело интерпретации религиозные каноны.

       Старый мир и старые философы агонизировали и умирали вместе с прежним режимом, а город требовал новых богов. И из небытия рождалась обновленная мораль. У нее были свои пророки и апостолы, были свои иуды и мученики. Кто-то еще не успел понять, куда скатывается мир, а кто-то уже жил по законам нового мироздания и ощущал восторг, стоя у истока и предвкушая долгий и полный приключений путь познания.

       Это было все равно, что очутиться на другой планете или в ином измерении, наполненном таинством легенд, диковинами пейзажей и разнообразием мистических существ и героев.

       У одного из подобных шабашей, на котором неистовствовала толпа разгоряченных почитателей самозабвенного поводыря, вещавшего заблудшей пастве свою мудрость, стоял массивный грузовик. Он был похож на броневик военных, но оформлен был более талантливым дизайнером. Машина тоже несла на себе следы Великого переходного периода: пробитые скаты, обгоревшая краска и смятая кабина, наполовину присыпанная обломками здания, угол которого стал последней парковкой для автомобиля.

       Тонированные стекла покосившегося грузовика отражали отблески костра, чей неровный свет плясал на лицах обращенных и на скромном алтаре перед разглагольствующим духовным лидером. Зеркальная поверхность стекол скрывала внутри грузовика странного молчаливого наблюдателя, цинично осматривающего ритуальный хоровод из своего укрытия.

       – Если бы могли, эти недотепы станцевали бы на собственных костях с такой же радостью,– тихо прошептал Таран, и его лицо исказило подобие улыбки, больше отражающей жестокость своего хозяина, нежели проявление его радости.

       Грузовик был безнадежно поврежден, а неподвижный он не мог служить даже убежищем. Эту проблему еще предстояло решить.

       Двое членов группы были уничтожены, еще трое сильно повреждены, но самой большой неудачей была потеря человека-выскочки, Змея.

        «Причем, живого»,– прошептал Таран и с такой силой сжал кулак, что хрустнули его прочные суставы.

       Он лишился грузовика, без которого возникнут не только проблемы с передвижением, потому что мутанты сильно выделялись среди людей. Он потерял прибор, с помощью которого можно было запеленговать прототип, и упустил козла отпущения, на которого можно было свалить почти неизбежный провал. Вероятность успешного завершения задания на текущий момент составляла по грубой прикидке тринадцать с половиной процентов.

       Таран поморщился и отвернулся от окна. В фургоне находилось восемь боеспособных единиц, три поврежденные и труп пленника. Энергетические запасы всех находились ниже нормы после последней стычки, а продовольствие было на исходе – восемь дневных порций, которых одному хватит еще на неделю, а делить между всеми было бы нерационально. И он приказал работоспособным единицам принять в пищу тела трех поврежденных, что позволит продлить их функционирование еще на какой-то срок. Использовать для пищи тело мертвого человека было рискованно – в нем могли содержаться генетические болезни или вирусы, незнакомые их иммунной системе. Тела же химер полны протеина и имеют высокую калорийную ценность.

       Таран еще раз решил вспомнить допрос пленника и проанализировать полученную от него информацию. К сожалению, специальными медикаментами их группа не располагала. Дознание пришлось проводить с применением особенностей нервной системы человека, подвергая ее болевому воздействию – способ трудоемкий, неэффективный, с большой долей погрешности. Человек умер во время очередного болевого шока, оставив многие вопросы без ответа, да и последние его показания могли быть следствием уже нестабильной работы мозга.

       Итак, существует группа специально обученных людей, которые прибыли в город или были привлечены из числа горожан, чтобы обнаружить и захватить прототип. Источником этой инициативы стал военный центр другого государства. По утверждению пленника, в городе действуют несколько подобных групп, настроенных агрессивно по отношению друг к другу и преследующих одну цель. Степень их подготовки, количество, возможный план действий и методики остались неизвестными.

       Таран поморщился: при всех недостатках Змея, у него было неоспоримое преимущество – он был человеком и мог мыслить иррационально, как раз чего сейчас и не хватало. Сколько раз люди на его глазах в теоретически неразрешимой ситуации принимали совершенно абсурдные решения, которые неким необъяснимым образом разрешали проблему.

       Вот и теперь, он не видел выхода из сложившейся ситуации, хотя предполагал, что при наличии в его команде человека, решение могло быть найдено. Оставалось два пути: вернуть Змея или использовать двух людей, полицейских, также разыскивающих прототип. Последний вариант был предпочтительным, так как был проще: Змей был ранен, если не мертв, и в любом случае находится под серьезной охраной. Полицейские же вероятнее всего ведут розыскные работы в городе без дополнительной охраны. В случае их обнаружения, за ними можно установить скрытое наблюдение до момента захвата прототипа либо произвести допрос.

       Таран прекратил дальнейший анализ, удовлетворившись результатом. Активная работа мозга потребляла много энергии. По меньшей мере он знал десять способов найти полицейских в городе и теперь мог не торопясь воплотить в жизнь собственный план.

       Он посмотрел на свою команду, которая старательно поглощала плоть раненых химер, обгладывая их тела до костей. На завершение процесса им требовалось не менее часа, и предводитель мутантов отвернулся к окну, чтобы следить за снующими у костра людьми.

       Взявшись за руки и раскачиваясь из стороны в сторону, горожане пели какую-то старую песню. Их недавний божок продолжал завывать у своего алтаря, до хрипоты призывая паству, но люди потеряли к нему всякий интерес.

       Они просто горланили что-то лирическое и пялились в черное небо, где не было звезд.

       – Люди,– фыркнул Таран.– Они опять утратили веру.

                * * * * *

       Аэропорт «Минск-1» был уже очень старым сооружением и занимал сравнительно небольшую территорию почти в центре города. Военные быстро взяли ее под контроль и с помощью транспортной авиации превратили в плацдарм для вылазок в город.

       Солдаты и техника постоянно прибывали, создавая впечатление суеты и столпотворения. Время от времени очередное соединение покидало аэропорт, чтобы занять какой-либо гражданский объект и создать там новый периметр. По такому сценарию были захвачены узлы связи, крупнейшие склады, несколько правительственных учреждений.

       Серый грустно улыбался, глядя, как тяжелые танки и закованные в броню пехотинцы уходили в город. Ощетинившись против него оружием, военные забрасывали световыми ракетами окрестности, словно продвигались по диким джунглям, а не по столице собственного государства, наполненной перепуганными жителями.

       Вертолет долго кружил над центральным зданием аэропорта, где расположился временный госпиталь, давая возможность в подробностях оценить профессиональные действия удаляющейся колонны.

       – Когда вы планируете окончательно отбить город?– поинтересовался полицейский у встречающего их офицера, но тот не понял или не захотел замечать явной иронии вопроса, обреченно махнув рукой.

       – Все идет не так гладко,– пожаловался он.– Две наши группы попали в серьезную переделку, но, что более ужасно, еще одна переметнулась к врагу!

       – К какому врагу?– изумился эксперт.

       – Ясно к какому! К бунтарям.

       – К каким бунтарям?!– округлил глаза Серый, но, увидев испуганный взгляд офицера, осекся.

       Когда они углубились в коридоры здания, он нагнулся к Ольге и прошептал:

       – Ты видела эту военную паранойю? Если их не остановить, они за неделю перестреляют всех жителей.

       В ответ женщина только пожала плечами.

       Вскоре в нос ударил сильный запах медикаментов, и полицейские неожиданно оказались среди снующих вокруг раненых. Особенно неприятным был слащавый запах свежей крови с привкусом жженой плоти. Как и в любом временном медицинском учреждении, здесь невозможно было ориентироваться, тем более что их провожатый незаметно ускользнул, предоставив самим решать свои проблемы. Экспертам пришлось долго бродить среди стонущих тел, прежде чем обнаружили нужную дверь, или скорее, прежде чем один из охранников советника не нашел их сам и не привел к месту:

       – У нас мало времени,– торопил он.– Врачи дают ему два часа от силы, и, к тому же, военные что-то о нем пронюхали – дважды пытались перевести в крыло для офицеров. У меня на счет него приказ, и военному ведомству живым он не достанется. Поспешите.

       Серый хотел было что-то уточнить, но охранник, пропустив полицейских в небольшую комнату, тут же запер дверь и остался снаружи.

       В центре комнаты весь утыканный капельницами возлежал хрупкий, болезненного вида человек. Он мог бы сойти за мертвеца, если бы не живые блестящие глаза.

       – Наконец-то,– выдохнул он, неуверенно улыбнувшись.– Думал, не дождусь.

       – Счастлив нас видеть?– процедил сквозь зубы эксперт.

       – Не поверите, но да!

       – Гранкович?– удивленно подняла брови Ольга, и лежащий на больничной койке преступник просто засветился широкозубой улыбкой.

       – Вы меня помните, Ольга Феликсовна,– прохрипел он.– Вы, действительно, меня помните.

       – Перед самой конвенцией я успела немножко попреподавать. Прочитала несколько специальных дисциплин в университете,– ответила на вопросительный взгляд полицейского женщина.– Он был моим студентом, причем не самым лучшим.

       – Ой ли?– вмешался Змей.– Мои идеи не были тогда поняты, но что Вы скажете теперь?

       – А что теперь?

       – Подождите секунду,– повысил голос Серый.– Я вижу, вам есть что вспомнить, но как раз на это времени нет. Наш пациент умирает, а у меня к нему вопросы. Ведь ты в курсе, что умираешь, что у тебя осталось только несколько часов.

       Он склонился над койкой, стараясь заглянуть в глаза преступника, но тот спокойно выдержал взгляд.

       – Валера,– укоризненно окликнула эксперта женщина.– Нам лучше поговорить о деле.

       – О нет, я понимаю все, что происходит, в отличие от вас,– поторопился утешить своих собеседников Змей.– У меня одна пуля сидит в затылке, а другая в шейных позвонках. Обе поразили нервные центры. Кроме того что я лишен возможности ощущать свое тело, любое физическое воздействие, даже прикосновение, могут привести к смещению одной из пуль, а это, наверняка, убьет меня. Поэтому мне ввели в кровь сильнодействующий препарат на основе полиурбикиловой кислоты, которая практически полностью исключает болевые ощущения, но имеет побочный эффект – она быстро кристаллизуется в крови, утолщая стенки сосудов и создавая тромбы. Следующая инъекция через час будет последней для меня. Так что не надо говорить мне о смерти. Я хочу побеседовать о жизни. О новой жизни...

       – Ты будешь говорить о том, о чем я спрошу,– взорвался Серый.

       – Прекрати,– оборвала его Ольга.– Мы не в том положении, чтобы что-то требовать от него. Он хочет сам о чем-то рассказать, и мы выслушаем его.

       Женщина села на стул подле койки умирающего и взглядом потребовала того же от напарника.

       – Какая Вы мудрая женщина! Какая умница,– расплылся Змей.– Я хочу, чтобы Вы знали – я всегда, всегда Вас уважал и почитал как великого ученого. Поэтому для меня важно донести суть своего открытия, своего творения именно до Вас. Практически сразу после подписания конвенции, когда меня выбросили на улицу, мне подвернулась интересная работа в одной из коммерческих лабораторий. Работали там исключительно бывшие биоконструкторы, генетики и прочие специалисты нашего профиля. Заказы выглядели безобидными, хотя и граничили с применением запрещенных технологий. Однажды пришла хорошая работа, которую отдали как конкурс шести рабочим коллективам. Победа в нем – серьезные деньги, высокая должность, перспективы. Проблему можно было решить традиционным способом с большими ресурсными затратами и высокой себестоимостью, а можно было красиво и дешево подправить несколько генов.

       Гранкович неожиданно задохнулся сухим кашлем, но старательно подавил его, торопясь продолжить рассказ:

       –  Мы рискнули, и нас тут же накрыла служба безопасности фирмы. За нарушение конвенции нам грозил настоящий тюремный срок, и в ужасе и неведении нас продержали неделю, прежде чем предложили на выбор – работать дальше в уже засекреченной лаборатории под тайным патронажем правительства или сесть в тюрьму. Сами понимаете, между чем и чем стоял выбор – понятно, никто бы меня после такого предложения в тюрьму живым не отправил. Но не буду лукавить, я с радостью принял предложение. Через несколько дней в той коммерческой структуре, где я работал, произошла какая-то авария, и «погибли» все включая меня и еще двенадцать человек, которые согласились, и которых мне потом довелось встретить в новом проекте. Так нам устроили пышные похороны и перевезли на центральную базу где-то в чернобыльской зоне со множеством лабораторий.

       – Ты можешь показать, где это, назвать фирму, людей, с которыми входил в контакт?– вмешался Серый.

       – Вы поймете, что все это не имеет значения, когда я закончу, а относительно базы – так ее и искать не надо. Там даже свою атомную электростанцию построили. Она занимает огромную территорию с собственным аэродромом, на который в день садится до восьми военно-транспортных самолетов. Такое сложно найти? Уверен, о ней известно всему миру, потому что к нам прилетали иностранные заказчики и даже их военные. Каждую неделю был какие-то делегации.

       – Ты можешь это доказать?

       – Зачем? Поверьте, это не главное, и теперь абсолютно никакого значения не имеет.

       – Продолжай о своей деятельности,– напомнила Змею Ольга.– Какое отношение ты имеешь к беглому прототипу?

       – Прототип!– присвистнул рассказчик.– Это было не сразу. Мне долго пришлось выслуживаться и терпеть бездарей в руководстве. Заказы были исключительно военные – разрабатывались бойцы, шпионы, монстры. Их называли химерами. Одному богу известно, каких уродов там плодили! Кроме этого, выполнялись заказы по клонированию. Изготавливались дубликаты виднейших политических деятелей с генетическими корректировками. Я сам в этом участвовал. Это, я вам скажу, была тонкая работа! Стоило какому-нибудь незадачливому политику сдать кровь на анализ, мы за недели по ней выращивали клона, который уже думал и вел себя «правильно», как и требовалось заказчику. Подмену тоже осуществляли своими силами с помощью химер – красиво, чисто, качественно и, полагаю, прибыльно.

       Змей сощурил глаза и с вызовом покосился на полицейского:

       – Вам наверняка интересно, кого таким образом заменили, но, опять же, это уже не имеет значения. Добившись более-менее видного положения, я стал пробивать собственный проект. Классическое биоконструирование ведется на базе существующего материала – человеческие или животные клетки, ограниченное количество аминокислот и набор стандартных химических реакций. Не спорю, и здесь еще многое до конца не изучено, но Вы сами, Ольга Феликсовна, в своих лекциях неоднократно жаловались на скудные возможности материала, которые стесняли творческий процесс. Я же вынашивал смелую идею создания жизни на основе других элементов: другие реакции, другой обмен веществ, более простой, с короткими циклами, что позволяло бы проводить все процессы быстрее и с большим разнообразием.

       Увидев снисходительную улыбку на лице женщины, Змей побагровел:

       – Вы напрасно не верите мне! С меня и тогда многие смеялись, а я добился своего! Никто не знает, чего это стоило. Мне доверились только раз, нехотя – так, на всякий случай. А я сразу же получил результат. Да, во многом мне повезло, но идея-то была правильной! Я умышленно опущу суть открытия и унесу его в могилу, а вам скажу лишь, что разрушил этот мир и погубил человечество!

       Увидев, что на такой мажорной ноте преступник собрался завершить свое повествование, Ольга насторожилась:

       – Ты хочешь сказать, что открыл новые цепочки реакций, и у твоего прототипа какой-то иной обмен веществ?– подталкивала она безумного ученого.

       – Конечно!– загорелся тот.– Я получил их совершенно случайно. Проект назывался «Черная кровь». Сперва, я только пытался создать структуру накопления информации, подобную ДНК, но потом увидел возможность объединить в тех же реакциях мозговую деятельность и накопитель энергии!

       – Но это же глупости! Природа уже создала оптимальную модель...

       – Отнюдь!– перебил Гранкович.– Природа в ходе эволюции слепо перебирала случайные варианты, очень медленно и безмозгло совершенствуя то, что у нее было. Она не решала никаких задач и не преследовала никаких целей. Просто бездумно бросала кости. А я искал конкретное решение для конкретной задачи. И получил жидкое соединение клеток с использованием их электромагнитных свойств.

       – Жидкое соединение?

       – Да! Да! Да!– вопил Змей.– Понимаю, что звучит дико, но существо, которое я синтезировал – жидкость. Черная Кровь! Оно способно потреблять энергию излучений и излучать само. Оно не имеет ни формы, ни тела, ни самой жизни в ее классическом понимании!

       Серый вопросительно посмотрел на напарницу, но та лишь пожала плечами.

       – Тогда я и сам не понял, что создал. Я даже до конца не представлял, как оно функционирует, и как им можно управлять. Черная Кровь была синтезирована в своем первом и единственном варианте только с инстинктом самосохранения и инструментом для самообучения. Я хотел лишь убедиться на первичном тесте, что оно живет и способно сохранить свою жизнь. Эта простая процедура, не требующая особенных мер предосторожности. То, что произошло на испытательном стенде, было ужасно!

       Рассказчик побагровел от напряжения. Вены на его шее вздулись, а тело вздрагивало от возбуждения. Ему хотелось вскочить с койки, расхаживать из угла в угол, активно жестикулировать. Это был момент долгожданного триумфа для Гранковича. И именно в этот момент он был прикован к постели.

       – Приблизительно три литра Черной Крови были помещены в стеклянную емкость,– продолжал он увлеченно.– И мой ассистент должен был погрузить в эту жидкость реактив, способный вызвать временное нарушение межклеточных связей. Ничего страшного – только болевое ощущение. Так он не успел пипетку даже близко поднести: мое жидкое существо выскочило из емкости и напало на ассистента. Как вода в губку Черная Кровь просочилась через одежду и впиталась в кожу бедняги. В панике мы разбежались и загерметизировали помещение стенда, где оставили своего товарища. Вскоре его судороги прекратились, и он замер. Датчики в помещении показывали отсутствие форм жизни, но никто тогда и не подумал, что эта жизнь может быть совершенно иной. Мы привлекли двух химер, чтобы они доставили тело пострадавшего в анатомический театр для вскрытия. Но стоило тем вынести его за пределы герметичного модуля, как мертвец вскочил и набросился на химер!

       Змей сделал паузу, чтобы оценить эффект от сказанного и, удовлетворившись реакцией, продолжил более спокойно:

       – То, что я увидел, было невероятно… Нападавший склеивался со своими жертвами, начинал их впитывать, срастаться в единое тело, и уже через несколько мгновений обе химеры и труп ассистента образовали единую массу, единый организм, шевелящийся, размахивающий конечностями и вопящий. Представьте, он не просто изменил химию человеческого тела, не просто подчинил себе все процессы организма – он их осознанно преобразовал! Безмозглая жидкость решила задачу такой сложности за несколько минут и откорректировала всю биологию нескольких человеческих организмов, создав абсолютно новое существо. Заметьте, новорожденная жидкость, не знающая окружающего мира! Не знающего ничего! Чистый, младенческий мозг! Сбежалась охрана, открыла беспорядочную стрельбу, а в ответ существо с тремя искаженными ужасом лицами вдруг вздулось и лопнуло с неприятным звуком. Изнутри, словно из кокона, выскочила человекоподобная тварь и бросилась бежать по коридору. Те, кто попытался ее преследовать или приблизился к остаткам кокона, упали замертво, сраженные каким-то ядом. Мы бросились бежать.

       Голос Гранковича стал заметно слабее и тише: 

       – Так мое творение оказалось на свободе. Эти военные недоноски снарядили погоню, включив меня в ее состав. Они наивно полагали, что четырнадцать химер, среди которых была одна очень развитая, и я в состоянии остановить Это. Единственное, почему я согласился – хотел видеть свое детище. Я просто был ошеломлен им! Я боготворил его! Хотя и я, и Вы понимаем всю безысходность ситуации.

       – Инстинкт самосохранения и возможность к самообучению,– зачарованно повторила женщина.

       – Скорее, к самосовершенствованию,– добавил Змей.

       – О чем вы?– насторожился Серый.

       – И никаких кодов управления, никаких ограничений?– проигнорировала его Ольга.

       – Я же говорил, это был только первый тест. Ничего еще не успели.

       – Да объясните вы мне, о чем идет речь,– забеспокоился эксперт.

       – И, конечно же, никаких лабораторных анализов и диагностики проведено не было...– рассуждала женщина.– В результате, абсолютно неизвестная форма.

       – Да,– тихо подтвердил ученый.

       – Это означает,– Ольга обратилась к полицейскому,– что, если рассказанное им правда, у нас очень серьезные неприятности. Говоря «у нас», я имею в виду все человечество.

       – Что значит «неприятности»?– опешил Серый.

       – Не беспокойся, я сама слабо верю в эту историю, иначе предпринимать что-то просто было бы бессмысленно.

       – Вы все правильно поняли,– восхищенно прокомментировал Змей.

       – Представь,– продолжала женщина, обращаясь к напарнику.– На земле появляется более совершенная и развитая форма жизни, с единственным желанием выжить. Она неизбежно вступит в конкуренцию с уже существующими на земле формами, в том числе и с человеком. С такими возможностями существа выиграть борьбу за выживание ему особого труда не составит. Собственный создатель его контролировать не может. И новая жизненная форма станет доминирующей, а мы вымрем как мамонты. Это вопрос времени. Поэтому при биоконструировании существуют определенные процедуры и протоколы, обеспечивающие невозможность подобного поворота событий. На все изделия накладываются ограничения – коды управления, механизмы самоуничтожения и так далее.

       – Гранкович, я не могу поверить ни единому Вашему слову, – неожиданно подытожила женщина и с искренним спокойствием посмотрела в глаза удивленного ученого.– Поверить в подобное, не имея на руках материалов и каких-то свидетельств, было бы просто… глупо. Вы замахнулись на весьма серьезные вещи, чтобы воспринимать подобное на слух. Извините.

       Змей изумленно переводил взгляд с одного своего собеседника на другого и шумно дышал. Именно в наступившей паузе стал слышен громкий разговор снаружи, у двери. Говорившие были явно раздражены, и тон их беседы обещал скорую драку. Оценив ситуацию, ученый спохватился:

       – Вы можете мне не верить сейчас, но, по крайней мере, постарайтесь запомнить все, о чем мы здесь говорили. Я создал поистине нечто великое, но уже никогда не смогу пожать плоды своего труда. Так хотя бы Вы вкусите этого величия, прикоснетесь к нему.

       – Та группа, в состав которой Вы входили, где она? – решил воспользоваться растерянностью преступника полицейский.

       – Не знаю. У нас был грузовик, фургон. Там все необходимое оборудование, там мы и скрывались.

       – Вы упомянули, что одна из четырнадцати так называемых химер особенная. Что имелось в виду?

       – Обычная химера – это развитое тело и полностью деградированный мозг. Эти существа лишены эмоций и инициативы. Новое же поколение обладает интеллектом компьютера и неким подобием атрофированной личности с ярко выделенными отдельными качествами: агрессивность, паранойя, тщеславие. Это позволяет увеличить...

       – Уничтожение агентов КОБ – Ваша группа?

       – Да, Таран позволил себе...

       – Таран и есть та самая химера с атрофированной личностью?

       Змей кивнул головой.

       – Беспорядки в городе?

       – Нет! К этому мы отношения не имеем. По крайней мере...

       – Вы располагаете аппаратурой, позволяющей определять местоположение прототипа?

       – Да прекратите этот допрос!– не выдержал Змей.– Эту аппаратуру разбили, когда меня задерживали. Но вы интересуетесь совершенно не тем.

       За дверью разговор резко оборвался, и послышался шум борьбы. Вскоре там вновь наступила тишина, и Серый, успокоившись, отвернулся от двери.

       – О чем мы должны спрашивать?– вмешалась Ольга.

       – Да уж конечно не о химерах! Самое главное – ваши пули, лазеры, огонь, даже болезни и вирусы не способны причинить прототипу вреда. Его нельзя убить!

       – Что значит «нельзя убить»?– всполошился Серый.

       – Тело, которое вы видите, для него как одежда. Он только управляет реакциями организма, но от него не зависит. Он не паразит, который питается плотью – вы разрушите тело, но не повредите самому прототипу. Уверен, он без труда обзаведется новым носителем – захватит или построит.

       – Хорошо, а как убить твой жидкий прототип? Вскипятить, что ли?

       – Я не знаю.

       – Что значит «не знаю»? Если его нельзя убить так, то можно убить как-то иначе. И раз ты его собрал, должен знать, как он разбирается.

       – Но я, действительно, не знаю! Я сам об этом долго думал и пришел к выводу, что он неуничтожим и, по сути своей, бессмертен.

       – Ну, парень, тебя, я вижу, понесло,– полицейский выпрямился и стал прислушиваться к возобновившимся голосам за дверью.

       – У него есть возможность размножаться?– воспользовалась паузой женщина.

       – Думаю, нет. Ему не решить эту проблему. Чтобы создать клетки его организма, мне потребовался промышленный ускоритель частиц. Эти клетки связаны между собой силовыми магнитными потоками определенной модуляции, и только их совокупность представляет собой цельную единицу. Если Черную Кровь разделить на отдельные составляющие, то они все равно будут взаимодействовать, как единое целое на любом удалении друг от друга. Поэтому он не сможет размножиться делением и не произведет аналогичные клетки без входных данных, которые я уже предусмотрительно уничтожил. Так что, прототип имеет конечную, не модифицируемую форму. Зато, он может неограниченно накапливать любую энергию, и точно также бесконечно расширять свою информационную сеть.

       – Вы хоть отдаете себе отчет, насколько невероятные вещи говорите?– покачала головой Ольга.– Вы ставите под сомнение каноны, по которым развивалась тысячелетняя наука.

       Снаружи раздалось несколько негромких хлопков, и дверь распахнулась. На пороге стояли четверо охранников советника с обеспокоенными лицами. Рассматривать тела, лежащие за их спинами, женщина не решилась.

       – Более медлить нельзя. Иначе мы не выберемся отсюда,– высказался в приказном тоне один из охранников, извлекая шприц.

       Змей побледнел и покосился на полицейских:

       – Вы должны мне поверить! Если вам посчастливится накрыть базу с моими лабораториями, спуститесь на третий уровень в седьмой бокс. Там есть лаборатория. Из нее можно попасть в мой кабинет. В нижнем ящике стола, спрятан портативный компьютер – в нем нет ни модема, ни подключения к сети – абсолютно локальное устройство. В нем то, что я считал наиболее важным, что не упоминал в отчетах для руководства. Воссоздать прототип по тем материалам не удастся, но Вы найдете ответы на многие вопросы, если успеете туда раньше.

       Охранник проколол одну из капельниц и ввел туда содержимое своего шприца:

       – Теперь уходим.

       – Мне важно Ваше признание, Ольга Феликсовна,– кричал им вслед умирающий ученый.– Слышите?! Именно Ваше признание! Вы поймете, что ошибались во мне...

       Но скоро откровения Змея стали затихать далеко за спиной, по мере того, как полицейские  пробирались через госпиталь следом за широкоплечими охранниками. Им почти удалось покинуть здание, когда прямо на выходе столкнулись нос к носу с военной полицией.

       Не сбавляя шага, охранники выхватили оружие и без лишних слов стали расстреливать патруль. Спокойствие и непринужденность, с которыми они это проделывали, оставив за собой несколько трупов, вызвали у женщины шок. Серый лишь сжимал зубы так, что желваки на челюстях вздулись буграми. Продолжая двигаться в том же темпе, охранники равнодушно перезарядили оружие и вышли на улицу.

       Выстрелы переполошили лагерь: звучали команды, сновали солдаты, и в неразберихе никто еще не сообразил, что произошло. Однако не успела группа отойти и двух шагов от двери, как какой-то незадачливый вояка выпустил по ним очередь. Вряд ли он знал наверняка, в кого метит – просто увидел гражданских, спокойно идущих по лагерю, и решил на всякий случай выстрелить. Звучал сигнал тревоги, а так как для военных, по определению Серого, все гражданские – враги, боец даже не колебался.

       У охранников были такие же бронежилеты как и у полицейских, и выстрелы лишь отбросили их, но одному пуля попала в шею поверх ошейника, всплеском выбросив фонтан крови на стену, где она расплылась алым пятном, очень ярким в свете прожекторов периметра.

       Кто и когда убил стрелка, Ольга не заметила. Она видела, как поднялся раненый охранник и прикрыл ладонью рану. Их глаза на секунду встретились, и у женщины встал комок в горле. Серый подхватил ее под руку, увлекая вслед за другими проводниками, которые, казалось, даже не заметили происшедшего, продолжая двигаться в выбранном направлении. Раненый какое-то время неподвижно смотрел на удаляющихся товарищей – и Ольга не могла отвести глаз от его лица – а потом резко развернулся и пошел пошатываясь навстречу сбегавшимся на выстрелы солдатам. Больше она не могла смотреть в ту сторону, а позади еще долго слышалась стрельба, гудение машин и шум вертолетов.

        Группа беспрепятственно пересекла большую часть лагеря, приблизившись к автомобильной стоянке. Часовой с добродушным лицом шагнул навстречу, доверительным полушепотом поинтересовавшись, не в курсе ли они, что там происходит. Женщина улыбнулась в ответ и уже собиралась придумать какую-нибудь фразу, как прогремел выстрел, и солдат изумленно замер в тот момент, когда она смотрела в его по-детски наивные глаза.

       Ольга закричала, а обмякшее тело убитого упало на мокрый асфальт и задрожало. Оно долго агонизировало, иногда замирая, иногда возобновляя ужасную пляску. Напуганная женщина продолжала кричать и сопротивляться, когда охранники и полицейский усаживали ее в один из открытых военных вседорожников.

       Автомобиль резко рванул с места, направившись к воротам ближайшего выезда из аэропорта. Снести преграду и вырваться в город особого труда не составило, но тут же загудевшие за спиной вертолеты начали ощупывать все вокруг бледными прожекторами. Забор периметра еще не скрылся за поворотом, а их винты уже рычали над головой.

       Вседорожник сбавил скорость, и двое охранников, схватив полицейских, бросились из машин прямо на набегающую поверхность асфальта. Кувыркаясь и переворачиваясь, они выкатились далеко на обочину под прикрытие голых деревьев. Почти сразу же прожектора вырвали из темноты мечущийся силуэт автомобиля и, удерживая его в дрожащем световом пятне, устремились в погоню. Послышался грохот выстрелов, а потом по дороге промчались еще несколько машин, заполненных вооруженными солдатами.

       Беглецы долго не пытались шевелиться, чего-то выжидая, и Ольга полной грудью вдыхала запах прелой листвы, которая смягчила падение и теперь облепила лицо и руки. Накрапывал дождь, разбавляя несдержанные слезы перепуганной женщины. Она тихо рыдала, вздрагивая и рывками переводя дыхание, а ветер шелестел над ухом, унылыми нотками духовых инструментов подвывал в обнаженных ветвях.

                *****

       Валтонт был старым опытным «кротом».

       На его счету было немало сложных операций и продолжительных внедрений. Венцом  карьеры стал этот безумный город, где он работал восьмой год. За это время он участвовал в шести крупных акциях, три из которых приходилось самому возглавлять и планировать. Они прошли так чисто, что Центр передал Валтонту бразды правления во всем регионе. Теперь в его работу входили учет и контроль агентурных ресурсов, организация вербовки и подбор новобранцев. Менее чем за год ему удалось подмять под себя трех высокопоставленных чиновников, которые стали неиссякаемым источником информации, и направить на специальную подготовку семерых подростков. Дальнейшая служба обещала быть спокойной и размеренной, без лишнего риска и грязной работы. Кроме того, за последний год хитрецу Валтонту удалось незаметно от Центра переправить большую часть своих немалых сбережений в австралийские банки и найти там тихое и уютное место. Было понятно, что из разведки на пенсию не отправляют, а его бегство без внимания не оставят. Поэтому стоило рискнуть и побегать от хозяев в поисках свободной и честной жизни.

       Ему было тридцать семь лет, и для агента своего профиля он был слишком стар – обычно столько не живут.

       Валтонт поморщился и поднял глаза на Акосту.

       Девушка, подпирая спиной стену, немигающими глазками уставилась на него. По-детски миловидное личико и хрупкая фигурка скрывали опасность, которую она таила в себе. На вид ей было не более двадцати, и, при этом, она уже второй год работала в Минске. Очень перспективная дисциплинированная девушка – приходилось однажды видеть ее в деле – и агент решил держать такого специалиста при себе. Тем более что, порой, ему удавалось рассмотреть за этими прелестными глазками истинное нутро, полное безграничного равнодушия и эгоизма, разбавленного профессиональным коварством и женской решимостью. А хорошо знать человека, который может в любой момент оказаться у тебя за спиной, даже важнее, чем иметь преданного, но непредсказуемого.

       Валтонт показал девушке два пальца и кивнул в сторону кровати: она не спала дольше всех и нуждалась в отдыхе. Акоста бесшумно скользнула на постель, приготовила оружие к бою и, зажав оба пистолета в руках, улеглась на спину таким образом, чтобы свет из окна падал ей на лицо. Через мгновение ее дыхание стало ровным. Девушка спала.

       Кроме них в комнате находился третий – стрелок Ровный. Двадцатисемилетний парень с хорошо натренированным телом и рефлексами, прекрасный снайпер и мастер рукопашного боя. Он находился в пике своей физической формы и карьеры, но уже дважды запятнался грубыми ошибками. Последняя, накануне, едва не погубила всю группу, включая Валтонта.

       Ровный, не дожидаясь команды, занял пост у двери и сосредоточенно замер.

       А начиналось все очень быстро, как это бывает всегда, но даже хороший опыт не может подготовить к началу новой акции. В то утро раздался звонок в дверь, и, стоило ему отпереть замок, как в комнату вошел агент связи и без единого слова из своего чемоданчика стал извлекать аппаратуру, подготавливая ее к работе. Валтонт десятки раз видел этого человека, но не знал имени и ни разу не слышал его голоса, но знал, что так и должно быть. Все установив, агент удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь. Только после этого Валтонт вставил в уши микродинамики, настроил канал связи и соединился с координатором, терпеливо ожидая распоряжений.

       Не раскрывая заранее сути задания, ему дали возможность ознакомиться с выделенными для работы агентами, подробно расписав характеристики и показатели каждого, а потом организовали встречу с ними. Руководство операцией осуществлялось Центром, так что оставалось только выполнять команды, передаваемые по радио. Это было свидетельством возможного участия нескольких независимых групп исполнителей.

       Агенты боялись таких операций, потому что в большой игре ими легко жертвовали.

       Видимо, это обстоятельство и заставило Ровного допустить ошибку, тем более что на его репутации было черное пятно – получив приказ в одной из миссий уничтожить напарника, он выдержал продолжительную паузу перед выполнением. А Центр не любил тех, кто обдумывал их решения. Валтонта предупредили об этом факте особенно, и это означало, что у парня начались серьезные проблемы.

       Группа из шести человек ожидала в двух автомобилях на одной из вспомогательных улиц, когда поступил сигнал выехать на центральную городскую магистраль и следовать за тремя военными грузовиками, направлявшимися к военному училищу со стороны аэропорта. Они без труда обнаружили военную колонну на трассе и пристроились за ней. Машина Валтонта ориентировалась на открытый вседорожник с четырьмя вооруженными солдатами, замыкавший колонну. Другая тройка двигалась вровень со вторым по счету грузовиком в четвертой полосе. Ровный был во второй тройке.

       Незадолго до того места, где магистраль раздваивалась, события начали развиваться. Со встречной полосы огромный рефрижератор, проломив дорожные перекрытия, выскочил прямо перед двигающейся колонной, сминая на своем пути легковые автомобили как картонные кубики. Поток машин с глухими ударами и скрежетом стал сбиваться в плотную груду железного лома, мгновенно вспыхнувшего темно-красным пламенем. А рефрижератор, завалившись на бок, продолжал двигаться по инерции, постепенно смещая горящую массу навстречу движения и все больше перегораживая ленту дороги.

       Порядка двадцати машин были охвачены огнем, но остальные водители уже успели среагировать и сбросить скорость. Головной вседорожник тоже увернулся от столкновения и встал недалеко от эпицентра огромной аварии. Солдаты, а их было не меньше восьми, стали спрыгивать и попытались рассредоточиться, но едва они успели сделать по шагу, как один за другим, вздрагивая, стали падать на асфальт, принимая неестественные позы.

       В общем хаосе никто не обратил на этот факт должного внимания. Между тем, была подана команда, и группа Валтонта, остановив автомобиль рядом с замыкающим вседорожником, расстреляла в упор четырех военнослужащих.

       Акоста сразу выскочила из машины и бросилась к кабине последнего грузовика. Она успела еще до того, как удивленный водитель что-то начал соображать. Но вторая тройка, двигавшаяся впереди, попала в образовавшуюся давку, даже с кем-то столкнулась, и явно запаздывала. Ровный и еще двое агентов едва выбрались на дорогу и бросились ко второму грузовику, как из его кабины открыли огонь. Прежде чем ответными выстрелами им удалось нейтрализовать водителя и сопровождающего, один агент был убит, а второй ранен в ногу. Ровный успел занять место за рулем, когда головной грузовик, захваченный второй независимой командой, начал свое движение в объезд пылающего рефрижератора, широким бампером расчищая себе дорогу.

       Поступил сигнал к движению, но второй грузовик так и не тронулся, сдерживая остальных. Валтонт нервно высунулся из окна и увидел, как раненый агент, прихрамывая на поврежденную ногу, неоправданно медленно бежал к Ровному, который что-то кричал ему. Головная машина уже обогнула рефрижератор и быстро удалялась, а тот еще пытался дождаться раненого.

       Валтонт выхватил пистолет и прицелился в хромого, как тот вдруг вскинул руки и упал лицом вниз. Спохватившись, Ровный сорвал грузовик с места. Было непонятно, добил ли раненого страхующий снайпер или Акоста из своей кабины, откуда тот был хорошо виден, но этот вопрос, как и многие другие уже останется без ответа.

       Ни погони, ни препятствий на пути не возникло. Грузовики, предварительно повредив двигатели, оставили в небольшом стареньком дворике недалеко от центрального здания департамента полиции и спешно прибыли по указанному адресу, ожидая дальнейших указаний.

       Примерно через сутки координатор задействовал водителя, для которого это была первая работа, а их втроем оставили дожидаться чего-то еще. Время от времени им доводили обстановку в городе, но в прямой диалог координатор не вступал, хотя даже наверху отдавали себе отчет, что держать в полной готовности, а значит в предельном напряжении, столь продолжительное время агентов нельзя, иначе их эффективность понизится на порядок.

       Валтонт вытянул ноги и попытался расслабиться. Голова наполнилась невеселыми думами, но он старался отгонять их, чтобы использовать каждое мгновение для отдыха. Возраст в первую очередь сказывался в минуты томительного ожидания и бодрствования. Если ситуация не изменится к моменту пробуждения девушки, он тоже позволит себе двухчасовой сон.

       И почему-то теперь в голове засела странная озабоченность – за все годы службы так и не представилась возможность выяснить или узнать, на разведку какого государства он работал. Семнадцатилетним юнцом он попал в разведшколу и с тех пор больше не распоряжался собственной жизнью, выполняя чужую волю в бесконечных заданиях и миссиях, устраняя неизвестных ему людей, накапливая бессмысленную информацию и всячески избегая любых личных контактов, которые могут демаскировать или разоблачить. Приходилось жить по легендам, вымышленным воспоминаниям, имитируя чужие характеры и чувства, в которых бесследно растворились собственные семнадцать лет, когда он принадлежал только себе.

       Валтонт пытался откопать в себе хоть что-то из детства, когда раздался позывной. Передача велась по личному каналу, и его коллегам была не слышна. Он щелкнул пальцами, привлекая внимание обоих подчиненных.

       – Готовность пятнадцать минут,– вещал монотонный, но внятный голос координатора.– Агент Ровный подлежит ликвидации. В точке семь воссоединитесь с полной группой. Старший Валтонт. Дополнительный состав: четыре стрелка первой категории, семь исполнителей, из них четыре химеры, два специалиста с оборудованием и резерв – три крота с категорией свободных агентов. Возможно подключение независимой группы по ходу...

       Две пары глаз внимательно следили за его лицом. Акоста сделала дыхательную гимнастику, сбросив остатки сна, и теперь была воплощением самой исполнительности. Не прекращая слушать, Валтонт сделал жест рукой, отдавая распоряжение собираться. Уличив момент, когда Ровный отвернулся к столу, он подал условный знак девушке, и та молниеносным и точным движением пристегнула к стволу пистолета глушитель. Услышав характерный щелчок, Ровный отпрыгнул и, выхватив оружие, резко повернулся.

       Акоста произвела три отрывистых точных выстрела, поразив жертву в голову, сердце и прострелив руку, сжимавшую пистолет, чтобы посмертный мышечный рефлекс не спровоцировал случайного нажатия курка. Массивное тело неудачливого агента грузно опустилось на колени, но девушка не позволила ему упасть на пол и оставить на нем следы крови, быстро подхватив обмякшего здоровяка. Координатор еще продолжал читать характеристики персонала, задействованного в операции, а Акоста уже заполняла ванную с трупом водой.

       Трансляция закончилась, и Валтонт подобрал три теплые гильзы. Девушка, тем временем вбросила в воду несколько таблеток «супа», с помощью которого через два часа растворятся даже кости и металлические предметы. Она запрограммировала слив воды в ванной, и через несколько часов от агента Ровного на планете не останется и следа.

       Валтонт с грустью посмотрел на аккуратную работу миловидной Акосты и испытал сильное желание сразу же ее пристрелить. Однажды она или подобная ей похоронят его аналогичным образом, если смерть не настигнет раньше, во время очередной акции.

                *****

       Ирина не понимала, что произошло между ней и странным парнем, которого она затащила к себе.

       Беспорядки в городе, катастрофа и гибель стольких людей могут кого угодно вывести из себя, наложив отпечаток на психику, но что-то еще тогда подсказало, что безумие иного рода тяготило этого громадного и красивого чудака. Его глаза всегда оставались безучастными и спокойными, движения были отрывистыми и сдержанными, а сам он выглядел настолько неестественным, что, порой, вызывал затаенный ужас.

       Но ужас перед чем?

       Та постельная сцена, которую они учинили сразу по приходу к ней, представлялась грандиозным недоразумением. Она до сих пор не могла понять, что же он пытался сделать и какого результата добился, потому что практически ничего не помнила. Еще меньше она понимала, что делала сама: все происходило быстро и ненормально. Видимо, спиртное, поглощенное в забегаловке, дало своеобразный эффект по возвращении домой, но зато какой это был эффект!

       Словно кто-то тянул ее за язык, Ирина, едва переступив порог, начала, рассказывать загадочному незнакомцу собственный взгляд на брак, на отношения между мужчиной и женщиной, на материнство как явление и таинство деторождения. Чем больше она говорила, тем больше ее несло. И только человек с расстроенной психикой мог выслушивать то, что изливали ее уста, подчиняясь неведомому наитию. Потом, под предлогом демонстрации собственного опыта, девушка заманила гостя в спальню, на чем ее воспоминания о первом совместном вечере обрывались, хотя, она могла поклясться, на этом все не закончилось.

       Проснулась Ирина от криков телевизора. Ее ночной гость не ушел утром, как подобало джентльмену, а по-хозяйски расположился в большой комнате и с безучастным видом переключал телевизионные каналы.

       – Кофе в постель, конечно, никто не принесет,– проворчала она и, с трудом поднявшись, направилась в ванную.– Господи, почему я чувствую себя так, будто десять танков по мне проехали, потом развернулись тоже на мне и проехали назад?

       Прохладный душ в сырую погоду не может принести облегчения, а по традиции горячая вода в холодное утро из крана не течет – только прохладная.

       Девушка вышла в большую комнату в дурном настроении и, закутавшись в плед, расположилась на диване у стены. Она поджала под себя замерзшие ноги и стала рассматривать гостя, силясь вспомнить, называл ли он свое имя.

       – Привет,– наконец решилась она привлечь его внимание.

       Парень повернулся к ней лицом и слишком неестественно улыбнулся:

       – Доброе утро, Ира.

       Девушка вздрогнула, потому что поняла, что впервые слышит этот голос.

       – Вот уж не думала, что ты умеешь разговаривать.

       – Это ирония,– заявил красавец, ощетинив безупречные зубы.

       – Нет. Я думаю, это чудо. И, пожалуйста, перестань улыбаться: тебе сейчас не смешно, а улыбка – это явно не твое.

       Он выполнил просьбу настолько буквально, что засмеялась Ирина:

       – Боже мой, я уверена, что ты делаешь все это не специально. Ты ведь на самом деле какой-то недотепа.

       Увидев, что ее слова ничуть не задели собеседника, девушка успокоилась:

       – Расскажи, в чем твоя проблема?

       – Ты хочешь принять участие в моей проблеме?

       – Ни в коем случае, но мне интересно, что тебе мешает быть нормальным.

       – Это очень неконкретный интерес.

       – Послушай, а почему ты говоришь так странно: бу-бу-бу, бу-бу-бу. Монотонно, без интонаций?

       – Я говорю неправильно?

       – Да все ты делаешь правильно, только как неживой: и ходишь, и говоришь, и выглядишь, хотя это твое дело.

       Девушка еще раз осмотрела гостя с ног до головы и пожала плечами.

       – Ты вообще такой правильный, что глазу зацепиться не за что. Итак, судя по тому, что ты не ушел сразу, видимо, собираешься у меня пожить какое-то время?– осторожно предположила она и, сообразив, что ответа не дождется, согласилась.– Конечно. Раз человек умеет хорошо попросить, кто же ему в чем откажет? Пожалуйста, уличный прохожий – живи в моем доме, спи на моей кровати, сиди в моем кресле и смотри мой телевизор. А если я тебе понадоблюсь – тоже, пожалуйста.

       Ирина встала и демонстративно уединилась в туалете.

       – Но если ты мне назовешь свое имя, я смогу называть тебя им,– продолжала она оттуда.– Меня не интересует твое прошлое, настоящее или планы на будущее. Хватит только имени, чтобы я могла тебя отличать от остальной мебели.

       – У меня нет имени,– невозмутимо признался парень.

       – Ну, это очень распространенное явление,– не унималась девушка.– Тем не менее, мы можем дать тебе его прямо сейчас.

       – Нет, я еще не готов. Имя имеет, вероятно, большое значение, и я не определился.

       – Тоже верно. Зачем эти условности и лишние трудности в общении? А так ты свободен и можешь отзываться на любой звук, даже неприличный...

       Она готова была продолжить тему имени своего теперь уже постояльца, но мучившая ее с момента пробуждения тошнота нашла, наконец, конкретное и неприглядное воплощение.

       – Неужели я все это ела?– тихо причитала Ирина, сплевывая зловонную слюну в раковину и с трудом восстанавливая дыхание.

       Голова кружилась, ослабевшие ноги подкашивались, а живот просто разрывался от спазмов. Горячие слезы стекали по щекам, но она все равно попыталась улыбаться себе в зеркало:

       – Если выживу, клянусь больше никогда не шлифовать водку пивом и регулярно пользоваться средствами контрацепции.

       Положение быстро усугублялось. Ирина впервые столкнулась со странным состоянием: она пребывала в прекрасном, приподнятом расположении духа, но при этом страдала таким количеством физических недугов, что едва могла лежать на кровати, куда добралась с ощутимыми усилиями. Так хорошо и так плохо одновременно ей еще никогда не было.

       Она приподняла тяжелую, пышущую жаром голову и попыталась заглянуть в большую комнату, где ее ко всему равнодушный приятель уже добрался до библиотеки, удачно совмещая ее изучение с просмотром телеканалов.

       – Нет-нет,– прохрипела девушка шепотом, почти не размыкая потрескавшихся пересохших губ.– Не обращай на меня никакого внимания. Не пытайся подать мне стаканчик воды, потрогать рукой горячий лоб и сказать, что все будет хорошо, и что я буду жить. У меня все прекрасно... А я еще считала тебя странным! Какая же после этого я? Ну, а теперь все – опять танки едут...

       Голова Ирины упала на подушку, а сознание стало проваливаться в бездну с такой скоростью, что от ощущения падения перехватило дух.

       Ее гость на мгновение замер, прислушиваясь к сбившемуся дыханию, но, убедившись, что девушка вновь задышала ровно, вернулся к своим занятиям.

                *****

       Когда Валтонт и Акоста прибыли на место сбора, их ожидали два микроавтобуса компании по ремонту кабельных сетей связи с тонированными окнами.

       Агенты сели в первый из них, и автомобили тронулись. Света в салоне не было, но старый крот без труда определил, что вместе с ними ехали еще пять человек. Все они имели достаточно хрупкую комплекцию, а у двоих были вместительные чемоданы на коленях. Валтонт предположил, что это были два специалиста и три резервных агента. Такое количество привлеченных людей и их профиль не могли не насторожить. Тем более ему, как старшему, до сих пор не известны подробности операции, не доведен план действий, не освящена обстановка. Это могла быть либо чрезвычайная секретность, либо слепая импровизация. В первом случае повода для беспокойства не было, но во втором, если Центр до сей поры не может поставить задачу, значит, руководство операцией отдадут ему, чтобы все решал на месте и за все отвечал, а, судя по составу – те же химеры – и количеству агентов, операция предстояла масштабная.

       Автомобили встали, и в салоне загорелся свет. Валтонт кивнул в знак приветствия – ему ответили. Все присутствующие смотрели на него и только на него: это было первое правило, которое вдалбливали в головы курсантов при подготовке в разведшколе. Ты должен всегда видеть своего руководителя и всегда следить за его волеизъявлением – ловить каждый жест, угадывать каждый взгляд, даже если ты уже занят поручением.

       – Начинается операция «Замок»,– прозвучал голос координатора в наушниках, и трансляция опять пошла по личному каналу.– Код операции «красный», «единица». Повторяю: «красный», «единица».

       Это означало, что операция не может быть не выполнена ни при каких обстоятельствах. Валтонт не выдержал и поморщился, хотя знал, что все подчиненные увидели на его лице проявление эмоций, недопустимых по оперативной этике. Но теперь это не имело значения: все они или умрут, или выполнят приказ. Причем, казнь в случае провала настолько ужасна, что наслышанные агенты предпочитают бросаться в самое пекло, нежели ждать приговора.

       – Цель операции,– продолжал координатор,– захват прототипа химеры. Физическое состояние цели на момент захвата значения не имеет. Точная информация о цели отсутствует. Предположительно, это новая жизненная форма, не имеющая фиксированного тела, способная к мгновенным трансформациям и биохимическому воздействию на коротких расстояниях. Обладает обостренными органами чувств, повышенными интеллектуальными способностями, возможностью иррационального мышления. Цель крайне подозрительна, агрессивна и скрытна. Опасна. Может иметь иммунитет к различным видам оружия. В данный момент она и гражданский объект находятся под наблюдением. Принятие решения об исполнении и разработка плана захвата передаются агенту Валтонту. Миссия в стадии выполнения.

       Вот теперь Валтонт расслабился – дальше ему предстоит все делать осторожно и аккуратно. Акция представлялась простой и легко реализуемой, но количество привлеченных ресурсов и код красной единицы свидетельствовали об обратном. Озадачивало отсутствие полноценной информации о цели и противоречивые предположения о возможностях прототипа химеры. Термин «иммунитет к различным видам оружия» вообще не содержал смысла и был неконкретным, но никто не сомневался, что каждое слово координатора было взвешенным и хорошо продуманным подготовленными специалистами.

       Валтонт утвердительно кивнул головой двум обладателям увесистых чемоданчиков, которые сразу же стали собирать из их содержимого маленький штаб прямо в микроавтобусе, монтируя узел связи, компьютеры и локаторы. Акосте он указал на водителя и на дверь, чтобы они вдвоем обеспечили безопасность их пребывания здесь.

       Через несколько минут он уже видел на экране компьютера часть квартала, в котором они находились, местоположение цели и расстановку агентов. Картинка формировалась со спутника слежения и строилась во всех спектрах изображения с высоким качеством. Рассматривая при максимальном увеличении искомый прототип химеры прямо сквозь перекрытия и этажи дома, Валтонт был обескуражен тем, что в различных диапазонах и спектрах объект имел различную форму и размер, а также обладал стабильным уровнем радиоактивности.

       Он отдал распоряжение направить эту информацию в Центр для анализа и сделать запрос на возможность того, что прототип является паразитом в теле живого существа, и в этом случае уточнить цель: сам паразит, тело носителя или их совокупность. Валтонт не спеша расставлял агентов как фигуры на шахматной доске, пока специалисты шифровали и передавали донесение. Использование прямой связи допускалось в исключительных случаях, но сейчас ему было и на это наплевать. Он не торопился.

       Рассадив трех снайперов на крышах близлежащих домов так, чтобы они простреливали не только комнаты, но и все подходы к зданию и часть лестничных пролетов, он решил одного усадить в жилом комплексе напротив, в квартире того же уровня. Два свободных агента и Акоста в течение шести минут «освободили» выбранную квартиру и усадили там стрелка. Всех семерых исполнителей использовать в замкнутом помещении было невозможно. С помощью людей был блокирован узкий дворик и подъезд. Одну химеру пришлось отправить на крышу – в случае необходимости мутант мог спуститься вниз по стене за считанные секунды. Три остальные химеры были определены как ударная группа. Трое свободных агентов должны были располагаться двумя этажами ниже в качестве резерва. Все уже заняли свои места, когда о себе дал знать координатор:

       – В ответ на запрос. Целью может считаться вероятный паразит или совокупность паразита и носителя. Возможность того, что прототипом является паразитирующее существо, составляет восемьдесят процентов. Данные спектрального анализа заключению не поддаются. Цель может обладать способностями к направленному излучению. Миссия в стадии выполнения.

       Валтонт подал команду занять исходные позиции и склонился над монитором.

       – Гражданский объект неподвижен, в малом помещении, имеет повышенную температуру тела, вероятно, спит,– начал бубнить свой отчет специалист связи.– Цель неподвижна, в большом помещении, находится в пределах устойчивого контроля Первого, Второго и Четвертого стрелков. Все группы на исходных позициях.

       – Химерам к двери,– спокойно скомандовал Валтонт, и специалист связи скоординировал действия участников операции, подняв резервных агентов этажом выше, а химер подведя к двери квартиры.

       – Цель перемещается,– вдруг быстро затараторил связист.– Первый и Второй стрелки цель потеряли. Четвертый на стадии принятия решения. Цель направляется к двери.

       – Он их видит через стену!– крикнул Валтонт.– Отводи их этажом выше. Быстро.

       Пока выполнялась команда, он вызвал по личному каналу Акосту и приказал ей сесть за руль микроавтобуса.

       – Цель покинула квартиру. Третий и Четвертый стрелки в стадии принятия решения. Цель продолжает перемещение.

       – Огонь!– рявкнул Валтонт, наблюдая за тем, как точка двигается по монитору компьютера.– Химеры пусть прижмут его к лестнице, если высунется. Резерву приготовится, цель сейчас погонят на них.

       – Третий и Четвертый поразили цель, но ущерба не нанесли...

       – Вот он, иммунитет чертов.

       – Химеры вступили в контакт. Цель их атакует... Одного мы потеряли...

       – Спускай к ним с крыши помощника.

       – ...Потеряли второго... Цель трансформируется. Помощник в контакте... Потеряли третьего исполнителя... Огнестрельное оружие не наносит ущерба цели...

       – У стрелков есть гранатометы?

       – Да, но минимальной мощности.

       – Применить при первом же контакте с целью.

       – Принято.

       – Резерву использовать лучевое оружия и огнеметы.

       – Принято... потеряли последнюю химеру... Цель движется вниз... У Третьего и Четвертого контакт с целью – залп.

       За окном раздался чудовищный грохот, и автобус покачнулся. Акоста завела двигатель.

       – ...Цель поражена... Остаточные следы... Во всех диапазонах цель рассредоточена...

       – Резерву зачистить, и покинуть здание минус две минуты.

       – Резерв на месте.

       – Что у вас?– включился на их канал Валтонт.

       – Здесь ничего нет кроме кусков мяса и обломков стены. За две минуты мы не успеем... А это что? Жги! Жги это!..

       Послышалась стрельба и три точки на экране засуетились, быстро меняясь друг с другом.

       – Цель же была разрушена,– рявкнул Валтонт.

       – Она и сейчас не является цельной, но разделенные фрагменты целенаправленно перемещаются и группируются вокруг людей.

       Между тем три точки на экране сбились в кучу и теперь выглядели как одна. Агент сменил спектры, но во всех диапазонах эта точка помечалась уже как цель.

       – ...Движется вниз...

       – Кто движется? Где резерв? Пусть исполнитель взорвет выход из здания!

       – ...Исполнителя потеряли... Первый, Второй и Четвертый видят цель...

       На улице опять раздался грохот выстрелов, но Валтонт безучастно выключил экран и кивнул Акосте. Микроавтобус сорвался с места и помчался по ночному городу. Оба специалиста повернулись к своему руководителю:

       – Центр запрашивает необходимость подключения независимой группы.

       – Не отвечать. Собирайтесь,– распорядился тот и закрыл глаза.

       Машину бросили в парке, и оба специалиста удалились. Валтонт и Акоста углубились в парк и расположились на скамейке. Стояла тихая осенняя ночь, неожиданно сухая и красивая.

       – Отдай мне свои наушники,– приказал старый агент, и девушка повиновалась ему.

       Он присоединил к ним свои и, бросив под ноги, растоптал:

       – С нами все кончено, дорогая. Мы провалили красную единицу. Да и не имеет это значения – рано или поздно все равно так закончится. Я предлагаю тебе остановиться прямо сейчас, вместе со мной. У меня есть немножко сбережений, и какое-то время у нас остается, чтобы успеть их потратить. Ни у тебя, ни у меня в этом мире никого нет. Чем мы не маленькая семья?

       Валтонт улыбнулся и увидел слезы на глазах девушки:

       – Поверь, милая, у нас все будет: настоящие красивые имена, собственный дом с садиком, свои воспоминания и своя семья. У нас даже дети будут. Пойдем со мной, и, я обещаю, мы найдем то счастье, которого нас лишили. А этот мир мы оставим бессмертным паразитам и безмозглым химерам.

       Акоста окончательно расплакалась, утирая свой маленький покрасневший носик, и, когда старый агент положил ей руку на плечо, она всем своим тельцем прильнула к его груди, уткнувшись заплаканным лицом в плечо. Она была похожа на потерявшуюся девочку.

       – Все у нас будет отлично,– прошептал ей в ухо Валтонт и быстрым движением всадил длинный нож через затылок прямо в голову, в мозг.

       Он слегка пошевелил лезвием, крепко удерживая другой рукой девушку в своих железных объятиях: такая рана не убивает сразу и тренированный человек еще мог успеть воспользоваться имеющимся у него оружием. В ответ тело жертвы мелко задрожало и несколько раз порывисто выгнулось, демонстрируя неожиданную силу. Теплая, даже горячая, струйка крови стекала с ножа на сжимающую рукоять ладонь. Когда девушка обмякла, но еще удерживала трепыхающуюся жизнь, Валтонт повернул ее нанизанную на нож голову так, чтобы видеть искаженное гримасой боли лицо, и заглянул в расширившиеся глаза, долго отыскивая в их остекленевшем взгляде что-то доступное лишь ему. Потом он поцеловал мертвые обесцвеченные губы, пахнущие кровью, и склонился к уху:

       – Я тебе все равно не верю, сука. Пусть и я воткну через месяц, но не от твоей руки,– прошептал он, улыбаясь, и столкнул безжизненное тело на землю.

       Бросив в лужицу крови, которая расползалась вокруг головы девушки бурым пятном, таблетку «супа», агент встал и глубоко вздохнул:

       – Аминь...

       Валтонт ошибся на четыре дня – он не прожил и месяца. Не успел найти счастья, обзавестись домом и даже не получил собственного имени. Но воспоминания у него были.

       Все воспоминания принадлежали только ему и были самыми настоящими.

                Глава Шестая.

       Когда страх и отчаяние впервые поселяются в нашем сердце, мы мужественно пытаемся противостоять им, опираясь главным образом на собственное самообладание, силу воли и житейский опыт, который черпаем из накопленных воспоминаний, порой даже чужих. Но стоит им зачастить или надавить посильнее, как мы пасуем, открывая для вторжения самые далекие уголки души, и беспомощно наблюдаем за пожирающей личность слабостью. И дело не в том, что противостоять влиянию окружающей действительности невозможно, или те житейские ситуации, в которые мы попадаем, словно в сети, сильнее нас.

       Все страхи, слабости и уныние рождаются где-то внутри – это не пришлое, не инородное – это мы сами, наша неотъемлемая часть, всегда незримо присутствующая и выжидающая освобождения. Это всего лишь один из способов сбежать от себя, от совести и ответственности, закутавшись в прохладную паутину ужаса, чтобы потом пугливо таращиться на них из-за крепкого плеча эгоизма. А он всегда готов принять под свое авторитетное покровительство слабое «Я», где ему будет уютно и спокойно взаперти под неустанным взором надсмотрщика, защищающего от всего остального мира. Это заключение подобно смерти, липкой и убаюкивающей, сулящей вечное умиротворение, с той лишь разницей, что на него мы обрекаем себя добровольно, в глубине души отчетливо осознавая сделанное.

       Ольга была в отчаянии. И ей было страшно.

       Разделившись с охранниками, они с Серым уже глубокой ночью устроились на ночлег в сыром, но теплом подвале, опасаясь встретить заморозки под открытым небом. Прижавшись к горячей трубе спиной, женщина долго не могла уснуть, монотонно отсчитывая минуты смотрящей на нее ночи. Напарник, расположившийся с противоположной стороны трубы, постоянно ворочался, что-то бормотал под нос и кашлял. Но даже производимые им звуки и вороватый шорох крыс по углам не могли отвлечь от мыслей, роившихся в голове.

       Появились новые неприятные ощущения, наполняя нутро слезливой печалью. Очень многое изменилось, и перемены эти были неправильными. Ольга не могла понять, куда делись пусть озабоченные, но добродушные люди с улиц, словно чернила осенних туч влились в них, принеся с собой злобу и ненависть. Куда подевались смеющиеся дети и беззаботные зеваки, снующие по городу? Почему веселый гомон и дорожный шум сменились настороженной тишиной, способной задушить своим безмолвием.

       Ей надоело видеть, как на фоне всепоглощающего равнодушия на глазах умирают случайные люди, незаметно исчезая из жизни по правилам какой-то безумной игры, которая закручивала в свой круговорот все больше и больше участников. Она сама играла по неизвестным ей правилам, неся боль и страдания, ломая судьбы, убивая. Свой суд вершила неизвестность, влекущая в пучину будущего, и это было противно. Казалось, откажись она от своего назначения, останься скромным оператором в дорожной полиции, и всего этого можно было избежать. Не было бы хаоса, злополучной давки в центре города, невероятного монстра, чей кровавый след приметен даже на фоне происходящего в городе.

       Ольга не знала, как относиться к тому, что происходило вокруг и с ней. И та неизвестность, которая теперь царила в ее жизни, во всем ее мире, оставалась самым большим и неведомым доселе страхом. Женщина не понимала ни себя, ни действительности.

       Ей казалось, что она не сомкнула за ночь глаз, но пробуждение было, бодрящее, придающее силы, как в любое другое светлое утро, и ночные кошмары, как это часто бывает, отступили в тень, предоставив временно свои владения новым настроениям.

       – Доброе утро. И завтрак в постель,– объявил полицейский, усаживаясь рядом.

       Он извлек из-за пазухи сверток, где были аккуратно уложены несколько яблок и пары подсохших тостов с сыром.

       – Да ты добытчик,– благодарно прокомментировала Ольга, приступая к трапезе.

       – Это, конечно. А сколько у меня еще достоинств! Ты бы слышала, как я пою!

       – Умеешь петь?

       – Нет. Но ты бы слышала, как я не умею петь!

       Женщина улыбнулась:

       – Твои шутки под стать нашему жилищу.

       – Не горячись. Это еще не худший вариант. Но ты права, стоит поискать что-нибудь понадежнее. Этим и займемся сразу после звонка советнику.

       Полицейский потянулся к своему чемоданчику и извлек из него один из телефонов.

       – Одноразовый,– пробормотал он.– После использования можно кому-нибудь лихо продать как новенький.

       – Подожди, а что собираешься ему рассказывать?

       – Какая разница? Он же сказал связываться не реже, чем раз в сутки. Позвоним сейчас, и целые сутки проведем спокойно. А для начала поведаем про твоего ученика и то, какой необычайный наш монстр по его словам. Или этого мало?

       – Нет, но я думаю, нам нужно сперва обсудить свои предложения к нему,– несмело предложила женщина.– И, когда выработаем какой-то план, позвоним.

       – Какие предложения и какой план?– озадачился эксперт, внимательно всматриваясь в напарницу.– Что-то у нас осталось невыясненным?

       – Но то, что мы узнали от Гранковича, слишком серьезно и неоднозначно.

       – Погоди-погоди. Разве не ты вчера вечером до хрипоты доказывала мне всю абсурдность его заявлений, уличая в противоречиях, смеялась мне в лицо, когда я вступался за Змея, и, в результате, убедила не принимать всерьез ни одного его слова, кроме сведений, полученных о местонахождении базы? Разве не ты называла его недоразвитым школяром с амбициями горы Фудзияма, а меня безграмотным неучем, который верит в Санта Клауса?

       – Ну, я не отказываюсь от своих слов, но поговорить еще раз, на свежую голову, не помешает,– не унималась Ольга.

       – И от слов о Санта Клаусе не отказываешься?

       – Как раз от этих откажусь – он, бесспорно, существует, и твое ожидание его прихода каждую зиму прекрасно.

       – То-то же,– успокоился полицейский и уселся удобнее.– А теперь расскажи, что из слов Змея может оказаться правдой.

       – Все,– тихо констатировала женщина.

       – Как все?! Ты же сама, глядя ему в глаза...

       – А что мне оставалось делать?! Восторженно хлопать в ладоши, как шестнадцатилетней дурочке при встрече с кинозвездой или попросить у него автограф?

       – Но он же рассказывал такие невероятные вещи.

       – И что? Кто-нибудь может его опровергнуть? Конвенция захлопнула перед нашим носом книгу знаний еще на первой странице, а у этих подпольщиков было несколько лет в тепличных условиях. Поди теперь, разберись, где он прав, а где нет.

       – Это не ко мне претензия!

       – И не ко мне! С моим опытом произвести химеру, как он это называет, невозможно. Но теоретическая вероятность есть. Ведь никто не пробовал использовать какие-то там ускорители в биоконструировании. Я даже не знаю, что это такое! Мы занимались изучением того, что есть, а не пытались творить подобно богу – мы не производили монстров – мы совершенствовали человека. Кто его знает, какого результата мог добиться Гранкович. Тем более что я солгала: он был одним из самых перспективных студентов, но я не переносила его на дух – он был настолько лишен моральных устоев и уважения к людям, что вызывал искреннее отвращение. Он мог создать то, о чем рассказывал. И это не моя вина...

       – Погоди ты со своим чувством вины. Тебя уносит в сторону. Давай определимся, что из его слов может нас заинтересовать. Он, если помнишь, говорил и о том, что погубил человечество, создал бессмертную жизнь. Этому тоже верить?

       – В том числе.

       – Ну, знаешь, это не разговор! Так мы будем по эмоциям стучать, а дело не тронется. Я лучше позвоню советнику, а ты ему свои претензии и высказывай. Мол, нельзя было тогда конвенцию подписывать, мол, ты теперь ни за что не отвечаешь, а они, козлы-политики, предали идеалы науки. Требуй у него извинений и компенсацию за внеурочную работу, или чего ты там хочешь.

       – Сейчас ты мне просто омерзителен,– вспыхнула женщина.

       – А ты посмотри на себя! Раскудахталась как последняя истеричка...

       – Раскудахталась?!– задохнулась она.– Истеричка?! Да ты... Я такого даже не ожидала! Как ты вообще смеешь?! Мужлан!

       Ольга резко встала на ноги, едва сдерживаясь, чтобы не ударить обидчика:

       – Я больше никогда не заговорю с тобой, кроме как по работе. Я презираю тебя!

       Серый наклонил голову, пряча улыбку, и даже не потрудился встать:

       – Вот и отлично. Теперь поговорим сухим служебным языком,– он потряс в воздухе диктофоном с записью допроса Змея.– Обсудим каждое его слово.

       Женщина нехотя села, но на достаточном, по ее мнению, отдалении. В полном молчании они прослушали запись, и по окончании полицейский подытожил:

       – Итак, сказано много. Теперь ты, как специалист, прокомментируй все со своей точки зрения, а если что-то пропустишь, я напомню.

       Ольга выдержала паузу, прежде чем заговорила.

       – Начнем с того, что жизнь, действительно, не таинство, а последовательность химических реакций. Это достаточно сложный процесс и для его протекания необходимы определенные условия. Причем, цепочка связанных реакций, следующих одна за другой...

       – Это не лекция, и я уже понял, что наш ученый без морали придумал новые формулы, цепочки, связи и запустил новую жизнь,– беспечно заявил Серый, за что удостоился уничтожающего, полного презрения взгляда.

       – Хорошо... Придумать новую, абстрактную жизнь невозможно просто так, перебрав разные комбинации или спроектировав что-то. Единственно возможная жизнь для условий нашей планеты, атмосферы и химической базы уже существует: постоянно совершенствуется, эволюционирует, приспосабливается к изменениям среды обитания. На другой планете возможно зарождение жизни на иных принципах, на ином обмене веществ, но это можно рассматривать только в каждом конкретном случае отдельно. Создать новую форму, имеющую шанс на существование в нашей среде нельзя, потому что она уже есть, либо была, но в силу неконкурентоспособности вымерла... Я специально упрощаю ситуацию и делаю свою мысль как можно доступнее, учитывая, кому приходится докладывать.

       – О да. Я ценю подобное снисхождение. А мысли просты до занудства.

       – Прекрасно. Я наверняка смогу писать и детские книги, коль уж нашла понимание на таком уровне.

       – Это было бы общением на равных.

       Посчитав себя более мудрой и сдержанной, женщина пропустила последнюю реплику:

       – Понятие эволюции не предполагает возможность существования альтернативной жизни. По крайней мере, этот вопрос можно оставить на растерзание философам и прожженным теоретикам. Что мог сделать Гранкович? Во-первых, он мог стимулировать каким-то образом саму эволюцию или даже перескочить целый этап, создав раньше ее исторического срока жизненную форму с более совершенной химией, с более качественным обменом веществ. Это наиболее вероятное предположение, но тогда часть слов Гранковича, причем большая – не более чем вымысел. Во-вторых, он мог с помощью новых технических средств – имею ввиду тот же ускоритель частиц – спровоцировать невозможную в естественных условиях мутацию, добившись появления на клеточном уровне качественно новых свойств, неизвестных в природе. Это менее вероятно, но в большей степени соответствует его рассказу. И, наконец, в-третьих, заносчивый Гранкович по великой случайности или, я в это не верю, в силу исключительной гениальности получил совершенно новое понятие в природе. Например, чистый разум, который и пытался создавать, выстраивая накопитель информации, мозг и приемник энергии в едином воплощении. Но тогда, несмотря на все первичные признаки жизненной формы, мы имеем дело все-таки не с живым существом. И я, как здравомыслящий ученый, предпочитаю именно третий вариант. В этом самом месте я предвижу недоумение своего коллеги.

       – И не напрасно,– раздраженно ответил коллега.– Ты случайно не назло мне это делаешь?

       – Велика честь!– возмутилась Ольга.– Меня нисколько не интересует твоя персона с точки зрения дешевых розыгрышей. Во имя чего?

       – Не горячись! Я вполне мог что-то пропустить. Ты сама говорила, что первый вариант про ускоренную эволюцию самый правдоподобный, а третий, с этим компьютером – какая-то великая случайность.

       – Я не упомянула термин «компьютер»,– очень зло проговорила женщина.– И мои выводы основаны на логике и знаниях, а не надежде на что-то правдоподобное или близкое по смыслу.

       – Ну, хорошо, пусть это будет чистый разум, супермозг, пусть и неживой, но почему не самый вероятный вариант?

       – Для начала, я в двух словах объясню разницу между понятиями компьютера и чистого разума. Компьютер – электронно-механическое устройство, изделие лишенное разумности. Компьютер создает временную виртуальную оболочку, в которой могут взаимодействовать программные продукты, а по сути дела – исполняемые алгоритмы, последовательные операции, заранее описанные и определенные создавшим их программистом, человеком. О разумности даже самообучающихся программ не может идти и речи. Они могут лишь проводить качественные расчеты, учет и анализ по разработанным методикам, но абсолютно неспособны к иррациональному мышлению. Хотя сложность алгоритмов может поспорить с примитивным рассудком отдельных личностей. Этот момент очень важен! Я, надеюсь, ты обратишь на него внимание. Компьютер не разумен и не сможет им стать по идее его создания. Его делают похожим на думающее устройство изобретательные программисты, но они не в состоянии дать разумность машине, так как до сих пор нет точного определения, позволяющего смоделировать нечто подобное. Мы не знаем, что такое разум. Сентенции философов, типа разумным считается тот, кто сам себя осознает, или возможность воображать несуществующее – дешевый треп, который ничего не объясняет и по которому невозможно сделать постановку для реализации. Механизм непонятен.

       – А как же Змей?– не выдержал прессинга эксперт.– Он смог найти эти хваленые принципы и механизмы. Он же вкладывал куда-то инстинкт самосохранения и возможность обучения. Он же не просто шептал нужные слова в мокрые уши этой твари.

       – Вот именно! Он создавал компьютер, но не на базе полупроводников и прочих железок, и даже не на базе клеток или животного – все то, что уже есть. Он слепил какую-то адскую смесь и случайно создал то, чего в природе еще не существовало. И это создание разумно! Случайно что-то совпало, это Провидение или явление антихриста, но его тварь обладает способностью думать, осмыслять происходящее и накапливать знания. Принципы его мышления отличны от наших, и он это делает значительно быстрее и лучше, а потому, до чего он додумается, мы и представить не можем. У него нет органов осязания, возможности передвигаться, правда, в нашем понимании, и он, или она, или оно, начал познавать вселенную каким-то невообразимым способом с самых азов, с самого начала. Неизвестно, какими он видит нас и наш мир, к каким выводам придет.

       – Я вижу, тебя понесло, как вчера Змея.

       – Это твоей узости мышления не хватает, чтобы понять, какая угроза нависла над людьми!

       – Опять за свое! Черт с вами: пусть это будет чистый разум, жидкий, но чистый, пусть он будет неживой, хотя теперь мне уже непонятно, почему это он обязательно такой неживой – но ладно. Итак, гениальному Змею повезло, ему ударило Провидение в голову, и с подсказки дьявола он сотворил свою Болотную Воду или Черную Кровь, или Жидкость Для Мытья Посуды. Но почему? Почему при этом должен рухнуть весь мир, вымереть все человечество, если у этого парня даже проблемы с размножением?!

       – Да у тебя у самого-то есть ли этот разум?

       – А ты снизойди, проницательная моя, просвети двоечника легавого.

       – Я расскажу тебе только одну из тысячи причин, по которой нам надо его бояться. Как, по-твоему, работает биоконструирование и биопрограммирование? Ведь я не руками перебираю цепочки ДНК. Я же ни пальцами двигаю хромосомы, делю клетки, клонирую ткани! Но ведь как-то же могу работать со всем этими. Я профессиональный биопрограммист и строила вирусы короткого цикла, которыми заражала потом испытуемый организм. Понимаешь, что это? Как болезнь. Такой вирус, если он попадет в тебя, перестроит тело, изменит твой мозг, каждую клеточку, и он сделает с тобой в точности то, что я ему запрограммирую. И знаешь, почему вирус «короткого» цикла? Чтобы он сам умер по завершении работы. Но стоит мне создать вирус не короткого цикла, а полноценный, с умением адаптироваться, с возможностью распространяться по воздуху или при прикосновении, и можно за сутки город превратить в цирк уродов. Если это будет очень умный и хитрый вирус, то сможет поразить все человечество за считанные дни. Так вот у меня на создание простейшего вируса уходили дни и недели, а наш мутант, судя по тому, что я видела своими глазами, делает это за секунды и с такой легкостью, что, я думаю, состряпать мало-мальски приличное бактериологическое оружие или генетическую бомбу ему большого труда не составит. Понимаешь? Он уже с первого дня своего существования, если верить Гранковичу, мог уничтожить не только всех людей, но, возможно, и саму жизнь на земле. Это стоит беспокойства?

       Полицейский сглотнул комок в горле:

       – Но ведь ты видела его трансформацию еще до встречи со Змеем! Почему у тебя тогда не возникло подозрений?

       – Имплантировать мутанту микроорганизмы, которые он сможет возбуждать по своему желанию для трансформации внешности – это одно, а создавать их по собственному усмотрению прямо на ходу – другое. Но ты прав – первое подозрение у меня закралось еще тогда, и главным образом потому, что действие вируса – процесс достаточно длительный, а не мгновенное перевоплощение, требующее огромных затрат энергии организма, хотя я не знаю существующей у подпольщиков технологии. Возможно, они уже могут проводить такие процессы за секунды.

       – Но ведь прототип может пользоваться и другим методом для своих перевоплощений, о котором мы даже представления не имеем. Наверняка твои вирусы – не единственный способ.

       – Тем хуже для нас,– вздохнула женщина.– Ты видел эффект, которого он так легко добивается, но не знаешь способа.

       – Ты права. Выглядит все довольно угрожающе, но ты все равно не объяснила, почему предпочла последний, самый сложный и непривлекательный вариант.

       – Именно потому, что он самый сложный и непривлекательный. Только он представляет угрозу, с которой мы не знаем, как бороться, только он укладывается в объяснения Гранковича целиком, и только во имя него стоило пожертвовать целым городом, чтобы заполучить технологию в свои руки.

       – Ты думаешь, кто-то затеял беспорядки, пытаясь его захватить?

       – Да, чтобы сделать это незаметно. Я думаю, на него сейчас ведется серьезная охота.

       – И это могут быть и наши военные!

       – Это может быть кто угодно. Похоже, будет сильная конкуренция, и у нас слабые шансы. Я хочу, чтобы Титок организовал захват подпольного центра. Тогда мы сможем заглянуть в записи Гранковича до того, как укрытые им материалы обнаружатся и попадут в другие руки.

       – Это и есть наше предложение к нему?

       – А почему нет?

       Серый протянул ей телефон:

       – Тогда сразу и звони. Я подпишусь под каждым твоим словом, но тебе придется доходчиво объяснить про вирусы, химер и отличия прототипа от нас.

       – Без записей Змея мы можем только гадать,– ответила Ольга, набирая телефонный номер советника.

       – И последнее, почему ты вдруг прониклась доверием к словам Змея?

       – Он знал, что умрет, и блефовать ему резона не было. Он просто хотел, чтобы после смерти весь мир узнал о его гениальности, и просил только убедиться в этом... Але, советник?! Доброе утро...

                *****

       Как и предполагали полицейские, советник больше заинтересовался информацией о клонах на политических деятелях и спокойно отнесся к способностям прототипа. Он настойчиво требовал подробных сведений только по волновавшим его темам, а также конкретные имена, названия причастных структур и организаций, раздраженно намекая на непродуктивность проведенного допроса.

       – Я просто разочарован,– наконец заявил он после очередной попытки Ольги перевести разговор на прототип химеры.– Вы даже не осознали те возможности, которые открывала для вас беседа с Гранковичем. Какие разоблачения мы могли провести, как далеко могли продвинуться в наших поисках. Вы упустили прекрасный шанс.

       – Господин советник,– не уступала женщина.– Я все же настаиваю на захвате основных лабораторий подпольного исследовательского центра.

       – Настаиваете...– хмыкнул тот.– Вы оторванная от жизни идеалистка. Речь идет о государственной измене и международном заговоре, а вместо того, чтобы выявить из числа высокопоставленных чиновников предателей, использовали редкую возможность для какой-то философской дискуссии и расспроса о достижениях сумасшедшего.

       – Вы меня не слушаете,– возмутилась Ольга.– Речь идет об общечеловеческой...

       – Оставьте, сударыня! Оставьте! Вы должны рассуждать рационально! Что я вообще могу почерпнуть из допроса Гранковича? О том, что база находится где-то в зоне, мы поняли задолго до Ваших слов. Жаль, Вас нет рядом: у меня на столе ворох отчетов, украшенных фотоснимками. Из них следует, что в чернобыльской зоне нет ни одной живой души, и за последние годы не было ни единого незарегистрированного перелета над ней. Спутники слежения ничего не обнаружили там, никакого движения. И что мне делать?

       – Вам предоставили искаженную информацию, подделку.

       – Вот новость! И что теперь? Без показаний Гранковича я могу знать, кто из военного ведомства подсунул мне эту подделку? На каком этапе ее отредактировали? Вы же не дали мне ни единого имени, а вслепую бороться с хорошо отработанной системой я не смогу. Я даже не представляю, кому можно поручить операцию по захвату базы. Теперь понимаете?

       – Я понимаю, что время работает не в нашу пользу.

       – О да! Это Вы заметили. Я еще упомяну о том, чего Вы не видите! У президента сорок шесть заявлений от правительств иностранных государств, которые обвинили нас в нарушении конвенции, в разработке генетического оружия и агрессии против мирового сообщества. Они требуют немедленно открыть границы для военных экспертов, для каких-то комиссий. Конфликт реальный! Вооруженные силы некоторых государств приведены в боевую готовность, а наши военные проводят подозрительные маневры вокруг столицы. Беженцы запрудили все подъезды к городу, а в самом Минске через день-два закончатся продукты питания. Какие беспорядки нас ждут тогда, можете себе представить! Параллельно в правительстве сейчас идут бесконечные перестановки и отставки, а президент покинул в резиденцию на военном вертолете и теперь из какого-то укрытия бросается сомнительными указами. И Вы мне предлагаете все бросить и идти искать Вашу химеру. Так?

       – Хотите сказать, что в дальнейшем нам не придется рассчитывать на Вашу помощь?

       – Милая моя, Вы живете в сказочном мире собственных фантазий. Но мы и так долго используем телефонную линию, и, наверняка, кто-то уже пытается проследить звонок. Будем закругляться. В подчинении комиссии Верховного совета есть экспериментальный роботизированный полк. Это очень засекреченное соединение, хорошо изолированное от остальных военных и руководства страны. Сейчас они перебрасываются к зоне. На ее территории есть законсервированная военная база с небольшим аэродромом и недостроенным атомным реактором. Мой личный вертолет, направленный туда вчера вечером, исчез, что подтверждает наши предположения. Послезавтра к ночи силами единственного роботизированного полка, мы попытаемся разобраться во всем на месте. Операция проводится осторожно и в строжайшей тайне. Как я понимаю, Вы хотели бы принять в ней участие?

       – Если это возможно.

       – В таком бардаке возможно все! О том, как Вас туда доставить, мы поговорим завтра. Теперь последнее. Ночью в городе произошла перестрелка с применением тяжелого вооружения. В ней не принимали участия ни полиция, ни военные по их заверению. Утром там побывал усиленный отряд легионеров, но кроме нескольких обезображенных трупов и полуразрушенного жилого здания ничего не удалось обнаружить. Отряд был трижды атакован городскими бандами и понес потери. У нас серьезные проблемы с поддержанием порядка в городе. Не работает ни одно учреждение, коммунальные сети, огромный поток беженцев, а патрулирование улиц даже с применением боевой техники становится невозможным. Мы теряем контроль над объектами в центре, которые пока удерживают регулярные войска. Дезертирство стало массовым. В течение суток планируется закрыть город по всей линии кольцевой и прекратить дальнейшие попытки его захватить до окончания беспорядков.

       – Осада?– вырвалось у Ольги.

       – Да, осада. А вы как думали? О спасении столицы речь уже не идет: она отдана на откуп криминалу и бесконечным митингам. Наша первейшая забота – не дать вырваться этому безумию за пределы кольцевой. Мы и так подошли к гражданской войне ближе некуда: у революции, а это именно она, нет ни лидера, ни цели. И это ужасно. Торжество хаоса и анархии ожидают нас, если не проявить решительность. Волнения уже имеют место в отдельных городах. Но мы отвлеклись. Я хотел лишь предупредить об опасности центральных районов и крупных магистралей – там хозяйничает организованная преступность. Новая власть. Туда не могут пробиться даже танки. Недалеко от такого места, у старого стадиона «Динамо» произошел ночной инцидент. Если сочтете возможным, проверьте, не наш ли прототип там отметился – ведь именно его появление спровоцировало эту ситуацию. В любом случае, это место станет Меккой для всех его поклонников и охотников, которые постараются разнюхать там что-нибудь. Понаблюдав за этим местом, сможете получить какое-то представление о своих противниках, хотя саму химеру или ее следы вряд ли удастся обнаружить. Вопросы и пожелания?

       – Нет.

       – Отлично. Завтра обговорим отъезд в зону. А теперь удачи, и берегите себя.

       Ольга выключила телефон и протянула трубку эксперту, который вопросительно встретил ее взгляд.

       – Давай просто уберемся отсюда,– ответила женщина и направилась к выходу из подвала.

                *****

       Ворчун был неудачником всю свою жизнь.

       В двадцать три года, после участия в драке, перед ним впервые открылись ворота тюрьмы, куда ему посчастливилось попасть еще дважды. После третьего освобождения он сразу ушел в запой и пропустил три явки в управление по делам бывших заключенных. А потому решил более не испытывать судьбу и избегал всяческих контактов с властью. Восемь долгих лет он был незаметным бомжем, без гражданской категории, крыши над головой и прочих удобств, которые предоставляло общество своим законопослушным гражданам.

       За это время Ворчун потерял даже собственное имя, но обзавелся умением выживать в каменных джунглях города и обрел свободу, какую только может дать человеку бродяжничество, нищета, скитание по подвалам и канализациям, воровская удача и жизнь среди крыс и подобных ему искателей легкой наживы на самом дне сточной канавы. У него были друзья-товарищи, собственная «нора» и небольшая территория близ железнодорожного вокзала, куда он не допускал «коллег», пристально высматривая в горах мусора «сокровища», которые можно было превратить в еду или выпивку. Изредка покушался на зазевавшихся горожан и приезжих, чьи карманы и багаж порой приносили его бизнесу хорошую прибыль.

       Он готовился к предстоящей зиме, утепляя жилье и накапливая инвентарь, когда город в одно мгновение превратился в нечто новое, очень похожее на его собственный мир, словно грязь и разруха из его норы выплеснулись на улицы, неузнаваемо их преобразив. В пьяном угаре укладываясь спать под утро, он еще не знал, что проснется уже в другой вселенной, которая сулила ему большие перспективы.

       Покидая жилище, Ворчун еще раз обвел взглядом крохотную комнатушку, которую устроил из тесного зловонного подвала под старой будкой смотрителя. Само полуразрушенное сооружение было построено еще в незапамятные времена, когда поезда были перспективным и развивающимся видом транспорта. Находилось оно тогда на большом удалении от вокзала на пересечении железнодорожных путей и автомобильной дороги, чтобы смотритель, живший поблизости, мог комфортно нести вахту и опускать шлагбаум при приближении поезда. Последующие реконструкции путей и привокзальных строений почему-то не затронули этого анахронизма, хотя уже давно исчезла и та автострада. Паутина рельсов окутала все пространство вокруг, но будку все равно оставили, словно забыв ее рассыпающиеся старым кирпичом стены в скоплении построек  разросшегося вокзала.

       Грохот проносившихся мимо составов делал место не очень пригодным для жилья, но Ворчун, оставшись однажды на улице, собирался провести в этом месте лишь одну ночь. А застрял навсегда. На следующую ночь, спасаясь от сквозняков, он уже перебрался в подвал, где к своему счастью обнаружил пузатую металлическую печь. Он выиграл войну с крысами и уже через год его «нора» стала знаменитой среди подобных ему, и за нее доводилось неоднократно махать кулаками.

       Однажды его даже пытались обокрасть, пока он «работал», но, как и любой бомж, Ворчун все ценное носил с собой, и взломщики удовлетворились тем, что уничтожили  утварь и вырвали трубу из котла. Пришлось повозиться, восстанавливая уют. В ту зиму печь спасла ему жизнь. Именно в ту лютую зиму многие бездомные нашли свою смерть от холода – они даже шли в полицию, чтобы их посадили на полгода в тюрьму, но дали перезимовать в тепле. Печка не только его согрела в те январские ночи – единственный раз Ворчун изменил своим правилам и дал приют двум своим обмороженным собратьям по нищете, благодаря чему обзавелся преданными друзьями-товарищами. Это были Седой и Рох.

       Он привычно окинул взглядом свою коморку и, убедившись, что ничего не оставил на виду, выбрался из подвала, заперев его за собой. Тяжелый навесной замок оставался единственной вещью за все эти годы, которая была куплена.

       Город впервые смог удивить его своим убранством.

       На фоне черных столбов дыма, которые могучими колоннами вздымались к такому же чернильному своду туч, словно удерживаемому ими, разворачивалась колоссальная панорама происшедшей трагедии. Части моста городской надземки, так эффектно возвышавшегося над многочисленными лентами рельсов и зданием самого вокзала, теперь просто не было. Зато прямо под его зияющим провалом в слюнявой белой пене, которую любят разбрасывать пожарные, нагромождались выжженные до дыр в металле вагоны электропоезда надземки и смятые коробки пассажирского состава.

       Ужасным был не сам вид катастрофы, а полнейшая тишина и безлюдье, как будто этот салат из вагонов, грудой сваленных поперек привокзальной развязки, был делом обыденным и находился здесь так давно, что уже ни у кого не вызывал интереса.

       Ворчун с широко открытыми от удивления глазами подбежал поближе, но остановился, с недоумением рассматривая пугающие своей натуральностью детали железнодорожной катастрофы. Он долго стоял неподвижно, прежде чем его окликнули.

       – А-а, это ты, Ядвига,– выдавил он из себя, покосившись на приближающуюся толстую старуху в засаленном тулупе, подпоясанную и завернутую в грязные платки, которые охватили в равной степени и бесформенный живот, сливающийся с грудью, и мясистое лицо с поджатыми щеками. Увидев ее багаж, он оживился и шагнул навстречу.– И где это ты, ведьма, уже отхватила такую вещь?

       – Даже не таращи свои зенки, пьянчуга! Эта вещь уже при деле,– женщина резко остановилась и, опустив на землю большой вызывающе белый чемоданчик с красным крестом, быстро на него уселась.– Ты же знаешь, я полгода была санитаркой прит больнице скорой помощи и в подобных вещах разбираюсь... Я же каждой вещи там применение знаю...

       Старуха не могла отдышаться, со свистом выталкивая из груди воздух и придерживая себя за бок. Но она ни на секунду не отвлеклась и не отвела взгляда от хищно кружившего вокруг  Ворчуна.

       – Говори, где подрезала эту аптечку,– угрожающе потребовал он.

       – Да ты чо, Володя?! Когда ты меня за воровством видел? Я порядочная женщина и не чета вам, забулдыгам. Я могу, если и взять, то только ничейное.

       – Это где же ничейное раздают?– заржал ее собеседник.

       – А ты ж что? И не в курсах?– догадалась женщина.– Ты, пьянчуга, небось, только сейчас глаза продрал и не варишь, что делается. В подвале все это время тух, и тебя даже грохот обвалившегося моста на ноги не поднял!

       Старуха громко и неприятно рассмеялась, покатываясь своим круглым телом из стороны в сторону, чем очень смутила и разозлила Ворчуна:

       – Заткни пасть, старая жаба, а то смеялку выдерну,– рявкнул он.

       – Да я ничего такого, Володя,– спохватилась та.– Я ж сама при рельсах живу и на шум не хлипкая, а если еще и горло по-стариковски промочить, так и собственную смерть проспать можно – потому, видно, и живу еще.

       – Давно тебе пора, да только ж ты еще многих здоровых переживешь со своими болячками.

       – Твои бы слова... А ты и впрямь ли пропустил чего? Так я тебе все расскажу, сынок. Я тебе все, как было, доложу. Ведь началось сразу не тут – в городе. Пожары там случились сначала такие, что отсюда видать было. А как электричка с моста упала, сама я не видела – врать не стану. Я не из таких баб, что любят потрепаться про то, чего не знают. Я, как вижу, рассказать смогу все, а ежели не знаю чего, то и языком чесать не стану. Ты меня знаешь. Потому мои слова уважают и верят им. Главное, случилось ей упасть, когда тут брестский утренний экспресс шел – аккурат на него и сиганула. Я, как увидела, сердце зашлось. Поверишь, такой страх был! И понаехало их, и понабежало, а все одно мало кого они спасли. Только пожарные с вертолетов пеной все побрызгали, и снова разбежались все. Даже огородки вкруг не поставили, как положено, все кричали, что бедствие в городе, бедствие – и ровненько убрались отсюда. Огонь еще догорал, а их уж и след простыл: видно, в городе беда побольше этой будет.

       – А раненых повывезли?

       – Раненых? А кто ж их знает? Да и сколько их раненых после такого жара было? Тех, что нашли, увозили. Да-а, всех вывезли до единого. И даже машины от скорой помощи побросали. Я там вещь эту и подобрала. Бесхозная. А я ведь медик, ты знаешь, мне про все в этом чемодане известно, и всему дело найдется.

       – А Размыслович где? Полиция вся? Тоже в город подались?

       – Все в город кинулись. И Размыслович твой легавый, и все охранники со своих постов – всех забрали. Даже наши: Димыч, Коневой, Борис Толстый, Мороженный – да все уже туда посунулись. Сам знаешь, нам с тех беспорядков может большой куш выгореть. Я вот тоже прирою свой чемоданчик и пойду в город посмотрю. У Гноевого же приемник есть, так там такие страхи рассказывают! Уже, типа, полгорода мертвые, а что людей губит – неведомо! То ли сила какая злая, а то ли анопланетяне атакуют...

       – А товарняк вчерашний?– спохватился Ворчун.

       – Что товарняк?

       – Ну, тот, что вечером пришел, здоровенный такой. Его же всю ночь под разгрузку растаскивали к первому ангару. Утром сегодня разгружать его должны были.

       – Одумайся! Какой товарняк? По дорогам проехать нельзя, даже метро встало. Кому теперь твоя разгрузка нужна? Машины даже подъехать не могут.

       – Так и ладно! Товарняк стоит, а охрана в городе! Надо бы наведаться.

       – Тьфу на тебя,– слишком проворно для своей комплекции вскочила старуха и вновь ухватилась за чемодан.– Я женщина порядочная, а не бандитка как все вы. Мне что чужое украсть, что дитя неразумное обидеть – одна боль на сердце. Это в тебе ни стыда, ни совести нет! Тьфу! Даже если сторожей нет, как в ангар попадешь? Стекла бить будешь, замки срывать? Бандит, одним словом.

       Подхватив свою ношу, старая Ядвига быстро двинулась прочь, кляня и причитая без умолку, изредка посылая проклятья на голову Ворчуна, который уже раскаялся, что опрометчиво проболтался, а не придержал язык за зубами. Памятуя, что волка кормят ноги, он побежал в сторону разгрузочных ангаров и уже через десять минут был на месте.

       Старуха оказалась права – вокруг не было ни привычной суеты, ни рева подъезжающих и отъезжающих грузовиков – не было ни души. Рельсы упирались в огромные запертые ворота, а это подтверждало то, что ангар занят. Можно было попасть внутрь еще через главный коридор, как въезжают обычно машины, но там есть сторож, который вряд ли оставит свой пост даже в день страшного суда. Для Ворчуна же был еще и третий вход – через сточную канализацию, которая, если хорошо знать ее лабиринт, выводила прямо к разгрузочным платформам внутри ангара, за спину сторожа.

       Несколько раз ему удавалось таким образом хорошо поживиться с товарняка, но это надо было делать очень аккуратно. Сначала приходит комендант и снимает печати и пломбы с вагонов, проводя проверку по накладным, а потом целый час оформляет бумаги на отгрузку. Вот в этот момент, когда пломбы уже сняты, а бригады грузчиков еще ждут команду, и можно безнаказанно и незаметно утащить что угодно – никто и не заподозрит.

       В предвкушении поживы Ворчун сдвинул крышку люка и спустился в канализацию. Два поворота налево, один направо, еще налево, и вторая шахта выводит прямо к крайней платформе ангара. Он оказался прав: шестьдесят семь вагонов и цистерн с сорванными печатями и открытыми замками призывно выстроились у платформ и сливных колодцев. Безмятежную тишину огромного строения нарушал приглушенный звук телевизора из комнаты сторожа. Эхо звонко подбрасывало стук шагов к сводчатому потолку, словно скучая по галдежу разгрузочных работ.

       Ворчун жадно сглотнул и улыбнулся: вместо того, чтобы сразу пробежаться вдоль состава, разбитого на куски по семь-восемь вагонов, и воровато порыться в содержимом беззащитных сундуков с сокровищами, он крадучись направился к коридору, откуда слышался телевизор. Он еще окончательно не осознал, зачем это делает, когда прокрался к комнатушке сторожа, и замер у входа.

       В широких армейских штанах и выцветшей майке старик Дробышевский пялился в экран телевизора, постукивая чайной ложечкой о края стакана. На секунду отвлекшись от просмотра, он вдруг обернулся и вскрикнул:

       – Опять ты?! Ну, теперь не уйдешь, сучье племя!

       Он бросился к стоявшему у стены карабину, но Ворчун был моложе и проворнее: он выхватил из-за пояса железный прут, с которым никогда не расставался, и ударил деда встречным движением в голову. Тот протяжно вздохнул и глухо повалился на спину, неподвижным взглядом уставившись в потолок. Телевизор надрывался, расписывая ужасы, творившиеся в городе, и Ворчун, сбросив секундное оцепенение, обратился к нему:

       – Есть боженька на свете! Он был недобрым человеком и поэтому помер. А я ему даже подарок однажды хотел сделать, когда просился, чтобы впустил разок. Тогда он меня очень обидел. Ругался грубо, ударил. А теперь все правильно. Все, как должно быть.

                *****

       Больше половины груза приходилось на продукты питания. Там были и холодильники с мясом, и контейнеры с консервами, мешки с мукой, сахаром, крупами, а также огромное количество красивых коробок с различными деликатесами. Но были в составе и вагоны с тканями, бытовой техникой и одеждой. Ворчун ходил от платформы к платформе, как богатый покупатель в гипермаркете, прицениваясь и не решаясь сделать выбор. На этот раз он не пытался скрыть своего присутствия в ангаре, бесцеремонно разрывая упаковки и вскрывая ящики с намерением исследовать все, до чего могли дотянуться руки.

       У сливных колодцев стояли восемь цистерн с бензином и одна, чистенькая и аккуратная, сияющая новой краской, со спиртом. При ее виде у бомжа на лице проявилась странная улыбка, но в следующее мгновение внимание переключилось на шесть темно зеленых вагонов, застывших у крайней платформы.

       Они отличались не только цветом и идеальным состоянием – на них все еще красовались яркие пломбы и печати, а по углам ядовито-красные надписи утверждали, что это собственность Вооруженных сил Беларуси. Такая же надпись украшала и седьмую платформу, где блестящие от заводского масла стояли новенький военный вседорожник и два десятка мотоциклов, заключенных в узкие деревянные рамы.

       Руки Ворчуна задрожали от возбуждения, когда он уже собирался приблизиться к таинственным вагонам, но посторонний шум снаружи заставил его насторожиться: кто-то стоял за воротами ангара и негромко разговаривал.

       Только сейчас все встало на свои места. Нет, он не собирался выбирать, что отсюда стащить – он хотел забрать все. Он хотел, чтобы весь состав, весь товарняк принадлежал ему одному, и готов был сражаться с целым миром за право обладать богатством, которое так неожиданно обрел.
 
      А почему нет? Почему это все должно принадлежать кому-то другому? Ведь это в его жизни никогда не было ничего своего! Он многие годы мыкался в нищете, терпел лишения и теперь имел законное право на богатство! Пусть это продлится недолго, пусть у него нет никаких шансов удержать эту собственность в руках, но будет драться за нее и даже сложит жизнь, но умрет богатым человеком и в вонючий подвал не вернется. Лучше прожить несколько часов в роскоши, чем долгие годы в грязи ожидать неизбежной кончины.

       Голоса за воротами замолкли, и звуки шагов указали на то, что нежданные гости направились к центральному входу возле сторожки. Принявший окончательное решение Ворчун недобро хмыкнул и уверенным шагом направился им навстречу. Сторож Дробышевский лежал на том же месте, где он его и оставил, только тонкая струйка крови, пересекающая продавленный ударом лоб, уже успела подсохнуть, да мертвые, потерявшие цвет глаза покрылись пеленой.
 
      – Я вынужден выполнять твою работу,– заметил ему повеселевший бомж и взял в руки стоявший у стены карабин.

       Передернув автоматический затвор, Ворчун отправил патрон обоймы в ствол и снял предохранитель:

       – Как можно было такое оружие давать в руки какому-то старому пердуну?– укоризненно покачал он головой.– Дробышевский мог и поранить кого-нибудь.

       Огромные въездные ворота были закрыты, но в них имелась небольшая дверь, которая не закрывалась никогда. От нее до железных прутьев решетки, отгораживающей сторожку, мимо которой проходил широкий бетонированный проезд для грузовиков, было не более двадцати метров. Но акустика очень большого помещения звонко доносила все звуки снаружи, и Ворчун отчетливо слышал негромкую речь приближающихся людей. Это были два мужских голоса и высокие нотки женского говора.

       Мало того, это был говор старой ведьмы Ядвиги!

       Когда три знакомых силуэта возникли в дверном проеме, бомж широко улыбнулся и опустил карабин под стойку – он сидел на кресле сторожа, хорошо обозревая гостей, в то время как те, попав в полумрак ангара щурились и несмело продвигались к решетке, словно ощупывая при каждом шаге почву под ногами.

       – Я вижу, ты все-таки последовала моему совету,– громогласно возвестил Ворчун, наслаждаясь раскатами эха.– Но почему, старая вешалка, ты не пошла со мной сразу, а решила сбегать за дружками?

       Оцепеневшие на мгновение фигуры переглянулись и смело направились к сторожке.

       – Ты, Ворчун, что ли?– прошипела Ядвига, приближаясь.– А где Дробышевский?

       Вместе с ней были братья Ахромы – Лавень и Носатый, здоровяки-увальни, которые всегда держались вместе и пользовались дурной славой среди своих. Три пары хитрых глаз быстро обшарили из-за решетки внутренность помещения и сомкнулись на мертвом теле, лежавшем на полу за спиной бомжа.

       – Он сторожа убил,– тихо прошептала старуха, и Ахромы в ответ пробормотали что-то нечленораздельное.

       – Так какая нужда привела вас ко мне?– проигнорировал несдержанные реплики гостей Ворчун.– Выкладывайте поскорее, у меня уйма дел.

       – К тебе?– первой сбросила скованность Ядвига.– Мы вот тоже пришли взглянуть на вчерашний товарняк.

       – Зачем это?– искренне удивился бомж.

       – Брось, Володя, дурачиться. Что ж тебе одному с него поживиться?

       – Так ведь он мой. Первым я его нашел.

       – Об чем ты, милый?– не унималась старуха.– Там и для нас кусочек найдется.

       – Зачем же ты меня обижаешь, старая клюшка?– зашипел бомж.– Я ведь из твоей аптечки своей доли не просил. Зачем же ты мой кусок в рот тянешь? Ты ж, вроде, красть не умеешь.

       – А не подавишься целым товарняком, грязный пьянчуга?– с угрозой в голосе поинтересовалась Ядвига.– Один то ты вряд ли осилишь все.

       Коренастые братья, как по команде, медленно двинулись к краю решетки, намереваясь войти в сторожку. Ворчун напрягся и поднял карабин над стойкой. Ахромы замерли, а старуха отпрянула от решетки и попятилась.

       – Да ты не подвинулся ли умом, Володя?– забеспокоилась она.

       – Факт,– ответил бомж, направляя на нее ствол оружия.– Не уважаешь ты меня, гадина. Все норовишь под себя подмять.

       – Тише ты, окаянный,– завопила Ядвига отходя.– Не смей пугать меня.

       – Я и не пугаю. Только моего добра тебе не видать!

       Старуха резко развернулась и бросилась назад к двери. Ворчун вскинул карабин и выстрелил. Пуля звонко шмякнулась о стену далеко от цели и запрыгала рикошетом по бетону. Братья шарахнулись в стороны и застыли неподвижно, пока разгоряченный бомж целился в вопящую и спотыкающуюся женщину. Вторая пуля попала ей в голову и опрокинула вздрогнувшее тело. Ворчун громко захохотал, потому что ему показалось, что старуха плюнула, когда пуля попала ей в затылок: огромный розовый сгусток вырвался с противоположной стороны и плюхнулся с металлическим звоном на железные ворота, оставив на них сползающую кашу.

       – Я знал, что она умеет только гадить,– прокомментировал повеселевший бомж и посмотрел на застывших братьев.– Расслабьтесь, близнецы. Она получила свое по заслугам, а вы, малые, в порядке. За вами и совесть водится. Вы ж понимаете, что мне и впрямь этот товарняк одному сто лет упал, а с Ядвигой были свои счеты. Я не жадный, делиться умею, да и не с руки мне в одиночку богатством жиреть. Сам ведь всего не удержу. Так что, я вас в дело беру. Вместе мы весь груз с товарняка поднять сможем! Что скажете, братки?

       Ахромы угрюмо молчали и исподлобья косились на него.

       – Бросьте! Дело горит, а нам еще столько вагонов потрошить. Надо поторапливаться, пока сюда все не сбежались.

       – А почто сторожа замочил?– слегка оживился Носатый при упоминании о добыче.– Это же не Ядвига. Когда его хватятся – всем не поздоровится.

       – Я тут телевизор смотрел,– безмятежно ответил Ворчун.– Так там говорят, что в городе уже миллион людей погибло, а то и больше. Кому он нужен? Никто и не заметит. А потом снесем его к горелому поезду, и, считай, все чистяком. Решайтесь, мужики. Я и других подельщиков сыскать смогу.

       – Кто ж от дела откажется?– освоился и Лавень.– Ты только расскажи, чего задумал, а мы с тобой вместе все и обтяпаем.

       – Вот теперь по существу базар пошел,– оживился бомж.– Носатого в город отправим, чтобы он Седого и Роха сюда привел – мужики надежные, помехой не будут. Впятером мы живо товарняк оприходуем  и самое ценное снесем в укрытие. Пока в городе порядок наведут, мы уже миллионерами будем. Давай, двигай за ними.

       – А вы чем займетесь?– не решался Носатый.

       – Приберемся здесь потихоньку,– кивнул Ворчун на трупы.– И начнем добро разбирать.

       – Так может, я с братаном сбегаю – быстрее управимся.

       – А мне одному жмуриков таскать?

       – Так и дождись нас – придем, пособим.

       – Ты что, Носатый, меня за дурку держишь?– взвился бомж.– Вы слиняете, а мне тут дожидайся, легавых вы наведете или дружков каких подцепите, чтобы мимо меня товарняк сделать. Мы вместе дело делаем, или в игры играть будем?

       – Не загорайся,– вмешался Лавень.– По-твоему будет. Я с тобой приберусь, а он корешей приведет. Ты только сам палку не перегни. Двигай, Андрюха.

       – И смотри, Носатый, если проболтаешься там кому-нибудь,– напутствовал удаляющемуся Андрюхе Ворчун.– Я тебя за Ядвигой отправлю. И без Роха и Седого тоже можешь не возвращаться.

       – Ладно,– нехотя ответил тот, выходя из ангара.

       Проводив его взглядом, подельщики пошли к трупу сторожа.

       – Карабин тебе на что за собой тягать?– опасливо спросил Лавень, когда, наклоняясь над телом Дробышевского, бомж перекинул свое оружие через плечо.

       – Так что мне теперь его на гвоздь повесить?– съязвил тот и внимательно посмотрел на Ахрема.– Давай лучше за ноги его берись.

       Увалень нехотя подчинился, но с Ворчуна глаз не сводил всю дорогу. Оба тела они снесли к огромной отстойной яме во дворе, где их слегка притопили в грязной жиже в расчете на то, чтобы потом перепрятать. Закончив дело, они присели покурить прямо на краю отстойника.

       – Смотри, какие сигареты я в товарняке нашел,– сказал бомж, залезая в боковой карман тулупа.

       Когда он выгибался, карабин съехал с плеча под руку, но старший Ахрем уже не беспокоился на его счет: он осторожно взял красивую пачку в руки и понюхал. Бережно извлекая сигарету, он довольно улыбнулся и был так поглощен этим приятным занятием, что не заметил, как ствол карабина уперся ему в живот, и щелкнул предохранитель.

       Громкий выстрел опрокинул Лавеня, и тот, перевернувшись, упал в отстойник.

       Ворчун поморщился, когда волна жара от близкого выстрела окатила лицо, и подобрал выпавшую из рук подстреленного подельщика сигарету. Он ее как раз успел прикурить, когда Ахрем, держась за живот, поднялся из грязи. Он стоял по колено в отстойнике, отрывисто дыша и яростно шевеля губами. Его глаза горели бессильным гневом, а сквозь пальцы, прикрывающие рану, сочилась кровь, смешиваясь с бурой водой под ногами. Они долго смотрели друг другу в глаза в полном молчании, словно чего-то выжидали.

       Наконец, Лавень покачнулся и упал, подняв фонтан брызг. Только после этого Ворчун затянулся сигаретой в первый раз и, поднявшись, пошел назад, к ангару. Раненый еще несколько раз пытался подняться, но снова падал, с каждой попыткой отступая все дальше в круг отстойника и погружаясь при следующем падении глубже, пока не замер окончательно. Его тело медленно опустилось в грязь искусственного болота, оставив на поверхности лишь краешек короткого пальто.

       Всплывшие почти сразу пузыри предсмертного вздоха, всколыхнули ненадолго массу отстойника, но поднятая ими волна даже не достигла ближайшего края, похоронив под собой человека окончательно.

       Ворчун уселся у входа в ангар и стал терпеливо ожидать. Он смотрел на зарево пожаров, которые поблескивали среди небоскребов, и глубоко вдыхал городской воздух, пропахший гарью и обычными запахами железнодорожного вокзала. Странное ощущение свободы и бодрящее возбуждение кружили голову, волнами накатывая из глубины живота. Он наслаждался этим состоянием.

       Прошло много времени, прежде чем бомж увидел приближающуюся троицу. С младшим Ахремом шли долговязый Рох и тощий Седой.

       – Чего тут высиживаешь?– спросил Носатый, подозрительно оглядываясь вокруг.– Где братан?

       – Ждет у отстойника. Хотел тебя видеть,– спокойно ответил Ворчун, поднимаясь.– Пошли, глянем.

       – Что за дело?– торопился Рох.– Он говорил какими-то загадками.

       – Дело жизни,– скупо ответил бомж.

       – Где?– нервно перебил его Носатый, остановившись у края.

       Ворчун протянул руку вперед:

       – Видишь? Кусок дерьма выпирает из лужи.

       Он вскинул карабин и выстрелил младшему Ахрему в грудь. Пуля прошла навылет, и Носатый с удивлением в глазах сначала опустился на колени, а потом упал на спину, неестественно вскинув свои кривые ноги. При следующем вдохе, легкие забулькали кровью, а вместо крика изо рта раненого вывалила кровавая пена.

       – Что ты делаешь?– взвизгнул Седой, отскакивая назад.

       – Я же сказал: дело всей жизни. У меня есть целый товарняк, но прежде чем я вас к нему допущу, должен быть уверен на все сто,– ответил Ворчун, протягивая карабин Роху.– Скрепи наш договор кровью, чтобы все были повязаны одинаково, и займемся делами. Вы для меня итак самые надежные кореша. Пусть теперь все будет по-серьезному и надолго. Добейте его, и мы одна команда.

       Рох внимательно посмотрел ему в глаза и взял карабин, взвешивая его в руке.

       Младший Ахрем попытался сесть, но его вырвало кровью при первом же резком движении. Беспомощно размахивая руками, он таращил глаза на Роха и продолжал брызгать кровавой слюной, вздымая и опуская простреленную грудь, словно тужась вскрикнуть.

       – Какого черта?– в результате решился долговязый и, приставив приклад к плечу, выстрелил в Носатого.

       Он продолжал нажимать на курок, но пустая обойма лишь беззубо клацала замком, а получивший вторую пулю Ахрем мелко задрожал и стал биться в судорогах.

       – Что же вы делаете, изверги?– закричал Седой и вдруг протяжно заплакал.

       – Патроны кончились,– невозмутимо заявил Рох.

       – Если я не ошибаюсь, то этого добра у нас навалом,– ответил Ворчун, брезгливо посмотрев на Седого, чье щуплое тельце разрывалось от рыданий.

       Умирающий, в последний раз изогнувшись, затих с искаженным гримасой лицом.

       – Не злись на него,– прошептал Рох на ухо бомжу.– Ему уже за пятьдесят, вот он и расклеился. Но, ты же его знаешь, он тебе как собака предан. Да и я сам за него поручусь.
Седой оправится.

       – Вот ты за ним и присматривай,– Ворчун сплюнул себе под ноги.– А пока пусть отнесет жмурика к его братцу и нагоняет нас. Я собираюсь обосноваться в ангаре и держаться за свой груз.

       – Да ты что?– восхищенно поднял брови Рох.– А когда менты придут?

       – Да вроде, есть, чем отстреляться.

       – Ну, ты даешь!!!

       – К тому же в городе черт знает что творится. Не скоро они о нас вспомнят.

       – Это точно! Я тебе расскажу, что видел своими глазами – не поверишь.

       – Поверю. Ты только за Седым присматривай.

       – Не волнуйся, я сейчас.

       Рох подскочил к своему пожилому другу и стал что-то увлеченно нашептывать ему на ухо. В результате тот встал и, утерев грязным рукавом мокрое от слез лицо, обреченно подошел к убитому.

       – Все в порядке. Он нас догонит.

       Ворчун повел своего друга в ангар, вкратце рассказав по пути, что произошло.

       – Правильно. Братьям нельзя было доверять – они в любой момент кинули бы тебя. Дождались бы случая и порешили. Но я все равно не понимаю, почему бы нам просто не стащить побольше, а потом залечь с добычей. Можно было бы тихо и сытно перезимовать, ничем не рискуя.

       Бомж резко остановился и посмотрел в глаза Роху:

       – Залечь? Спрятаться? Опять вернуться в подвал и гнить там, дрожа за собственную шкуру? Опять бояться и медленно подыхать в дерьме? Разве ты не хочешь прожить несколько дней по-человечески, быть хозяином, внушающим страх и уважение? Пусть даже за это придется поплатиться жизнью. Я тебе предлагаю настоящую жизнь, настоящую свободу. Зачем кому-то отдавать то, что уже принадлежит тебе? Надо только удержать удачу.

       – Ты прав. Абсолютно прав. Мне тоже надоело жить без перспективы. Красиво говоришь, по делу. А такой шанс приходит только раз. Все правильно. Я с тобой до конца! Мы устроим шумный праздник и заставим уважать нас!

       – Главное, не бояться собственной силы, не бояться быть лучшим и хотеть большего. Мы не мелочь бездомная, мы хотим весь мир, а не его объедки, и можем даже объявить ему войну!

       – Войну!– загорелся долговязый.– Ну, ты мужик, скала.

       – И мы не зациклимся на одном товарняке. Мы захватим еще что-нибудь грандиозное, а потом еще!

       – Втроем?

       – Втроем?– переспросил Ворчун.– Я не говорил втроем. Мы соберем команду таких же обреченных! У нас будет армия! А у меня, похоже, есть для нее оружие.

       Они как раз остановились у края платформы, с которой были видны запечатанные военные вагоны, и бомж указал на них:

       – Думаю, там наши козыри.

       – Ни фига себе!– засиял Рох, но высмотрев среди цистерн спирт, нервно засмеялся.– А вот я вижу и праздник.

       – Не раньше, чем разберемся с грузом,– осадил его Ворчун.

       – Заметано! Кстати, если ты думаешь расширять команду. Знаешь парня по имени Локус?

       – Никогда не слышал.

       – Он здесь, в метро ошивался. Ну да ладно. Так он три дня назад грохнул какого-то хмыря. Порезал троху, а тот, слабый, в больнице и воткнул. Все бы ничего, да кто-то стукнул на него в контору. Кто-то из наших засучил.

       – Не удивлюсь, если это была Ядвига.

       Оба засмеялись и многозначительно переглянулись.

       – Ну, ты голова, Ворчун. Так Локус теперь вроде как под колпаком, и ему ходить не долго.

       – Берем! Сгоняешь сейчас за ним Седого, и прикинь еще надежных людей. Дело наше процветает, надо расширяться.

       Подельники, перебросившись безобидными шутками, направились распечатывать зеленые вагоны, искренне волнуясь, как при получении новогодних подарков. В двух вагонах были герметичные упаковки с солдатскими сухими пайками: саморазогревающиеся супы и каши, сухие галеты, шоколад и прочая военная атрибутика, разложенная по вакуумным пакетам с пометкой звания, на которое рассчитан паек. Но четыре остальных были забиты тяжелыми ящиками различных размеров и форм. В первом же из них оказались красиво уложенные, сверкающие смазкой короткоствольные автоматы с пристегнутыми лазерными прицелами.

       – Ну, дела!– выдохнул Рох, взяв один в руки.– Я думал, такое без охраны не возят. Тут же столько этого добра! Надо еще патроны к нему сыскать.

       – В пути то охрана была,– предположил Ворчун, примеряя и себе такой же небольшой и удобный автомат.– Но состав расформирован и стоит на разгрузке, а значит, он уже прибыл, и дальше это проблемы получателя груза. Ты посмотри, какая рукоятка классная.

       – А бумаги там всякие, накладные?

       – Черт их разберет – военные. У них все ни как у людей.

       Рох наконец отыскал ящик с патронами и, набив магазин, передернул затвор. Как только он снял оружие с предохранителя, включился прицел, и тоненький бледный лучик уперся в пол, нарисовав на нем ярко-красную точку.

       – Я видел такое в кино,– взвился долговязый.– Круто! Пуля попадет прямо в эту точку. Вот это крутизна!

       У Ворчуна перехватило дыхание, когда он заглянул в прицел и поводил стволом из стороны в сторону:

       – Вот теперь силища! Теперь мы любому сможем задницу надрать. Давай бегом другие игрушки посмотрим!

       Но особого приглашения не надо было, потому что Рох уже стаскивал сверху ящик подлиннее, возбужденно сверкая глазами.

                *****

       Полицейские впервые оказались в центре города после начала беспорядков, и им открылась страшная картина происшедших перемен. Они пренебрегли советом Титка, хотя и оставались предельно осторожными.

       В разгромленных и выжженных магазинчиках и ресторанах едва угадывалась былая роскошь и монументальность престижной части города. Но, хотя следы погромов, сгоревшие автомобили и битое стекло под ногами стали новым украшением центральных проспектов, нигде не было видно мертвых тел. Серый предположил, что горожане сами убрали их, опасаясь вспышки эпидемий, кого-то захоронив, а кого-то просто сбросив в канализацию. Между тем, жизнь не остановилась и уже где-то успела войти в привычное русло. Бары и забегаловки были открыты, переполненные посетителями. Транспортная сеть города, предприятия и организации не работали, а потому наиболее смелые бездельники, устроив себе отпуск, бесцельно шатались по улицам и питейным заведениям.

       Наибольшее столпотворение было возле Комаровского рынка и старого стадиона, где процветала меновая торговля, шумная и беспорядочная, но приближаться к таким очагам бурной деятельности эксперты не решились. Не имея точного адреса ночной перестрелки, они попытались обойти прилегающий квартал, но полуразрушенных зданий в округе было слишком много, чтобы определиться, а расспрашивать прохожих было небезопасно. Тем более что большинство людей пытались отсиживаться по квартирам, опасаясь уличного беспредела и банд подростков, которые были на удивление хорошо вооружены. Выстрелы звучали частенько, заставляя вздрагивать и осматриваться. Кроме стихийных центров торговли в городе было безлюдно, и полицейские чувствовали себя выставленными на показ.

       Из кафе неподалеку доносилась музыка, и они направились туда.

       – Я впервые за четыре дня слышу музыку,– призналась Ольга, когда они пристроились у переполненной стойки.

       – Не расслабляйся,– предупредил Серый, оглядываясь на сомнительных посетителей, галдевших в пьяном угаре.

       В подавляющем большинстве они были представлены захмелевшими крепкими мужиками с блестящими глазами и нецензурным жаргоном. Иные явно задирались друг с другом в поисках драки.

       – Чего?– услышали эксперты бас обратившего на них внимание здоровяка-бармена.

       – А разве не надо быть вежливым с клиентами,– цинично осведомился полицейский.

       – Могу дать жалобную книгу,– не смутился хозяин.

       – Лучше дай пару пива и горячих бутербродов к нему.

       – Только пиво. Еды нет.

       – Что, вообще ничего нет перекусить?

       – Извини, не завезли сегодня,– широко улыбнулся бармен.

       – Тогда пиво и еще два кофе.

       – Мощное сочетание. А чем платить станешь?

       – Слышал когда-нибудь про деньги?

       – А ты на улицу выходил? Кому-нибудь там нужны деньги?

       – И чего же ты хочешь?

       – Неправильно. Это ты хочешь пиво, а у меня оно есть. И кофе я пока еще настоящий варю. Валюта, может, какая никакая есть, украшение ценное?

       Серый был явно озадачен таким оборотом. Потом, сообразив, вынул из кармана запасную обойму и выдавил три патрона на стойку. Здоровяк посмотрел на капсюль и, прочитав маркировку, наклонился к полицейскому:

       – Если отдашь всю обойму вместе с магазином, я добавлю еще шесть пива и четыре банки тушенки с батоном.

       – Договорились. Начни с кофе.

       – Ты уверен, что мы все делаем правильно?– поинтересовалась Ольга, когда удовлетворенный бармен быстро сгреб приобретение и удалился исполнять заказ.

       – Не уверен, но мы голодны. Это, кстати, может стать для нас большой проблемой, учитывая, что нам еще долго придется ошиваться в городе.

       Две банки и половину белого хлеба полицейский припрятал. Быстро справившись с остальной едой, эксперты отказались от несвежего разливного пива и без приключений покинули забегаловку. Они лишь на секунду замешкались на выходе, не решаясь выбрать направление, как с противоположной стороны улицы к ним подошли три крепких парня. Один из них загадочно улыбался и подавал какие-то знаки Серому. На немой вопрос женщины он только пожал плечами.

       – Привет полицейским,– хмыкнул улыбчивый.

       Внешность троицы красноречиво свидетельствовала о ее принадлежности к криминальной части населения. Двое немного отстали и разошлись в стороны, отгораживая экспертов от улицы.

       – Ты случаем не ошибся, приятель?– спокойно начал Серый.

       – Нет, приятель, не ошибся. Ты, конечно, не кинозвезда, но фигура приметная.

       – Я знаю тебя?

       – Не думаю. Зато я тебя знаю.

       – Хочешь автограф?

       – Шутник,– еще шире улыбнулся парень.– Нет, просто любопытный. Уже полдня хожу за вами и не могу понять, чего вы тут делаете, родные.

       В воздухе витала угроза и полицейский, пожав плечами, постарался незаметным движением включить бронежилет, но жест не остался незамеченным.

       – Вы что, обвенчаны? Или теперь хипово носить кольца на шее?

       – А я знаю тебя,– оживился Серый.– Я видел тебя с Демьяном! Ты, кажется, Романов!

       – Страна знает своих героев.

       – Героев? Теперь так принято называть шпану?

       – Ну, ты даешь, легавый,– не прекращал веселья парень.– Уважаю смелых и наглых, но ненавижу уродов. Сидишь по уши в дерьме, а все прикалываешься да задираешься. Так откуда вы взялись, родненькие? От своих отбились или потерялись?

       – Мы похожи на потерянных?

       – Конечно. А еще похожи на двух легавых уродов, которые забрались далековато от своих солдатиков. Сердить меня будем или поговорим?

       – Да и ты, вроде, не по своему району гуляешь. На промысел вышел?

       – Почему нет? Или арестуешь меня?

       – А похоже, что я собираюсь это сделать?

       – Не-ет,– опять загоготал детина-переросток.– Мы сейчас, по типу, местами поменялись. Это я могу тебя задержать, осудить и привести в исполнение. Будешь и дальше с нами играть или расколешься, пока все по мирному?

       – Расколюсь, пожалуй,– согласился, подумав, эксперт.– И что теперь сделать прикажешь?

       – А черт тебя знает,– содрогнулся от придурковатого смеха тот и, обернувшись к своим товарищам, выкрикнул.– Он меня сделал, мужики. Козлом буду, а он мне нравится. Расслабься, легавый. Но должна же быть причина, чтобы заставить вас так рискнуть и сунуться сюда, вместо того чтобы греть задницы за вашими укрытиями. Сюда даже военные не являются.

       – Я же сказал, что готов тебе все выложить. Или Демьян тебе не говорил, что я слово держу?

       – Он много говорил. Где сейчас твой Демьян, и где я? Пойдем, красавец, пивком угостишь, порасскажешь чего нового.

       – Плохое тут пиво. Да и времени нет рассиживаться. Торопимся мы.

       – Интересно как. Куда так торопимся?

       – А ты помнишь, как Гнюс умер? Странное дело было.

       – Только не говори мне, что это может быть так интересно!– терял терпение парень.– Сейчас здесь столько трупов, что тебе на сто жизней хватит для расследований. Хорош пустое бороздить, и пошли в тот скверик с улицы. Покурим, побалакаем, и тебе стоит придумать сказку получше.

       Романов направился к скамейке под раскидистыми деревьями в переулке, а его дружки, выждав, пока за ним последуют полицейские, замкнули шествие. Они так и остались чуть в стороне, когда эксперты присоединились к детине, рассевшемуся на заброшенной листьями лавке.

       – Большие неприятности начинаются в городе,– издалека начал Серый.

       – Да я видел. Куда уж больше?

       – Давай договоримся сразу: ты меня не перебиваешь. Я говорю, ты слушаешь. Или хочешь наоборот?

       – Ты не кривляйся, легавый. Лей воду.

       – Проблема заключается в том, что Гнюса в лучший мир отправил не какой-нибудь маньяк. Его убил вообще не человек. Ты вряд ли в курсе, но пару лет назад запретили исследования в генетике и эксперименты на людях. Но кто-то проигнорировал это и начал клепать людей-мутантов, очень продвинутых, с бойцовскими качествами. Идеальных убийц! В этом оказались замешаны чиновники и военные. Настоящий заговор правительств.

       Парень при этих словах понимающе хмыкнул и качнул головой. Было видно, что он попал на крючок, и внимательно вслушивался.

       – Недавно они изобрели нового монстра и выпустили его в город как на полигон для проверки.

       – Во, гады!– не выдержал слушатель.– Я не особенно доверчивый, но козлом буду, если в этом нет правды!

       – Весь бардак в Минске устроили именно они. И теперь тут шныряет куча шпионов и наблюдателей, но они потеряли контроль над своей химерой – так они называют мутантов. Этот новый прототип оказался круче, чем ожидали, и теперь не могут его остановить и выловить. Настоящее орудие убийства, которое может принимать любой облик – человека, животного, и оно на свободе где-то в городе. Вот почему большая проблема. Мы тоже пытаемся найти беглую химеру, но в одиночку: армия в заговоре, половина политиков – предатели, и у нас очень слабое прикрытие. Но самое главное, если эту тварь не остановить, она может сама создавать болезни, по сравнению с которыми СПИД тебе покажется насморком. И эти болезни будут превращать людей в мутантов. Сам понимаешь, тем кто вверху и одуревшим генералам хочется заполучить такое оружие, даже если придется пожертвовать всем городом. А мы собираемся вдвоем его остановить, пока не поздно. Чувствуешь? Мы вдвоем, а их сотни, и они здорово вооружены, подготовлены, с хорошим прикрытием – целая система, которой наплевать на людей и жертвы.

       Серый перевел дух, но, чувствуя, как зыбка сосредоточенность не очень умного здоровяка, торопился развивать успех:

       – Наша задача организовать здесь какое-то сопротивление из надежных ребят и опередить агентов: и военных, и штатских – и еще черт знает каких, и прибить очень опасную тварь. Если мы ее не одолеем – она сделает всех нас. А теперь скажи, стоило нам рисковать и соваться в самое пекло? Стоит нам пренебречь своей безопасностью во имя такой цели?

       Парень растерялся от неожиданного вопроса, а полицейский продолжал давить:

       – Нет! Ты просто прикинь, на кой черт мы еще могли сюда прийти. Что двум, слабо вооруженным легавым делать в городе? Ты посмотри, что делается вокруг. Если бы ситуация не была такой срочной, если бы опасность не угрожала горожанам прямо сейчас, мы бы полезли в эту кашу? Ты же видел, уже танками порядок наводят!

       – Ну, я не знаю,– выдавил тот из себя.– Еще Демьян говорил, что это не простой придурок бегает по улицам. И всех, кто с ним был тогда, точно, на куски разорвали, хотя сам то он на пулю нарвался.

       Романов недоверчиво посмотрел на экспертов:

       – Вы вроде тоже там отметились...

       – Там не животное было! У той твари мозгов больше, чем у компьютера. Поверь, она не только стрелять и разрывать на куски умеет.

       – А вот про шпионов вы верно приметили. Дурковатая ваша история. Но ночью тут недалеко такие номера выкидывали – в нечистого поверишь. Половину дома гранатометами разровняли. Снайперские винтовки, микрофоньчики в ушах – все дела. Трупы аж с деревьев свешивались. На одном мой знакомый такой же ошейничек нашел, как у вас, только не понял, как расстегивать и голову резанул. Да и ваши туда целой колонной приехали на танках, но уже поздно – все до них вымели. Даже жмуриков растащили.

       – Я же говорил тебе: это не наши. Сейчас все ищут прототип. А где этот дом?

       – Толку вам с того, где он – нет там больше ничего. Вот только прикол мне один рассказали. Типа, был там один труп склеенный – тоже тело разорвано, но с тремя головами, куча рук и ног. Будто взял кто-то троих и слепил в одну кучу. Его кто-то заныкал, но мне обещали показать.

       – Держись от него подальше. Штука может быть заразной.

       – Просто я не поверил сразу, как рассказали. Врут, думал.

       – Не врут,– убеждал его Серый.– Мою напарницу зовут Ольга. Она не полицейский. Ты это наверняка заметил. Так вот она специалистка по химерам. Она ученый с мировым именем и тоже здесь, рискует жизнью, чтобы как-то помочь.

       Парень с уважением посмотрел на женщину и кивнул в знак приветствия. Она сдержанно ответила ему, стараясь держать имидж, придуманный для нее полицейским.

       – Только не выйдет у вас ничего, ребята.

       – Это почему еще?

       – Приметные вы. Про ваши ошейники уже весь город толкует. Говорят, это шпионские бронежилеты. Да и молодые, красивые девушки на улицах по таким временам не появляются. Схорониться вам надо, или пошли с нами на вокзал.

       – А там что?

       – Крутой один объявился. У него уже человек сто. В поездах и на складах продуктов было валом. Он все под себя подмял и держит. Хорошо раскручивается – оружием богат. Собираемся примкнуть, а то жрать уже нечего. Хоть кормежка будет. Захочет и вам поможет – дело верное.

        – Авторитет какой-нибудь?

       – Авторитеты на вашей власти держались. От них и мокрого места не осталось! Этот вообще вылез неизвестно откуда. Говорят, деловой, три ходки имеет. Две колонны военных разбил – отчаянный, так что сила есть. Называет себя Ворчуном. Больше не скажу – не знаю. И кто вам еще чем поможет? История у вас дурковатая, странная. Сами с ним поговорите – может чего и выйдет.

       Серый покачал головой:

       – К нему нам еще рано. Осмотреться здесь надо бы, анализы кой-какие провести,– он кивнул многозначительно на Ольгу.– Она спец по таким вещам. И на дом разрушенный хотелось бы взглянуть, пока не стемнело. Покажешь?

       – Не вопрос,– пожал плечами парень и повел их во дворы.

       Когда лихая троица сдержанно с ними распрощалась и двинулась по своим делам, полицейские облегченно вздохнули.

       – Не знаю, как у тебя это получается, но ты лихо запудрил мозги этому переростку,– оценила старания напарника женщина.– Думала, влипли. Особенно история про продажных политиков и испытания в городе – как раз в духе времени, на гребне последних настроений.

       – Чем невероятнее кажется история, тем легче такие ребята верят в нее. Мы даже обзавелись сторонником. Еще немного, и, думаю, он предложил бы нам свои услуги. Хорошо, бог миловал. А вот и этот знаменитый дом. К нему надо хорошо присмотреться, чтобы самим под чье-нибудь наблюдение не попасть.

       Серый осторожно прошел в арку, за которой начинался длинный узкий двор, упиравшийся в наполовину обвалившееся здание. Они были так увлечены этим созерцанием, что не обратили внимания, как за тремя парнями, которых они благополучно отшили, из прилегающего подъезда увязался крупный здоровяк, закутанный в плащ.

       Романов не успел пересказать дружкам и половины невероятной истории, услышанной им, как на их пути выросли две огромные фигуры, а вкрадчивый густой голос сзади произнес:

       – Молодые люди, не могу ли я обменяться с вами парой слов?

       Романов обернулся и посмотрел в глаза могучего незнакомца. Его даже передернуло от отвращения: один глаз того был черным, даже без намека на радужную оболочку и белок, а второй – бледно-зеленый, почти прозрачный.

       – Нет у меня для тебя пары слов,– огрызнулся подросток, извлекая из кармана внушительный пистолет.

       – Мне просто необходимо знать в мельчайших подробностях ваш разговор с той парочкой,– не смутился уродливый прохожий и, улыбнувшись, подал знак своим партнерам.– Повторяю: в мельчайших подробностях.

       Романов, услышав странный хруст и чавканье за спиной, резко обернулся и увидел, как оба его товарища со страшными ранами и свернутыми шеями опустились на землю, заботливо придерживаемые окровавленными руками двух громил. Ужас охватил его при взгляде на их равнодушные спокойные лица. Он был не в силах даже пошевелиться и, отдав оружие, безропотно пошел за разноглазым гигантом, который продолжал нашептывать:

       – Я не дам тебе умереть сразу. У меня уже есть личный опыт в пытках, а потому рекомендую сосредоточиться и собраться с мыслями. Мне нужен этот разговор слово в слово и даже больше – запахи, которые ты ощущал, интонации в голосе и выражения лиц. Время у нас есть, но с этим лучше не тянуть – сам поймешь, что это не в твоих интересах.

       Уже через несколько мгновений слабость, порожденная страхом, настолько овладела парнем, что он начал терять сознание и обязательно бы упал, лишившись чувств, но сильные руки вовремя подхватили и потащили дальше его обмякшее тело.

                Глава Седьмая.

       Ирина проснулась от боли, разрывающей ее изнутри.

       Болело все тело, вздрагивая от конвульсий, которые накатывались волнами, а потом собирались в комок, набирая силы на новый мучительный толчок. И, несмотря на то, что девушка пробудилась, сознание не вернулось окончательно, путаясь и застревая в кошмарных видениях минувшей ночи. Она глухо застонала, но в ответ родившемуся звуку грудь обожгло жаром, заставившим потемнеть в глазах. Во рту собралась липкая, дурно пахнущая слизь, и девушка, перегнувшись с кровати, сплюнула, ярко ощутив ее горячий привкус.

       – Неужели я еще жива?– чуть слышно прохрипела она, стараясь рассмотреть слезящимися глазами уплывающие куда-то стены.

       Реальность постепенно возвращалась, а притупившаяся боль нехотя отступала вглубь организма. Дверь в спальню не была заперта, и через ее проем открывался вид на большую комнату, которой, по сути, не было. За порогом спальни пол заканчивался рваным разломом, очерчивая выпирающими прутьями железобетона огромный провал на нижний этаж.

       Ирина с усилием села, сбросив с себя одеяло, и замерла от прикосновения леденящего холода, который сразу окутал ее тело. Переборов бесконтрольную дрожь, она встала босыми ногами на пол, практически не чувствуя его. Невероятная слабость давила на плечи и отнимала ноги. Но девушка, выбросив перед собой руки, сделала шаг вперед и ухватилась за дверь.

       – Я догадывалась, что мой возлюбленный может что-нибудь подрезать в доме, но не думала, что упрет полквартиры,– прошептала она, глядя через огромную дыру на комнату соседей снизу, где теперь была свалена большая часть ее мебели и осколки плит, которые некогда служили ей полом.– Надеюсь, кухню он мне оставил.

       Силы возвращались на удивление быстро, и уже через несколько минут, перебирая руками по стене, Ирина обошла угрожающее своими размерами отверстие, оказавшись на другой его стороне, где по-прежнему был вход на кухню. Тяжело дыша, она открыла холодильник и, усевшись прямо на пол, стала методично выгребать все его содержимое.

       Такого непреодолимого чувства голода ей еще не приходилось испытывать.

       Прошло больше часа, прежде чем девушка, сыто улыбнувшись, прервала трапезу. Она откинулась спиной на холодную стену и повернула лицо к окну, где заметно посветлело в преддверии рассвета.

       Только в это мгновение странная пугающая мысль пронеслась в голове. Ирина резко оглянулась и вздрогнула: в квартире царила чернильная тьма, которую не касался ни один лучик света, но она, тем не менее, видела все, отчетливо различая в полном мраке каждый предмет, каждую мелкую деталь. Мало того, ей была доступна форма этих предметов, их вес, температура, вкус и запах, словно взгляд трогал увиденное, прикасался к нему.

       Девушка закрыла глаза и открыла вновь – ощущение изменилось, стало менее ярким, но не исчезло подобно дурному сну, а осталось просто невостребованным. Но стоило захотеть, сосредоточиться, и все вернется, снова откроется возможность видения. Все вокруг было ясным, ощущаемым, слышимым, осязаемым – доступным.

       Ирина зажмурилась и обхватила голову руками, запустив в грязные липкие волосы дрожащие от испуга пальцы. Полной уверенности, что это не сон или галлюцинация не было, но осознание изменения, которое произошло, не уходило, цепляясь за спутанные мысли.

       Произошло нечто необратимое.

       – Это я съела что-нибудь несвежее,– объяснила себе девушка и, осмотревшись еще раз, добавила.– Очень несвежее.

       Боль по-прежнему жила в ней, но тело переполнилось силой и энергией, побуждая к действию. Стало различимым  дремавшее беспокойство – необходимо было оставить это опасное место и искать новое надежное укрытие.

       Ирина легко поднялась, отметив для себя непривычную точность движений. На этот раз она не пыталась обходить зияющий пролом в большой комнате, а уверенно перепрыгнула его, оценив, что без труда преодолела бы и гораздо большее препятствие.

       Очутившись в коридоре, девушка слегка смутилась, не обнаружив входной двери, как и той стены, где она должна была находиться. Перед ней сразу открылась часть лестничной площадки с мусором цементных осколков и пять больших свертков на ней.

       Ирина догадалась о своей ошибке – это были тела, а не свертки. Они пролежали уже часа три, и один из них выделялся. Он был гораздо большим и имел три головы, беспорядочно расположенных по всему телу. Это обстоятельство ничуть не удивило девушку, как не показалось ей странным и то, что часть одежд мертвого существа находилась прямо внутри туловища, придавая ему некую абсурдность. Более интересным оказался запах, исходивший от тела – он был очень знакомым и важным, и имел какое-то отношение к ней. Но Ирина никак не могла ухватить ускользающую догадку, хотя и пыталась сосредоточиться.

       Что-то торопило и подгоняло ее, заставив и двигаться дальше.

       – Прекрасно! А кому понадобилась чертова лестница?

       Девушка посмотрела вниз, где тремя этажами ниже сложились остатки лестничных перекрытий и пролетов.

       – Стоит глаза сомкнуть, как уже все разворовано.

       С этими словами она неожиданно для себя прыгнула, но ни страха, ни волнения при этом не испытала. Приземление было мягким и уверенным, как если бы ей пришлось перепрыгнуть  через пару ступенек. Дальнейший путь вниз был завален обломками, а потому еще какое-то время ушло на то, чтобы отыскать пожарную лестницу и с такими же акробатическими усилиями добраться до нее.

       Город начинал просыпаться, и, оказавшись на улице, Ирине пришлось держаться темных еще переулков и двориков. Она бежала босиком, в одной ночной рубашке через центр города к своему брату. Она не обращала внимания на то, с какой скоростью бежит и какие прыжки выполняет, преодолевая препятствия – ей необходимо было укрытие и как можно скорее. Взбежав на третий этаж, девушка стала колотить в тяжелую дверь, пока та через нестерпимо долгое время, наконец, не открылась. На пороге стоял Юра с круглыми от удивления глазами.

       – Я к тебе,– выдохнула девушка.

       – Да ты чуть дверь не высадила!

       Но она уже не слышала его слов – сделав шаг навстречу, Ирина начала падать прямо в руки брата. Она не лишилась чувств – она мирно спала, ровно вдыхая и выдыхая воздух из легких. Ее отнесли в постель. Укрыли. О ней позаботились.

       Это и было ее надежное укрытие.

                *****

       Рох постучал в дверь и вошел.

       – Я с докладом. Можно?– тихо спросил он с порога.

       – Перестань, дружище,– запротестовал Ворчун, поднимаясь из-за широкого дубового стола.– Мы свободные люди, и нам должны быть чужды эти условности и пережитки.

       Но было заметно, что заискивающий тон и проявление почестей ему приятны.

       – Я хотел доложить о визите на склады,– пояснил долговязый, присаживаясь на край кресла.

       Кабинет был обставлен безвкусно, но с угрожающей роскошью и размахом. Все самое ценное и дорогое из мебели, что удалось найти среди грузов товарняка, теперь было собрано в просторном подсобном помещении, превращенном в резиденцию. Сам Ворчун, как и большинство его последователей, был одет в новенькую военную форму, хорошо сидевшую на его фигуре.

       – Сперва, обсудим мелочи,– перебил он Роха, снова устраиваясь за столом.– Седой закончил, наконец, учет имущества, или ему для этого нужен год?

       – Он старается, но в его подчинении только шесть человек, к тому же надо следить за новыми поступлениями от наших вылазок и торговли. Он просил еще людей в помощь.

       – Невозможно. Чем больше их у кормушки – тем сложнее контролировать. Если начнут воровать, мы и уследить не сможем. Пусть справляется своими силами. А что у нас, кстати, с кадрами?

       – С утра объявились еще восемнадцать человек. Семеро со своим оружием. Двум пришлось отказать – староваты. Еще один какой-то чудаковатый. Я над ним думаю.

       – А что с ним?

       – Имени не называет. Говорит, еще не определился – для него это важно, а пока он сын человеческий.

       Ворчун хмыкнул:

       – Время сейчас такое, что всем новые имена нужны. Это не страшно. А сам не рохля?

       – Да нет. Бугай, каких мало. Наверное, стероидов обожрался.

       – Может, военную подготовку имеет?

       – Не признается. Из новеньких только четверо с подготовкой. Их я, по твоему распоряжению, в отряд Локуса определил, а остальных в сотни Рябому и Гуку.

       – Ладно. Этого сына человеческого тоже прими. А вообще, хорошо, что ты строгий к набору – нам тут случайных людей не надо. Сколько у нас теперь морд?

       – Двести семьдесят, но еще полдень – к вечеру, сам знаешь, потянутся лучше. Правда, с дисциплиной вопрос поднялся. Трое из тех, что на рынке с товаром стояли, часть прибыли себе взяли. Их с поличным застукали.

       – Вот видишь!– побелел от злости Ворчун.– Воруют суки, а ты хочешь Седому еще людей дать! Шишь! А этих, соберешь сначала всех на построение и прилюдно казнишь. Пусть их живьем утопят в помоях отстойника на глазах остальных, чтобы дерьмом захлебнулись, и все это видели и знали за что. Мы их из грязи вытащили, в дело взяли, а они, падлы, у нас же крадут! Нет. Я сам перед строем выступлю и все скажу лично. Пока предупреди людей о казни, а этих сук привяжи на обозрение к столбу – пусть тоже готовятся гниды. Такие дела на самотек пускать нельзя. Сейчас то они хоть под стражей?

       – За ними присматривают, но их даже не связывали – только рыло набили.

       – Привязать к столбу! Немедленно!

       – Погоди,– заерзал долговязый.– Надо со складами порешить. Я же встретился с их главным. Майор какой-то, седой уже. Так он на встречу согласился. Через час они на стоянке перед складами ждать будут.

       – Вот как. Согласился?– оживился вдруг Ворчун.– Сразу согласился?

       – Нет. Молчал долго, сопел, а потом и говорит: разговор, дескать, не маневр, лишним не бывает и беды не повлечет.

       – Значит, согласился. Это очень хороший знак. А близко вы к ангарам подошли, много там солдат?

       – А черт их разберет. Видел пару бронетранспортеров, да несколько легионеров среди солдат. А так, вроде, ни укреплений, ни баррикад.– Сидят в ангарах.

       – То есть, и менты среди них есть. Вот это похуже. А за главного аж майор, да еще старый. Ну, со зрелым человеком полегче сладить. Ладно, казнь устроим по приезду, а сейчас их под стражу, и мне для визита подготовьте машину. И пусть Локус подберет самых крепких ребят, чтобы смотрелись хорошо, и усадит их на мотоциклы. Человек пятнадцать-двадцать. Сам проследи. И Гук своих тоже пускай подтянет туда на случай засады. Надо произвести впечатление на переговорах. Нам такое только на пользу. Подъедем серьезно, целым кортежем – посговорчивей будут. Ну, молодец, Рох! Ну, ты организатор! Если все получится, Серега, мы с тобой такие дела закрутим – небеса стонать будут.

       – Ладно тебе,– расчувствовался долговязый.– Это ты у нас голова светлая. За тобой, куда хочешь, можно пойти.

       – Брось, брось лебезить,– возбужденно заголосил Ворчун.– Не престало это моему наипервейшему помощнику. И кстати! Пора должности вводить! Мы же не банда какая! Подумай на досуге, как нам себя величать, а теперь за дело. Я тогда сам пойду к Локусу, а ты разберись с казнью. Чтобы к возвращению было все устроено. С богом, родной! С богом!

       Ворчун выскочил из кабинета и направился к платформам ангара, где кипела настоящая работа, снисходительно отвечая на приветствия и одобрительные возгласы встречных. Локус был парнем молчаливым, но исполнительным и хватким. Он добросовестно выполнял все распоряжения, и новый приказ воплотил в жизнь с завидной педантичностью. Приготовления были закончены за полчаса до указанного срока, и сверкающий новой краской военный вседорожник вырулил во дворик в сопровождении десятка мотоциклов.

       Кортеж выглядел внушительно, и был удостоен оваций и восторженных криков собравшихся на его проводы. Ворчун гордо восседал на заднем сидении головной машины в компании хмурого Локуса. Когда процессия тронулась в путь, провожающие подняли невообразимый шум, в котором безнадежно растворились молящие крики трех неудачников, подвешенных за руки у позорного столба.

       Железнодорожные склады и хранилища примыкали к вокзалу с южной и восточной стороны, занимая значительную территорию. Здесь грузы накапливались перед отправкой, пока их сортировали по составам, сюда они попадали и после отгрузки, ожидая таможенного осмотра и оформления документов. Каждый день хранения обходился дорого, а потому на складах товары обычно не задерживались, если только груз не был очень ценным. В этом случае железнодорожные склады были самым безопасным хранилищем. Когда беспорядки захлестнули город, правительство отправило первый отряд военных, вступивший в столицу, в помощь тридцати штатным охранникам с единственным требованием, взять склады под контроль. Трижды после этого конвои бронетехники пытались пробиться к ним, чтобы укрепить немногочисленный гарнизон, но увязли в уличных боях и вернулись ни с чем.

       Теперь к складам приближался Ворчун. Его группа едва успела заехать на стоянку у центральных ворот, как навстречу направился вседорожник легионеров. Его сопровождал бронетранспортер, увешанный солдатами, так же одетыми в военную форму. Со стороны могло показаться, что идут обычные учения, и два командира военной игры собрались обсудить маневры. Но встреча не была игрой.

       Военные остановились в сотне метров от прибывших и замерли. Прошло несколько минут, прежде чем Ворчун понял, что противник не собирается проявлять инициативу:

       – Он хочет, чтобы я приполз к нему сам,– возмутился он.– Этот разжиревший вояка собирается указать мне мое место. В чем-то он, конечно, прав, но такое начало нам не подходит. Вылезайте все из машины. Все! Живо!

       Ворчун пересел за руль и с криком: «Ждать меня здесь!» резко тронул машину. В пятидесяти метрах от бронетранспортера он притормозил и, круто забрав в сторону, стал удаляться от обеих групп вооруженных людей. Он доехал до края автостоянки и остановил вседорожник. Ворчун вышел из машины и демонстративно закурил, приглашая всем своим видом присоединиться к нему. Теперь можно было не торопиться и спокойно наблюдать.

       В конце концов, военный поступил также, оставив бронетранспортер со своими сопровождающими напротив мотоциклистов Ворчуна, а сам подъехал на машине в одиночку.

       – Что это за спектакль с катанием на машинках?– вместо приветствия бросил седовласый майор, хотя пожилым он не выглядел.– Ты что, хочешь впечатление на кого-то произвести? Так тут девочек нет. Только мальчики.

       – Рад встрече, давно искал возможность поговорить с глазу на глаз.

       – Говори.

       Ворчун уселся на бампер автомобиля и постарался принять непринужденную позу:

       – Надеюсь, у нас впереди долгий разговор.

       – Я стремлюсь к обратному.

       – Напрасно. Начнем, наверное, с общего приветствия и прикинем наше противостояние и шансы на мирное или не очень решение вопроса...

       – О чем мы вообще говорим?

       – Брось, майор. Вы охраняете склады, а я их хочу. Так о чем нам говорить? О поэзии?

       – Я вижу, что напрасно трачу время.

       – Неправда. Вы знали, зачем мы встречаемся. А согласились, поскольку понимаете свое положение. Вы сидите не просто на бочке с порохом – на огромных сокровищах, которых алчут тысячи людей. И Ваше скорое согласие на встречу говорит о том, что Вы человек разумный и расчетливый. Уверен, Вы еще и деловой человек.

       Военный молчал и, прищурившись, рассматривал Ворчуна, который чувствовал этот взгляд, но не показывал беспокойства.

       – Итак, господин майор, предлагаю открыть карты, чтобы не отнимать друг у друга время. Сегодня у меня триста хорошо вооруженных подонков, большинство из которых с уголовным прошлым. У Вас – порядка ста пятидесяти желторотиков, и половина из них не сможет выстрелить в человека. А завтра у меня будет уже пятьсот, через неделю – несколько тысяч, а у Вас по-прежнему останется полторы сотни напуганных юнцов. Как уже могли догадаться за эту неделю, помощь к Вам не придет. Буду честным, они пытались, хотя и не слишком настойчиво – тяжело танками воевать против собственного народа. Наш солдат к такому не привычный.

       – Это вы народ?

       – Это мы народ! Вот когда у твоих ворот будет стоять полмиллиона голодных и обезумевших женщин, матерей, жен, да с умирающими от недостатка еды детьми – это будет уже толпа!– начал повышать голос Ворчун.– А мы как раз народ! Мы те, за кем стоят эти полмиллиона, а может и два миллиона. Или Вы еще не поняли, что все это надолго? То, что Вы называете беспорядками, продлится больше, чем наши с Вами жизни. Не стоит идти против всех! Надо придерживаться сильнейших, победителей...

       – Это Вы-то сила?

       – Конечно! За мной большая сила. Я контролирую вокзал и прилегающую территорию. У меня есть оружие, армия, еда, бензин, а еще веду торговлю и расширяю дело. У меня есть свой рынок – Червенский, где я полный и единовластный хозяин. И только Вы с горсткой солдатиков у меня как бельмо на глазу. Что есть у вас, что за вами стоит? Прямо сейчас можно утопить всех в крови, но я потеряю многих, и мне будет сложнее удержать то, чем овладею. К тому же потеряю  целый день, а то и два, и какой-нибудь ублюдок похитрее воспользуется этим, чтобы занять мое место. А тянуть со складами опасно. Со дня на день людей организует голод, и сюда ворвется толпа. Вы сможете их остановить или хотя бы выстрелить в женщину? Это превратится в заурядный погром, и тогда уже ничего никому не достанется. Все просто сгорит в пламени неразберихи.

       – Вы философ,– улыбнулся военный.

       – Я прагматик.

       – Хотите сейчас раздать людям еду, чтобы они завтра не взяли ее сами?

       – Ну, зачем Вы так?

       – Затем, что Вы посягаете на чужую собственность, охрана которой вверена мне.

       – Вверена? Это честь? Да вас скармливают маленькими ломтиками. Военные операции в городе прекращены, и попыток помочь со стороны Вашего руководства не будет. А после того, как мы ссадили два вертолета, даже они перестали здесь появляться. Вот жизни солдатиков Вам вверены – думайте о них. А город просто окружили колючей проволокой и закрыли. Даже для беженцев возле КПП устроили временные лагеря, наружу не выпускают – карантин. Получилась большая тюрьма, в которую всех нас сразу и засадили. Не питайте иллюзий на счет закона и протухшей чести. Вы сами давно живете по другим правилам.

       – По Вашим правилам?

       – Почему Вы утрируете? То, о чем я рассказываю, кажется смешным? Может, Вы лучше знаете, что происходит на улицах? Или Вашим толстозадым генералам из кабинетов виднее? Я здесь не для того распыляюсь, чтобы Вы поприкалывались! Я нужен Вам не меньше, чем Вы мне, но если все это никого не интересует, я могу отвалить и избавить от своей клоунады. Видишь ли, весело ему! Когда твоим малолеткам будут выкалывать глаза и вырывать языки по приколу, тоже найдется кто-нибудь смешливый и веселый. Об этом не хочешь подумать?

       Майор был обескуражен резкой переменой в настроении собеседника и сразу спасовал:

       – Мы отвлекаемся от сути. Пока я только слышал о том, как плохи у меня дела. Это все, что я должен был услышать?

       – Это то, что ты должен был понять. Ночью солдаты, охранявшие телецентр, разбежались, а уличные банды вырезали еще два гарнизона – на подстанции и хлебозаводе. К тебе пока не лезли только потому, что я рядом! Но мне нужно забрать склады сейчас или убираться подальше, пока весь город не пришел за ними. Это ты здесь сидишь безвылазно и не видишь ни митингов, ни толпы. Пойми, у меня нет другого выбора, а вот у тебя есть.

       – И что это за выбор?

       – Ты можешь присоединиться ко мне! Я знаю, что такое майор в твоем возрасте – крыша карьеры и в ближайшей перспективе пенсия с воспоминаниями о попусту потраченной жизни. Да и подставили тебя здесь по-крупному. Мои последователи множатся, но я едва с ними управляюсь: мне нужна дисциплина, порядок, организация – одним словом, твой опыт. Объединив усилия, будем непобедимы. Могли бы хоть сейчас заняться расчисткой города и наведением порядка. Я предлагаю тебе разделить со мной перспективы, власть и богатство. Мы вышибем уличные банды из города или подомнем их под себя и будем держать все торговые точки, рынки, магазины – весь город. И людям от нас будет только польза. Я не допущу голода и новых волнений, потому что они разрушат мою империю. А то, что мы на этом немножко заработаем, думаю, никто возражать не станет. Только торопиться нам надо – в такое время ситуация может за час поменяться.

       Майор достал сигарету и, не спеша, закурил:

       – Значит, новый порядок строить собираешься. Давай так… Через часа два я отправлю на  задание человек двадцать к Вам в тыл. Они пойдут с севера, в обход. В этом отряде будут  люди, которые никогда не поступятся принципами и не пойдут на сделку с совестью. Это будут лучшие, и обещай мне, что они умрут в честном бою, и им будут оказаны почести, и потом их похоронят по-людски, а не бросят в сточные канавы.

       Ворчун долго не мог понять смысла сказанного, но, уловив наиболее интересную для него часть, просветлел:

       – Я не был уверен, но надеялся на Ваше согласие. А теперь объясните мне необходимость такого сложного хода. Почему бы Вам их просто не отпустить на все четыре стороны?

       – Личный состав неоднороден, и такая новость, а, по правде сказать, измена, может спровоцировать серьезный конфликт тем более на территории склада. Лучше неугодным погибнуть от рук ваших головорезов, чем от собственных товарищей. Так мы проявим уважение к честным людям и тем, кто захочет присоединиться к Вам. Собственно, это не предложение, а условие. Если принимаете, через пару часов ворота откроются перед Вами.

       – По рукам! Вы настоящий стратег, майор. Вы мне нужны. Мы вдвоем горы свернем!

       Машины разъехались в разные стороны, и Ворчун занялся приготовлениями, оставив нескольких наблюдателей у склада на случай, если хитрый военный обманул его.

       Но план сработал, и, действительно, с севера их импровизированную базу атаковал отряд из нескольких десятков человек. Бой получился не продолжительный, и уже через полчаса затих. Несмотря на проведенные приготовления, военные унесли за собой в могилу тоже около тридцати человек, что очень задело Ворчуна.

       Ощущение грандиозной победы и великого превосходства овладело им по пути к складам. Ворота были открыты настежь, и рядом по линии выстроились три бронетранспортера и два вседорожника. Около сотни солдат, разбившись на группы, курили возле них. На этот раз кортеж Ворчуна приблизился вплотную, и сам он, приподнявшись из машины, окликнул ближайшего бойца:

       – Малый, скажи, где майор? Времени нет с ним в прятки играть.

       Тот слегка смутился и подошел к автомобилю.

       – Так ведь он сразу после переговоров всех собрал и объявил, что дальше наше задание смысла не имеет. Поблагодарил всех и предложил перейти в Ваше подчинение – Вы, мол, на текущий момент порядки устанавливаете, а порядок во всем нужен. Тем, кто не может с этим смириться, он предложил вступить в открытый бой, чтобы обрести там смерть и смыть позор кровью. А тех, кто способен за себя постоять, просто отпустил.

       – Что ты мне тут истории рассказываешь? Мне нет дела до того, что он говорил – сам то он где?

       – Я же сказал: собрал добровольцев, офицеров и пошел к вашим смывать кровью позор. Здесь остались только те, кто к Вам собирается.

       – Обманул,– выдавил из себя удивленный до глубины души Ворчун и упал в кресло.

       Пока Рох отдавал распоряжения новобранцам и начинал осваивать новые ангары, он продолжал сидеть в машине и сосредоточенно думать. Складывалось впечатление, что он что-то упустил, но не понимал что. Потом ему захотелось изменить обещанию и не хоронить майора, а единственного из всех утопить в отстойнике, но так и не решился. Зато мысль об отстойнике напомнила о предстоящей казни, возвращая приподнятое расположение духа.

       Очень кстати демонстрация казни станет уроком новобранцам.

                *****

       Следующий день прошел для полицейских не очень удачно.

       Осмотр полуразрушенного жилого дома не дал практически ничего, и пришлось просто отсиживаться, дожидаясь темноты, пока за ними не пришлют вертолет. Советник настоял на том, чтобы они постоянно передвигались, путая следы на случай слежки. А в условленное время они оказались на крыше неприметного дома, где их подобрали. Пилот резко поднял машину в воздух и, набирая высоту, направился к черте города. Он заметно нервничал, вглядываясь в непроглядную темень, которая, казалось, в свою очередь смотрит на них. Столица, лишившись электроэнергии, утонула во мраке и покрылась оспой одиноких костров, которые рассыпались внизу подобно звездам.

       – Мир перевернулся, и звезды теперь под ногами,– тихо заметила Ольга.

       – Что?– озабоченно вскинул голову пилот.

       – Я говорю, костры на земле похожи на звезды.

       – С такой вот звезды могут запустить болванку «земля-воздух», милая дамочка, а у меня даже радара нет, чтобы увидеть. Заметите вспышку – кричите.

       Когда впереди показалась линия ровных огней, огромным полукругом уходившая в ночь, пилот оживился:

       – Это кольцевая. Военные по ней отгородили опасную зону. Граница беспорядков.

       – А большие светлые пятна?– поинтересовался Серый.

       – Палаточные лагеря беженцев. Люди бегут из города.

       – Но ведь они внутри оцепления, в городской черте.

       – Правильно. Комитет ввел карантин. Все беженцы должны пройти детальное обследование, прежде чем их выпустят. За сутки успевают пройти только пару тысяч. Остальные ждут очереди.

       – И в чью светлую голову пришла эта здравая мысль?

       – Военные. Боятся вспышки эпидемий, чтобы зараженные не проскочили. Но мне сдается, ищут кого-то. Может, повстанцев.

       – Революция надвигается?

       – Кто его знает? Но выпуски новостей больше похожи на военные сводки. Говорят, людоедство там начинается. Правда или врут?

       – Врут. Вот голод будет, а если не выпускать людей из города, будет и людоедство, и эпидемии. Что они вообще собираются делать дальше? Ведь, когда люди озвереют, они своими телами сметут ограждения.

       – Не сметут,– пообещал пилот.– Тут целую линию обороны построили: рвы, доты, пушки. Похоже, надолго окопались. Одна надежда на иностранцев.

       – Каких иностранцев?

       – Тут целый скандал получился. ООН заявили, что мы нарушили конвенцию, и попринимали какие-то резолюции против нас. Так теперь со всех стран понаехало комиссий и наблюдателей. Это они людей из карантина выпускают. Всех учитывают, регистрируют. Я вам скажу, советнику полжизни стоило добиться разрешения на мой полет в город. Особенно эти наблюдатели слюной брызгали – требовали, чтобы вы сначала у них отметились. Странные вещи творятся.

       – Это точно. А отсюда мы можем связаться с советником?

       – Нет. Мы в полном радиомолчании, и даже габариты выключены. Я довезу вас сразу к месту, и там встретит офицер связи. Вообще-то мне и разговаривать с вами запрещено: только наказали, чтобы вы выспались. Так что устраивайтесь – четыре часа у вас будет.

       – Вот спасибо за заботу.

       Сперва Ольге показалось, что заснуть в вертолете невозможно: невообразимый шум и вибрация доставляли серьезное неудобство. Стоило закрыть глаза, и сразу появлялось ощущение падения, но усталость и недосыпание брали свое. Сны так и не пришли: была черная мгла и пустота мрака, подобная той, что начиналась сразу за пилотской кабиной.

       Проснулась женщина от холода и почувствовала себя разбитой. Серый уже бодрствовал, всматриваясь в посветлевшее небо за окном.

       – Доброе утро,– прошептала она ему, и полицейский, услышав, обернулся.

       – Надеюсь, доброе. У нас еще около получаса. Ты могла бы спать дальше.

       – А почему ты не спишь?

       – Старею. Начинаю много думать и слабо соображать.

       – Впереди дождь. Я снижусь, и нас немного поболтает,– обернулся к ним пилот.– Кстати, я забыл сказать, где-то там сзади должны быть упаковки с армейским пайком для вас.

       – И ты молчал, изверг?

       Серый полез рыться в сложенных возле них вещах, а пилот сдержал слово, устроив такую качку, что Ольге пришлось поглубже вжаться в кресло и закрыть глаза. Она даже отказалась от настойчивых приглашений к завтраку.

       – Будем садиться,– наконец услышала она крик, а следом почувствовала удар снизу.

       – Больше похоже на падение,– проворчал полицейский и первым выбрался из вертолета.

       Низко пригибаясь и уворачиваясь от ветра, порожденного лопастями винта, эксперты побежали к темному микроавтобусу, спешащему навстречу. Несмотря на проявленную расторопность, они успели вымокнуть под моросящим мелко дождем, прежде чем попали в салон. Микроавтобус сразу рванул с места, подпрыгивая на бездорожье, и отважно устремился в едва различимую в утренних сумерках лесную чащу, где лишь при внимательном рассмотрении можно было заметить тропу. Кроме них и водителя в машине находился молодой офицер.

       – Из-за дождя мы отстаем от графика,– бесцветным голосом заявил он, что было свойственно большинству профессиональных военнослужащих.– Мы вынуждены нагонять колонну и поедем напрямик через лес. А сейчас советник ожидает на связи.

       Офицер кивнул в глубь салона, где среди множества аппаратуры был маленький монитор с улыбающимся лицом Титка.

       – Рад не только слышать, но и видеть вас.

       – Советник,– поприветствовал его Серый, усаживаясь напротив экрана.– Как наши дела? Впервые вижу Вас в хорошем настроении. Есть новости?

       – Вообще-то, я в жизни человек веселый и добродушный, но вам не удалось застать меня в таком состоянии. Послушайте, у нас мало времени. Это защищенная спутниковая линия, и мы можем говорить открыто. Я, на самом деле, рад, что нам не смогли помешать, а вы выбрались из города. Удалось ли что-нибудь узнать ночной перестрелке?

       – Да, похоже на след прототипа, но мы опоздали и ничего интересного не нашли. Работать там вообще невозможно – полнейший беспредел. В городе нет электричества, отопления и продуктов питания. Боюсь, там назревает паника. Это будет посерьезнее давки на улицах.

       – Я в курсе,– поморщился советник.– Но придется туда вернуться.

       – Каким образом? Вы не представляете, что там творится.

       – Очень хорошо представляю. После операции в зоне, я надеюсь, у вас будет больше козырей на руках, тем же вертолетом будете доставлены назад.

       – Отличная перспектива,– огрызнулся полицейский.– Мы будем там прекрасными мишенями.

       – Все в ваших руках, молодые люди. Мы были вынуждены открыть границу для иностранных представителей. Под их прикрытием страну наводнили агенты спецслужб.

       – Мы уже знаем.

       – Но вы наверняка не знаете, что ООН подтягивает к нам «голубые каски». Наша военная верхушка упрямится, называя это интервенцией, и грозится защищать родину, хотя такие обещания вряд ли кого-то остановят. Все рвутся в Минск, всем нужна наша химера. Так что выбора нет.

       – А шансы?

       – Вот об этом я позаботился. Сейчас я проталкиваю проект по обеспечению города продуктами и медикаментами через образовавшиеся там властные структуры. Банды организовались в очень крупные группировки, которые пытаются контролировать улицы и заниматься торговлей. Пока они спекулируют тем, что удалось захватить на складах, но этих запасов хватит, от силы, на пару дней. Я планирую использовать эти группы для поставок. С их помощью мы наладим торговые каналы и сможем уберечь горожан хотя бы таким образом от больших бед и, в первую очередь, от голода.

       – Вы хотите поддерживать банды головорезов?

       – Новую власть, а не банды. Новую власть. Со временем они окрепнут настолько, что смогут установить порядок во всей столице, и тогда закон сам собой вернется к людям, и все встанет на свои места. Думаю, это единственный способ обойтись без танков и крови.

       – Несмотря на то, что погибнут невинные, а какие-то подонки заработают себе на голоде и лишениях баснословные прибыли?– удивилась Ольга.

       – Жаль, нет времени рассказать хорошую старую сказку. Одной древней страной управлял жестокий и кровожадный дракон. Сражаться с ним ходило много героев, но дракона никто не мог победить, пока не выяснилось, что, даже если герой убивал его, он сам превращался в дракона и занимал его трон, становясь таким же алчным и кровожадным деспотом. Именно поэтому дракон был бессмертным.

       – Власть, которую Вы представляете, тоже бессмертна?

       – Увы, так устроен мир. Власть бессмертна. А держится она на Законе. По такому пути развивались многие государства, создавались правительства. Здесь будет то же самое, но в миниатюре, и вчерашние уголовники станут губернаторами и политиками. Но речь идет о вас. Потому что именно вы вступите в контакт с их представителями и станете посредниками между ними и правительством. Это позволит вам занять видное положение в их структурах и параллельно заниматься расследованием самого важного на сегодня дела.

       – Это омерзительно!– возмутился Серый.

       – Прекрати, он прав,– вмешалась Ольга.– Это хороший план, и он даст нам неоспоримое преимущество перед остальными охотниками за прототипом. Мы будем хозяевами положения с куда большими возможностями, чем могут дать наши гражданские категории!

       – Браво, Ольга! Браво!– заулыбался Титок.– Вы мудрая женщина! Я не напрасно верил в Вас. Итак, к возвращению в город я все приготовлю. Теперь ваша задача – собрать побольше сведений о химере в подпольных лабораториях. Мы внимательно изучили записи допроса Гранковича. Будьте осторожны. Если я вас потеряю, все рухнет. Под меня и так начинают копать, и вы в любой момент можете лишиться ангела-хранителя. Сейчас вы в тридцати километрах от объекта, и колонна впереди уже разворачивается в боевые порядки. Командование операцией я возложил на вас. Уж простите мне стариковскую навязчивость.

       – Но почему?

       – Потому что так надо. О том, что это не учения, а боевая операция, я сообщил исполнителям час назад. Они не знают истинных целей и причин, и я буду вам благодарен, если все так и останется. И последнее. После того, как уберетесь с базы, на нее будет сброшена очень мощная бомба.

       – Но там же может быть действующий ядерный реактор,– забеспокоилась Ольга.

       – Вот именно. На него и расчет.

       – Заметаете следы?– иронично заметил Серый.

       – Какие следы? Зачем? А Вы что думаете, Ольга?

       – Ядерный взрыв способен уничтожить хранилища вирусов и бактерий. И можно будет избежать вероятности заражения, если во время операции они вырвутся на свободу. Но это при условии, что мы сами не станем носителями.

       – Мы очень хорошо поняли друг друга.

       Полицейский с нескрываемым удивлением посмотрел на женщину.

       – На этом мы и закончим. Удачи вам, ребята.

       Экран погас, а Серый продолжал смотреть на напарницу.

       – Ну, что ты глазеешь?– не выдержала та.– Дело давно приняло серьезный оборот, а последствия заражения генетическими вирусами куда ужаснее, чем локальный ядерный взрыв в пустынном месте, даже если это повлечет очередное загрязнение окружающей среды. Я считаю это оправданным.

       – Иногда мне кажется, что я абсолютно тебя не знаю,– задумчиво признался он.

       – А я не знаю, куда катится человечество, и что происходит с нашим миром!

       – Мы прибыли,– перебил их офицер.

       Микроавтобус остановился, и полицейские вышли под дождь, который безумствовал в хороводе осенних ветров.

                *****

       Любое творчество является отражением таланта, неся в себе след самой сущей и значимой части своего создателя. А потому, каждое творение прекрасно и уникально. Оно как все живое рождается в муках и боли, но несет радость творцу, и бывает любимо многими. И как все живое имеет свою судьбу и свой путь, в конце которого всегда смерть.

       Когда полицейский увидел то, что военные называли роботами, он понял – перед ним шедевр, сделанный руками гениальных людей.

       Эти устройства были прекрасны, насколько такое слово применимо к бездушному механизму, призванному сеять смерть и разрушения. Огромные как танки, на гусеничной платформе, они являлись законченными произведениями с совершенными линиями и формами, подавляющими скрытой в них силой, властью и дерзостью. Агрессией и опасностью веяло от каждого изгиба брони, от ровных срезов сверкающих пушечных стволов, от клыков ракетных стоек – любого элемента, любой детали. И вся эта цельность угрозы вселяла благоговейный ужас и казалась живым существом, трепетным, но безжалостным.

       – Музыка, застывшая в броне,– прокомментировал свои впечатления Серый, рассматривая через лобовое стекло командной спецмашины неторопливый и уверенный марш роботов.

       – Боже мой,– снисходительно улыбнулась Ольга.– Ты только послушай себя. Какую чушь ты несешь!

       Но подполковник, сидящий у них за спиной, иначе отнесся к юношескому восторгу эксперта.

       – Вы еще не видели их в деле,– доверительно заговорил он.– Все вооружение автономно и крепится на отдельных платформах, так что кукловоды, мы их так называем, могут стрелять сразу во всех направлениях, одновременно отслеживая до пятидесяти целей. А какая у них огневая мощь!

       – А почему вас называют полком, когда у вас всего десять роботов?– увлекся Серый.– Почему ни рота, ни взвод?

       – У нас десять кукловодов,– поправил подполковник.– Кроме того, в операции будут участвовать тридцать кукол – это пехотинцы в специальных скафандрах, оборудованных независимым вооружением и несколькими самостоятельными компьютерами. Пока боец выбирает направление движения, определяет свои действия, его оружие само находит цель, само ее поражает, само определяет тип зарядов...

       – Здорово.

       – А в общей сложности, у нас порядка ста сорока различных моделей.

       – Разновидностей роботов?

       – Да, но большинство из них имеют узкую направленность. Они эффективны лишь в определенных условиях и против конкретного врага. Их уже активно используют там, где человеческая реакция и интеллект бессильны – все самонаводящиеся ракеты и бомбы, военные спутники, избирательные мины, беспилотники, современные системы наведения и слежения – роботы. Наш полк обладает экспериментальным арсеналом, который мы тестируем, испытываем, развиваем и совершенствуем. И уже после нашего заключения новые разработки поступают на вооружения или отклоняются. То, что Вы видите здесь, является новейшим поколением полностью автономной группы войск, способной самостоятельно принимать решения и проводить операции без участия человека.

       – А Ваши куклы разве не люди?

       – Так мы и изучаем возможность их взаимодействия с роботами и целесообразность совместного использования. Но командуем здесь не мы, а компьютер, расположенный за вашими спинами.

       Полицейские обернулись на затемненный салон командной машины, где шесть офицеров сидели у многочисленных мониторов, непрерывно выстукивая что-то на широких изогнутых клавиатурах. Временами они перебрасывались сухими фразами и выглядели очень занятыми.

       – Операторы,– пояснил подполковник.– Они не более чем статисты и наблюдатели. При необходимости они, конечно, могут вмешаться в действия компьютера и внести коррективы, но это бывает редко и продиктовано тем, что роботы являются самообучающимися машинами и иногда просят подсказки, если сложившаяся ситуация не поддается их пониманию или анализу. Эти люди наставники и учителя. Когда проект будет закончен, их участие уже не потребуется. Даже в случае разрушения центрального компьютера кукловоды смогут действовать независимо, координируя друг друга и подчиненных им людей – кукол. Это настоящий прорыв в технологии. В иностранных армиях есть уже целые дивизии роботов, но их управление осуществляется централизованно через спутники. И стоит нарушить связь, как они превратятся в неподвижные груды металла. Нам удалось избежать этого недостатка, хотя разработки во многом отстали от достижений крупных государств, особенно в оснащении оружием. Сами понимаете – не то финансирование. Но, я уверен, наши кукловоды самые передовые, и за ними будущее. Независимые, самостоятельные, живучие как гидры, они даже обладают личностью: Первый и Пятый очень осторожны и рассудительны, Семерка – отчаянный сорвиголова. Представляете? Характеры! Отличительные черты как у настоящей личности! Они все разные!

       Глаза подполковника загорелись, и было видно, насколько искренне он предан своему делу. Заметив, что Серый увлечен рассказом военного, Ольга поторопилась отвлечь возбужденных механическими игрушками мужчин от пустого, на ее взгляд, разговора:

       – Господа, не думаю, что такие лирические эпитеты уместны в данной ситуации. Мы, в конце концов, не на испытаниях, а впереди ожидают самые настоящие враги. Нам же приходится действовать без заранее разработанного плана. Так давайте лучше обсудим операцию, а не личности танков.

       – Вы ошибаетесь,– огорчился подполковник.– Наш разговор конструктивен. В планировании операции необходимости нет – компьютер за несколько секунд организует все лучше, чем это сделали бы сотни штабных стратегов, и проделает расчеты точнее и надежнее. Тактика будет меняться в соответствии с изменением ситуации. Все будет решаться на ходу и без нашего участия. Единственное, Вам придется направлять и определять отдельные акции, и то только потому, что эти ограничения были введены принудительно по распоряжению советника Титка.

       – И что теперь делать?– насторожилась женщина.– Смотреть на этот парад? Где наше место?

       – Насколько мне известно, Вы должны в составе кукол проникнуть на захваченный объект и произвести там какие-то маневры. Для этого все готово.

       – Маневры! Похоже, что ни мы, ни Вы не имеем представления, чего от нас добиваются, и что предстоит сделать.

       Ольга покачала головой и пристально посмотрела на смущенного офицера.

       – Почему?– спросил он.– Вы осуществляете руководство операцией. Если что-то не так, можете все изменить.

       – Нет-нет, все нормально,– поторопился успокоить подполковника Серый.– Мы немного нервничаем: у нас были тяжелые деньки. Так каким образом нас включат в состав кукол?

       – Вот именно!– раздраженно добавила Ольга.– Вы же не собираетесь послать нас в атаку!

       – Роль кукол заключается не в атаке, а в захвате мелких объектов, проникновении в бункеры, оккупации территорий. Линию обороны уничтожат кукловоды, каждый из которых способен нести до десяти пехотинцев. Вот с этим десантом Вы и войдете во внутренние помещения базы, чтобы руководить маневрами кукол и выполнять там свои задачи.

       – Какая линия обороны?!– теряла терпение женщина.– Откуда она там возьмется? Вы вообще понимаете, где мы находимся, и какие задачи стоят перед нами?

       – Я не знаю, кто вы такие, и что вам здесь надо,– сухо отчеканил военный.– Но вы здесь командуете, и, если хотите, я могу перестать вам мешать. Делайте, что сочтете нужным. Боевая техника в вашем распоряжении.

       – Я не об этом говорю!

       – Ольга, с чего ты так заводишься?– вмешался полицейский.– Я тебя не понимаю. По-моему, все идет нормально. Нужно только вникнуть в детали и довериться профессионализму коллег. Что тебя так раздражает?

       – Я уже жалею, что настаивала на нашем участии в операции,– призналась напарница, понимая, что начинает терять контроль над собственными эмоциями, которые переполняли ее, и тихо добавила.– Я едва понимаю, что здесь творится.

       – Верю. И я тоже жалею,– Серый улыбнулся,– что ты настаивала на нашем участии. На тебя давит напряжение. Нам всем нужен отдых, но давай е доведем все до конца, раз начали.

       – Мы были в Минске с самого начала беспорядков,– пояснил он подполковнику.– Побывали в давке, видели столько ужасов... Не каждый может вынести подобное зрелище, да еще когда смерть идет по пятам. Многие профессионалы срывались, а каково это для хрупкой женской психики, можете себе представить.

       Военный понимающе кивнул головой и даже открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь уместное, но, то ли не найдя слов, то ли просто передумав, промолчал. Он отошел к своим операторам, скорее всего, умышленно давая возможность полицейским остаться вдвоем.

       – Ты прав, я, наверное, устала,– призналась Ольга.– Мне надоела гонка за неизвестностью, цинизм военных и собственная беспомощность. Скажи, что мы тут делаем? Зачем все это?

       – Мы здесь для того, чтобы найти компьютер Змея и уничтожить угрозу человечеству. Мы всего-навсего спасаем мир.

       Эксперт приветливо улыбнулся и провел рукой по волосам женщины. Это мягкое, нежное прикосновение вызвало в ней волну странных ощущений, которые жаром обдали все тело. От неожиданности Ольга отпрянула, и Серый отдернул руку, убрав ее за спину, словно извиняясь. Неловкая пауза, возникшая следом, могла затянуться, но один из операторов громко выкрикнул: «Обнаружена цель на одиннадцать часов!»

       – Это сигнал с нашего спутника. Он вышел из тени несколько минут назад,– объяснил военный подошедшим полицейским.– Цель групповая, и, судя по скорости и высоте, это вертолеты. Они оборудованы системой подавления сигналов, и на наших радарах не видны. Боюсь, на базе все же есть линия обороны, потому что гражданские аппараты такими системами не оснащают. Скоро они будут в зоне принятия решения.

       – Какого решения?

       – Нашего. Мы будем ждать их атаки или попытаемся предупредить удар?

       – Вы у нас спрашиваете?

       – Конечно. Приказы отдаете Вы.

       – Да откуда мы можем знать?– забеспокоился Серый, но, сообразив, что ответа не будет, добавил.– Мы можем с ними связаться?

       – Они идут в полном радиомолчании,– ответил один из операторов.– На запросы не отвечают.

       – Вы уверены, что они попытаются нас атаковать? Почему вы решили, что это цель, что она враждебна?

       – Цель направляется на нас,– спокойно ответил подполковник.

       – А вертолеты точно военные?

       – Цель разделилась,– перебил оператор.– Есть устойчивый радарный контакт. Они заходят на нас тремя группами по фронту.

       – Активизировать все системы. Перевести кукловодов в автономный режим,– отдал распоряжение подполковник.– Ваше решение?

       Последние слова относились к экспертам.

       – Уничтожить,– выдохнул Серый.

       – Решение принято,– перевел военный его слова подчиненным.

       Операторы ответили быстрыми, но несуетливыми движениями, а подполковник внимательно посмотрел на двух озадаченных людей, которые всем своим видом выдавали нервное напряжение, охватившее их. Он незаметно улыбнулся и уверенно расправил плечи.

       – Есть визуальный контакт,– комментировали происходящее склонившиеся у экранов специалисты.– Залп. Третий и Шестой запуск ракет не произвели. Цели классифицированы: три пары «Вояжер-17» и «К-37/Б». Ракетный контакт. Частичное поражение. Две группы уничтожены. В третьей остался «К-37/Б». Выполняет маневр. Внимание: атака! Две ракеты класса СТР-1. Залп. Шестой запуск ракет не произвел. Атакующие ракеты уничтожены. Цель удаляется. Залп. Второй, Третий и Шестой запуск ракет не произвели. Контакт. Цель уничтожена полностью. Системы переходят в ожидающий режим.

       Как Ольга не напрягала слух, ей не удалось расслышать ни единого звука снаружи, подтверждающего происшедшее. Но все было уже закончено, и с окон командной машины сползали огромные бронированные плиты, закрывшие обзор в самом начале атаки. Клубы молочно-белого дыма заполнили окрестность, и только массивные силуэты кукловодов и крошечные на их фоне грузовики проступали в нем, как исполины, утонувшие в тумане, в сопровождении своих оруженосцев.

       – Теперь ваши сомнения развеяны?– торжествовал подполковник.– «Вояжер» и «Тридцать седьмые» – современное оружие по уничтожению бронетехники. В паре их стали использовать только после арабского конфликта два года назад. После этого «Вояжеры» оборудовали системой спутникового наведения, а потом...

       – Подождите. Нас не обязательно посвящать в детали,– остановил его Серый.– Все очевидно. Но теперь мы, как я понимаю, лишены фактора неожиданности.

       – Вряд ли он у нас был,– пожал плечами военный.– Если бы мы промедлили, эти игрушки нанесли бы нам ощутимые потери. Повторяю, это серьезная техника. А те, кто ее направил, наверняка, очень хорошо организованы и имеют в запасе неплохой арсенал. Они уже давно засекли нас и готовы к встрече. Думаю, не стоит давать им больше времени на подготовку.

       – Согласен. Что нам делать?

       – В Шестом кукловоде вас ждут скафандры и консультант. Как только вы займете свое место в десантной кассете, можно будет выступать.

       – Минутку. Мы не управимся с этими скафандрами.

       – В том то и дело, что управляться с ними не надо. Носите их, как обычную одежду, а они сами о вас позаботятся. Верьте мне.

       – А почему Шестой? Он же, кажется, не стрелял. С его личностью какие-то проблемы,– уточнила женщина.

       Подполковник снисходительно улыбнулся:

       – Шестой, Второй и Третий по раскладке будут носителями пехоты – они берегли боезапас, чтобы защитить своих пассажиров. Не беспокойтесь, в вашей группе будут лучшие ветераны с настоящим боевым опытом, и их первоочередная задача – сохранить ваши жизни. Ваш контакт – лейтенант Мазур, руководитель группы. Он в ответе за вас. А теперь мы попрощаемся.

       – Мы больше не увидимся?

       – Ваш вертолет прибудет следом и подберет вас, как только закончите свою миссию, независимо от результатов всей операции. Это тоже приказ советника.

       – Тогда, прощайте, подполковник,– пожал ему руку полицейский.

       – Да, удачи Вам,– попрощалась Ольга.– Извините, что я повысила голос на Вас.

       – Не стоит,– остановил ее военный.– Это вам удачи. Будьте внимательны.

       Эксперты покинули командную спецмашину и, разгоняя ногами осевший под дождем дым, который теперь густо стелился по влажной земле, вслед за провожатым отправились к огромной махине кукловода, чей вид при близком рассмотрении был еще более впечатляющим.

       Многочисленный персонал суетился у техники, постепенно отделяя боевые машины от колонны грузовиков со снабжением и прочих передвижных механических придатков непонятного назначения и невообразимой формы. Если бы не столбы черного дыма, вздымающегося в нескольких местах далеко впереди, кипящую вокруг деятельность можно было бы принять за подготовку парада – так мирно и дружелюбно, со спокойной сосредоточенностью работали люди. Ольга отвлеклась на беспокоившие ее мысли и не заметила, как они подошли вплотную к кукловоду.

       – Лейтенант Мазур,– с достоинством представился крепыш с мощным телосложением и оценивающе осмотрел экспертов.

                *****

       Как и обещал подполковник, скафандры оказались несложными в применении.

       Полная герметичность и легкая броня надежно защищали от внешних угроз, а электромагнитные усилители двигательных функций позволяли легко передвигаться вместе с тяжелой массой экипировки, которая угловато громоздилась на плечах, делая кукол похожими на уродливых насекомых.

       Серый быстро освоился со снаряжением, вышагивая перед инструктором и размахивая огромными ручищами с закрепленным на них вооружением, чем веселил собравшихся вокруг солдат. Ольга чувствовала себя в новой роли неуверенно, и, хотя скафандр был послушен и легко воспринимал любую команду, ей вовсе не хотелось прыгать в нем и шевелить многочисленными стволами, как это проделывал полицейский. Она ограничилась тем, что несколько раз улеглась на землю и попыталась подняться из разных положений, а также пробежалась пару шагов.

       – Достаточно,– решительно заявила женщина, подойдя вплотную к инструктору.– На большее времени нет, а ходить мы уже сможем.

       Лейтенант Мазур сдержанно улыбнулся и лишний раз проверил отдельные детали ее бронированного костюма. Застегнутый шлем не давал прямого визуального контакта: компьютер направленным излучением формировал изображение на сетчатке глаза, делая его четким и сопровождая пояснительными надписями. При всех достоинствах  виртуальной реальности, она имела недостатком излишнюю подробность в деталях, что делало картинку очень красочной и качественной, но нереалистичной и утомительной для глаз.

       И все же, несмотря на мерцающие буквы, появившиеся рядом с лейтенантом прямо в воздухе, и перекрестие прицела, упершееся ему в переносицу, от Ольги не ускользнуло ни выражение сощуренных, всегда смеющихся глаз, ни насмешливый изгиб бровей.

       Очевидно, что это был веселый добродушный человек, закованный в железные рамки воинской дисциплины и милитаристических понятий. Он был противоречив в каждом своем жесте, совмещая профессиональную деловитость и легкую безалаберность, сухие фразы инструкций и саркастические интонации в голосе, сосредоточенный командный тон и неуместные шутки, адресованные товарищам по оружию, которые не просто принимали его лидерство, а с восторгом встречали каждую реплику.

       С удивлением женщина словила себя на мысли, что любуется этим парнем и готова признать его чувство юмора тонким и развитым. Раскованное поведение лейтенанта настолько не соответствовало его грозному телосложению, что пошатнулись даже неприязнь и антипатия к военным как классу, хотя ростки пацифизма прочно укоренились в ее сознании.

       А вокруг царил веселый задор – солдаты улыбались и шутили, перебрасывались пошловатыми анекдотами, словно собирались не в бой, а на вечеринку. Сам Мазур неистовствовал в желании повеселиться, превратив свою процедуру облачения боевого скафандра в настоящее представление. Неожиданный артистизм заставил смеяться всех, включая полицейских, но сам лейтенант, при этом, не выглядел смешным и вовсе не был похож на клоуна, сохраняя самоуверенность и какую-то серьезность в шутках. Именно благодаря ему, когда из кукловода выехала арматура кассеты для десанта, чтобы забрать внутрь людей, к Ольге уже вернулось хорошее настроение и бодрость духа. Она сама пыталась шутить, чувствуя, как вливается в команду приветливых и веселых молодых людей. Почему-то в тот момент в голову даже не пришла мысль, что эти располагающие к себе парни – тренированные убийцы.

       Кукловод втянул в свою утробу стойку с кассетой десантников и двинулся в путь.

       Внутри было темно, и солдаты всю дорогу продолжали рассказывать друг другу веселые истории так, что у Ольги порой проступали слезы, и перехватывало дыхание от смеха. Она не догадывалась, что истерия веселья не была случайной, и что возможность снять напряжение перед боем дают солдатам больше шансов для выживания. Это хорошо знали военные психологи и успешно применяли, используя специальные препараты. Но полицейские были искренни в своей радости и совершенно не думали о предстоящих опасностях.

       Реальность вернулась настолько резко и неожиданно, что была подобна шоку.

       Тьма перед глазами женщины вдруг разорвалась ярким утренним пейзажем.

       – Для новеньких,– прозвучал неузнаваемо жесткий голос лейтенанта Мазура.– Кукловод проецирует нам изображение со своих камер. Это означает, что мы входим в зону действия. Старайтесь внимательно следить за событиями и отмечать важные детали. Когда услышите звуковой сигнал, в красном круге будет отмечена наша цель – не пропустите ее. Напоминаю, десантирование будет произведено автоматически. Ваше вооружение за исключением двух локтевых мелкокалиберных пулеметов полностью автономно, поэтому ни на что не отвлекайтесь. Вы руководите нашим маневром после выброса, а мы делаем всю грязную работу. Теперь тишина!

       Он говорил быстро, но отчетливо, заставляя сосредоточить внимание на картинке перед глазами. Полицейские даже не почувствовали, как единая командная воля группы подмяла их под себя, целиком подчинив и избавив от шелухи страхов и сомнений. Ольга больше не была женщиной, она не колебалась и не отвлекалась на собственные мысли, она ничего не боялась и не испытывала лишнего возбуждения.

       Она превратилась в бойца, солдата, куклу и терпеливо ждала сигнала, чтобы приступить к выполнению миссии – единственной цели в ее жизни, самому важному делу. Кроме операции ничего больше не существовало.

       Старая, заброшенная дорога стала часто петлять в лесу и разветвляться паутиной перекрестков, указывая на близость крупного населенного пункта. Кукловоды двигались ломаным строем по краям обочины на существенном удалении друг от друга. Шестой шел последним, а потому даже расположенная на уровне верхушек деревьев камера не могла дать хорошего обзора и продемонстрировать действия головных роботов.

       А сражение уже началось.

       Они проехали разрушенный КПП, несколько дымящихся автомашин, видели мертвых людей в камуфляжной форме и, не переставая, слышали канонаду выстрелов. Вскоре дорога, изрытая воронками, стала непроходимой, а молчаливый осенний лес у обочин заполнился туманом порохового дыма и гари. Из этой молочной пелены местами проступали гладкие стволы сожженных танков или обугленные скелеты стационарных укреплений. Воздух сотрясали громы взрывов, раскачивая корпус Шестого, а продвижение колонны заметно замедлилась. В синевато-серых клубах пожара на середине дороги застыл подбитый робот. Не обращая внимания на алые языки пламени, которые полировали броню, вырываясь из под днища, горящий кукловод, высоко задрав острые стволы пушек, расстреливал свой боекомплект далеко вперед, чтобы таким образом помочь продвижению колонны прежде, чем ее оставить.

       – Десятка,– услышали полицейские чей-то тихий комментарий в наушниках.– У нее уже третий раз двигатель выгорает!

       – Тишина!– рявкнул Мазур.– Я тебе, Димыч, пасть забью!

       И тут картинка сменилась. Дорога уперлась в чистые улицы маленького поселка с невысокими зданиями, выглядевшими ухоженными и обжитыми. Используя возможности для маневра, кукловоды разъехались в разные стороны, осторожно продвигаясь по населенному пункту. Людей не было видно нигде, и роботов атаковали только вертолеты и бронетехника, затаившаяся в переулках. Преимущество кукловодов было настолько подавляющим, что уже через несколько минут городок, охваченный пожарами, остался позади, а открывшийся пустырь постепенно переходил в своей перспективе в аэропорт и какие-то куполообразные сооружения вокруг него.

       Практически сразу все свободное пространство, вся земля до тех построек покрылась уродливыми пузырями разрывов, а воздух расчертили дымные следы ракет и пунктиры трассирующих выстрелов. Какофония звуков и, казалось, вставшая на дыбы земля плотно сжали роботов со всех сторон, словно макнув их в гремящий огненный водопад.

       Несколько раз, покачнувшись от ударов, Шестой развернулся немного в сторону и бросился в непроглядную дымовую завесу. Он двигался слишком быстро для пересеченной местности и порой едва удерживал равновесие, подпрыгивая на неровностях и проваливаясь в воронки.

       Ольга уже не могла ориентироваться среди проблесков взрывов и разносимой ветром гари, сквозь которую изредка проглядывали сооружения базы. Очередной порыв ветра вместо того, чтобы еще больше смешать густые клубы, вдруг разогнал их, открывая часть поля сражения. Все происходило нереально быстро, с обескураживающей простотой и легкостью.

       Огромная металлическая плита на пути Шестого, неожиданно нырнула в грунт, и на ее место, как зверь из норы, поднялась башня, похожая на голову гигантского насекомого, украшенная короткоствольными пушками и квадратными стойками ракет. Словно щупальца, потянулись от кукловода к подземному зверю хвосты ракет, а пушки стали рыхлить землю вокруг норы. Башня не успела произвести ни единого выстрела, как превратилась в яркий огненный цветок, дрожащий от прикосновения ветра, и расточающий маслянистый аромат черного угара. Но в следующее мгновение такое же земляное насекомое вынырнуло откуда-то сбоку, из засады, и впилось клыками своих орудий в металлическое тело Шестого, с хрустом откалывая куски брони с его панциря. И прежде чем робот заставил его разгореться в очередной огнедышащий цветок, Ольга ощутила несколько болезненных толчков, дважды теряя картинку с наружных видеокамер. Кукловод был охвачен огнем, но продолжал резво продвигаться дальше, нагоняя опередивших его роботов. Бурлящая взрывами атака неожиданно оказалась в самой гуще аэродромных построек, и в хаосе вспышек можно было увидеть уже и людей, которые на секунду, как призраки, попадали в поле зрения и бесследно исчезали в беспорядочности боя, чтобы потом мелькнуть вновь, но уже в другом месте. Их хрупкие тела и смехотворное оружие выглядели неуместными.

       Резкий звон на какое-то время заглушил звуки сражения, и красный круг очертил приземистую постройку в стороне, выглядевшую очень прочной и неприступной. Полицейские старались рассмотреть и запомнить больше деталей, окружавших цель, но события развивались стремительно, увлекая в свой беспорядочный, на первый взгляд, танец.

       Утроба кукловода ожила движениями и зашевелилась, выдвигая ферму с десантной кассетой наружу. Прикосновение идущего боя было почти реальным. Когда изображение перед глазами сменилось с видеокамер робота на собственное зрение скафандра, Ольга не могла избавиться от ощущения, что лежит, уткнувшись лицом в землю. Она была внизу, на самой почве, а громадина Шестого, которую она воспринимала только что как собственное тело, теперь возвышалась за спиной, производя невообразимый шум.

       Усиленные скафандром ноги несли женщину к бункероподобной постройке почти незаметно для нее самой. Все происходящее не касалось ее и разворачивалось само, без чьего бы то ни было участия. Она даже не слышала криков и команд в наушниках – просто бежала к цели. Ее не удивило, что она первая оказалась у входа, что ее руки сами вскинули оружие и расстреляли запертую дверь, а потом и тех, кто прятался за ней, охраняя бункер. И только когда вся группа следом за ней вбежала в небольшой помещение, тяжело дыша, Ольга осмотрелась.

       Они находились на хорошо оборудованном КПП возле огромной платформы лифта, которая, при желании, могла опустить на подземные уровни целый дом.

       – Ну, Вы и даете, дамочка,– услышала женщина в наушниках голос Мазура.– Вам вовсе не надо было первой занимать объект. Здесь не соревнования, и призов не будет. Вы говорите, куда нам идти, а уж вести вас доверьте профессионалам.

       Ольга с трудом осознавала, о чем говорил лейтенант, и не понимала, как можно было вообще говорить в такие минуты.

       – Нам вниз,– показала она на лифт.

       Кто из стоящих возле нее кукол, был Мазуром, а кто Серым, она не знала, и постаралась сделать свой жест очевидным для всех. Прежде чем удалось сгруппироваться у края платформы, к ним присоединились остальные двадцать десантников. Установив взрывное устройство на платформе, ее порожняком отправили вниз и взорвали, когда она достигла дна. Десять кукол на встроенных в скафандры лебедках опустились в пропасть лифтовой шахты, чтобы расчистить плацдарм остальным. Теперь выстрелы доносились и снаружи и со дна ямы.

       – Не рискуйте напрасно,– настраивал полицейских Мазур.– У нас хватит времени сделать все осторожно, без лишней спешки. Держитесь в центре группы и не увлекайтесь личными инициативами. Вы опуститесь следом за нами.

       Кто-то помог Ольге зацепить кошку лебедки за выступ у края шахты, и все десантники собрались вокруг огромной квадратной ямы, на дне которой, разрывая черную пустоту, рождались яркие вспышки. Отблески этих огней змеями проползали по поверхности скафандров, придавая им вид библейских монстров, а сам светящийся колодец был подобен пропасти, ведущей в преисподнюю. Женщина не могла избавится от ощущения, что присутствует при оккультном ритуале в обществе колдунов и демонов. Исполнители обряда церемониально подняли руки с зажатыми в них лебедками, демонстрируя готовность, и по команде прыгнули в бездну лифтовой шахты.

       Жертвоприношение свершилось, и Ольга отважно сделала шаг в пустоту.

       Замок лебедки грозно щелкнул, превращая падение в скоростной спуск вдоль стены. Женщина допустила ошибку во время прыжка, повернувшись к стене лицом, а не спиной, как это сделали остальные солдаты, и теперь могла видеть только скользящую перед глазами поверхность бетона и искры, которые высекала ее броня от трения. Пришлось даже слегка подогнуть колени и вытянуть руки, чтобы отодвинуться от стены, но это все равно не дало возможности перевернуться или расширить обзор.

       Приземление было ощутимым. Ольга едва устояла на ногах от удара о неровное дно, усыпанное крупными кусками бетона и арматуры. Остальные десантники уже распределились у стен открывшегося впереди коридора, присев на одно колено, и всматривались куда-то вдаль. Там, где коридор под углом в девяносто градусов уходил влево, несколько кукол пытались что-то обстреливать за поворотом, но оттуда достойно отвечали, разбрасывая рикошетом пули и раскалывая декоративные панели на стенах. Ненадолго выпрыгивая на линию огня и уклоняясь от выстрелов, солдаты успевали сделать залп из всего оружия, включая автономное, выглядывающее из-за их спин, и снова укрыться за выступом стены.

       – Так ничего не выйдет,– послышался чей-то задыхающийся голос в наушниках.– Они прибывают быстрее, чем мы их отстреливаем. Нас хорошо заперли и, если мы здесь застрянем, через пару минут просто выжгут отсюда или накроют.

       – Что за поворотом?– спросил Мазур.

       – Пятнадцать метров коридора. Он расширяется, и за ним просторное помещение с настоящими баррикадами. Там около тридцати стрелков и пара автоматических пулеметов под потолком. Причем у кого-то кумулятивные пули – они нас как туалетную бумагу прошьют, тем более, если мы выстроимся в очередь по коридору.

       – Пятнадцать метров будет многовато. А если подкинуть им бомбу?

       – Можем спровоцировать обвал потолка. К тому же там тянутся трубы и кабели – можем себе электрошок устроить.

       – А куда ведут эти двери?– поинтересовался Серый.

       – Там глухие комнаты... Правильно!– оживился лейтенант.– Бомбу ко мне!

       Несколько человек нырнули в комнату, которая шла вдоль коридора и упиралась своей противоположной стеной как раз в помещение, где защитники выстроили оборону. Через несколько минут десантники вернулись:

       – Атакуем по двум направлениям сразу.

       Земля вздрогнула под ногами, и Ольга с опаской посмотрела на давший трещину потолок. Волна пыли и дыма выбила дверь комнатушки и докатилась даже до засевших у дна лифтового колодца полицейских, окутав их непроницаемым облаком. Изображение дрогнуло, и компьютер скафандра сместил диапазон видимого спектра, восстанавливая качество картинки за счет отражений активного сигнала. Когда эксперты бросились вслед за десантниками, коридор уже опустел, а впереди с оглушительным грохотом завязался короткий, но жестокий бой.

       – Димыч!– голосил где-то лейтенант Мазур.– Отойди влево! Димыч, твою мать, свали с линии огня!

       Вопли и стрельба затихли, когда они нагнали солдат в просторном зале со стенами, выщербленными пулями и покрытыми уродливыми черными пятнами ожогов. На полу были разбросаны перепачканные кровью тела оборонявшихся и несколько дымящихся покалеченных кукол. У единственного раненого товарища собрались почти все солдаты, но их суетливые действия были, очевидно, бесполезными. Броня того топорщилась на груди рваными изломами, под которыми дрожала алая плоть, всхлипывая и булькая.

       – Только попробуй загнуться, Димыч,– не своим голосом ревел над поверженным офицер.– Я же тебя просил убраться в сторону! Соберись, и мы тебя вытащим. Только не сдавайся!

       Но раненый уже медленно отходил в цепкие лапы смерти, с каждым выдохом теряя жизненные силы. Он замер, и куклы резко отстранились в стороны, словно опасаясь, что тот может увлечь их за собой. Мазур тоже поднялся с колена и осмотрел помещение:

       – Остальные?

       – Сразу ушли.

       – Итого четверо,– подытожил он и повернулся к полицейским, которые так и застыли у проделанного взрывом разлома в стене.– А вам, родные, даже не высовываться. Димыча потеряли... Да у них тут целая армия! Делайте поскорее свое дело, и давайте убираться отсюда. Надеюсь, оно того стоит.

       – Нам нужно найти центральную магистраль,– неуверенно предположила женщина.

       – А что ее искать? За теми воротами в южном направлении проходит целая подземная улица, шириной метров в десять. Даже полосы размечены.

       – Она нам и нужна.

       – Шутишь? После такого приема я жду, что на ней нас встретят танками. Будем искать обходные пути.

       – Но я не знаю дороги, чтобы лезть в эти лабиринты,– запротестовала Ольга.– Только с центральной магистрали можно попасть в седьмой бокс. К тому же, он должен быть на противоположной стороне.

       – И что нам теперь? Костьми лечь?

       – Эта магистраль должна выходить на поверхность, иначе в ней нет смысла,– предположил один из пехотинцев.

       – Или к такому же лифту!

       – Дорога наклонная, и ее северная оконечность должна упираться в край взлетной полосы аэродрома. Если кукловод опустит верхние башни в походное положение, то запросто сможет тут уместиться.

       – Он потеряет около шестидесяти процентов огневой мощи,– рассуждал вслух Мазур, но было понятно, что решение он уже принял.– Ладно, свяжусь с кураторами, пусть заставят их поискать вход в тоннель – сами кукловоды сюда не сунутся. А Вы, дамочки, надеюсь понимаете, о чем просите. Один робот стоит около восьми миллиардов. Если мы его тут похороним, Вам придется всю жизнь за него выплачивать.

       Расторопность кукловодов поражала своей скоростью: люди еще не успели перегруппироваться, как мимо, занимая все пространство огромного тоннеля и разбрасывая пламя выстрелов, с шумом промчалась махина одного из роботов. В таком приземистом положении он напоминал зверя, изготовившегося к прыжку, который заполз в чью-то нору, преследуя добычу.

       – Порядок, – скомандовал лейтенант и бросился вслед за кукловодом, увлекая остальную группу за собой.

       Куклам приходилось бежать, чтобы не отстать от шустрого робота, который методично и аккуратно «вычищал» все на своем пути. Создатели укреплений явно не рассчитывали на разрушающую мощь такого масштаба, способную забраться в галерею, а потому осколки от автоматических пушек и пулеметов разлетались в стороны как скорлупки орехов. Но возле узких боковых ворот с пометкой седьмого бокса кукловод остановился и лишь расстрелял за ними все, что сумел увидеть – проход был слишком узким, чтобы он мог свернуть туда с центрального тоннеля. Отгородив своей железной тушей очищенную им же часть галереи вместе с входом в седьмой бокс от остальной магистрали, он застыл в оборонительной позе.

       – И на том спасибо,– выкрикнул офицер, вбегая в широкий зал с множеством дверей и сложными турникетами напротив каждой.– Похоже, тут строгая пропускная система. У кого-нибудь с собой есть удостоверение?

       Десантники рассредоточились по всему свободному объему и замерли в ожидании, используя короткую передышку, чтобы восстановить дыхание. Ольга понимала, что ждут именно их команды, но была в полной растерянности – куда идти дальше, она не знала.

       – Ну?! – поторопил Мазур.

       – Дальше мы не знаем,– признался полицейский.

       – Вот здорово!

       – Мы ищем лабораторию, а тут только офисы – значит это где-то глубже.

       – Я же говорю, что влезли в пасть к дьяволу,– повеселел лейтенант.– Ладно, будем делиться по пять человек. Канал связи общий, чтобы знали, что с кем происходит. Все слышали? Ищем что-то похожее на лабораторию. В драку не ввязываться – звать остальных. Все! Время! Не давайте им очухаться. Гости идут со мной.

       Десантники разделились на маленькие группы и встали возле выбранных дверей. Дождавшись команды, они ворвались внутрь, а полицейские старались не отставать.

       Помещение, в котором они оказались, было заставлено большими промаркированными ящиками, образовавшими между собой лабиринт проходов. Мазур шел первым, резко разворачиваясь возле каждого поворота и перекрестка:

       – У меня пусто. Похоже на склад. Говорите, что вы видите,– приказал он, углубляясь в паутину мелких коридоров.

       – Мы в каком-то офисе со шкафами и компьютерами. Все чисто.

       – У нас тоже склад.

       – А у нас стеклянные гробы, развешанные у стен,– отзывались группы.

       – Что за гробы?– насторожилась Ольга.– Что в них?

       – Какая-то светящаяся жидкость. Есть вертикальные, есть горизонтальные. Тут их уйма – они расставлены в небольших прозрачных комнатушках. Колбочки, приборы. Дверей с цифрами нет, но коридор еще длинный.

       – Это инкубатор,– предположила женщина.– Ни в коем случае не разрушайте стеклянные гробы! Там, скорее всего, реактивы и вирусы. Там выращивают мутантов. Где вы? Мы идем к вам.

       – Крайняя левая дверь. Но если здесь хоть что-то шевельнется, мои пушки сами начнут стрельбу. Так что не знаю...

       – Что ты не знаешь?– возмутился лейтенант.– Всем выключить автоматику. Иду к вам. Без нас дальше не двигайтесь.

       Они едва успели вернуться в холл с турникетами, как послышалась стрельба и крики:

       – Это не мы! Кто-то впереди разбивает гробы! Боже, да они кругом! Толя, смотри справа! Это же женщина! Все к нам!

       Пол был залит липкой зеленоватой жидкостью, которая вспыхивала временами голубоватыми молниями и окутывала шипящей пеной металлические ботинки скафандра. Теснота коридора не давала возможности для быстрого продвижения, и полицейские сразу оказались оттесненными назад более сноровистыми куклами, которые спешили на выручку товарищам, постреливая на ходу и поднимая фонтаны стеклянных брызг. Прозрачные стены вздрагивали и рассыпались осколками, оставляя после себя лишь железные рамы.

       – Не стреляйте в инкубаторы!– безнадежно кричала женщина, но звук ее голоса незаметно растворился в общем шуме и грохоте пулеметов.

       Вдруг прямо откуда-то из-под ног, из зеленоватой жижи выскочила огромная змея и прыгнула на стену. Она не соскользнула вниз, а уцепилась едва заметными лапками-присосками за поверхность и, изогнув тело, повернула пасть к десантникам. Прежде чем один из солдат успел поднять локтевой пулемет, тварь с шипением плюнула ему в забрало шлема и спрыгнула назад, быстро выгибая тело и удаляясь сквозь строй кукол. Пехотинцы стреляли в пол под себя, топали ногами, но змея незаметно исчезла. Шлем десантника, на который попала ее слюна, прогнулся и, окутавшись паром, стал покрываться пузырями.

       – Эта дрянь разъедает твою броню!– крикнул кто-то.

       – Знаю! У меня уже и компьютер воткнул. Я не вижу ничего.

       – Снимай скорее шлем – сейчас эта кислота до тебя доберется!

       – Нет!– завопила Ольга.– Не снимай! Лучше обожгите огнеметом пораженное место.

       Но было поздно. Десантник, отжав крепление, сорвал дымящийся шлем с головы и швырнул его под ноги. Он сделал глубокий вдох и закашлялся.

       – Где вы застряли?– взывал кто-то.– Эта тетка своими щупальцами сейчас Толяна утащит.

       – Включайте назад автоматику!– скомандовал Мазур.– Тут столько тварей. Не разбивайте гробы, они оттуда вылезают!

       А оставшийся без шлема солдат продолжал кашлять, закатывая глаза и краснея. Его вырвало, и кровавая пена проступила на губах. Он покачнулся и, подогнув колени, упал лицом в зеленую жижу. Его голова с шипением окуталась пеной, которая выползала из проема скафандра как из тюбика.

       – Что с ним?– кричал полицейский, но никто не собирался отвечать.

       Десантники бежали дальше, туда, где продолжалась стрельба.

       – Где вы?– вопил голос в наушниках.– У меня корпус дымится!

       Полицейские бросились следом, не обращая внимания на то, что под ногами что-то шевелилось и ерзало, что на стены выползали мелкие твари, и все вокруг постепенно оживало, копошилось и ползало.

       Коридор огибал небольшой бассейн, у края которого громоздилась живая масса. Верхушку ее венчал обнаженный женский торс, который постепенно переходил в уродливый клубок слизистых щупальцев, извивавшихся и прочно сжимавших в своих объятиях скафандр одного из солдат. Тот беспомощно размахивал руками, пытаясь освободиться от захвата монстра, пока остальные расстреливали хлюпающую тушу чудовища. Женское лицо монстра с зелеными блестящими глазами выражало безумное страдание и было искажено выражением ужаса. Его коричневая кровь брызгала во все стороны из многочисленных ран и жирным пятном расплывалась по гладкой поверхности бассейна, где покоился длинный хвост существа. Захваченный в такой плен десантник истошно вопил, но вдруг панцирь его скафандра со скрежетом лопнул, пустив глубокую трещину под жгутом одной из конечностей твари, и воцарилась тишина.

       Куклы неподвижно застыли, молча наблюдая, как кошмарное создание неторопливо соскользнуло в бассейн, утащив с собой обмякшее, переломленное тело жертвы. Они зачарованно смотрели на бурлящую грязную воду, а женский торс, так и оставшийся на поверхности, мелко дрожал, вскидывая временами тонкие руки с непропорционально длинными пальцами. Могло показаться, что это женщина стоит по пояс в воде, если бы не ее лицо, выдававшее нечеловеческое происхождение диким взглядом фосфоресцирующих глаз.

       – Что происходит?– прошептал кто-то.– Что это такое? И почему ее нельзя убить? Русалочка чертова!

       – Спокойно,– скомандовал Мазур.– Сейчас осторожненько отходим и сваливаем отсюда.

       – Уже не обязательно,– тихо произнесла женщина.

       – Лучше прикусите язык, дамочка. Мы здесь по Вашей милости, если помните.

       – Мы здесь для того, чтобы остановить это безумие, а не по милости. Убегать поздно. Все живое уже итак погибло. По крайней мере пока.

       – Что значит погибло?

       – Сами смотрите.

       Она была права.

       Все движение на поле недавнего сражения замерло. Многочисленные твари неподвижно застыли на своих местах, а остекленевший взгляд женщины-монстра остановился, подернулся пленкой.

       – Они мертвы?

       – В какой-то степени. Разбив инкубаторы, вы выпустили не только их, но и вирусы-строители, полчища бактерий. Безопасными они были только для своей единственной особи – для остальных они так же смертельны, как и для нас с вами.

       – А почему «пока», почему «в какой-то степени»?

       Солдаты по-прежнему не решались пошевелиться, словно боялись кого-нибудь разбудить.

       – Потому что все вокруг превратилось в один сплошной инкубатор. Вирусы могут адаптироваться и создать что-нибудь новое. Это не просто вирусы – это запрограммированные строители. Так что: вполне возможно, кто-то со временем родится из этой каши или оживет.

       – Тогда надо торопиться.

       – Как знаете. Я намерена взять то, за чем пришла.

       – Мало того, что случилось? Шестерых уже потеряли. Уймитесь, пока я Вас силой не потащил отсюда.

       – Здесь мы командуем,– повысила голос женщина.– У вас есть броня и кислород в баллонах. А миллионы остальных граждан в безопасности не будут, пока я не сделаю своего дела. Вы не видите, насколько это серьезно?!

       – Не будем горячиться,– вмешался Серый.– Они свою задачу выполнили, и дальше мы можем справиться без них. Я правильно понял: больше в коридоре уже ничего живого мы не встретим?

       – Правильно, пусть уматывают,– огрызнулась Ольга.– Сами управимся.

       – Хорошо,– подытожил Мазур.– На эту лирику нет времени. Всем вернуться к кукловоду и приготовиться к отходу. Я буду сопровождать наших героев-спасителей человечества дальше, и, если что-нибудь с нами приключится –уйдете без нас. Запросите кураторов, чтобы приготовили к возвращению всю дезинфекцию, какую найдут. Я не вылезу из скафандра, пока меня не убедят, что это безопасно. Все! Двигайтесь.

       Не спеша, со всеми возможными предосторожностями, куклы двинулись назад.

       – А теперь ведите меня в самое сердце ада.

       Лаборатория Гранковича находилась сразу за поворотом. Найти портативный компьютер труда не составило, и уже через несколько минут полицейские и лейтенант присоединились к остальному отряду. Они укрылись в кассете кукловода и двинулись в обратный путь. Десантники, которым не хватило   места, бежали рядом. Ольга отказалась отдать Серому свое приобретение и теперь крепко прижимала компьютер к панцирю скафандра. Хотелось верить, что худшее уже позади.
 
                Глава Восьмая.

       Несмотря на то, что даже самые яркие сны редко задерживаются в памяти и обычно бесследно растворяются, стоит лишь открыть глаза, Ирина была уверена, что от сюрреалистических видений кошмаров она никогда не избавится – настолько впечатляющими были их переживания. И эти опасения, продиктованные невероятной близостью небытия, непременно сбылись бы, не будь само пробуждение более необычным, навалившимся на потревоженную нервную систему девушки новизной количества звуков и красок, запахов и лишних подробностей. На секунду она потерялась в обилии информации, которая буквально разрывала ее, сменяясь в бешенном ритме.

       Маленький паук под потолком восседал на запыленной паутине, со скрипом поглаживая ее нити уродливыми лапками. Неплотно закрытый кран монотонно сплевывал капли воды на дно гулкой раковины, которая всякий раз вздрагивала звоном вибраций и вновь утихала в ожидании следующей капли. Ветер снаружи давил на оконную раму, заставляя ее выгибаться и скрипеть сухими стыками, пробирался внутрь сквозняками сквозь многочисленные щели, чтобы облизывать кожу прохладными язычками и раскачивать краешек бумажного листа на столе у подоконника. Все вокруг шевелилось, расточало запахи, отражало свет, преломляя его палитру и раскладывая на составляющие спектры.

       На кухне жарилась картошка на пригорающем подсолнечном масле, постреливая нагревшимися кристалликами соли. Неприятно царапая металлом по металлу, кто-то помешивал ее, возбуждая новые волны шипящих звуков и резко пахнущих испарений, в которых смешивались летучие соединения растительных жиров и запах подмоченного крахмала, выдавливаемого жаром из твердых ломтиков картофелин.

       Шумно вздыхая и переминаясь с ноги на ногу, это скопище звуков порождал Юра, ее брат.

       Ирина не могла видеть его из своей комнаты, но узнала сразу. Запахи, звуки дыхания, манерность производимых им шумов – все было знакомо, все было очевидным и легко узнаваемым. Она также знала, что в квартире они одни, что у двери стоит мешок сырой картошки, что кто-то недавно открывал аптечку, а белье в шкафу проложено душистым мылом. Девушка видела, ощущала и слышала очень много бесполезных мелочей, которые, как мозаика, складывались в неузнаваемый реальный мир, настолько странный и чудной, что легко оттеснял ощущения прерванного сна. Реальность заслонила собой фантасмагорию сновидений, раскрывая в себе куда большее откровение фантазии.

       Девушка вспомнила, как накануне ей удалось стряхнуть с себя состояние проницательности и ясновидения, и уже через несколько мгновений овладела собой и навязчивой действительностью. Она босиком пошла на кухню и стала за спиной брата, ступнями ног ощущая приятную прохладу. От него пахло простудой и раздражением:

       – Босиком ходишь? Ты уже чувствуешь себя здоровой?

       – Тебе тоже доброго утра.

       – Шутишь? Скоро вечер,– Юра кивнул в сторону окна, за которым царствовали серость и уныние.– Второй день спишь.

       Он продолжал, не поворачиваясь к сестре, колдовать над жаркой, и девушка, слегка хлопнув его по спине в знак приветствия, перебралась в угол кухоньки, где стоял диванчик. Удобно расположившись на нем и поджав под себя холодные ноги, она шумно потянула ноздрями воздух и улыбнулась:

       – Пересолил, кулинар ты мой.

       – С чего ты взяла?

       – А сам попробуй.

       – Вот еще! Не хочешь – не ешь. Мне же больше достанется. Сейчас с едой напряженка, так что уговаривать не буду. Это еще хорошо, что я успел десять мешков картошки на зиму прикупить, а то бы не знал, что и делать. Правда, семь из них в гараже стоят, и надо бы как-нибудь ночью их сюда притащить.

       – Так привези их, раз они в гараже стоят,– посоветовала Ирина.

       – О, какая умная! Любишь ты советы давать. На улице хоть была? Видела, что делается? По дорогам только на танках можно ездить – кругом баррикады, мусор. И бензина у меня нет, и, вообще, садись есть, но молча! Советчица нашлась!

       Он поставил дышащую паром и приятным теплом сковороду прямо на стол, и девушка, поддавшись искушению, вытянула руки над ней, чувствуя нежное прикосновение горячих струй подымающегося воздуха. На кончиках пальцев дрожало слабое ощущение маслянистой терпкости, которое возбуждало аппетит и заставляло утробно урчать в животе. Ирина сильно хлопнула в ладоши и возвестила во весь голос о том, как она голодна.

       – Рад слышать,– ответил брат и, демонстративно выставив на стол соль, сел рядом.– Потому что больше я тебе ничего предложить не смогу.

       – Ничего страшного,– заверила его девушка, набивая полный рот.– Меня больше беспокоит количество пищи, а не ее разнообразие. Десяти мешков картошки вполне хватит.

       – Еще бы! Но не забывай, что кроме тебя у меня еще есть своя семья.

       – Вот как? Но это же здорово! Обязательно познакомь меня с ними, раз уж я не твоя семья.

       Ирина с удивлением отметила ту легкость, с которой она затронула «запретную тему».

       На протяжении многих лет она старательно избегала разговоров и даже легких намеков вокруг семейной истории, от которой кошки скребли на душе. А теперь можно было непринужденно шутить об этом. Не надо было старательно подбирать слова, не надо было краснеть. Ей больше не было больно! Она больше не видела в этом всем трагедии! Просто незначительный и даже забавный эпизод в жизни.

       – Перестань кривляться!– Юра бросил вилку на стол, но та, запрыгав по его поверхности, упала на пол.– Хватит мне тыкать в лицо этой историей! Сколько я могу оправдываться? Я не пригласил вас тогда на свадьбу, потому что были на то свои причины. Отец со мной до сих пор не разговаривает и бросает трубку, когда я звоню ему. Мать упрямо не признает Светку и собственных внуков, а ты заявляешься раз в год и всякий раз пытаешься меня подколоть. Тебе не кажется, что анекдот, который тянется восемь лет, перестает быть смешным?

       – Анекдот был коротким. Это реакция на него затянулась. И то, что ты до сих пор не понял, сколько дерьма вылил на наши головы тогда, так и не допер, что пережили при этом родители, только подтверждает, какая ты аморальная тварь.

       Ирина широко улыбнулась и пожала плечами:

       – Но ты мой брат, и я не откажусь от тебя, никогда не побрезгую тобой и не стану стыдиться твоих грязных мыслишек и поступков даже перед лицом самого богатого и перспективного жениха.

       – Ты настоящая змея, Ирка,– поник ее брат, опустив глаза.– И все вы отреклись от меня за одну единственную… оплошность.

       – Упс-с, не горячись, родной! Это ты отрекся! Старший брат, любимец семьи... Посмотри на Юру, делай как Юра, а вот Юра бы на твоем месте... Помнишь все это? Они в тебе души не чаяли, все для тебя делали: у Юры будет самое лучшее образование, Юра выйдет в люди, у Юры такие культурные, интеллигентные друзья, Юра познакомился с очень хорошей, умной девушкой из обеспеченной семьи, у него будет прекрасная семья, самые лучшие дети... Юра, Юра, Юра... Помнишь?! Они взяли кредит в банке, чтобы купить вам свадебный подарок! Отец у друга взял костюм, чтобы хорошо выглядеть на венчании. Я всем подружкам в классе растрезвонила, как поеду в Минск на свадьбу самого лучшего в мире брата! Ты никогда не будешь этого помнить, потому что не видел этого. А я никогда не забуду лицо отца, когда ты позвонил накануне свадьбы и сказал, что нам не стоит приезжать! Ты такое дерьмо, братец! Я проплакала всю ночь, я отказывалась верить в такое!.. А родители меня утешали, уговаривали, пытались объяснить. И было видно, что они сами едва сдерживались! Причины у тебя свои были?! Кто из твоих друзей-собутыльников помнит твою свадьбу? Кого из них помнишь ты сам? Но они были тогда рядом с тобой, а мы нет! Их ты не постеснялся, а мы были старомодными, смешными провинциалами. И ты отмахнулся от нас. Большей грязи в человеке я не могу и представить.

       – Хватит,– прохрипел парень, сжимая кулаки и краснея.

       – Да брось ты! Жизни не хватит, чтобы отмыться!

       – Хватит,– стонал тот.

       – Кому? Тебе? А папе с мамой? Ты перечеркнул все, что у них было, ты спустил в унитаз их жизни, а они жили только для нас, для тебя! Они четыре дня ничего не ели, не ложились спать, обреченно ожидая у телефона, когда их любимчик, их чадо, вспомнит и о них, додумается позвонить. Ты позвонил через три недели!!!

       – Я же объяснял,– всхлипывал Юра.– Мы сразу уехали на пароходе в круиз, и оттуда нельзя было позвонить...

       – Да ладно тебе,– улыбнулась девушка.– Какая разница-то? Восемь лет прошло, но и через восемьдесят ничего не изменится. Ты не представляешь, каково это, когда тебя предают самые близкие, самые любимые люди, когда о тебя вытирают ноги родные... Я ведь сама, когда в Минск на учебу подалась, думала тебе как-нибудь отомстить, отыграться. А когда из университета поперли, домой вернуться все-таки не смогла...

       – Я знаю... Мне Колька говорил. Они думают, что ты закончила учебу и сейчас работаешь в Национальном банке...

       – Это все ерунда,– махнула рукой Ирина, не упуская возможности лишний раз запустить вилку в сковороду с картошкой.– Я не потому тут отсиживаюсь. Боюсь насовсем вернуться, боюсь, что еще одно разочарование убьет их окончательно. Да и тяжело это! Как приезжаю – они радуются, оживают, все в суете. А через недельку, как страсти поулягутся, снова скисают, становятся молчаливыми и задумчивыми. Смотреть на это не могу. Они так постарели за эти годы. Сдали. Им бы уход нужен, внимание – даже перебраться к ним собиралась, а не могу. Как подумаю... Там, братец, смертью пахнет, они ее только и дожидаются. Так что, я такая же дрянь, как и ты, только маленькая, а рыбак рыбака… В наше время это не редкость – нравы!

       Опустив лицо на руки, Юра плакал, искренне и громко, ничуть не скрывая рыданий. И хотя теперь это был зрелый муж, плечи его вздрагивали точно также как в детстве у того плаксивого и слишком изнеженного мальчугана, которого она знала. Но как и в те далекие годы Ирина не испытывала чувства жалости к нему – наоборот, абсолютно чистое, ничем не побеспокоенное равнодушие. Этот эпизод лишь напомнил об усталости от переживаний, которую она испытала однажды, и которая наложила отпечаток на дальнейшую жизнь, навсегда притупив ощущения и лишив былого разгула эмоций. Ее и теперь больше интересовал собственный голод, рациональный и реальный.

       Отодвинув, наконец, пустую сковороду, она откинулась и похлопала себя по животу:

       – Свободного места не осталось – все внутри занято. А помнишь, как однажды нам купили целый ящик мандаринов и выдавали по несколько штук за раз, чтобы не объелись. Ты был хитрее и сразу стал отдавать мне свою половину, а я, дурочка доверчивая, все хватала от жадности, и у меня тут же на лице появились такие страшные пятна – диатез на цитрусовые. Вся коробка досталась тогда тебе, а я промучилась несколько недель. Хоть сейчас признайся: ты это нарочно сделал?

       Юра поднял на нее красные глаза и пожал плечами.

       – А-а, не важно. Теперь-то какая разница? Лучше расскажи, куда твоя Светка с моими племянниками подевалась.

       – К своим вчера ушли,– тихим голосом ответил брат.

       – Поссорились? Из-за меня?

       – Зачем? Вовсе нет. Ты потеряла сознание прямо на пороге. У тебя был жар, какие-то судороги. Мы не знали, что с тобой, и решили детей и Светку убрать от греха подальше. У нас ни лекарств, ни медикаментов никаких нет, а в городе черт знает что происходит – если подхватишь заразу, то уже не выкарабкаешься.

       – Правда? А твоя половина не предлагала меня вышвырнуть на улицу или оставить здесь одну, и самим убраться.

       – Ну, что ты уже накручиваешь?

       – Я знаю твою женушку – она почище нас будет. И через тебя переступит, если нужно будет. Признайся, чего тебе стоило остаться со мной? Скандал? Размолвка?

       – Перестань выдумывать,– окончательно овладел собой парень.– Ты, действительно, слабо представляешь, что тут происходит. Настоящий разгул преступности и бардака. Ничто не работает, ничего нельзя купить, света нет, воды нет, еды нет. Это еще каким-то чудом в нашем доме остался газ, но, думаю, ненадолго. Хорошо, если он просто отключится, а не взорвется вместе с домом. Кругом больные, и мертвецы прямо на улицах лежат – в любой момент может вспыхнуть какая-нибудь эпидемия. Когда ты заглянула к нам в таком виде, я уже грешным делом подумал, что началось, но ты быстро оклемалась. Похоже, вообще не болела. Что случилось-то с тобой?

       – А-а! Не спрашивай. Влюбилась, наверное.

       – Сильное чувство.

       – Не иначе. А почему вы до сих пор из города не сбежали, раз все так плохо? Или ты здесь вообще решений не принимаешь?

       – Не распускай свою фантазию. Все гораздо проще – из города никого не выпускают.

       – Как это? Раньше сюда попасть нельзя было, а теперь выбраться? Ну, столица, ну, умеет удивить.

       – В первый день было очень много желающих выехать из города, опять началась давка, и мы с детьми не решились на такое. А недавно, как раз к твоему приходу, узнали, что военные перекрыли все выезды и выходы, организовали прямо в городской черте палаточные городки для беженцев и заставляют всех пройти комиссии, прежде чем выпустят из Минска. Представь, сотни тысяч людей с детьми и стариками живут в палатках под открытым небом, а за сутки успевает пройти пару сотен семей через один такой пропускной пункт. Вот-вот должны ударить первые морозы – представь, что станет с ними. Многие возвратились назад, но большинство осталось, потому что там организована хоть какая-то медицинская помощь, раздают бесплатное питание.

       – И зачем эта комиссия?

       – А зачем все, что здесь происходит? Что-то ищут, или чего-то боятся, но это стало для нас проблемой, и у нас нет выхода отсюда. Поэтому, я считаю, что запасенная картошка – настоящее сокровище. Она, а не правительство и армия, спасет меня и моих детей. Вот в болезни от нее толка не будет, и мы бережемся заразы, а в остальном – она наш шанс.

       – Тебя и твоих детей?– вздохнула Ирина.

       – Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду. Твоя жизнь для меня так же небезразлична, как и их, как и моя собственная, и я разделю с тобой последний кусок. Надеюсь, ты не сомневаешься в этом. И ты будешь со мной до конца, даже если это будет стоить мне жизни, даже если моя жертва станет напрасной, ты должна знать...

       – Да уймись ты, жертвенный ягненок! Я не собираюсь эксплуатировать твое чувство вины – надеюсь, оно у тебя есть – и подвергать риску твой эгоизм. Я сегодня же уйду.

       – Перестань!– закричал Юра.– Ты специально это делаешь, чтобы мне было больно, но я не отпущу тебя! Я не отрекался от своих родителей, не пытаюсь избавиться от тебя, и не надо делать из меня морального урода! Я разделю твою болезнь, не потому что чувствую себя виноватым, а потому что ты моя сестра, и я люблю тебя! Я иду на это искренне, а не под давлением обстоятельств или...

       Он задохнулся в самом разгаре речи и продолжал вращать глазами и зевать ртом, но уже не находил слов. Это рассмешило девушку:

       – Успокойся, красноречивый. Я не собираюсь никому ничего доказывать, но не пытайся тащить меня в свою личную жизнь. Я не твое покаяние, и ты для меня не такой уж и брат. Ты мне помог, когда это было необходимо – спасибо, но дальше у меня свой путь. Раз есть лагерь – мне туда. Это как раз мой случай.

       – Ты ненавидишь меня! Ты пытаешься мне мстить!

       – Брось, братишка,– Ирина перегнулась через стол и слегка потрепала его по волосам.– Я, конечно, язва и сучка, но не до такой степени. По правде, я давно не испытывала таких сильных чувств как любовь или ненависть. Вот разочарование, уныние, отчаяние – случалось, как раз в духе времени. А сильного ничего не было. Оглянись: люди вполне заслужили того, что на них навалилось. Мир давно катится не по тем рельсам, и мы только часть его – такие как все остальные, не хуже, не лучше. Может, это и кара небесная, но нам дальше все равно надо идти порознь. Извини, Юра. Я не могу остаться и помочь тебе.

       – Почему ты уходишь?

       – Мне нужно показаться доктору, и я пойду искать его даже в лагерь беженцев. Но я не больная и не заразная, так что можешь смело вернуться к своей семье и попытаться сохранить ее и уберечь.

       – Но зачем тебе доктор, если ты здорова?

       Девушка улыбнулась и, откинувшись опять на диван, сладко потянулась:

       – Мне кажется, я беременна.

       – Здорово,– растерялся ее брат, плохо скрывая удивление.– Это же прекрасно, и отчасти все объясняет, но как это? Я имею ввиду, кто он? Ты ведь не замужем, или я хотел сказать... Я тем более хочу помочь.

       – Не стоит, уверяю тебя. К тому же не думаю, что это радость, и что все будет прекрасно.

       – Что-то не так?

       – Пожалуй. Нет, скорее все не так. Дело в том, что отец ребенка, если это был он, а больше и некому было – боже, что я несу – был очень странным человеком. Я и сама не уверена в том, что это произошло, и тем более не знаю, как это произошло, но я убеждена в своей правоте. Я чувствую себя беременной, носителем новой жизни, хотя все случилось только несколько дней назад, и я еще не могу чувствовать ничего такого. Понимаешь? Очень уж это противоречиво. Я вряд ли смогу тебе объяснить.

       – И где теперь этот странный отец?

       – Ты бы не стал спрашивать, если бы видел его. Что-то во всем этом не так: я с ним познакомилась, и сразу стали происходить небывалые вещи, а в результате я очнулась в бреду в полуразрушенной квартире – кругом были трупы, странные ощущения, или я просто до конца не проснулась, но окончательно пришла в себя только здесь, на твоей кухне. Вот как познакомилась с ним, так только сейчас и очнулась, причем беременная. Круто, правда?

       – Ты находишь? По крайней мере очень быстро и по-современному. Его и след, конечно, простыл... И зачем тебе доктор? Собираешься избавиться от ребенка?

       – Нет! Ни в коем случае! Как же тебе все объяснить? Просто постарайся поверить мне, принять как есть: случилось нечто очень неординарное. У меня, конечно, нет опыта, но я отдаю себе отчет, что моя беременность протекает не совсем обычным образом. Боже, я в собственных словах смысла не вижу. Вот я, сколько видела девочек в таком положении, как сама относилась к абортам там или к материнству, придумывала себе что-то, представляла, воображала... Но мне же не шестнадцать лет, в конце концов, а только все это оказалось ерундой! Не знаю, у всех ли это так, но мое состояние нельзя описать простым словом «беременность». Это нечто... большее. Сравнить даже не с чем. Это намного круче, чем то, что происходит сейчас в городе. И пока ты не спросил, у меня и мысли в голове не возникало что-то изменить. Возмутительная идея. Я даже думаю, что это невозможно, неосуществимо. Понимаешь? Физически невозможно. Нет! Мне определенно надо показаться врачу!

       – Тебе нужен психиатр?– очень деликатно, почти шепотом спросил Юра.

       – Нет,– рассмеялась девушка, рассмотрев в глазах брата беспокойство.– Мне не нужен ни психиатр, ни священник. Хватит обычного гинеколога с теплыми руками и бегающими глазками, который вкрадчивым голосом подтвердит мне то, что я уже и без него знаю. Я хочу убедиться, что не спятила, а чудеса случаются.

       – Хорошо,– сдался Юра.– Утром я провожу тебя в лагерь. Не буду пытаться с тобой спорить. Без толку. Надеюсь, до утра обождать сможешь? Не станешь ломиться в путь на ночь глядя? Выспись получше.

       – Запросто! Еда и сон – отпадное сочетание. С удовольствием посвятила бы этому всю жизнь. Дай мне напиться, и я снова завалюсь в кровать.

       Парень протянул ей стакан кипяченой воды, но прежде чем Ирина успела из него отпить, прилив смеха стал душить ее с невероятной силой.

       – Чего скалишься?– испугался брат.– Чего-нибудь смешное на дне увидела?

       – Нет,– с трудом отдышалась девушка.– Я вдруг подумала, что ты никогда и не узнаешь, что такое беременность, а я тебе пытаюсь рассказывать странные стороны этого явления.

       – И это настолько смешно?

       Она только молча кивнула головой.

                *****

       Впервые за последнюю неделю Протасеня позволил себе выходной.

        После многочисленных перемен места работы он, в конце концов, устроился помощником повара в маленьком кафе, расположенном на первом этаже его же жилого дома. Это было старое многоэтажное строение еще тех времен, когда было модно совмещать квартирные дома с магазинами, ресторанчиками и прочими учреждениями, что всегда казалось ему чрезвычайной глупостью. Но, стоило однажды совместить место работы с местом проживания, как пришлось изменить свое отношение на диаметрально противоположное. Это было не просто очень удобно! Такой незначительный на первый взгляд нюанс в корне изменил роль работы в жизни. Олег более не искал и не желал иного. Даже значительное повышение в заработке не могло прельстить его более.

       Сперва казалось немного странным, что, едва выйдя утром за порог своей комнатки, он уже оказывался на рабочем месте, причем опередив всех коллег. Потом он не знал, куда девать лишние два часа в сутки, сэкономленные на дороге, что за неделю составляло уже десять часов – целый световой день, а за месяц почти пятьдесят! Он мог позволить себе без всякого ущерба приходить первым и уходить последним, подолгу задерживаясь на работе. И хозяин в силу этого же обстоятельства доверил ему ключ от служебного входа, чем Протасеня не брезговал порой пользоваться и в личных целях, устраивая милые вечеринки для знакомых.

       И, наконец, по той же причине он избежал городской давки, унесшей столько человеческих жизней, хотя и жил почти в центре, недалеко от железнодорожного вокзала. В тот день он единственный из работников кафе попал на работу. Из-за зарешеченных окон Протасеня наблюдал за тем, что делалось на улице, и многое понял для себя, хотя самый расцвет ужасов и беспорядков прошел гораздо дальше.

       Безумство еще не успело охватить столицу, и о погромах никто и не помышлял, а смекалистый Олег уже смотрел вперед и заботился о завтрашнем дне. Он высадил дверь в квартиру сгинувшего соседа, который, как он знал, был заядлым охотником и хранил дома настоящий арсенал. Организовав вооруженную охрану заведения, он затаился и стал выжидать. На следующий день к нему присоединился посудомойщик Тимоха, заглянувший на всякий случай, но решивший задержаться вместе с Протасеней и полным холодильником.

       Они не открылись для посетителей в первые дни и избежали плачевной участи конкурентов, принявших на себя удар разгулявшейся от лишней свободы толпы.

       Привлекая крепких жильцов дома в общее дело, они зажгли вывеску несколькими днями позже, когда отсутствие продуктов выгнало на улицы не только бездельников и погромщиков, но и честных граждан, готовых платить за то, что могло им дать кафе, и платить не мало. Они стали зазывать посетителей, когда конкуренты исчезли в прямом смысле, оставив после себя пепелища и следы грабежей. Люди охотно расставались с ценностями в обмен на продукты, но бизнес все же не протекал безоблачно. Бродяги и уголовники сильно досаждали, нанося ущерб и грозя большими неприятностями. Приходилось расширять команду, но это сказывалось на прибыльности, тем более что содержимое хранилища быстро таяло.

       Олег уже подумывал свернуть дело и, прихватив кассу, податься подальше, как вдруг объявился некий Ворчун. Даже не он сам, а его дружки-подельщики.

       Это были те же негодяи, беспринципные и аморальные, но сытые и хорошо организованные, представляющие реальную силу и какой-то порядок. Они ничего не требовали от работников кафе и добросовестно расплачивались за выпивку бесценными продуктами, консервами, крупами, просто отдыхая тут по вечерам или заглядывая на утреннюю чашку кофе. С их приходом все изменилось, а слух о заведении, где не бывает драк, никто не задирается, и где можно не бояться, что тебя ограбят у всех на глазах, быстро облетел окрестности, собирая широкий круг клиентуры. Иногда даже женщины заглядывали в кафе, чтобы заключить сделку или осуществить обмен.

       Перспектива казалась радужной, и Протасеня на правах владельца договорился о встрече с самим Ворчуном.

       Дела шли хорошо и Олег позволил себе немного отойти от них, чтобы отдохнуть перед встречей с предводителем армии подонков. Вокруг имени Ворчуна роились небылицы и сплетни, но факт оставался фактом: у Ворчуна получалось процветать в хаосе и устанавливать свои законы.

       Протасеня облачился в лучший костюм и бодро спустился в кафе. Был полдень, и в небольшом зале теснилась толпа хлипких мужичков, которые опасались высовываться из своих квартир по вечерам. Они наперебой уговаривали чернобородого громилу за стойкой принять их условия обмена, размахивая смехотворными сокровищами и не прекращая стенать, но тот был непреклонен.

       Ближе к вечеру соберется публика побогаче – они не будут торговаться или скулить – отдадут названную цену или уйдут ни с чем. И уже с наступлением темноты потянутся парни Ворчуна, основные и самые желанные посетители.

       Олега, как владельца, беспокоило отсутствие в его заведении женщин, которые боялись улицы, боялись темноты и избегали любых сборищ мужчин. Не дай бог объявится конкурент, который решит эту проблему, и вся рать переметнется туда, прихватив его надежды на процветание. Он думал об этом, когда его взгляд наткнулся на милое девичье лицо в толпе.

       Их было две.

       Смазливые, восемнадцатилетние, с блуждающими растерянными глазками, с хорошими фигурками под теплой одеждой. Протасеня укоризненно глянул на громилу за стойкой, но тот красноречиво поднял брови, давая понять, что видел их и не упустил бы. Поблагодарив удачу, он уверенно двинулся к ним, прикинув, что его торжественный вид как нельзя уместен.

       Девушки заметили его и, угадав, что он направляется именно к ним, насторожились.

       – Добрый день,– как можно дружелюбнее начал Олег, выдавив из себя приветливую улыбку.– Могу чем-нибудь помочь?

       – Нет, спасибо,– сразу ответили те.

       – Ну, что Вы! Никакого беспокойства. Что я могу Вам предложить?

       – Ничего. Мы уже собираемся уходить.

       – Ну, что Вы! Прекрасные дамы такая редкость у нас. Позвольте угостить Вас чем-нибудь.

       – Спасибо, но это ни к чему.

       Девушки были по-настоящему напуганы, и это читалось в их прекрасных по-детски чистых глазах. Протасеня был озадачен. К тому же время стесняло его, и он не мог себе позволить долгое и церемониальное обхождение, но нельзя было и давить:

       – Хорошо,– решился он.– Вижу, что напугал Вас, но, клянусь, хотел лишь предложить выгодную и абсолютно безопасную сделку. Я владелец кафе. Сейчас за тот столик принесут обед на двоих независимо от того, будете Вы его ожидать или уйдете сразу. Во втором случае его просто разворуют остальные посетители. Но этот скромный дар нисколько Вас не обяжет – Вы можете свободно уйти и до, и после трапезы. Я вернусь через десять минут, и, если Вам еще будет интересно узнать, что я собираюсь предложить, дождитесь меня, и мы побеседуем.

       Не давая им возможности ответить сразу или принять поспешное решение, Олег развернулся и пошел к проходу за стойкой. Наблюдавший за этим громила-бармен моментально отреагировал, организовывая поваров. Не успел Протасеня еще достаточно отойти, как мимо него пробежал официант с бутылочкой аперитива, парой салфеток и несколькими яркими салатами. Девушки были поставлены в неудобное положение, и стали быстро о чем-то перешептываться, а стол уже покрывался яствами.

       – Чтобы ни один чмошник к ним не приблизился,– зашипел Олег на ухо громиле, когда тот следом нырнул в подсобку, откуда они потихоньку наблюдали за посетительницами.

       А те, поддавшись искушению или давлению обстоятельств, решились-таки и расположились за столом, не торопясь притрагиваться к угощению.

       – Пора, а то можем передержать их,– посоветовал бармен.

       – Сам вижу. Займи чем-нибудь этих дедов, чтобы не пялились и не смущали девочек.

       – Чем? Станцевать для них?

       – Устрой распродажу деликатесов по низким ценам, но не увлекайся. Пусть смотрят тебе в рот, а не за мой столик, и этого достаточно.

       – Не проблема.

       – Ну, я пошел.

       Пока громила, проявив щедрость, устраивал конкурс для желающих приобрести за дешево мясные консервы, Протасеня, прихватив бутылку хорошего портвейна, присоединился к прекрасным посетительницам:

       – Я вижу, Вы не едите. Нет аппетита?

       – В чем состоит Ваше предложение?– спросила в ответ светленькая, демонстрируя своим видом, что хочет поскорее с этим покончить и удалиться.

       Олег хитро улыбнулся. Он не даст им повода обидеться или почувствовать себя уязвленными.

       – Это прекрасный аперитив. Попробуйте его со мной. Впрочем, вижу, Вы мне не доверяете, и не стану излишне испытывать терпения. Я хотел Вам предложить работу в кафе. Нормальную, постоянную работу.

       – Прекрасно, и в чем она будет заключаться?– прищурилась светленькая.

       – Вы не знаете, для чего существуют кафе?

       – Мы не знаем, для чего мы в Вашем кафе.

       – Но это очевидно! Чтобы привлечь клиентуру,– с невинным видом заявил Протасеня.

       – Все ясно. Спасибо за приглашение.

       – Что ясно?! Вы уверены, что правильно понимаете мои слова? Я ведь не дешевый сводник и не давал Вам повода так думать обо мне.

       – Нет, действительно спасибо, но мы не можем,– красивым грудным голосом ответила рыженькая.– Извините.

       – Никаких извинений. Все в порядке. Спокойно кушайте и обо всем забудьте. У Вас, наверняка, есть причины так относиться к мужчинам, и то, что Вы меня не правильно поняли – досадное недоразумение, но настаивать не стану.

       – Мы не хотели Вас обидеть,– растерялась рыженькая, вопросительно поглядывая на подружку.– Но понимаете, сейчас такое время...

       – Нам лучше держаться подальше от неприятностей,– пришла та ей на выручку.

       – Согласен. В таком случае, уверяю, что пока вы находитесь в моем заведении, я гарантирую безопасность. Оставайтесь, сколько вздумается, а если потребуется, в доме есть пустующие квартиры. Одним словом, отдыхайте. Собственно, в этом и заключается мое предложение. Пока Вы будете здесь, многие мужчины, соскучившиеся по нормальному женскому обществу, придут ко мне, станут сорить деньгами и бахвалиться перед Вами. Мне большего не надо. Вы можете отвечать на их шутки и заигрывания, а можете и не отвечать, вы можете удивить их своим умением петь, танцевать или декламировать, а можете неподвижно просидеть за этим столиком весь вечер. Но я никому не позволю прикоснуться к Вам и позабочусь о том, чтобы Вы были сыты и прекрасно выглядели. Давайте ни о чем не будем договариваться – пока Вы здесь, Вас будут охранять и оберегать, но в любое мгновение можете спокойно уйти отсюда, никто этому не помешает. Сейчас я вынужден отлучиться, и если сочтете возможным задержаться до вечера, я буду счастлив угостить Вас ужином по возвращению и познакомить со своими друзьями, достойнейшими людьми. Очень прошу не отвергать мою искренность сразу.

       Одарив девушек на прощание ослепительной улыбкой, Протасеня с наигранным аристократизмом встал из-за стола и, отвесив поклон, подошел к стойке бара:

       – Хватит уже разорять меня, Славик,– прошептал он громиле.– Я ухожу к Ворчуну на серьезный разговор, но если ты упустишь мне этих кошечек, я сверну тебе голову.

       – Никуда они не денутся: вон как набросились на пайку,– ответил тот, сворачивая свой аукцион.– Ничего уже не случится.

       – Смотри в оба! Чтобы никто возле них не терся. Если надо, объясни этим жлобам – сегодня потерпят, завтра получат все. Поторопятся – попортят дело. Пусть разыграют приличную публику, и все им воздастся. Но в любом случае дурочек этих не выпускай. Будут капризничать, свяжешь и запрешь в кладовке, но лучше до этого не доводить.

       – Ладно, не маленький. Разберусь, что делать. Ты к Ворчуну поторопись. Минут пять назад за тобой джип прислали.

       – Ты шутишь!– округлил глаза Олег.

       – Как же! И водила подходил ко мне, да ты за столиком торчал...

       – Придурок!– чуть сдержался Протасеня.– Что же ты молчал! Вот вместо того, чтобы по делу говорить, херню какую-то мелет, а о главном и не скажет! Где твои мозги, теленок?

       – Прикрой варежку,– огрызнулся Славик.– Беги, стелись Ворчуну под ноги, пока другая шестерка тебя не опередила.

       Олег задохнулся от гнева и возмущения, но лишь протянул руку в сторону нагло улыбающегося детины и ткнул указательным пальцем тому в широкую волосатую грудь:

       – Погоди, родственничек сраный,– выдохнул он.– Еще потрем на эту тему.

      Он нервной походкой направился к выходу, грубо расталкивая зазевавшихся клиентов. Его глаза светились злобой, а тонкие губы шевелились, повторяя немыми фразами поток мыслей, роившихся в голове.

                *****

       Большой черный пес возлежал на вершине бетонной плиты у лесов недостроенного дома. Он ровно и глубоко дышал с закрытой пастью в отличие от двух десятков других собак, которые с полу прикрытыми сонными глазами отдыхали у подножия своеобразного престола черного вожака, вывалив наружу розовые и ярко красные языки.

       Вялая усталость владела стаей после бурной ночи, наполненной множеством событий и обилием добычи. У многих шерсть слиплась в лоскуты, смоченная кровью чужих и собственных ран, хранящая отпечаток славных боевых побед – в стае всегда оставались лишь победители. Проигравшим и слабым среди них не было места. А ночь была заполнена настоящими сражениями, и начало им положил новый предводитель, потребовавший признания и силой доказавший законность своего права. Его движения были быстрее, клыки и когти острее, а глаза светились ярче. Многие сильные псы нашли погибель в его крепкой хватке, и остальные были вынуждены признать главенство Черного, выражая всем своим видом покорность и послушание. А потом была охота.

       Пес оценивающе смотрел на свору и думал. Отношения между собаками разительно отличались от человеческих. И запах в них играл настолько важную роль, что Черному пришлось подбирать гамму и сочетание пахучих соединений, прежде чем его перестали шарахаться признали за своего. Зато, добившись этого, он мог не беспокоиться уже ни о чем. Ни окрас, ни голос, ни даже размер не играли никакой роли. Они служили разве что приправой к авторитету в их обществе – запаху, который мог ярко выражать гнев, страх, желание, голод, и по своим оттенкам был подобен богатому языку общения с возможностью проявления интонаций и степеней уверенности. Отдельные особи были красноречивы и выразительны, иные косноязычны и глуховаты, но понимать язык запахов могли все.

       Понятие субординации составляли ядро отношений между животными: кто-то обязательно должен доминировать, и, пока этот вопрос не решался обнюхиванием или показательной стычкой, ни о чем больше не могло быть и речи. Даже если дальнейшие отношения не складывались или в них не было интереса, позиция вожака должна была определиться. А тем более, если возникали территориальные или иные претензии.

       В остальном, что касалось отношений, они мало чем отличались от человеческих, будучи лишь несколько проще или, точнее, лишенные замысловатости и утонченности. Любая зависимость от себе подобного диктует набор правил, изменить которые не в силах ни одна живая особь. У вожака всегда есть враги, умные и скрытные, предатели, хитрые и коварные, недоброжелатели, равнодушные и злорадные, и последователи, преданные, но слабые. Смешивая в стае коктейли из этих составляющих в различных пропорциях, можно получить бесконечное количество вариантов, наполненных изменами, заговорами, героизмом и страстью. И чем больше ингредиентов, тем менее предсказуемо развитие событий.

       Черный терял интерес к обретенной им за ночь стае из-за скудности материала и его простоты. Единственным малопонятным оставался симбиоз собак и людей, который проявлялся самым неожиданным образом. Их зависимость друг от друга на первый взгляд казалась очевидной, но при детальном рассмотрении в цепочке взаимосвязей отсутствовали  ключевые звенья. Прошитой в ДНК людей и животных информации не доставало для организации их отношений на столь высоком уровне, что указывало на еще какой-то скрытый подтекст.

       Когда во время ночной охоты им удалось загнать и убить человека, не все псы смогли прикоснуться к его плоти. И большинство остались голодными, испытывая в присутствии убитого ими человека, как ни странно, страх и печаль, хотя в преследовании и убийстве принимали активное участие и никаких сдерживающих факторов не испытывали, готовы были сожрать собственного раненного товарища.

       Животные вообще казались куда более цельными с точки зрения природы, чем люди, хотя и имели меньший потенциал в развитии.

       Конструктивно тонким и врожденным преимуществом было то, что их организмы на всех уровнях протекающих в них процессов вступали в резонанс с различными явлениями окружающей среды – приливами и отливами, фазами луны, сейсмической активностью и еще бог знает чем. При любом изменении одного из внешних факторов организм немедленно реагировал, и этот механизм был непонятен, как и его цель. Животное не только получало предупреждение о переменах в среде обитания, но и производило бессмысленные ответные действия. Собаки выли на луну, прижимали подбородки к земле, могли начать прыгать или лаять. Любое явление жизни представляло собой оптимальную простоту идеи и необъяснимую сложность реализации.

       Дуновение ветра принесло новый запах, и псы подняли головы, водя носами по ветру и вбирая воздух. Это была женщина. Зрелая, сильная женщина, здоровая. Как и все люди помимо собственного запаха, она расточала еще и чужой: резкий, неестественный, не содержащий смысла. Недоразвитость нюха люди компенсировали ароматическими салатами, и приходилось долго принюхиваться, отыскивая в этом «крике» голос их собственной плоти. Чем больше пес анализировал букет химических процессов, тем больше убеждался в безупречности этого женского организма. Он поднялся, и стая оживилась, косясь на вожака.

       Черный прыгнул вниз и побежал к источнику запаха. Стая последовала за ним.

       Во время охоты каждый имел свое место в строю. Первым был вожак, чуть позади и в стороне находились самые сильные псы – не больше двух-трех. Следом бежала самка или самки главаря, если у них не было щенят, и только потом остальные псы в соответствии с иерархическим положением. Нельзя было нарушить этот строй, занять чужое место, преступить границы чьей-то территории или даже приблизиться к ней. В лучшем случае нарушителя предупредят злобным оскалом или коротким рыком, но стоит ему промедлить, как неизбежен поединок, сражение за место под солнцем. С таких поединков начинается карьера молодняка в стае, а для стареющих псов это болезненный и кровавый путь с Олимпа, и каждый шаг для них сопряжен с болью и ранами, чтобы в одном из таких боев навсегда покинуть мир и расстаться с собачьей жизнью.

       Умереть молодым в сражении или на охоте, оглашая предсмертным завыванием окрестности – счастье. Это куда лучше, чем незаметно отходить в тень смерти на слабеющих лапах и нести с собой позор беспомощности. Жизнь не любит и презирает старость.

       Женщина вышла на недостроенную улицу нового квартала, сторонясь людей, которые могли встретиться на пути. Но она не знала, что, укрываясь от одной опасности, вплотную подошла к другой. Псы молча бежали по неровностям расплывшейся в грязь насыпи, которая со временем должна была стать проезжей частью, держась высоких заборов, скрывавших каркасы будущих построек и котлованы, больше похожие на могильники для слонов. Важно, чтобы жертва не узнала об охотниках раньше времени, когда можно еще сбежать. Но женщина часто оглядывалась по сторонам, будучи на чеку, и заметила свору собак, которая подобно горной реке быстро катилась по руслу улицы.

       Протяжный высокий крик, наполненный ужасом, возвестил о начале охоты. Дальше каждый был вправе действовать самостоятельно, если вожак не возражал. Лай и рычание огласили каменные джунгли города.

       Женщина свернула в один из боковых переулков и побежала в надежде добраться до обжитых районов новостроек, наивно полагая, что близость людей обеспечит защиту.

       Она бежала быстро, демонстрируя прекрасное физическое состояние, а активно заработавший организм расточал обилие запахов, раскрывая перед нюхом Черного все тайны ее тела как книгу с большими буквами и картинками. Вожак уже определился на ее счет и значительно прибавил в скорости. Это потребовало усилий не только от мышц, но и от биологических процессов, протекающих на клеточном уровне, что в свою очередь спровоцировало неизбежное выделение пахучих соединений. Бежавшие следом псы уловили это изменение и насторожились, прицениваясь уже не только к загнанной жертве, но и к странности предводителя. Они косились на него и тихо рычали. А когда, не сбавляя хода, Черный стал меняться в размерах, удлиняя конечности и расширяясь в плечах, стая бросилась врассыпную с беспорядочным лаем.

       Но женщина не видела этого, не будучи в силах даже обернуться, сосредоточенная на побеге. Она слышала лай, слышала дыхание за спиной и удары собственного сердца в ушах.

       Если бы кто-нибудь наблюдал за охотой со стороны, ему представилась бы странная картина. Испуганная женщина неслась, не разбирая дороги, преследуемая четвероногим человекообразным существом, за которым старалась успеть тяжело дышавшая сука.

       В конце концов, женщина оступилась и упала, кубарем покатившись в грязь. Она даже не пыталась встать, жадно хватая ртом воздух, и совершенно забыла об опасности. Голова кружилась, в боку нестерпимо жгло, а на зубах скрипел песок. Почувствовав прикосновение, она вздрогнула и не попыталась сопротивляться. Но когда сильные руки заботливо подняли ее и поставили на ноги, женщина подняла глаза на могучего голубоглазого брюнета, который приветливо улыбался. Едва сдерживаясь, чтобы не потерять сознания, она не обратила внимания на наготу неизвестно откуда взявшегося спасителя.

       – Собаки!– заговорила она рывками, не останавливая отдышки.– Они гнались за мной... со стройки... Их там столько... Если бы не Вы...

       Парень почему-то вызывал полнейшее доверие, и обнятая им за плечи женщина спокойно последовала вместе с ним, увлекаемая назад, к новостройкам.

       Спокойствие и умиротворение овладели ей, придавив сонливостью так, что уже ничего не чувствовалось. И уж конечно она не чувствовала тонкого терпкого запаха, исходившего от тела незнакомца, повелительного запаха, который лишал воли, ломал сопротивление.

       Но этот знакомый аромат хорошо удерживала на нюху преследовавшая их самка колли, которая нагнала вожака и теперь ни за что не собиралась от него отставать. Стараясь не приближаться, псина провожала своего избранника до самого логова, куда тот привел женщину. Ее не смущало, что ее самец больше не был псом и теперь ходил в человеческом обличии.

       А когда он укрылся с человеческой самкой в подвале недостроенного дома, улеглась у входа, вылизывая зудевшие лапы и опасливо всматриваясь в окружающее безмолвие – не крадется ли кто.

                *****

       Несмотря на то, что Протасени пришлось проторчать в приемной битый час, дожидаясь аудиенции Ворчуна, он был потрясен увиденным и никак не мог поверить, что всего этого можно добиться за неделю.

       Он находился в настоящем офисе с хорошей оргтехникой и компьютерами, с шикарной обстановкой и деловой суетой. Множество людей вокруг были заняты реальным делом, серьезным и важным. Они ставили подписи, цитировали распоряжения и приказы, таращились в распечатки и сидели рядом в очереди на прием, шевеля губами или перелистывая отчеты.

       Это действовало завораживающе. И, когда секретарь пригласил его пройти в кабинет, раздавленный раболепием, Протасеня готов был вползти на коленях к этому человеку и долгое время боялся прямо смотреть ему в глаза. Хотя накануне он ясно представлял, как уверенно придет к предводителю бандитов и гордо, чтобы тот проникся к нему уважением, предложит сделку, выгодную обоим.

       Но, оказавшись теперь лицом к лицу с ним, был растерян, лишен дара речи и не представлял, как и о чем стоило говорить. Казалось, ничто уже не могло заинтересовать этого проницательного богача, которому он собирался предложить половину своей ничтожной прибыли! Это была ошибка, непростительная самонадеянность.

       Протасеня обреченно молчал как школьник в кабинете директора, разглядывая носы ботинок, и проклинал себя. Он не мог знать, что его униженность была не просто замечена и оценена Ворчуном – она разливалась слащавым елеем по темным и грубым уголкам его души, смягчая природную жестокость.

       – Ну-с,– незаметно, уголками губ улыбнулся хозяин кабинета, глядя на молодого парня.– С чем пожаловали?

       – Вот,– выдохнул Протасеня, рассыпав на столе припасенные заранее драгоценности, тщательно отобранные накануне.

       Предполагалось, что он демонстративно разделит их пополам, небрежно и легко, и заберет половину, после чего скажет красивую и короткую речь. Но этого уже произойти не могло. Он дурковато улыбнулся, переводя взгляд с ценностей на прищурившегося Ворчуна. Если бы тот сейчас указал ему на дверь, парень с облегчением бы ретировался. Но перед ним был не тот человек, который откажется от общества напуганного и униженного подхалима, не тот человек, который был глух к лести и дифирамбам. Он умел получать удовольствие от таких утонченных комплементов, подобно гурману вкушая ощущение неловкости, страха и уважения, вселенные им, которые читались в скованности посетителя и его косноязычии.

       – Старушку-процентщицу зарубил?– снисходительно пошутил Ворчун, бросая оценивающий взгляд на предложенную дань.

       – Никак нет! Выторговал по честному.

       – Как это можно по-честному выторговать? Торг, браток, он не предполагает честности. Это обман, но очень красивый.

       – Ну,– смутился Протасеня.– Я имел в виду, что не отнимал, не вынуждал – сами отдали. И это только за три дня.

       – Да. Это хорошо, что без насилия,– продолжал философствовать Ворчун.– Люди уже устали от насилия. Это хорошо. Надо возрождать спокойную жизнь, возвращать все в привычное русло. И культуру торговли, но с маленькими поправочками. Чтобы не утратить наших завоеваний, чтобы грязь застойного мира не могла вернуться. Ведь столько хороших людей отдали за это свои жизни.

       Парень не понимал, о чем говорит всесильный чудак, но очень живо кивал головой, выражая слепое согласие.

       – Но хватит уже этой высокопарности,– закончил тот.– Уверен, ты не о перспективах народа пришел ко мне поговорить. Хотя, кто знает, в наших руках будущее целой нации, и любой шаг по-своему судьбоносен. А-а?

       – Точно-точно! О будущем самое время побеспокоиться. Я ведь на счет этого и пришел. Вам, конечно, это может показаться нестоящей мелочью, и прибыль, как видите, скромная, но людям большая помощь выходит.

       – Вижу, объемно мыслишь,– посуровел Ворчун.– Но что у тебя за торговля, братец? Под чьим крылом греешься?

       – Тут я, недалеко. В старых домах за костелом кафешка маленькая была. Погромы нас обошли стороной, милостью божьей, вот мы торг и открыли.

       – Это, где дорога с горки идет?

       – Точно! Точно так! Маленькое, уютное заведение.

       – Знаю. Далековато от моих мест, но ребята, говорят, бегают туда.

       – Бегают!?– вскрикнул Протасеня.– Не знаю, как и молиться на них. Сами не балуются и другим не дают! Вас же весь город знает! Так им никто и прекословить не смеет – уважают! Бизнес пошел!

       – Вот как?– надулся Ворчун.– Выходит, ты на меня работаешь, защитой моей пользуешься, а вижу тебя впервые.

       – Я?– перепугался парень.– Так ведь я сам пришел!

       – Шучу, шучу. Чего же ты пришел, раз у тебя все в гору идет? Мало?

       – Одно дело, что заработать можно больше, а другое, что многим людям поможем. Продукты наши на исходе. Только народ самое ценное понес, а у меня только то, что выменял у Ваших...

       Протасеня испугался, не в силах подобрать нужного слова, которое бы смогло обозначить бандитов Ворчуна и не обидеть его.

       – Это я понял,– пришел тот ему на выручку.– Но, сам знаешь, есть Червенский рынок, где ты можешь покупать у моих торговцев, чего заблагорассудится. Или ты скидку хочешь?

       – Я предложить думал. Рынок рядом, кафе мое тоже не так далеко, а вот дальше от вокзала ничего и нет. Точнее есть. Люди везде живут, но в наше время далеко от дома не отходят и предпочитают купить подороже, но поближе. И там тоже пара менял завелась – и от центра далеко, и до беженцев на окраине не добраться. Кто их там охраняет – не ясно: бандитов и малолеток одуревших, что комарья на болоте, а тех не трясут. Какую они там прибыль имеют, подумать страшно, а горожане мучаются. Там же ж самые спальные районы начинаются. Вот я и думаю, прими Вы участие в моем деле, я бы и расшириться мог, под Вашей крышей забрался бы подальше. Самому без толку – раздавят. А с Вашего благословения – смогу.

       Ворчун долго молчал, всматриваясь в Протасеню: уж больно в точку он попал.

       Давно руки чесались пошарить в спальных районах, где уже успели вырасти свои авторитеты, которые окружили его безлюдный центр как стая шакалов могучего хищника. Если их не прижать, они вырастут и сожрут его, а если поторопиться, один неверный шаг мог стать последним. Начни он открытую войну, они объединят свои разрозненные банды. А вот продвинуть свою торговлю поближе к окраине, выглядит вполне безобидно. Кто сейчас станет мерить, где чья территория? Он или вытеснит одного из мелких конкурентов, или получит повод для маленькой войны, но войны очень личной, за собственные интересы. И в нее больше никто не сунется. Такие вопросы решаются один на один, а он пока самый сильный. Именно пока! Не имея выхода к окраине, он обречен съесть свои склады и остаться ни с чем. Любой бизнес требует постоянного движения, притока ресурсов, наращивания оборотов.

       – Ты умный и деловой парень,– сказал он, наконец.– И, клянусь жизнью, ты мне нравишься. Ты не скулишь, не просишь – умеешь взять то, что тебе принадлежит, но при этом хранишь уважение к старшим. Редкие качества в наше время! Я уверен, мы сработаемся, и впереди еще немало приятных встреч.

       Нет необходимости говорить, как воспринял эти слова Протасеня, готовый рухнуть на колени и целовать пол под ногами всесильного Ворчуна. Но он лишь бешено вращал к удовольствию того глазами и неровно дышал.

       – Я сегодня же сделаю все распоряжения относительно тебя. Будешь получать лучшие продукты без предоплаты, а прибыль разделишь пополам самостоятельно. Парень ты умный и обманывать меня не станешь, если не хочешь оказаться на позорном столбе. И не имеет значения, копейку ты украл или тысячу – все равно вор, так что не бойся переплатить мне, зато спать будешь спокойно. Определю тебе охрану, а в заведение дежурных поставим. Надо будет свести тебя с Локусом – он защитит дело, когда начнешь продвигать его к окраине. Когда, кстати, думаешь взяться?

       – Начать?!– вскрикнул окрыленный парень.– Да хоть завтра! Нет! Именно завтра с утра и начну!

       – Молодец. Что-нибудь понадобится – проси. И чтобы через день бывал у меня с докладом о положении вещей. А твоему заведению, полагаю, можно будет устроить и рекламу. Сегодня вечером сам наведаюсь с ближайшими друзьями. Надеюсь, будет весело?

       – Еще бы!– задохнулся Протасеня.– У меня даже девочки есть сегодня.

       – Девочки?

       – Молоденькие, чистые, исключительно духовная пища! Первый день сегодня. Думаю, первые ласточки. С Вашей помощью мы такого добьемся – со всего города к нам сползутся!

       – Ладно тебе. Не загадывай наперед. Мне твой энтузиазм нравится, но будь реалистом и думай о делах, а не развлечениях. Это мы должны по городу людей своих распространить, а не тащить их сюда. Но это все завтра. Сегодня отметим у тебя мой день рождения.

       – Сегодня Ваш день рождения?

       – Ну, когда-то он есть у каждого человека,– скромно потупился Ворчун.

       – Мы отметим это достойно!

       – Надеюсь. Тем более, хорошенькие женщины давненько на глаза не попадались. Надо создать условия, чтобы красавицы не боялись больше выходить на улицы. И начнем с твоего заведения.

       – Я... Я... Я могу идти?

       – Да, но погоди за дверью, пока я поговорю с секретарем. Надо сразу узаконить твое положение. Вседорожник, на котором приехал, с этой минуты вместе с водителем и охраной – твои. Остальное завтра.

       Тут Протасеня не выдержал и все-таки повалился на колени, бессвязно благодаря благодетеля, которому он уже начинал надоедать. Но, оказавшись за дверью, парень легко стряхнул с себя униженность, высокомерно осмотревшись в суете людей, которые теперь ему казались мелкими и ничтожными. Его губы брезгливо поджались, когда он степенно шел вдоль очереди, еще ожидавшей приема, и уверенно расталкивал снующих работников, прокладывая себе путь: ему еще предстояло приготовить торжество, хотя он прекрасно понимал, что никакого дня рождения сегодня у Ворчуна не было.

       Единственное, что его беспокоило, так это недотепа Славик, который мог прозевать девочек, или испортить их настроение, лишив тем самым всемогущего партнера Протасени обещанного угощения. Но ничего, и тогда он найдет выход, но вот Славику не поздоровится по-настоящему! Этому увальню в любом случае придется туго по возвращению! В любом!

                *****

       Ирина ушла ночью, когда брат спал. Она осторожно выскользнула из квартиры и выбежала на улицу. Тьма ничуть ее не беспокоила – обостренное зрение наоборот давало преимущество перед возможными ночными охотниками. Вот чувство голода несколько отвлекало.

       Продвигалась она, не торопясь и не отвлекаясь на городские пейзажи. Ее интересовали только перемены, произошедшие в ней самой, а потому ничему больше она уже удивляться не могла. Незаметно, без ощущения времени и усталости, Ирина к полудню добралась до лагеря беженцев, преодолев без всяких осложнений самые опасные районы столицы.

       Лагерь начинался с огромной автомобильной пробки, занявшей широкую магистраль на выезде из города. Но это были не сожженные и не помятые машины, а самые настоящие, работоспособные, и в них ютились люди, укрываясь от ветра и холода. У некоторых даже работали двигатели, согревая тесные салоны. А дальше, насколько хватало глаз, громоздились остроконечные пики палаток, расставленных в безумном беспорядке. Местами поднималcz дым от маленьких костров, а ветер вместе с осенними запахами доносил привкус готовящейся пищи. Ирина вздохнула и, поправив маленький рюкзачок с прихваченной от Юры картошкой, направилась к ближайшему из них.

       Все это выглядело убого и неинтересно: грязные тропинки, осунувшиеся безрадостные лица, сгорающий в огне мусор, легкие перебранки и раздражающие детские крики. Постоянный ровный гул напоминал толчею рынка или вокзала и был таким же безликим.

       Девушка остановилась у костра и осмотрела сидевших у него людей, которые даже не подняли голов, чтобы взглянуть на нее. Их было трое: средних лет парочка, жавшаяся друг к дружке, и парень неопределенного возраста. На вид ему было не больше шестнадцати, но серый цвет лица и слезящиеся глаза в окружении мешковатых складок значительно старили его, выдавая привязанность к наркотикам. Ирина молча уселась у костра и вытянула ноги к огню. Было приятно после перехода отдохнуть, чувствуя легкое покалывание усталости в ступнях. Побеспокоенная ее бесцеремонностью троица на секунду отвлеклась от полусонного созерцание процесса горения древесного мусора и оценивающе потрогала взглядами девушку, после чего вернулась к прежнему занятию.

       Выдержав деликатную паузу, Ирина встала и, поднимая фонтаны искр, быстро затоптала горящие головни, пригребая их нагревшимися ботинками к остальным углям. Никто не возразил вслух, и только женщина прикрыла лицо руками, когда ветер закружил вокруг нее пепельное облако. Девушка развязала рюкзак и высыпала картошку прямо на уголья, пританцовывая вокруг и зарывая носком ботинка клубни поглубже. Обиженная розой ветров, которая несла гарь и пепел только в одном направлении, парочка безмолвно поднялась и удалилась в невысокую палатку неподалеку, а наркоман, словно сорвавшись с цепи, бросился помогать Ирине, каблуком втаптывая картошку с такой злостью, что девушка поторопилась унять его:

       – Потише, родной! Ты же всю передушишь! Кем ты был в прошлой жизни? Колорадским жуком? Или просто испытываешь к ней что-то личное?

       Парень весело оскалился, продемонстрировав безупречно гнилые зубы, от которых пахнуло загробным миром, и подмигнул девушке.

       – Чего глазом дергаешь? Или он у тебя к губе привязан: ты улыбаешься, а он дергается?

       – Нормальная приколистка,– затряс головой парень и уселся на землю у кострища.– А то я уже тут закисать стал, сестричка. Одни хмыри кругом и зануды. Одни хмыри... Так что держись меня, и будет весело.

       – Ты считаешь себя таким смешным?– ехидничала Ирина.

       – Я – Ромбус.

       – Это название зубной пасты, от которой ты пострадал?

       – Это кликуха, дура. И, будь уверена, ее знают многие крутые пацаны.

       – Ладно, Ромбик, ты меня утомляешь, так что пристегнись и дай тишины.

       Девушка подобрала с земли ветку и пошевелила ей угли, выглядывая картошку:

       – Еще не готова.

       – Я знаю,– настойчиво затряс головой парень.– Ты думаешь, я наркоман. Думаешь, я конченый торчок с гнилыми руками. Думаешь, у меня уже клин в башке?

       – Расслабься, я подустала, чтобы думать еще о ком-то.

       – Да все так думают. Раз укололся, так уже и не человек. А я тебе так скажу, все от силы воли зависит, а не от наркоты! Вот другие, я знаю, как привязанные к этому плану. Ширнулись, крыша и отъехала – пошли чертики плясать. Вены как стекло ломаются, а они с иглы не слазят, потому что соплями примотаны, и сказать себе не могут – силы воли нет. Вот меня возьми. Я и года дурь не гоняю. Вот под настроение могу оттопыриться, а как нет желания – ну, вот нет тяги – так мне эти косяки хоть силой пихай – даже не затянусь. Потому что я себя в руках держу! Вот так!

       И он вытянул дрожащую руку вперед, сжав ее в кулак. Ирина поморщилась:

       – Слушай, держатель. Мне здесь твои байки не нужны. Найди другого и лей ему в уши, что хочешь, а от меня отлезь!

       – Зря, сестрица. Я же не чмо какое. Я все вижу. И ты наша. Было бы у меня чем оттянуться, ты бы сейчас у меня в ногах валялась. А вот у меня нет такой зависимости, как у всех у вас, наркотов печальных. Меня не ломает, и на людей я не зверею. Вот чего ты такая злая? Потому что ломает тебя!

       – Да что ты млеешь, падаль жеваная?– вспыхнула девушка.– Сверни свои глазные яблоки на бок, пока я тебе их на затылок не затащила! Плевала я на тебя и твоих братков и сестричек. Говоришь, и года не гоняешь? Ты два года и семь месяцев на игле! У тебя в организме уже начались необратимые процессы. Закатай рукав! Твоя локтевая язва так воняет, что я ее здесь чувствую: ты руки не разогнешь, чтобы она у тебя не лопнула. Ломки ты не боишься? Ты только утром последнюю дозу вкатил: подожди до вечера, до ночи. Вот когда у тебя днище пробьет, и будешь выблевывать собственные кишки, я посмотрю, каким тогда философом будешь. Утомил ты меня нытьем своим! Понял? Или сваливай, или залепи дуло. Тут и без тебя вони хватает!

       Наркоман грязно и пошло выругался на Ирину, помянув все ее вторичные половые признаки, и высказался по поводу своего негативного отношения к ним, но после на долгое время замолчал.

       Картошка запеклась, и девушка принялась ногами выбрасывать ее из остывающих углей. К этому времени вернулась семейная парочка в сопровождении ребенка лет семи-восьми, неопределенного пола, и приняла активное участие в сборе урожая. Они не просто подобрали несколько картофелин, чтобы съесть их, а бесцеремонно собирали все, до чего могли дотянуться, набивая карманы. Сразу же к ним присоединился наркоман и еще целая группа беженцев, взявшаяся неизвестно откуда. Это обстоятельство несколько озадачило девушку, но она успела, обжигая руки, выхватить из рыхлого пепла всего пару клубней и удалиться прежде, чем на месте недавнего костра завязалась потасовка с очень жестокой формой передела добычи. Ей лишь пришлось пожалеть о своей неосмотрительности.

       Ирина быстро шла через лагерь – палатки, горы хламья, глаза людей, сидящих у костров, гомон пустых разговоров. Холодный ветер бил в лицо, донося знакомые запахи медикаментов и помогая ориентироваться по ним: где-то впереди было медицинское учреждение. Иногда этот ветер задувал в уши и начинал громким шепотом о чем-то шелестеть, перекрывая остальные звуки, и такие паузы были очень приятными, похожими на короткую передышку.

       Незаметно узкие проходы выровнялись и превратились в улицу, образованную рядами лагерных сооружений, на которой было заметно оживленное движение в обоих направлениях. Девушка по-прежнему шла на запах и, оказавшись в людском потоке, почувствовала себя уверенней, даже подумала и том, чтобы съесть почти украденную собственную картошку, которая грела карманы куртки. Она уже нащупала рукой горячий и шершавый клубень, как сзади послышался окрик, который, она была уверена, предназначался ей. Обернувшись, Ирина увидела наркомана, по-свойски, как старой знакомой, махавшего ей рукой.

       – Ну, ты припустила, красавица. Еле угнался за тобой,– сказал он, приблизившись.

       – А гнался зачем, красавец? Тебе от меня ничего не отломится, я же говорила.

       – Ладно тебе. Халявы мне не надо. Пойми, нам надо вместе держаться.

       – Держись за что-нибудь другое, а ко мне не лезь!

       С загадочным видом парень залез руками в карманы и извлек оттуда запеченную картошку. С явно напускной небрежностью он заявил:

       – Отдать вот хотел. Ты тут новенькая, и одна пропадешь. Со мной полегче будет.

       Девушка фыркнула и, отвернувшись, пошла дальше. Восприняв это как приглашение, наркоман торопливо нагнал ее и засеменил рядом, нервно подергивая правым плечом.

       – Куда двигаем, сестрица? Можешь не отвечать, я и сам знаю: в госпиталь. Только я там был вчера – ни хрена у них нет. Пока меня засекли, я почти все облазил. У них там компьютеров разных и приборчиков – завались, а химии почти нет. Что это за госпиталь, спрашивается? Больных нет, коек нет, лекарств нет, а врачей – будь здоров! Причем такие жлобы, с одинаковыми откормленными мордами и повадками доберманов. Когда словили, клянусь, думал, покусают. Так что нечего там ловить!

       – Усохни,– буркнула Ирина, не поворачиваясь.

       – Да точно говорю! Если у них и была какая дурь, так я ее в прошлый раз подрезал. Вон они! Видишь?

       Наркоман ткнул пальцем немного в сторону, где высились огромные, почти двухэтажные палатки, окруженные толпой. Это и был госпиталь, чем-то похожий на потревоженный муравейник.

       – Пока у них справку не получишь, никто тебя к КПП не подпустит,– комментировал он.– Поэтому и толчея: очередь на два месяца вперед расписана, но за день справок выдают меньше, чем запланировано, так что это на год, не меньше. Если думаешь напрямик сунуться, то обломись. Там все схвачено – если бабла нет, то до белых халатиков не доберешься – крепкие пацаны там хорошо развернулись. Глядишь, в такой толчее еще и придушат.

       Девушка резко повернулась к парню и крепкой хваткой вцепилась в его кожаную куртку, слегка приподняв ее вверх. Тот машинально встал на цыпочки, и их глаза, оказавшись на одном уровне, встретились.

       – Послушай меня, маленький ублюдок. Я не знаю, почему ты за мной увязался – мамочка тебе нужна или нянька – но мне до тебя дела нет. Слышишь? Никакого дела! У меня своих проблем по горло, а на тебя плевать хотела! Дошло? Читай по губам: плевала я на тебя!

       – Пусти, дура!

       – Я тебя отпущу, но ты пойдешь своей дорогой!

       Освободившись от захвата, наркоман отскочил в сторону и даже подпрыгнул от распиравшего его возмущения:

       – Ну все, сука! Конец тебе! Теперь все! Ты смотри, спать не ложись! Я тебя этой же ночью зарежу! Поняла?! Только заснешь – сразу кишки выпущу! Никуда ты от меня не денешься, не сбежишь! Я везде за тобой следить буду. Никто так Ромбуса еще не доставал! Конец тебе! Поняла?! Конец! Я этой дуре помочь хотел, я бы с тобой все разделил, а ты... Ты... Тебе конец!

       Разочарованно покачав головой, Ирина поманила его пальцем, но тот ходил кругами на расстоянии, возбуждающем его красноречие, и приближаться не решался.

       – Я не собираюсь тратить на тебя время,– наконец рявкнула она, и парень неуверенно сократил дистанцию.

       – Чего тебе надо? Сконила?! Только теперь поздно! Я такого не прощаю.

       – Слушай и доходи своими куриными мозгами с первого раза! Я тебе ни друг и ни враг – я тебе Никто! У меня сейчас такой период в жизни, когда я не завожу новых знакомств и не ищу новых забот. Такими малолетками, как ты, у меня весь двор забит, но я не наркоманка, и даже рядом с ними не стояла. Уловил?! В больницу люди ходят к врачу, а не за наркотиками. И я ищу врача, а не дурь! Понял?!

       – Смотри ты! Врача она ищет. Может, ты еще и беременная?

       – А ты, может, еще и врач? Послушай, Ромбик, тебя ведь задело, когда я сказала про твои язвы на руках, про то, сколько ты на игле сидишь? Ведь задело? Я точно все сказала. Я про тебя могу и больше рассказать: когда и чем болел, когда тебе холодно или страшно, когда ел в последний раз и что. Хочешь?!

       – Ну?

       – Что ну? Я чувствую, как ты боишься меня, как у тебя пальцы дрожат,– Ирина пыталась встретиться с наркоманом взглядами, но тот отводил глаза.– А знаешь, откуда мне все про тебя известно?

       – Ну?

       – Вот тебе и ну! Я сама не знаю. Уже несколько дней все вижу и слышу, все обо всех узнаю, будто новое зрение открылось. Теперь понимаешь, почему я врача ищу? Именно врача, а не колеса или справку!

       – Нахрена тебе врач? У тебя раковая опухоль в мозге, и от этого всякие способности просыпаются – я в фильме видел.

       – Идиот,– сделала вывод девушка и пошла дальше.

       – А что?– снова засуетился рядом Ромбус.– Вполне вероятно. Оно там пухнет, давит во все стороны и выжимает из мозгов полную мощность. Наверняка, мы все талантливые и мысли читать умеем, только мозги у нас разжиженные...

       – Это точно.

       – ...А стоит их сплюснуть – телепатия, телекинез сразу. У меня пару раз приколы были – не поверишь! Затянулся косяком и стал сквозь стену видеть! Вот козлом буду – ясно, как день видел. Я еще пацанам сказал: за кирпичным забором чмошник какой-то сидит на ящике и курит. Они проверили – и точно! Сидит и курит. А оттуда, где я стоял, его никак увидеть нельзя было! А еще у Семеркина... Э-э! Постой! Ты куда?

       Он буквально вцепился в руку девушки, когда она попыталась свернуть к толпе, галдевшей у медицинских палаток:

       – Я же говорил, что там не пройдем. Неужели ты думаешь, что я попал внутрь через главный вход, где одна солдатня и бандиты? Здесь только регистрируют, а все врачи дальше, в других палатках. Видишь забор?

       Госпиталь, действительно, представлял собой совокупность двух десятков палаток, обнесенных невысоким, но охраняемым забором. Военнослужащие не подпускали к нему никого, направляя всех в регистратуру.

       – Собираешься просочиться через забор? Это за ним сидел чмошник и курил?– Ирина пренебрежительно посмотрела на наркомана.

       – У всех баб голова только для того, чтобы прическу носить! Как по-твоему персонал попадает внутрь? Как они входят и выходят? Как завозят оборудование и лекарства? Думаешь, через регистратуру таскают?

       – Ну, хорошо – есть служебный вход. Его охраняют, там пропуска нужны, оттуда всех наркотов отгоняют. Или я что-то пропустила?

       – Свою очередь пропустила, когда мозги раздавали! Кто вход сторожит? А вход сторожат восемнадцатилетние призывники, которые ни жизни еще не потрогали, ни в медицине смысла не понимают. Что я вчера сделал? Я повалился на спину прямо возле них и стал пену пускать изо рта и ногами дрыгать. Что сделает нормальный часовой, когда на его глазах загибается человек?

       – Добьет?– улыбнулась девушка.

       – Как же! Он кинется искать доктора. А докторов в госпитале валом. Солдатики меня внесли внутрь, пристроили на кушеточке, а сами побежали врачей искать. Дальше ты знаешь, я уже рассказывал.

       – Да, было бы здорово пену пустить, но после твоего вчерашнего захода, думаю, меня сразу пристрелят.

       – Без меня бы ты точно пропала. Представь, молодой отец орет во все горло и тащит на себе беременную жену, у которой уже схватки начались. Будешь держаться за брюхо и стонать, а я все сам сделаю.

       – И что дальше?

       – Потом мы окажемся за забором, и каждый двинется своим путем – ты по врачам, а я сделаю еще один рейд, но так по-дурному уже не попадусь. Ну?

       – Не знаю. Идея идиотская, но какая разница? Абы получилось.

       – Вот именно.

       Наркоман ухватил Ирину за руку и потащил за собой, продолжая нашептывать отдельные детали предстоящего вторжения и отпуская примитивные шутки по этому поводу. Иногда он слишком откровенно прижимался к ней и между делом оказывал грубоватые и неуместные знаки внимания, но девушка была снисходительна и терпелива.

                Глава Девятая.

       – Господин Кастрица. Господин Кастрица,– настойчиво позвал кто-то от входа.

       Докладчик запнулся и замолчал, обернувшись к своим немногочисленным слушателям. Возмущенный гул собравшихся нисколько не смущал крепкого офицера, который стоял у входа в своеобразный конференц-зал и продолжал взывать. Наконец один из участников собрания поднялся и, расшаркиваясь в извинениях, направился к военному.

       – Адам Сергеевич,– проводил его взглядом докладчик.– Мы будем продолжать без Вас. Материалы возьмете у секретаря.

       – Конечно. Еще раз извините.

       Он был очень зол и, едва офицер проводил его из палатки, набросился на него:

       – Что случилось, черт бы Вас побрал? Вы можете обойтись без меня хотя бы один час?!

       – Чрезвычайное происшествие,– невозмутимо ответил тот.

       – Что Вы говорите?! На этот раз на территорию госпиталя проникли уже два наркомана?

       – Да.

       – Что «да»? У меня нет времени на шутки!

       – На территорию госпиталя, действительно, проникли двое.

       – Вы шутите или издеваетесь, молодой человек? Вы вытащили меня с совета, потому что кто-то опять проник на территорию? Послушайте, но всему же есть какой-то предел. Скажите, сколько Вы сегодня спали?

       – Семь часов. Какое это имеет значение?

       – Прямое, молодой человек, прямое! Я за все неделю спал семь часов, а Вы меня дергаете и отвлекаете по каждому пустяку! Мне, по-вашему, заняться больше нечем?

       – Существует установленный порядок нашего взаимодействия.

       – Ах, оставьте,– Кастрица даже позволил себе сдержанную жестикуляцию, выражая недовольство.– Какое взаимодействие? Почему любое проникновение нарушителя в госпиталь Вы называете чрезвычайным происшествием? Почему Вы самостоятельно не можете решить этого вопроса, а переваливаете все на мои плечи? Послушайте, я ведь всего лишь врач и просто занимаюсь исследованиями. Вы! Вы охраняете госпиталь! Вы должны бороться с нарушителями! Что это за охрана?! Чему Вас в армии учат?! Если никого нет, Вы исправно несете службу, но стоит кому-то попытаться проникнуть в охраняемую зону – чрезвычайное происшествие, нечто из ряда вон выходящее, и Вы зовете Кастрицу. Кастрицу, который оружия в руках не держал! Что это за охрана?

       – В армии учат защищать Родину,– напыщенно заявил военный.– А не охранять сомнительных врачей от собственного народа.

       Кастрица резко остановился и потрогал свой мясистый нос, что свидетельствовало о высшей степени раздражения:

       – Вы только послушайте его! Этот солдафон, который едва умеет считать до десяти, берется делать выводы и высказывать подобные суждения мне в лицо! Сомнительный врач! Да кто Вы такой, милейший, чтобы так говорить обо мне, чтобы судить людей?

       – Адам Сергеевич,– процедил сквозь зубы офицер.– Я солдат, а не солдафон. А Вы врач. И давайте каждый будет заниматься своим делом.

       – Каким делом? Опять выслушивать истерику наркозависимого или, может, предложить ему укольчик? Чего Вы от меня хотите? Это, по-вашему, мое дело?

       – С наркоманом я разберусь сам. А Вы займитесь его беременной подружкой. Я оставил ее с двумя бойцами в Вашем кабинете. Кричит, что рожает, требует врача. Тогда я подумал, что Вы подойдете, но, если распорядитесь, я ее могу вышвырнуть из нашего так называемого госпиталя, и пусть рожает на обочине, в грязи.

       – Пойдите Вы прочь вместе со своими бойцами,– махнул рукой Кастрица.– Один Ваш вид утомителен для меня. И вообще, делайте, что хотите.
       Он развернулся и прыгающей походкой пересек маленький дворик, направляясь к палатке, где располагался его кабинет.

       – Что у нас здесь?– спросил он с порога, даже не взглянув на ожидавших его людей.

       – Вот. Беременная,– пробасил один из солдат.

       – А Вы, молодые люди, можете выйти и обождать снаружи – слава богу, и без вас могу справиться. И хорошенько зачехлите двери в тамбуре, а то тут уже холоднее чем на улице, и никакое отопление не поможет, если все оставлять открытым!

       – А в этих тряпичных домиках и отопление есть?– подала голос девушка, сидевшая в углу кабинета, когда военные вышли.– Вода, свет, канализация... Вот лифта, наверное, нет?

       Кастрица прищурил глаза и посмотрел на пациентку.

       Безусловно, она была красива. Тонкие черты лица, ироничный взгляд и насмешливая улыбка делали ее очень интересной и привлекательной. Было очевидно, что она обладала тяжелым характером и самоуверенностью, граничащей с высокомерием.

       – Прекрасно,– подытожил врач.– Итак, что мы имеем? Этот бесформенный ком под одеждой принять за живот беременной мог только недотепа с беременным воображением. Так что же нас сюда привело? Вы не похожи на наркоманку, но мне и раньше доводилось ошибаться на этот счет. К чему маскарад?

       – Мне нужно было попасть на прием к врачу,– объяснила девушка, извлекая рюкзак из под куртки.– Но к Вам тяжело пробиться.

       – И уж поверьте, для этого есть все основания. Давайте не будем отнимать друг у друга время и перейдем сразу к сути дела. Ваше имя?

       – Ира.

       – Ирина. А дальше?

       – А дальше я у Вас не спрашиваю диплома об окончании акушерских курсов.

       – Хорошо. Пусть просто Ирина. Зачем Вы сюда проникли?

       – Я уже сказала: мне нужен врач.

       – Ну вот, я за него. Что у нас: насморк, простуда, сломался ноготь, колики в голове? Что беспокоит? Определитесь быстрее.

       – Не давите на меня! У меня серьезная проблема,– девушка осмотрела кабинет, более похожий на лабораторию, заставленную замысловатыми устройствами и аппаратами, издающими странные звуки и моргающие огоньками лампочек и экранов, о назначении которых можно было только гадать.– Мне кажется, я беременна.

       – И в чем заключается проблема?

       – В том, что я не уверена в этом.

       Кастрица потрогал нос и внимательно посмотрел пациентке в глаза:

       – Милочка, Вам не двенадцать лет, а вот я человек старый и нервный. Если Вас не удовлетворяет информация, которой Вы располагаете, то на большее в сложившейся ситуации нет ни времени, ни ресурсов. Вокруг госпиталя вавилонское столпотворение, грозящее вылиться в катастрофу, а у Вас неуверенность... Я попрошу проводить Вас отсюда.

       – Погодите минутку. Это действительно важно. С момента зачатия прошло несколько дней, а я уже ощущаю себя беременной. Это Вам не кажется странным? Кроме того, я по-иному слышу и вижу все вокруг. Я не была раньше в положении и мне не с чем сравнивать, но представьте, что я, на самом деле, заражена каким-нибудь вирусом. В лагере это может стать началом той самой катастрофы, а у меня все симптомы на лицо. Я теряла сознание, у меня была рвота, повышенная температура, кашель, потливость – целый букет. Давайте поможем друг другу и узнаем, беременна я или заразна, после чего мирно разойдемся.

       – Неужели я могу на это купиться?– вздохнул доктор.– Хорошо. Надеюсь, Ваша беременность не заразна, потому что мне это сейчас ни к чему. А пару анализов, речь идет только об анализах, провести можно прямо здесь.

       – Мне уже раздеваться?– лукаво спросила Ирина.

       – Уж избавьте меня от этого!– Кастрица подвел девушку к громоздкому ящику с циферблатами.– Суньте палец в отверстие. Вы почувствуете легкий укол. Будут взяты образцы крови и ткани.

       Ирина вскрикнула и отдернула руку от адской машинки. Доктор улыбнулся:

       – Если бы Вы не выдернули палец раньше времени, рана была бы продезинфицирована, а теперь можете его просто облизывать, пока не получим результаты анализов.

       Он вернулся за свой стол и уставился на монитор компьютера, куда попадала информация с автоматического анализатора. Девушка, увлеченная разглядыванием раны, не сразу заметила перемену в поведении доктора. Ее насторожил запах страха, донесшийся от него. Она подняла взгляд на доктора и увидела, как тот круглыми от ужаса глазами таращился на нее и безмолвно зевал ртом. Температура его тела повышалась, он потел, демонстрируя полную бесконтрольность над организмом.

       – Неужели я настолько беременна?– мрачно ухмыльнулась Ирина.– Ладно, детальные результаты Ваших анализов меня не интересуют больше.

       Кастрица знал, что ему надо позвать охрану, позвонить коллегам, но никак не мог овладеть собой. Осознание того, что перед ним сидело абсолютно чуждое самой природе существо, похожее на человека, но не имеющее с ним ничего общего, было настолько шокирующим, что парализовало работу мозга, который отказывался принимать Чужака в человеческом обличье. Это было очень странным ощущением.

       – Не стану более испытывать Вашего терпения,– попрощалась девушка и, помня, что у входа ее ожидают охранники, воспользовалась ножом и разрезала одну из боковых стенок палатки.– Уж извините, что я не зашнурую новый выход. Надеюсь, замерзнуть не успеете.

       И только когда звуки ее шагов снаружи затихли, доктор потянулся к телефону.

       Покинуть территорию госпиталя оказалось гораздо проще, нежели проникнуть внутрь – Ирина просто вышла через служебный вход, вежливо попрощавшись с часовыми. Она была уже далеко, когда за спиной послышался вой сирен, и весь лагерь настороженно зашевелился, зашуршал. Через несколько часов начнутся сумерки, а ей еще предстояло вернуться в безопасную часть города и найти новое убежище. Убежище на длительный срок.

       – Оно было здесь!– кричал Кастрица своим нахмурившимся коллегам.– Оно вошло в наш центр, оно передвигалось по территории, а мы оказались безрукими, беззубыми и абсолютно неготовыми к этому. Я сам не верил в то, что мы ищем, но теперь все встало на свои места. Прецедент имеет место. Мы располагаем образцами ткани и крови этого существа. Но что самое поразительное, оно не подозревало о том, кто оно. Оно считало себя человеком и, действительно, было похожим. Следует ожидать рецидива. Пусть регистрируют все случаи беременности среди беженцев. Всех беременных женщин на обследование! Это могут быть производные, вторичные мутации, передаваемые таким путем. Господи, я не могу поверить в то, что произошло! Все, о чем нам говорили – Правда! Вы понимаете, что это означает?! Правда!!!

                *****

       Полицейские не смогли вернуться в город сразу.

       Покинув роботизированный полк, они на несколько дней расположились в каком-то секретном пансионате, проходя мучительные процедуры карантина. Но даже это время нельзя было использовать для отдыха. Пока медики копошились в их анализах, сами эксперты были заняты изучением материалов, предоставленных им советником для организации поставок товаров в город.

       Ольга сослалась на необходимость анализа данных с компьютера Гранковича, чудесным образом избежав заучивания бесконечного количества фиктивных фирм, телефонов, номеров счетов, схем перевода средств и закупки товаров в обход официальных каналов. Все это легло своей массой на плечи Серого, который всегда был далек от бухгалтерии. Кроме того, что ему надо было понять смысл финансовых операций, он не мог ничего записывать и весь набор цифр, фамилий и наименований должен был заучить наизусть.

       В это время напарники практически не общались, изредка встречаясь на процедурах или за едой. Поэтому, когда все закончилось, и их усаживали в вертолет, лица обоих были уставшими, но счастливыми.

       – Поздравляю с окончанием испытательного срока,– сказал полицейский, усаживаясь рядом с женщиной.

       – Принимаю поздравления.

       – Прекрасно. Чем займемся во время полета? Посвятим себя сну или обменяемся информацией?

       – Обменяемся?– Ольга улыбнулась.– Нет! Твои достижения в освоении финансов меня мало интересуют. Вот я могу кое-чем поделиться.

       – Так и знал! Мне никогда не везло.

       – Ну, нельзя сказать, что мне удача сопутствовала. На руках у меня оказалась свалка бессвязных материалов, на основе которых сложно сделать какие-либо выводы, а тем более собрать все воедино.

       – Мы напрасно рисковали?

       – Не напрасно. Не забывай, что видели в тех подвалах. Это даже поважнее компьютера Гранковича.

       – Но о нашем прототипе мы хоть что-нибудь новенькое почерпнули?

       – Кое-что. Во-первых, мы получили подтверждение нашим гипотезам, и теперь можем даже составить обобщенную схему.

       – Вот и отлично. Начни с самого начала,– Серый откинулся в кресле и закрыл глаза, демонстрируя готовность слушать.

       – Ладно. Давай по порядку,– Ольга последовала примеру напарника.– Гранкович был или слишком хитер, или абсолютно слеп, но по его заготовкам невозможно создать то, что сейчас бегает по Минску. Это просто не может работать в теории. Он либо утаил один из ключевых факторов создания прототипа, либо просто не заметил его.

       – Опять начинаются сомнения?!

       – Нет-нет! Речь не об этом. Просто мы не знаем механизма создания и принципа действия, но нас ведь это и не интересует. Возможности прототипа, действительно, невероятны, но только на первый взгляд, если пытаться видеть в нем живое существо, а, как я уже говорила, мы имеем дело не с живым организмом. Поэтому и свое отношение к нему надо строить иначе. Здесь уместна банальная аксиома: то, что не живет, никогда и не умрет!

       – Звучит красиво.

       – Зато верно. Природа никоим образом не отметила новое существо своей печатью, и искать у них какую-то общность бессмысленно. У прототипа нет истории, нет памяти предков, нет выработанных эволюцией качеств, инстинктов, знаний – ничего из того минимального набора, который присущ любой твари на планете, а, следовательно, его поведение и реакции будут отличны. Это первое, что мы должны усвоить. Теперь следующее. Его сознание. Наличие разумности сомнению не подлежит. Но что это за разум? По опыту человечества можно предположить, что способность мышления возникает только после столкновения с окружающей средой. Дети рождаются беспомощными, и, прежде чем они начинают действовать осмысленно, проходит масса времени, на протяжении которого они обучаются восприятию и взаимодействию, вырабатывая нормы поведения в виде готовых шаблонов, которые потом пытаются применять ко всему неизведанному. Ну, это так, в общих чертах. А в случае с прототипом все наоборот – он уже был разумным к моменту рождения.

       – И в чем разница?– открыл глаза Серый.

       – В том, что наш с тобой разум – это сложная, но все же реакция на окружающий мир через средства общения – зрение, слух, обоняние и так далее. И, если бы не было окружающего мира, мы бы не были разумными – не было бы основания. А у него все иначе.

       – Ну конечно, я уже такие догмы слышал – материя первична.

       – Да не причем тут материя. Разумными нас делает сама действительность, и она же определяет направление развития разума, его свойства. А прототип уже был определен как думающее существо к моменту рождения. Короче, я клоню к тому, что он отличается не только своей физиологией, но и образом мышления. Мы можем столкнуться с прямым непониманием его поступков только потому, что имеем различные стартовые платформы.

       – Вот с этого «короче» и надо было начать, не углубляясь в философию. Это все отличия, о которых мы знаем?

       – Нет!

       – Нет?! Вот здорово!

       – Самое главное не то, что он состоит из других материалов и как-то иначе думает. Он видит и воспринимает открывшуюся вселенную тоже не так как мы.

       – Давай я угадаю. У него не было ни глаз, ни ушей, и он все ощупывает какими-нибудь магнитными излучениями-щупальцами и видит нас страшными монстрами. Он как цветочек питается солнечным светом, а мы пожираем себе подобных, сея смерть и боль.

       – Ну-у, не так упрощенно,– поморщилась женщина.– Понятие смерти для него, думаю, вообще не существует. Откуда он может знать о ней и о нашем к ней отношении? Есть ли у него вообще эмоции и чувства? Учитывая его физиологию, он даже расстояние иначе оценивает, размеры, само течение времени. Время! Если судить по устройству прототипа, оно течет для него в тысячи раз быстрее. Представляешь? Мы еле ворочаемся в его глазах.

       – Это еще почему?

       – Скорость твоей мысли определяется скоростью химической реакции в нервной системе, а у него реакции, если помнишь, немножко другие, побыстрее.

       – Жаль, что не я лично вкатил последнюю инъекцию в жилы Змея.

       – Не отвлекайся, ты упустишь главную мысль. Помнишь, еще из школьного курса: мир растений, мир насекомых, мир животных, людей, птиц? Все они составляющие нашей природы, но разбиты на своеобразные уровни, которые, хотя и пересекаются, имеют свои отличия, и люди живут лишь на определенном этаже этой многослойной пирамиды. Они лишены возможности перемещаться с одного уровня на другой. Другими словами, тебе не доступны для понимания законы и правила мира насекомых или рыбок – это не твой этаж. Можно изучать это, но все равно восприятие останется на твоем уровне, и ты никогда не узнаешь, каково это, быть тараканом или водорослью. И мы не знаем, с какого уровня начал прототип – с бактерий и вирусов, насекомых или планетарных тел солнечной системы. Боюсь, он вообще не знает, что такое жизнь, и воспринимает ее как поток беспорядочных химических реакций, или магнитных полей, или ядерных сил...

       – Стоп-стоп. Ты увлеклась. Он убивал людей, он их ел, так что, я думаю, он уже на нашем этаже и знает, что делает. Он зарекомендовал себя не как бактерия, а что такое жизнь, сукин сын знает очень хорошо.

       – Ладно, я погорячилась с неудачным примером. Хотела сказать, что он делал это по другим причинам. Он не вырос в нашем мире, а пришел готовым и теперь познает все сначала.

       – Я понял твою мысль. Огромный невинный ребенок, который ничего не знает, но будет всему учиться. При этом неизвестно, чем думает, из чего сделан, но практически бессмертный. Да, и еще он неживой. Полный бред! Чем больше будем об этом думать, тем больше идиотизма заведется в голове. Давай его просто найдем, а потом будем думать.

       – Ха! Потом поздно будет думать. Если бы ты был немного знаком с теологией, или просто был человеком верующим, можно было бы порассуждать об апокалипсисе. Кармина так же говорила о чем-то подобном. Вспомни. Впервые Бог явился людям, чтобы заявить о себе и дать им веру. Это Ветхий Завет. Там вся история человечества от сотворения мира. И было предупреждение о том, что Он еще придет к людям как спаситель. И Он пришел. Это был Христос. Он пришел взять на себя накопленные грехи людей и своими страданиями вымолить прощение для них.

       – Ты меня хочешь обратить в веру прямо сейчас?

       – А это никому не помешает. О чем говорила Кармина? О Гневе? Бог обещал прийти и в третий раз, но уже в качестве Гнева. Итак. В первый раз – поселить веру, дать законы и знания, второй раз – спасти и избавить. А в третий раз судить… Страшный Суд. Я не помню всего, что на тему конца света написано в Библии. Но наш парень идеальный судья. Библия кладезь мудрости, только написана иносказательно, чтобы ее содержание, как я понимаю, не было привязано к конкретным словам, и смысл не терялся при многочисленных переводах. Кто умеет смотреть, тот увидит, кто слушает, тот услышит…

       – Ты начинаешь меня беспокоить … Я, конечно, на библейские темы спорить не могу. Но не кажется ли тебе, что наш Гнев, в лице прототипа, больше смахивает на антихриста.

       – Я уже думала об этом. И чем больше думаю, тем меньше понимаю. Провидение невозможно осмыслить. В Бога верить надо. А мы пытаемся постичь его замысел.

       – Хватит ныть!– неожиданно взорвался Серый.– Мне здесь только монашки не хватает. Нашла мне замысел творца. Гранкович, по кличке Змей, моральный урод, выпустил на улицы города такого же урода, как и сам. А ты по этому поводу в монастырь собираешься? С такими людьми как в этом городе и чертей не надо – сами все делаем. Я, конечно, Библию не читал, но твердо уверен: все зло от самих людей. Не надо вешать свое дерьмо на шею дьявола. Сначала сами нагадим, а потом придумываем, кто же в этом виноват. Бес попутал… Демон вселился… Ерунда. Мы сами причины своих бед. И более страшного судьи, чем мы сами, не будет. Человечество себя и осудит, и приговор приведет в исполнение.

       – Ты прав,– сдалась Ольга.– Нечего на зеркало пенять. Прототип создали люди. Самим придется и избавиться от него. Сейчас надо понять, что он собирается делать.

       – Здравствуйте, приплыли. Ты же сама минуту назад говорила, что не сможем этого сделать: думаем по-другому.

       – Не забывай, он изучает нас, и ему откроется главный принцип жизни: все организмы размножаются, оставляя после себя потомство, а потом умирают. В этом механизме скрыто бессмертие и секрет выживаемости. А это и есть его задача!

       – Абы что! Мы же уже определились, что он не умеет размножаться.

       – И что? Он увидит нашу способность к воспроизводству и захочет ее повторить или скопировать.

       – Давай выясним до конца: он может или не может?

       – Да какая разница?

       – Ну, уж позвольте!

       – Послушай, Валера. Мы не можем думать как он, но он-то будет пытаться думать как мы! Важно не то, получится у него или нет, а сам факт, что он будет это пробовать!

       – Ну, хорошо, и что это нам дает? Какое практическое применение? Так он хоть чем-то отличался от людей.

       – Вот ты никогда не дослушаешь! Важно, что мы можем угадывать его намерения, глядя на себя со стороны – его глазами. Он споткнется о понятие религии, человеческой морали, эмоций, чувств, противоречий – для нас вещей очевидных, потому что мы выросли на них, а для него чуждых. Он будет искать объяснения этим понятиям и пойдет на контакт с людьми. А мы, зная что он ищет и где, сможем выйти на него.

       Какое-то время ничто кроме шума вертолетных винтов не нарушало молчания.

       – Звучит даже убедительно,– признался Серый.– Но у меня осталось ощущение, что ты меня где-то обманула. На кой ему вообще нас изучать?

       – Он пытается выжить в среде, где мы доминируем, и выбора у него нет. Все это он уже продемонстрировал. Чтобы победить нас, он будет исследовать нас, а мы будем его на этом ловить!

       – Все равно что-то не так. Если он может нас так легко уничтожить, почему не сделал этого сразу? Зачем изучать опасность, если можно от нее избавиться?

       – Вот видишь: он не такой как мы. Что-то ему мешает так поступить.

       – Ладно, ты меня убедила, хотя я так и не понял в чем. А еще не понятно, что делать, когда найдем его? Ведь слабых мест в его физиологии так и не обнаружили. Уж не беседовать ли с ним на философские темы?

       – Хороший вопрос. Но у нас есть время обдумать это. И мой тебе совет: прочти Библию.

       Они замолчали и до конца пути не пытались больше возобновить разговор.

       На этот раз им не пришлось особо хитрить, чтобы попасть в город. Имея прочную поддержку правительства, полицейские вошли в столицу прямо через КПП одного из лагерей беженцев. Вместе с медперсоналом они въехали в госпиталь как врачи, но уже как беженцы покинули его. Насколько им было известно, таким путем насаждалась настоящая агентурная сеть с явочными адресами, конспирацией и жестокой дисциплиной. Едва оказавшись на улицах, эксперты попали под опеку уже внедренных людей, которые без лишних задержек сопроводили их в центр города, где засел их главный контакт – некий Ворчун.

       – Вы уверены, что надо начинать так резко?– спросил Серый у седовласого проводника, когда они остановились напротив входа в шумное кафе.– Прямо с корабля на бал. Может, стоит осмотреться денек, другой. А то что, здрасьте, мы приехали к Вам!?

       – Это не мое дело,– хмыкнул седовласый.– Я вас привел. Это кафе Олега Протасени. Отсюда началось их продвижение в город несколько дней назад. Ворчун сам бывает тут частенько. Здесь найдете еду и жилье. Через хозяина можете выйти на свой контакт. А как вы будете это делать и когда, меня не касается. Можете осматриваться сколько угодно – где меня найти, знаете.

        – Очень похоже на прощание.

       – Это оно и было,– седовласый развернулся и бодрой походкой пошел назад.

       – Откуда в людях столько прагматизма?– покачал головой полицейский.– Давай зайдем, раз уж оказались здесь.

       Заведение называлось «Клубничкой». На удивление, в нем царили спокойствие и порядок. Эксперты заняли чистый столик у стены, и к ним тут же подошла привлекательная рыжая девушка с приветливой улыбкой:

       – Что будем заказывать?

       – Да тут прямо как в старые добрые времена,– Серый повернулся к напарнице.– Дорогая, есть вероятность, что нам не станут хамить, а даже обслужат. Чего мы хотим?

       – Я не голодна,– ответила та.– Но здорово устала.

       – Отлично. Пригласите своего владельца, чтобы он помог нам устроиться на ночь, а то скоро стемнеет.

       – Я сама могу определить Вас на ночлег,– предложила официантка, делая неглубокий реверанс и лукаво поглядывая на полицейского.

       – Не сомневаюсь, но у меня к нему еще и дело есть.

       – Он очень занятой человек. Уверены, что я ничем не могу помочь?

       – Милая девушка,– Серый поманил ее пальцем.– А я очень важный и нужный человек. Твой хозяин прибежал бы босиком по углям ко мне, знай он, что я хочу ему предложить. Не лишай его этого удовольствия.

       Девушка разочарованно пожала плечами и удалилась.

       Посетителей было немного, но все они были одеты в военную форму и явно знали друг друга. Переглядываясь, они осторожно косились на полицейских. Но не успели эксперты почувствовать себя в центре внимания, как к ним в сопровождении все той же рыженькой официантки подошел ухоженный молодой человек с маской высокомерия на лице:

       – Хотели меня видеть?

       – Да, и уверен, что Ваш интерес ко мне не меньший.

       – Что Вы имеете в виду? Вам нужна комната?

       – Мне нужен покупатель для моих товаров.

       – Хотите сказать,– поднял брови хозяин,– что можете мне что-то предложить?

       – Вот именно.

       Протасеня присел за стол:

       – Леночка, иди к посетителям. Итак, чем Вы располагаете и в каком количестве?

       – Подробности сделки я бы хотел обсудить с Ворчуном.

       – Здесь Вы будете обсуждать со мной,– с угрозой в голосе заявил владелец «Клубнички».– И не пытайтесь диктовать мне свои условия. Не получится.

       – Вот как?– улыбнулся Серый.– А Вы сами в состоянии купить четыреста тонн мяса и пару вагонов муки?

       – Четыреста тонн?– прошептал изумленный парень.

       – А я, по-твоему, пришел сюда карманами торговать?!– рявкнул полицейский.

       – Да кто вы такие, ребята,– заподозрил неладное Протасеня.– Откуда у вас столько? Лучше не играйте со мной, потому что я умею сердиться. Кто вы?

       – Мы только сегодня пришли в город. Есть очень большие люди, заинтересованные в масштабных поставках продуктов и товаров с большой земли в столицу.

       – С большой земли? Сегодня? И сразу сюда? За кого вы меня держите?

       – Ни сюда и ни к тебе!– поправил его эксперт.– К Ворчуну.

       – И вы полагаете, я в это поверю?– поморщился Протасеня.– Чем вы собираетесь доказать свои слова?

       – Нам не нужна твоя вера. Ты просто организуешь встречу.

       С этими словами Серый положил на стол мешочек, размером с большой кулак.

       – Что это?– занервничал хозяин.

       – Бриллианты. Они твои. Поверь, парень, речь идет об очень больших деньгах и очень важных людях.

       Борьба алчности, любопытства и страха нашла свое отражение на лице Протасени, который молча жевал тонкие губы, не в силах отвести взгляд от мешочка.

       – Завтра утром,– он сгреб предмет вожделения в карман и рявкнул.– Леночка! Сегодня ты обслуживаешь только эту пару. Поселишь их у меня и позаботишься, чтобы они получили все, чего не попросят. Бесплатно! Они мои гости.

       Он быстро ушел, а полицейский наклонился к напарнице:

       – Знаешь, мне начинает нравиться моя новая роль.

       Ольга снисходительно посмотрела на него, но промолчала.

                *****

       Ворчун ударил кулаком по столу и выругался, что в последнее время делал крайне редко:

       – Пацук! Ты отнял уже час моего времени, а мы не сдвинулись с мертвой точки!

       Человек, на которого он кричал, был тоже очень зол, с покрасневшим от напряжения лицом. Гость был невысокого роста, с отталкивающей внешностью пьяницы, но он единственный из присутствующих в кабинете занимал достаточно высокое положение, чтобы сидеть с Ворчуном за одним столом и даже покрикивать на него в ответ:

       – Да ты сам упрямишься! Даже не хочешь послушать!

       – Я слушал тебя битый час! Мы ходим по кругу, и, я вижу, ты не готов к диалогу.

       – Ворчун, не заводи опять свою бодягу! Объясни, почему не хочешь мне помочь?

       – Сто раз говорил! Сто раз! Если перейдешь ко мне, я все для тебя сделаю! Все! Я придушу клан Розового в одну ночь! Ты пришел ко мне за помощью, и я никогда тебе не откажу. Я никому не отказываю, кто приходит сам. Но я не понимаю, чего тебе еще надо?

       – Ты хитрая бестия, Ворчун. Ты прекрасно понимаешь, что я пришел говорить о союзе, о помощи, но не собираюсь сдавать тебе за так все, чем владею. И, пожалуйста, не раскрывай рот на мой кусок, на мою территорию! Я буду воспринимать это как угрозу!

       Ворчун вытянул вперед руку, направив ее в лицо гостя, и слепил фигу:

       – Тогда воспринимай это как ответ!

       Низкорослый вскочил и побагровел лицом, но хозяин кабинета ничуть не смутился и даже не обратил внимания на двух телохранителей гостя, которые тоже поднялись. Помимо говоривших в комнате находилось восемь вооруженных людей, не принимавших участия в переговорах, но представляющих обе стороны. Теперь они опасливо переглядывались и приценивались на случай непредвиденного поворота событий.

       – Хорошо, Пацук, дам тебе еще одну попытку. Старайся думать головой и не раздувай мне тут щеки – не люблю я этого. Клан Розового развернулся сейчас хорошо: он расширяется и подмял не только тебя, но и соседа от центра – Касторку. Ты правильно понял, что через день-два он вышибет тебя из города или голову отрежет. Ни ты, ни Касторка Розового не сделаете. Поэтому ты правильно пришел ко мне. Но пойми и меня. Я сижу в центре и граничу со всеми. Мне рисково влезать в левые войны, потому как могу настроить против себя всех. На хрена мне это надо?

       – А Сухого? Его ты не боялся воевать, когда ваши интересы уперлись? И мнение ничье тебя не волновало.

       – Ты же сам сказал: интересы уперлись! Это же святое, когда дело не поделили и пошли на разборки. А промеж тобой и Розовым у меня какой интерес? Тут все и завоют, что я в чужие дела лезу, что под остальных копаю. Ну, будет у меня с тобой союз, а дальше что? Остальные полезут против нас союзы лепить? Противостояние. Разборки. Война. Ты же первый соскочишь и сдашь меня! Сейчас мой клан самый крутой – завистников и без того валом – и на мне лежит ответственность за спокойствие, за мир и порядок в городе. Нельзя мне, Пацук, с плеча решать. А теперь на себя посмотри: если не Розовый, так Димка Хан на твой район лапу наложит. Твоя карта уже сыграла, родной. Подумай, что я тебе имею предложить. Перебежишь ко мне – твой враг моим станет. Никто и не вякнет за Розового! Уберем его, и Касторка к нам приползет – тоже на ладан дышит – потому что и со мной граничит и с тобой в край уперся, а на окраине его уже муниципалы жмут. Куда ему деваться? Только он вторым будет, а ты уже по правую руку сидишь. Прикинь?

       – А на черта мне твои руки? Своих навалом.

       – Думай, Пацук. Все равно город под кем-то одним объединится. Так уж лучше будь со мной с самого начала – потом ведь не всех буду брать. Уверен, со мной будешь зарабатывать не меньше, чем сейчас имеешь. Лучше иметь процент от богатства, чем все, но от дерьма…

       – Ты спятил, Ворчун? На кой это объединение города? Надо успеть нахвататься, пока муниципалы не вернулись, а ты планы на какое-то будущее строишь. Нет того будущего! Кради, пока можется.

       – Вот поэтому у тебя и нет будущего! Ты всего лишь Пацук, и именно ты пришел ко мне, а не наоборот. Думай, короче, до завтра. Придешь – отведу тебя в мое будущее, раз своего у тебя нет, а иначе завтра же сам вышвырну тебя из города и уже потом сделаю Розового без тебя. Будет все равно так, как я сказал.

       – Ах ты гад,– зашипел гость.– Как на меня полезть, так и мнение других не пугает, и отсутствие интересов не ломит?

       – Почему? Почему отсутствие интереса? Все уже знают, что ты ко мне приходил. А раз приходил, значит дела совместные вели. А завоевали промеж собой – не поделили чего. Все чисто. Тебе лучше меня в друзьях иметь, чем врагом. До завтра подумай, а теперь двигай отсюда. И помни, что ночь – это уже и есть завтра!

       – Мы еще свидимся, Ворчун,– тихо угрожал Пацук.

       – Завтра. Приходи завтра, родной, тогда и свидимся. Мне еще войну готовить – или на тебя, или на Розового пойду.

       Сгорбившись, гость выскочил из кабинета, а за ним последовала его свита.

       Когда дверь закрылась, Рох подошел к столу:

       – Готовить людей?

       – Готовь. Уже давно пора. Я и сам сейчас этим займусь.

       – А Протасеня? Он за дверью ждет. Говорит, важное дело у него о поставках.

       – Протасеня?

       – Ну. Сказал, что канал нашел на большую землю.

       Ворчун сощурился и побарабанил пальцами по поверхности стола.

       – Ладно, давай его сюда, но он последний,– наконец согласился он.

       В кабинет вошел хозяин кафе в сопровождении высокого худощавого блондина и привлекательной женщины, хорошо одетых и выглядевших самоуверенными.

       – Что у тебя, Олег?

       – День добрый. Вот, привел. Говорят, курьеры с большой земли. Хотят торговать. Вчера объявились, подробности скрывают.

       – Курьеры?– Ворчун встал из-за стола и пересел в кресло напротив широкого дивана, куда пригласил и полицейских.– Присаживайтесь, курьеры. Расскажите свою историю.

       Серый удобно расположился на широком диване, закинув ногу на ногу, и глубоко вздохнул:

       – Давно искал встречи с Вами. Наслышан.

       – Ну вот, нашел. Говори, что у тебя есть для меня.

       – У меня есть все, что можно купить за деньги, и в неограниченном количестве.

       Ворчун снисходительно улыбнулся:

       – Это не разговор. Вы, вообще, кто такие?

       Полицейский осмотрел всех присутствующих, словно спрашивая, можно ли говорить при них, но, так и не получив ответа, выдохнул:

       – Эксперты-криминалисты Серый и Ботвинник.

       В кабинете зависла напряженная тишина, прерываемая только гневным сопением хозяина логова.

       – Легавые?!– выкрикнул он, не скрывая удивления.

       – Чиновники полицейского департамента.

       Ворчун громко и вызывающе засмеялся:

       – Что Вы тут делаете? Занялись торговлей или пришли меня арестовывать?

       – Мы здесь как официальные лица, но неофициально,– уверенно продолжал Серый.– И нам предстоит очень серьезный и долгий разговор.

       – О чем?

       – О неофициальных поставках продовольствия, медикаментов, товаров под тайным патронажем правительства в город. Именно Вам, как реальной силе и власти в столице.

       Ворчун растерялся, молча переводя взгляд с одного эксперта на другого. Протасеня боялся вздохнуть.

       – У Вас есть документы?– овладел собой хозяин кабинета.

       – Конечно,– полицейский разложил на журнальном столике бумаги.– Удостоверения высшей гражданской категории. Сертификаты вкладных счетов на предъявителя, пока пустые, карточки с образцами подписей, которые Вам предстоит заполнить, лицензии контор и фирм, транзитные паспорта сделок, расчетные счета и прочие мелочи.

       Ворчун сглотнул слюну:

       – Ану-ка, парень, давай сначала и помедленнее. А ты, Рох, убери остальных отсюда, и приведи мне каких-нибудь юристов или бухгалтеров. Но лучше и тех и других.

       Серый торжествовал. Все произошло так, как предсказывал психоаналитик.

       – В городе назревает кризис,– продолжал он.– Недостаток продовольствия и лекарств может привести к трагедии. Поэтому правительство считает своим долгом дать горожанам все необходимое. Осуществлять это прямым вводом невозможно – необходима система, учет, регистрация, распределение. А это может делать тот, у кого есть власть. Выбрали Вас.

       – И что? Мне будут отдавать все это? Просто привозить и отдавать?

       – Ну, не так просто. Во-первых, поставки будут секретные и, чтобы никто не мог связать их с правительством. И это будет не подарок, а торговля. Разработана сложная финансовая структура для такой работы: фиктивные фирмы, счета. Важно, чтобы проект был окупаемым и не отразился на бюджете. С учетом действующих в столице цен, думаю, это не будет проблемой. Вы получите неограниченный источник товаров, и сможете довести его до населения, учитывая при этом собственные интересы.

       – Абсурд!– побагровел Ворчун.– Я не верю! Такого просто не может быть. Я знаю, что правительство состоит из уродов и подонков, но ведь не до такой степени! Вам лучше признаться, кто Вас послал.

       Серый вздохнул:

       – Моя первая реакция была такой же. Я не буду лукавить и играть в игры. Меня учили, что надо говорить, как говорить, чего ждать от Вас, но я плохой актер. Я выложу Вам все как есть, расскажу, почему мы здесь, а Вы решайте сами. Все мы пешки в большой игре. А грязь политики пусть не пугает – теперь Вы ее часть, теперь и Вы – политик.

       – Уж лучше тебе быть искренним,– покачал головой Ворчун.

       – Армия не смогла восстановить порядок в городе и больше не будет пытаться. Но, как Вы понимаете, так просто столицу никто не оставит на откуп беспорядков. Очень большие умники из ученых предсказали, что самоуправление все равно возникнет – это неизбежно. Кто-нибудь обязательно сосредоточит в своих руках власть и объединит под своим началом город. Тогда правительство решило не бороться с этой властью, а узаконить ее. Другое дело, что им не хочется ждать, пока процесс объединения пройдет естественным путем, и они предпочли небольшое стимулирование. Так сказать, ускорить чей-то рост. Вот Вас и собираются сделать законной властью в Минске. Ну как?

       – Бред. И я должен неприятно Вас разочаровать. Я уже состоялся! Город мой, и мне не нужна служба у грязных государственных выродков. Я не нанимаюсь!

       – Речь идет не о найме, а о торговле. Никто не берет на себя никаких обязательств перед Вами и не требует ничего взамен. Для начала, Вы получите просто поддержку, которая пойдет на пользу в первую очередь горожанам. И для Вас это станет неплохим подспорьем. Ведь город еще не в Ваших руках, а правительство поможет избавиться от конкурентов и усилить Ваше влияние, потому что легче договориться с одним, нежели с сотней. Вы получите особую помощь – военных инструкторов, любых специалистов, советников, психологов, хорошо подготовленных агентов – все.

       – И Вы серьезно полагали, что я попадусь на это?

       – Я – да. А те, кто меня прислал, даже не думали об этом. Они подготовили еще несколько таких групп, но уже для других. Их Ваше согласие мало волнует, потому что они выработали безотказный план, все просчитали и учли, так что вместо Вас будет просто кто-то другой. Вот меня Ваше решение волнует, но если то, что я о Вас слышал, правда, мне не о чем беспокоиться. Вы человек неглупый, дальновидный и проницательный.

       – Дешевый трюк,– перебил его Ворчун.– Тебе есть, о чем беспокоиться, раз ты, легавый, осмелился ввалиться в мою нору да еще с таким предложением. Надо быть идиотом, чтобы довериться государственным чинушам! Им захотелось моими руками жар загребать? Накинуть на меня уздечку, даже если она золотая, не получится! Я их насквозь вижу – сначала с моей помощью уберут с улиц весь мусор, а потом и меня самого незаметно схлопнут! Дурочка нашли, а?!

       – Но есть и другой вариант,– забеспокоился Серый.– Они будут подкармливать Вас и превращать в национального героя, который в смутное время спас целый город! Этот образ им нужнее. Поверьте, Вы заключаете союз не с чинушами, не с конкретными людьми, а с системой, государственной системой, которая хочет именно Вас! Для системы важнее не кто сидит на троне, а чтобы сам трон устоял.

       – И что это означает? Меня сделают президентом?

       – Сначала Вы должны сделать себя с нашей помощью градоначальником и заявить о себе на весь мир. Поблажек, конечно, никто делать не станет, но это будет легальным. Ваши победы и доходы будут узаконены, для чего мы собственно здесь и находимся, а дальше своим политическим капиталом будете распоряжаться самостоятельно. Вам это не представляется заманчивым?

       – Представляется-представляется. Все очень красиво, но не может быть гарантировано, а без этого все мечты превращаются в дым!

       – Как это нет гарантии?– лицо полицейского просветлело.– Делая такое предложение, они учитывают все. Прибыль, полученную Вами от торговли ввозимыми товарами, Вы сможете вполне официально аккумулировать на именных счетах, уже открытых для Вас в ведущих зарубежных банках. Деньги, которые туда попадут, никто кроме Вас снять не сможет. Существует ли гарантия большая, чем деньги?

       Ворчун был явно задет и гневно переводил взгляд с одного полицейского на другого:

       – И все это есть в ваших бумажках?

       – Конечно! И там уже лежат кое-какие средства. Пусть специалист, которому Вы доверяете, убедится в этом.

       – Хорошо. Безусловно, все будет проверено. Допустим. Я повторяю: допустим, что я могу согласиться. Как это будет выглядеть? Будете сбрасывать грузы с вертолетов? Как и кому я буду платить? Я еще не согласился! Я только хочу знать предлагаемый механизм.

       – Все детально продумано. И, конечно, это будут не вертолеты – масштаб не тот. Итак, существует вторая линия метро, которая проходит недалеко отсюда, по Вашей территории, и выходит в районе ТЭЦ за городскую черту. Во время беспорядков линия не пострадала – она захламлена, но дееспособна. Так вот, уже восемнадцать часов на том конце линии стоит специально оборудованный дизельный состав с грузом мяса, лекарств и топлива. Это первый взнос, подарок, который Вы можете забрать прямо сейчас. Тонны груза!

       Ворчун вздохнул и расслабленно откинулся в кресле. Он улыбался.

       – Ну, хорошо, идея красивая. Нам остается взять линию под контроль и начать накачивать себе мышцы. Вроде, все продумано, но Вам, ребята, я не завидую. На этом разговор закончен. Я иду заниматься делами, а Вас отведут в камеру смертников, где Вы сегодня и переночуете. Завтра я приму решение, и, в зависимости от этого, Вас либо прилюдно казнят, а это будет очень болезненно – я Вам обещаю, либо мы продолжим диалог более детально. Бумаги оставьте – о них тоже позаботятся.

       Полицейские встали, и к ним подошли охранники.

       – Я так и не услышал Вашего голоса, сударыня,– обратился Ворчун к Ольге.– Не сочтите мое невнимание к Вашей персоне за невоспитанность. Я гарантирую, что Ваша кончина будет отличаться от финала Вашего друга с учетом женских особенностей.

       Он засмеялся, довольный собственным остроумием, и на секунду Рох увидел в этом человеке своего старого знакомого, бомжа, которого знал столько лет. Долговязый даже улыбнулся мимолетному видению.

       Посетители быстро покинули кабинет, оставив его наедине с Ворчуном.

       – Так что с ними делать, Володя?– подошел он к столу.

       – Проследить, чтобы ни один волосок не упал с их голов!

       – Так ты согласился?– удивился Рох.

       – Конечно! Это уже настоящий триумф. Считай, город у меня в кармане. Не зря все было! Не зря! Если они дадут мне то, что обещано, я за неделю раздавлю всю мелочь под ногами! Понимаешь, что это значит? Мы не просто выйдем отсюда живыми и богатыми! Помнишь, что я тебе говорил в самом начале?! Мир содрогнется, потому что мы будем держать его за горло! А я намерен идти до конца! Ты по-прежнему со мной?

       – Ты же знаешь!– долговязый едва не упал на колени.– Я всюду за тобой пойду! Так зачем же мы их в камеру посадили, раз они наши ключики в светлое будущее?

       – Чтобы знали свое место и не задирались,– Ворчун сжал кулак.– Будут бояться – будут и уважать. А Протасеню подвесишь к позорному столбу, пока я не выясню, почему он их привел ко мне: по глупости, по злому умыслу, за взятку, но, в любом случае, он допустил ошибку. Так он мне мог и убийцу сосватать, падла зажравшаяся. Никому нельзя верить. Пусть повисит на холоде денек, пока решу, что делать, как его, гада, наказать. А теперь главное: Вторая линия метро, про которую они говорили, уж не под Розовым ли?

       – Точно. Там она.

       – Ну, ты посмотри, как все складывается! Сейчас же достань мне Пацука, чтобы вечером начать делать Розового, а к утру я хочу получить всю его территорию, чистенькую, гладенькую, розовенькую. Ха! Розовенькую! И завтра же хочу получить обещанный состав. Завтра же. Все-таки балует нас судьба, балует. Не знаю, что там есть: провидение, бог, высшая сила, но она явно на моей стороне!

                *****

       – Так восславим же Бога! Возлюбим Его! Примем в сердца свои Истину Его!

       – Возлюбим!– подхватила толпа, разнося клич по окрестностям многоголосым эхо.

       Проповедник поднял руки, требуя тишины, и окружившие алтарь верующие сосредоточенно замолкли. Их было не больше двух-трех тысяч, но все равно собрание, заполнившее небольшую площадь на краю парка, впечатляло.

       Осенние сумерки всегда таят в себе загадку, скрытую не то в полушепоте листвы, опавшей с угловатых деревьев, не то в игре длинных серых теней, сочных и густых благодаря кровавым краскам умирающей растительности. А, может, в насыщенном разнообразием запахов воздухе, который в безветренную погоду становится настолько осязаемым, что можно почувствовать его прикосновение, его тяжесть в легких, распробовать терпкость на кончике языка. Но, скорее, осенние сумерки – совокупность всех таинств и секретов природы, причем настолько эффектная, что является благодатной почвой для ростков мистического восприятия, способного наполнить трепетом даже душу скептика.

       Это чувствовал и проповедник, вглядываясь со своего возвышения в толпу, горящую восхищенными лицами, которые лишь бледно отражали свет факелов, но казались светящимися. Так и люди, последовавшие за ним, не являлись носителями веры, ее идейными вдохновителями, а лишь отражали его праведность, его принятие Бога, и были способны идти вослед, но не найти путь самостоятельно. Многотысячное собрание зеркал, то вспыхивающих, то угасающих светом, излитым на них. Он хорошо понимал это и приготовил пастве сюрприз – настоящий обряд жертвоприношения. Человеческого жертвоприношения!

       Алтарь возник как-то сам собой несколько дней назад. Когда город упал на дно Хаоса, Павел был всего лишь практикующим медиумом, специалистом в несуществующей области науки, который искренне пытался отыскать иррациональное зерно в окружающем мире, где материалистические законы сжимали тисками неверия любую инициативу, любой полет фантазии. Он тренировал свои способности, прилежно изучал оккультные науки, делал для себя открытия и иногда добивался результатов, требующих глубинного осмысления.

       Действительность была не так проста, как могло показаться с первого взгляда. Однажды он обязательно бы издал собственный трактат, вылив горькое вино ночных раздумий в общий котел невостребованных знаний, где оно прокисло бы или растворилось в пресном бульоне сопутствующей лжи. Но вселенная разом перевернулась, рухнула во тьму и восстала обновленной. А для человека, который с детства слышал голоса, видел неясные образы и мог немножко угадывать будущее, это было подобно пробуждению или воскрешению. Павел прозрел и увидел мир у себя под ногами, над своей головой, в глазах слепых людей.

       Ему открылась Истина, недоступная ранее. Его чувства стали остры и рассказали о множестве тайн.

       Именно тогда он почувствовал Его присутствие. Это было странно, потому что он никогда не верил в бога, но вдруг узнал о Его существовании. Не пришел к Его пониманию, не поверил – узнал! Павел физически ощущал перемещение Высшего Существа в городе, чувствовал Его частые перевоплощения в людей и животных, постоянную борьбу и действенность, но никогда не знал чувств божества. Бог не говорил с ним, не обращался к нему и не являл знамений, не давал знаний о Себе и не знакомил со Словом своим.

       Сперва это обстоятельство очень беспокоило и было невыносимо на фоне информации, которая распирала душу одаренного медиума. Ведь ему открылась тайна божественного пришествия, о чем хотелось поведать человечеству, но было не ясно, зачем и что с этим делать. И тогда Павел сообразил, что подвергся Испытанию с Его стороны, что сам должен сделать выбор, самостоятельно найти дорогу к осмыслению Высшего Существа, прежде чем повести к Нему людей. Он должен был заслужить право стать пророком.

       И Павел стал им!

       – Сегодня особенный день для всех нас,– громогласно явил он толпе.– Сегодня праздник в наших душах, ибо мы будем взывать милости Его не жалея гортаней своих. Мы заставим небеса вторить нам, и будем услышаны! Возрадуемся же!

       – Возрадуемся,– ответила многоликая толпа.

       – Братья и Сестры,– проповедник развел руки в стороны.– Я вижу, ряды наши полнятся, и сила веры крепнет. Для тех, кто взирает на нас с недоверием, для тех, кто впервые среди нас, для тех, кто стоит в стороне, чьи взгляды направлены из темноты ночи, из парка, сомкнувшегося вокруг алтаря, из-за тех дремучих деревьев, которые символизируют мрак невежества и неверия – для них я хочу сказать первые слова. Увы, так устроен мир: в его центре Свет и Алтарь, тут слышится Слово Правды, и горят глаза верующих, зрячие глаза. Здесь царит великое братство, здесь люди, познавшие веру, божественную любовь, люди, ожидающие Спасения. А вокруг Тьма, в которой бродят заблудшие души, не знающие Бога. Они спотыкаются впотьмах, беспомощно простирая руки, они натыкаются друг на друга и суковатые стволы деревьев, падают в ямы, увечат себя. Но они кричат, что видят дорогу, что их скитания подчинены цели, что окружающий мир ясен и светел, только потому что у них есть глаза. Они пожирают друг друга и становятся жертвами невиданных чудовищ, беззащитные и слепые, не ведающие Смысла, не знающие единственного Пути. Да, они слепы! Они могут пройти в одном шаге от нас, от центра мира, их лицо может раскраснеться от жара истинной веры нашей, огня, ниспадающего с Алтаря, но так и не увидят нас, не увидят Света. Так и пройдут мимо, удалятся назад, в гиблую прорву Черного леса, который есть безверие, уйдут в свое вечное скитание. Спросите меня, почему?

       – Почему?– неуверенно послушалась толпа.

       – Я вам скажу! Истинное зрение дают не глаза! Глазами вы не видите Истины. Они скажут вам цвет, расстояние, но не расскажут о боли и страдании, не увидят, друг или враг перед вами, не скажут, где доброе, где злое – этому служит иное зрение, это видит ваша душа. Пусть ваш слух разбудит душу, когда вы внемлите моим словам, идите на мой голос, если не видите пути глазами, и вам откроется зрение. Доверьтесь, и я приведу вас к Свету, чтобы вы могли увидеть все сами, потому что это путь не ко мне, а вместе со мной! Это путь к Богу! Так вы пойдете за мной?

       – Пойдем! Веди,– голосила толпа.

       – Спасибо Братья! Спасибо Сестры! Я лишь напомню, как ничтожны мы перед Его Величием, как греховны, как недостойны. И я плачу вместе с вами, стоя по колено в грязи, и молю о прощении всех нас, взываю к состраданию, уповаю на милость Его.

       Проповедник склонил голову и замолк, призывая паству вслушаться в тишину. Только треск шипящих факелов оглашал осенний вечер, да далекие раскаты грома утробно урчали откуда-то издалека, из-под низкого свода черных туч.

       – Я буду свидетельствовать вам о Боге,– звучал уверенный голос Павла.– Я расскажу о Нем, о нас, о мироздании. Я расскажу о ценностях, которые позабыты. Ибо, что есть ценность перед лицом Вечности? Вы уже убедились: ни деньги, ни положение в обществе, ни само общество не имеют власти. Условности, на которых мы выросли, которым поклонялись и служили, которые почитали за силу, исчезли в один момент, растаяли как дым на ветру. Где теперь люди богатые, знаменитые и праведные? Еще две-три недели назад их царство казалось незыблемым, их власть безграничной, а сегодня от них не осталось следа! Ничего не осталось от мира, где мы жили рабами, несли на себе печать чужой Славы. Где это теперь? А посмотрите, что осталось! Посмотрите, что способно пережить любой ужас, любое испытание! Вы видите это? Вы знаете это?

       Собрание качало головами и неразборчиво мычало.

       – А ведь вам уже пора видеть! Оглянитесь вокруг! Посмотрите друг на друга – это все, что вам надо видеть и знать! Смотрите в себя. Машины, государства, роботы. Для них был создан мир или для вас? Компьютеры, механизмы, правительства – все они процветали и развивались, взрослели и крепчали, порождали себе подобных. Это был их мир, их вселенная, хотя изначально его дали вам, хотя это вы должны были процветать и править. Но что имеете вы? Что вам дала цивилизация, которой вы прислуживали? Ничего! Вы остались такими же, как и тысячи лет назад – голодными. Беспорядок за день стер тысячелетнюю историю в пыль, беспощадно перемолол шелуху пустых знаний и наук, и только о вас они сломали зубы. Все рухнет, но вы останетесь, чтобы нести дальше... Что вы должны нести? Что даровано вам?

       – Мир?.. Души?.. Веру?..

       – Веру!– взвился проповедник.– Веру! Я вижу, вы чисты! Ваши взоры открыты для Истины, ибо вы сами находите ответы. Конечно, веру! Только она способна устоять на краю времени, только она способна к созиданию, и только в ней может быть Спасение! Потому что она породила этот мир, она хранит его, и нет ничего прочнее Веры под звездами! В ней Истина! Я счастлив слышать ваши голоса, видеть глаза, наполненные пониманием! Вера! Но вы спросите меня, куда делась вера тысяч христиан, мусульман, иудеев, буддистов? Где их боги? Разве их нет? А я вам отвечу: не знаю! Наша жизнь была так греховна и лжива, что способна потушить солнце, утопить его в грязи наших поступков. Посмотрите на их храмы: они были осквернены задолго до падения мира – верующие отвернулись от своих богов, они растоптали веру в них, а боги живы, пока жива вера! Отвернитесь от бога, изгоните его из вашей души – и вы лишитесь его благодати, он покинет от вас. Но душа не станет свободной! Ей завладеют иные порождения греха, и вы станете служить уже им. В душе поселятся Страх, Ненависть, Порок, Отчаяние. Сколько еще есть имен у Зла? Что еще предстоит познать, прежде чем очищение снизойдет на скорбящий дух? Я свидетельствую, Бог идет... Он уже среди нас... Он не жив, не мертв... Он как Гнев, как Судья... Мы не знаем имени Его. Кто Он, спросите вы меня! А я не отвечу! Каждый сам должен найти ответ на этот вопрос, самый важный вопрос в жизни. Я лишь свидетельствую, вижу Его шествие по земле, доношу до вас его явление. Он был человеком, животным, духом – у него много воплощений, но нет имени. Слышите? Нет Имени! Поэтому мы не можем взывать к Нему, просить милости и снисхождения. Он среди нас, но не замечает нас, не слышит. Мы не знаем пути его: пришел ли он наказать или спасти, осудит или простит. Поэтому я ничего не обещаю вам от имени Его, я не говорю вам Слова Его, не указываю на чудеса Его. Может, Он еще решает нашу Судьбу? Всматривается в души, ожидает Веры? Не знаю. Я знаю только, что Он есть! Я знаю, что Он здесь! И я вижу, что Вера есть, есть души, которые тянутся к Нему, ожидают Его явления.

       Павел поднял руку, заставляя заволновавшуюся массу опять замолкнуть.

       – Я говорил, что сегодняшний день необычен. Сегодня день вашего слова. Среди нас нашлась девушка, пожелавшая взойти на костер, дабы усилить наше желание найти Бога. Она готова принести себя в жертву, испытать болезненное очищение огнем, чтобы ее страдания помогли спасти грешную душу, а вам испытать силу своего духа. Молитесь, взывайте, и голоса наши будут услышаны. Зрелище жертвенных мук усилит голоса душ и донесет ваше слово до Него. Я не назову имени девушки, как не знаю и имени Бога нашего, но уверен, что многие пошли бы за ней в огонь, чтобы истязать порочное тело болью, но спасти душу. Смотрите и взывайте, а я буду рядом, буду молиться среди вас, оставив алтарь истинной вере.

       С этими словами Павел спустился с возвышения, украшенного красными полотнищами и классическими пентаграммами Каббалы, чтобы затеряться в толпе, которая с замиранием следила за происходящим.

       У заранее сложенных на алтаре сухих поленьев двое, облаченные в черные рясы, спешно устанавливали невысокий деревянный столб. Через минуту к ним из толпы направились еще четверо, ведя под руки высокую девушку с короткими черными волосами, которая была одета в белую длиннополую накидку и сильно дрожала от холода, сжимая побелевшие кулачки.

       Людская масса зашелестела возбужденным шепотом, заволновалась движениями, когда процессия церемониально поднялась на возвышение. Девушку привязали к столбу и оставили в одиночестве.

       Тишина звенела в воздухе – никто не решался даже вздохнуть.

       Чем ужаснее казни и жертвы, тем сильнее тяга простых смертных к их созерцанию. Так было всегда. Страх перед болью и смертью неудержимо влек слабую человеческую натуру к их наблюдению у себе подобных, потому что такое явление было способно разбудить переживание, не сравнимое ни с чем. Они словно приближались к краю бездны и заглядывали туда, ощущая влечение прыгнуть вниз, в Никуда. Павел знал это, хотя тоже не мог объяснить. Возможно, в этом таился ответ на многие вопросы философов.

       Пауза затянулась, и народ недоумевал. Жертва тихо всхлипывала, привязанная к столбу, проповедник Павел молчал, и церемония не сдвигалась с мертвой точки. Когда, казалось, люди готовы были задаться вопросом, в тишине прозвучал тихий голос:

       – Огня...

       – Огня,– повторил кто-то громче.

       – Огня!!!– взревела толпа.

       Но никто не решился подняться на алтарь, а крики усиливались, превращаясь в требовательный рев.

       Один из многочисленных факелов, освещавших людскую массу, взмыл в воздух, но не долетел, упав у ног первых рядов. Это послужило сигналом. Верующие бросали в жертву факелы, а те, кто располагался сзади, передавали свои вперед. Вскоре весь огонь был брошен на алтарь к вопящей деве.

       Уже спускалась ночь, и зрители, лишившись своих осветителей, растворились во тьме. Сухие поленья занялись-таки после очередного броска и стали несмело разгораться, подрагивая неуверенными тонкими язычками пламени. Толпа удовлетворенно затихла, а жертва до хрипоты голосила, обнимаемая растущим огнем, который словно зверь выползал из невидимой норы, влекомый запахом приманки.

       И запахом этим был Страх.

       Девушка неистово билась у столба, рискуя развалить весь жертвенник, и взывала о помощи, но толпа была неподвижна, жадно пожирая глазами чудовищный ритуал. Огонь был ленив и мягок, не побеспокоенный ни единым порывом ветра, степенно поднимался вверх и облизывал красивые ноги жертвы. А та уже не могла кричать членораздельно, выдавливая из легких охрипшие звуки и мотая головой во все стороны. Одежда, вспыхнув, слетела с девичьего тела, открыв его почерневшую местами кожу на обозрение человеческой массе, которая благодарно вздохнула в ответ. Ноги были черны от копоти и ожогов, а искаженное гримасой боли лицо едва проглядывалось среди танцующих сполохов пламени, которые испуганно отшатывались от жертвы при каждом ее резком движении, но после льнули к ней вновь. Движения становились все безысходнее и слабее, пока враз не затихли окончательно.

       Обязательно вопль разочарования расколол бы тишину, потревоженную лишь шипящим дыханием костра, если бы в тот же момент не вспыхнули волосы девушки, разгораясь ярким факелом. А следом все тело с треском занялось, выплевывая струи огня и сгорая, подобно свече.

       На мгновение площадь озарилась необычайно ярким светом, сорвав пелену непроглядного мрака с отмеченных любопытством лиц людей, которые торопились ухватить каждый миг мучительной трагедии. Люди стеснялись смотреть друг на друга, заглядывать в глаза стоящих рядом – зрелище было слишком интимным, предназначалось только для персонального наслаждения. И потребовался огонь, пожирающий плоть человеческой жертвы, чтобы осветить не только лица, но и отраженные на них чувства, глубокие, первородные, а потому искренние.

       Это были иные лица, непохожие на обычные бледные маски, которые носят, скрывая думы и помыслы, прячась за ними. Это были настоящие, живые лица, но лица нечеловеческие, с собственным блеском в глазах, отдаленно напоминающие огни преисподней.

       Жертвенный костер достиг своей максимальной величины, и, наконец, неповторимый запах горящей плоти разлился на толпу впечатлительных зрителей. Тошнотворный, неприятный, но очень знакомый запах. Он быстро менялся, смешиваясь с тухловатым привкусом осенней сырости, а от того становился более отрезвляющим. Пресыщенное пламя стало отступать – сытый зверь торопился вернуться в нору, а зловоние, приправленное горьковатой гарью, спешило произвести свой эффект.

       Вид черной обугленной фигуры у чадящего столба был отвратителен, и толпа разом отхлынула, незаметно растворяясь во мраке, из которого взирала. Словно опомнившись и пристыдившись, люди оставляли оскверненное место, бережно унося с собой великое переживание, подаренное проповедником, которому теперь доверяли больше.

       Они были не просто благодарны ему – они обязательно придут завтра, и потом, и будут приходить всегда, в тайне надеясь испытать что-либо подобное еще раз.

       Наконец, Павел остался один перед алтарем на пустой площади.

       Красное зарево углей тлело тусклым пятнышком у изуродованных ног девушки. Он и сам был потрясен увиденным, хотел обдумать небывалый приток эмоций. И вдруг почувствовал взгляд.

       Это был Его взгляд.

       Павел обернулся, но вокруг торжествовала ночь, чернильная тьма, из которой на него смотрел Он. Только мерцающие угольки давали слабый свет, но его хватало лишь для того, чтобы обрисовать контуры жертвенника. Проповедник растерялся: никогда Высшее Существо не приближалось к нему настолько, никогда Оно не смотрело на него. Он закрыл глаза и постарался очистить разум перед возможной встречей, избавиться от мыслей и чувств, неуместных теперь.

       Но ничего не произошло. Он так и остался один, остался невостребованным. Когда сырость сожрала тлеющие угольки, превратив их во влажную черную грязь, Павел, наконец, повернулся и почти на ощупь пошел домой, едва угадывая путь в кромешной тьме, а ощущение присутствия следовало за ним.

       Время еще не пришло.

       Черный пес еще какое-то время лежал на согретых листьях, ковром покрывавших вздувшуюся корнями деревьев лесную почву, и смотрел на опустевшую площадь, принюхивался к едкому запаху паленой человечины.

       Он встал, глубоко вздохнув, а самка колли, жавшаяся к нему своим теплым дрожащим боком, еле слышно заскулила и потянулась. Пес тряхнул головой и, не спеша, побежал в обход площади так, чтобы слабая сука не отставала от него.

       Холодная ночь окончательно овладела городом и опустилась на темные улицы.

                *****

       Осенняя ночь так и не покрыла город тишиной, отступив под натиском неугомонных людей. Она еще не успела оплакать дождями место недавнего жертвоприношения, а на другом конце города другие люди торопились сеять новую смерть.

       Они не наслаждались ее созерцанием, не пытались уловить каждое мгновение, чтобы иметь возможность оценить значимость деяния, вкус чужого страдания и боли. Нет, они убивали легко и беззаботно, не испытывая уважения к смерти. Они использовали ее как инструмент, а потому действовали торопливо и неаккуратно.

        Умереть легко и незаметно – величайшая пошлость, лишающая жертву осмысления великого таинства перехода. В такой смерти люди теряют свое духовное начало, ибо их рассматривают как обычные тела. Никто даже не задумывается о богатейшем внутреннем мире умирающего, никто не обращает внимания на его переживания, умение страдать и бояться, испытывать боль и ужас. Словно это и не убийство Человека, а обычное ремесло – производство сигарет, уборка квартиры, сушка волос или ковыряние в зубах... По тому, как убивает человек, как он относится к этому процессу, можно судить о его отношении к жизни в целом, к человеку, как творению природы, бога и собственной истории.

       В эту ночь люди умирали как животные, а небеса дрожали раскатами возмущенного грома и оплакивали жертвы слезами дождей, которые вымывали кровь с улиц.

       Ворчун был недоволен и сердит.

       Даже совместными с Пацуком усилиями они едва одолели Розового, прочно засевшего в своем логове. Защитникам настоящей крепости удалось сжечь один из бронетранспортеров, а частые атаки превратить в кровавую резню.

       Розовый обосновался в старом, но очень прочном здании военного училища и грамотно организовал оборону с применением всего доступного ему вооружения. Только под утро головорезам Ворчуна удалось ворваться внутрь и столкнуться с защитниками нос к носу, оставив при этом полторы сотни убитых и раненых на подступах. Дальнейшая битва с учетом численного перевеса была недолгой, но очень кровавой: атакующие, озлобленные сопротивлением, не брали пленных, убивая жестоко и цинично. Не уцелел никто, а самого Розового расчленили еще живого, разбросав части его тела вокруг здания.

       Ворчун со своим штабом и Пацуком расположился на верхнем этаже одного из близлежащих домов так, чтобы хорошо просматривалось поле битвы. Но картина, открывшаяся взору, не могла радовать, и почти никто не подходил к установленным на окнах приборам ночного видения, чтобы стать свидетелями очередной атаки.

       Только когда стрельба затихла, лишь изредка размениваясь на одиночные выстрелы, Ворчун отставил чашку горячего кофе и, поежившись, поднялся:

       – Я окончательно тут околел. Если через полчаса они не дадут мне возможности убраться отсюда домой, я сам спущусь и погоню их драться. Семьсот человек не могут разобраться с горсткой уродов.

       – Все,– выкрикнул с порога, вбежавший Рох.– Мы их сделали.

       – Все?

       – Да, ни одного в живых не оставили.

       – А Розовый?

       – Прежде чем я успел попасть на место, ребята его казнили: разрезали на куски и разбросали окрест. Я помню, что ты хотел лично это сделать, но, извини, не успел. Он так наших достал, что сладу с ними нет.

       – Ладно-ладно,– махнул рукой Ворчун.– Я не этим огорчен. Меня раздражает медлительность и недееспособность моей армии, которая берет не умением, а количеством и тупым напором. Сколько мы потеряли? Сотню? Две?

       – Человек сто двадцать, может, сто сорок,– потупился долговязый.– Еще столько же раненых. Но ты же не сравнивай: Розовый был военным.

       – Слышал?– Ворчун бросил гневный взгляд на Пацука.– А ты хотел, чтобы я своих людей за так положил, за твой долбанный союз. Видал, как платить приходится за каждую улицу этого смердящего города? Так что, тебе еще придется отрабатывать и отрабатывать, браток, пока мне прибыль отсюда польется. Сегодня же своих людей отправишь к Роху, чтобы он распределил их между сотнями и хоть как-то восстановил потери: о нашем договоре, что я оставлю твоих людей тебе, можешь забыть!

       – Нет вопросов, Володя,– ответил тот.– Я все понимаю.

       – То-то. А скольких мы замочили? Их хоть сотня наберется, Рох.

       – Наберется. Почти сотня.

       – Почти! Ох, и надоели мне эти мелкие огрехи, выливающиеся в такие проблемы. Пацук, возьми две сотни и начинай чистить территорию. Чтобы через час все точки, все работники Розового были оповещены и взяты под контроль. Отдельно займешься линией метро, которая идет от нас и за город. К полудню она должна быть чистой – трупы и мусор убрать так, чтобы поезд мог проехать.

       – Поезд?– изумился тот.

       – А я что-то не так сказал? Я, может, имел в виду самолет или корабль? Я сказал, чтобы к полудню рельсы были расчищены, а на каждой станции выставишь караул.

       – На хрена? На метро собираешься ездить?

       Ворчун засопел:

       – Ты, крыса, или будешь делать то, что я велю, или сядешь на столб вместе с Протасеней! Еще только раз открой вонючую пасть! Пройдешь от станции на Немиге до самого конца к ТЭЦ, пока не упрешься в муниципалов. Считай это испытательным заданием, и, если облажаешься, я на тебе круто отыграюсь. Сейчас пять, скоро посветлеет, а к двенадцати ты должен быть готов.

       – Двухсот человек мало,– буркнул Пацук.– Не успею и в метро, и по точкам.

       – Это другой разговор. Подойдешь к Роху, и, думаю, вопрос решится. Давай, выдвигайся, пока у ребят задор не пропал, а то нажрутся сейчас и спать завалятся – ни кнутом, ни пряником не подымешь. Да и мне пора торопиться – дело горит, а времени нет.

       – Погоди, Ворчун,– несмело позвал его Рох.– А как с ранеными быть? У нашего доктора две койки в кабинете и медсестра в помощницах. Попередохнут же все. Их больше за сотню, да половина тяжелых.

       – Вот дерьмо, я и не подумал сразу. Слушай, Рох, давай сейчас все и порешим. Давно ведь думали больницу открывать, так ты, может, сейчас этим и займись на горячую руку – дело верное и нужное. Я пока сам управлюсь, а ты больницей займись. Возле вокзала клиника какая-то была: там и начни. Пройдитесь по домам, берите всех докторов, каких найдете, всех, кто к медицине отношение имел – собери персонал. Пусть им Седой со складов все нужное выпишет. Организуй, родной, найди, кого назначить главным, и к обеду постарайся освободиться – хочу, чтобы вместе состав встретили. Ладно?

       – Не вопрос,– выдохнул долговязый.– Ты меня знаешь, я все, что смогу, для тебя сделаю. Но не обещаю – дело неясное, опыта нет.

       – А ты пообещай, пообещай, Рох. Я твоему слову верю: скажешь – сделаешь!

       – Ладно, Ворчун. Какой никакой, а госпиталь к обеду будет.

       – Это разговор! Люблю я тебя дружище! А теперь пора бежать! Чувствуешь, какой день начинается? Особенный день!

       Вернувшись в резиденцию, Ворчун не торопился приниматься за дела.

       Он заперся в кабинете и долго расхаживал из угла в угол, покуривая ароматные сигары. В помещении было прохладно, но хозяин отказывался согревать его примитивными металлическими печами, что, безусловно, изуродовало бы подобранный им интерьер, а при дефиците аккумуляторной электроэнергии, которой едва хватало на работу нескольких компьютеров, другого отопления быть не могло. Так он и терпел сырую прохладу. Помощники неоднократно заговаривали о переезде в более удобное место, но Ворчун тянул и с этим – складской ангар был ему ближе по духу, да и знал он секретный ход отсюда через канализацию на случай непредвиденный. В любом другом месте он был бы заперт, что куда более важно, чем уют и тепло.

       Он уселся за любимый массивный стол и нехотя полистал бумаги, переданные накануне полицейскими. Его специалисты подтвердили их подлинность: несколько фирм и компаний, половина из которых оформлены на его имя, счета, справки, выписки, векселя и сертификаты, от которых пахло свежей краской и качественной бумагой. А еще от них пахло деньгами, властью, признанием, и запах этот Ворчун различал безошибочно. Для него оставалось только проблемой привыкнуть к собственной значимости. Уж больно стремительным был взлет, а почва под ногами оставалась зыбкой.

       Он позвонил в небольшой колокольчик и попросил дежурного приготовить завтрак на троих и привести к нему пленных. Распоряжение было выполнено почти мгновенно, и в кабинете через несколько минут стояли вчерашние курьеры в сопровождении конвоя и большой поднос с горячей пищей.

       – Освободите их,– кивнул Ворчун конвоирам.– И оставьте нас одних. Проследите, чтобы меня никто не беспокоил, пока я не освобожусь. Присаживайтесь.

       Последние слова относились к полицейским, но те проигнорировали предложение, оставшись стоять у двери. Хозяин понимающе улыбнулся и подошел к подносу, чтобы аккуратно разложить приборы и разлить по чашечкам дымящийся кофе:

       – Прошу Вас, присоединяйтесь. Позвольте мне поухаживать за Вами за завтраком.

       – Думаю, мы не на столько голодны,– ответил Серый.

       – Обиделись.

       – Нет. Ждем Вашего решения.

       – Ну, так присядьте, поговорим,– Ворчун взял кофе и тост и сел в кресло.– Мне хочется задать Вам много вопросов.

       – Например,– эксперты расположились на диване, но к еде не притронулись.

       – Например, рамки моего взаимодействия с правительством. Не станут ли они вместе с грузами передавать мне инструкции, как мне дальше жить и что делать. Как они станут контролировать мои действия, или это их не интересует?

       – Интересует,– пообещал полицейский.– Они не будут слать инструкций, но попытаются оказывать на Вас влияние.

       – Что ж, это честно, хотя и так очевидно. Ну, а Вы каким местом замазаны в эту историю? Я к тому, что вы мало похожи на людей, которые любят вести переговоры – слишком непрофессиональные, насколько могу судить. Обижаетесь, нервничаете. Откуда вы взялись?

       – А мы легавые,– вмешалась Ольга.– Обычные легавые и достаточно профессиональные, насколько мы можем судить. А здесь мы, потому что настоящие преступники, настоящая угроза проявляют себя даже в таком бардаке, и мы остаемся единственным противоядием. Так что есть у нас конкретная цель в городе, которую мы должны достать. Вы можете не бояться, мы не охотимся на никчемную мелочь.

       – Ух-ты!– Ворчун даже отставил кофе.– А мы зубастые. Думаю, что это дамочка все молчит да молчит – надулась, может. Но ты ж посмотри, как она языком ворочает! Смело. Отчаянно. Глупо! Не стоит мне хамить, не стоит нарываться. Все можно решить спокойно.

       – Только не надо здесь изображать из себя полубога. Без нас ты никто – найдется другой Ворчун, а ты просто незаметно вернешься в канаву, из которой выполз. Поэтому, хочешь говорить по делу, будь добр, но не разыгрывай короля Лира, дешевка!

       – Круто, дамочка,– напрягся хозяин.– Настоящий фонтан. И если бы ты все так красиво изложила в присутствии хоть кого-нибудь из моих подчиненных, у меня бы не было выбора, а твоя смерть не стала бы легкой. Это ты понимаешь? Ты хоть в курсе, где находишься?

       – Будем считать, что мы квиты,– вмешался Серый.– Вы нас не ласково встретили, мы поворчали. Никто не видел, не слышал – осталось между нами. Теперь можно и о делах.

       – О каких делах, родной? Вы здорово похожи на психопатов, и я уже сомневаюсь, те ли вы, за кого себя выдаете. Уж больно нервные. Но то, что легавые – факт! Узнаю манеры!

       – Время сейчас сложное...

       – Ладно, горячиться не будем. Завтракайте, отдыхайте, будьте гостями, а к обеду съездим, посмотрим на ваш паровозик. Если все в порядке, думаю, подружимся, и никаких обид не останется: на Вашу охоту я глаза закрою – дела мне нет, кого правительство так сильно захотело прищучить. Но если что-то не так, уж я ваше красноречие припомню: заставлю пожалеть о хамстве, родные. Заставлю. А пока позвольте покинуть Вас и удалиться.

       – Нам не придется возвращаться в камеру?

       – Нет, но и отходить далеко без моего ведома тоже не придется. Честь имею!

                Глава Десятая.

       Время – понятие относительное.

       Оно может пролетать незаметно, а может тянуться долго, порой даже останавливаясь. Оно переполнено парадоксами и не поддается однозначному определению. Люди научились измерять его, дробя на секунды и мгновения, но так и не сумели приручить, не смогли привыкнуть к его размеренному течению, постоянно опаздывая или забегая вперед.

       Наблюдая полуденную серость города из окна, Ольга задумалась о тех сюрпризах, которые ей преподнесло время. Она не могла вспомнить, куда подевались годы ее жизни, пролетевшие на одном дыхании, но каждый миг из отвратительного настоящего становился все более медлительным и липким, застревая в страданиях и кошмарах, как вата в кустах терновника. Память упрямо держала все на виду, крепко связывая временные отрезки в единую линию, неосязаемую, но прочную, которая больно передавила что-то внутри.

       Уже третий день она беспомощно считала минуты, взирая из окна на бессмысленную суету людей в военной форме, которые грузили ящики, коробки, бочонки на грузовики. Их монотонная работа кипела и днем и ночью, заполняя округу возбужденным гомоном, и превращая заточение женщины в изощренную пытку.

       Заполучив первый состав, Ворчун молниеносно организовал поток грузов в город, жадно прибирая к рукам все, до чего мог дотянуться. Он настолько серьезно отнесся к караванам, что это сыграло с экспертами злую шутку: боясь выпустить из рук единственное звено, связывающее его с «большой землей», предводитель бандитов разделил полицейских, превратив Ольгу в заложницу, благодаря чему смог предоставить Серому относительную свободу действий, необходимую для организации поставок. Заточение в золотой клетке, переполненной роскошью и всеми мыслимыми удобствами, тяготило абсолютным бездействием, подкрепленным полной изоляцией – охранники отобрали даже микронаушники, а с напарником они не виделись вторые сутки.

       По действующему распорядку приближался обед, а потому Ольга не шелохнулась, услышав чавканье замка входной двери, и продолжала смотреть в окно.

       Каково же было ее удивление, когда вместо молчаливого шуршания прислуги она услышала громкий мужской хохот и веселый звон девичьих голосов. Обернувшись, женщина увидела целую процессию, ввалившуюся в самую большую комнату, быстро заполняя ее шумом. Но мелькающие лица с горящими от алкоголя глазками отошли на второй план, когда она увидела Серого, такого же веселого и громкого.

       Он смело обнимал рыженькую официантку из «Клубнички», которая едва держалась на ногах, и непринужденно помахал напарнице рукой в знак приветствия, как если бы они расстались всего несколько часов назад!

       Ольга растерялась, не зная, как выплеснуть негодование, распиравшее ее. Она боролась с искушением дать пощечину полицейскому, который, как ей казалось, вызывающе демонстрировал свое предательство.

       – А что это наша канареечка столь безрадостна и сердита?– фамильярно заявил Ворчун, мимолетом взглянув на женщину.– Что так губочки надула?

       Он грузно повалился на диван у широкого стола, который прислуга быстро заставляла яствами. Серый, пошатываясь, усадил рядом с ним свою беспричинно хихикающую спутницу и подошел к Ольге вплотную, чтобы церемониально поцеловать ей руку. От него пахнуло алкоголем, и не пришедшая еще в себя женщина лишь отдернула ладонь, спрятав ее за спиной. Полицейский несколько удивленно заглянул ей в глаза и беспомощно обернулся к уже рассевшимся за столом гостям.

       – У нас есть что праздновать?– тихо, но с угрозой спросила женщина.

       – Минуточку,– заголосил Ворчун, приходя на помощь Серому.– Не надо обижать моего кореша. Сегодня большущий праздник – день моего рождения, и Валерик, как лучший друг, пришел вместе со мной поздравить Оленьку с таким событием. Так что не надо на него тут наезжать! Мы его в обиду не дадим!

       – Мы за него любой глаза повыцарапываем,– поддакнула светленькая официантка, протягивая руки в сторону полицейского.– Иди, радость моя, к тем, кто любит тебя всегда и всякого.

       – Вот!– засмеялся предводитель.– Глас народа. Сегодня мы злых и невеселых не потерпим. Немедленно присоединяйся к нам, а то заставим хохотать до упаду, даже если придется щекотать кое-кого общими усилиями.

       – Не надо общими,– заулыбался Серый.

       – Тогда сам ее щекочи!

       – Нет уж!– снова вмешалась светленькая.– Пусть лучше меня щекочет! Я моложе и смеюсь громче! Да и ему приятнее будет!

       – Что происходит?– Ольга была подавлена и теряла голос.– Я здесь как пленница или Вы пришли развеяться, посмеяться надо мной?

       – Ольга!– Серый стал быстро трезветь, о чем свидетельствовал его проясняющийся взгляд, но укор в голосе казался все равно неуместным.

       – Ольга Феликсовна,– перехватил инициативу Ворчун.– Зачем Вы такая злопамятная? А вы, девочки, прекратите свои шуточки и не компрометируйте Валеру, а то можно бог весть что подумать! Мы к Вам со всей душой пришли поделиться хорошим настроением и добрыми новостями. А новостей у нас столько! Вы на Валерика зла не держите – он мне про Вас все уши прожужжал, но дело есть дело, и у него просто не было возможности Вас навещать, а у меня выбора! Сами понимаете, время какое смутное. Откуда мне было знать, что вы за люди – кругом же один сброд! О присутствующих не говорю... Должен был перестраховаться, должен. Но теперь-то уже что? Ну, виноват, был не прав. Я же не из тех, кто не признают за собой вины – обстоятельства вынудили. А теперь, Оленька, бегом за стол и включите свою прекрасную улыбку. Вот, не помню, как улыбаетесь! Хоть режьте, а при мне Вы не улыбались. Будьте снисходительны и милосердны, Оленька. Прошу Вас, а то ведь мы можем обидеться и уйти. Тогда до следующего моего дня рождения больше нас не увидите. А?

       – Правда, Оля,– виновато прошептал полицейский.– Присядь, нам многое надо рассказать.

       Женщина сдержанно подчинилась и села на предложенное ей место у стола, за которым кроме полицейских, двух официанток, Ворчуна и Роха сидел еще незнакомый мужчина преклонных лет с узнаваемой военной выправкой.

       – Другое дело,– засиял виновник торжества.– Стоило нас так долго испытывать.

       – Все правильно,– дала о себе знать рыженькая.– Женщина должна быть с характером и гордая, а то эти мужики о нас ноги вытирать будут. Оля, я на Вашей стороне.

       – Умолкни, Лиса,– шутливо прикрикнул на нее Ворчун, слегка ущипнув у талии.– Бабьего бунта мне только не достает. Серега, открывай шампанское, я имею тост за себя. Он будет длинный, но информационный. Ольга Феликсовна. Волей обстоятельств, у Вас не было возможности наблюдать последние наши достижения, что дает мне лишний повод упомянуть о них, окинуть, так сказать, соколиным взором. Вы помните, каким был город третьего дня, но нынче Вы бы его не узнали. Все очень изменилось, как и в тот день, когда прежний режим рухнул, только сейчас перемены наметились в лучшую сторону. Не без гордости отмечу, что все это стало возможным благодаря нам, нашим совместным усилиям. Сердце радуется, когда смотришь, как жизнь возвращается на улицы. Три дня назад продукты можно было приобрести лишь в нескольких местах и в основном у спекулянтов. Сегодня, кроме Червенского рынка, и пары точек в центре, на каждой станции метро по пути следования караванов я открыл новые огромные рынки, что позволило охватить часть спальных районов, доведя товарный обмен до тех граждан, которые боялись далеко отходить от дома. Мы открываем уже вторую больницу, запускаем новые долгосрочные проекты. Вот именно, Ольга Феликсовна, проекты! За сутки мы успеваем не только принять, но и полностью реализовать шесть полных составов! Вдумайтесь в объем! Это как снежный ком! И чтобы управлять им потребовались грандиозные перемены в нашей организации!

       Ворчун многозначительно посмотрел на седовласого незнакомца и сделал паузу, словно обдумывая, стоит ли развивать тему дальше или завершить тост каким-нибудь простеньким лозунгом. Игристое вино уже теряло аромат в бокалах, но никто не решился прервать оратора или намекнуть ему на регламент – вспыльчивый и жестокий, он мог покарать несдержанного. Когда речь шла о его мечтах и планах, все окружающие обязаны были восхищаться.

       Он самодовольно крякнул и продолжил:

       – Сегодня с последним караваном к нам прибыл первый человек от власти. Первый официальный. Сергей Николаевич Руткевич,– он произносил его имя по слогам, смакуя каждый звук, в такт которым незнакомец кивал головой.– Это первая ласточка в моем гнезде. Он специалист по безопасности и возглавит соответствующий сектор. А завтра! Завтра ожидается приезд еще ста двадцати специалистов! Слышите, Оленька? Сто двадцать! Экономисты, энергетики, компьютерщики и еще черт знает кто! С завтрашнего дня нет больше Ворчуна! Я объявил о создании администрации самоуправления, председателем которой и стану. Вот ведь какие новости, Ольга Феликсовна! И все это в мой день рождения! С помощью правительства мы начинаем десяток добрых проектов по обеспечению населения продуктами и медикаментами – раз! По восстановлению и запуску предприятий – два! По очистке города от преступности – три! По спасению оставшихся в городе ценностей – четыре! И я могу еще долго продолжать... К первому снегу, думаю, мы вернем в город порядок.

       Ворчун залпом осушил бокал, но присутствующие не успели пригубить вино, как он продолжил:

       – Много работы, и много дел впереди. Но я теперь не один, и не такой уязвимый. Подо мной и четверти города нет, но я на коне! У меня есть все, а у этих уродов – ничего. Я сброшу цены на продукты, и заставлю этих подонков приползти ко мне на брюхе! Они будут лизать подошвы моих ботинок, а я вытру о них ноги! Будь я проклят, если не заставлю горожан любить меня! Двенадцать тысяч солдат и работников! Двенадцать тысяч! За неделю подомну всех под себя! Я здесь такую войнуху устрою!

       Его глаза, налитые кровью, лезли из орбит, а яростное сопение выдавало хмель, ударивший в голову.

       – За далеко идущие планы!– сделал вывод незнакомец, опустошив бокал, что было воспринято остальными как сигнал.

       Ворчун еще какое-то время возбужденно переводил взгляд с одного собеседника на другого, но быстро смирился с тем, что его речь закончена.

       – Ты у нас такой умничка,– балагурила рыженькая.

       – Точно,– вмешался Рох.– Я с самого начала знал, что ты на великое горазд!

       – А я тебе что говорил?– спохватился именинник.– Я же сразу сказал, что так будет. А с завтрашнего дня назначаю тебя главой своей администрации. Понял? Теперь ты не Рох и не лох – глава администрации. А вот Седой вылетит из моей команды как пробка.

       – Чего?

       – А вот того! Кто он такой? Что он сделал? Мы-то с тобой как братья, и крепко повязаны! Ты понимаешь, о чем я. Ну, тогда у отстойника... Понял? Ты уже тогда был со мной. А Седой? Так... Тьфу... Вот Валерика возьми. Он мне выход на большую землю принес, а не Седой, хотя знал, как рисковал, знал, на что шел. Уважаю смелых, страсть как люблю отчаянных, потому как сам такой. А он рисковал... Я тогда голодный был, нервный, недоверчивый... Вот веришь, Валерка, на волоске вы тогда с этой, с Феликсовной Ольгой, висели. В любой момент мог... да что там?! А хочешь сейчас быть главой администрации? Хочешь, друг ты наш легавый? Вот без балды – скажешь – сделаю.

       – Погоди, Володя,– спохватился Серый.– У нас же договор был.

       – Уговор? Ты думаешь, я слова своего не помню? Один раз сказал – повторять не надо! Ворчун такой. Своих слов не забывает. Слышишь, Оля? Повезло тебе с мужиком – настоящий мужик. Уговор с ним был. Он организовал караваны – я даю вам полную свободу действий. Вот так. Вот так сказал Ворчун. Вы назначаетесь моими советниками по связям с общественностью с полнейшим набором полномочий. Завтра приедут спецы – заменят твоего Валерика, и делай с ним, что хочешь – бери машины, людей, можешь даже войну начать – этого дерьма валом. Нужна будет помощь – скажешь.

       Праздник угас так же неожиданно, как и начался.

       С последними словами виновник торжества уронил голову на грудь рыженькой, которая сразу же овладела добычей на зависть подруге. Рох махнул двум детинам, терпеливо ожидавшим на протяжении всей церемонии у входа, и они с готовностью отозвались, подхватив ругающееся и брызгающее слюной тело предводителя вместе с прилипшей к нему официанткой, и бережно понесли наружу. Рох откланялся, сославшись на неотложные дела, и в сопровождении второй официантки удалился.

       Ольга тщательно чистила апельсин, рассчитывая на то, что и последний гость уйдет, оставив ее наедине с полицейским, но незнакомец, представившийся как Руткевич, продолжал восседать за столом, с загадочной ухмылкой переводя взгляд с одного эксперта на другого.

       – Я с удовольствием избавлю вас от своего общества, если вы сначала уделите мне какое-то время,– наконец прервал он молчаливую паузу.– Я сотрудник военной разведки. Моя фамилия, действительно, Руткевич.

       Полицейские вздрогнули и переглянулись.

                *****

       – Нам давно уже надо было встретиться,– продолжил Руткевич, дав полицейским справиться с первым впечатлением.– Но стараниями советника Титка это стало невозможным. Вам необходимо больше знать об истории создания прототипа для успешного выполнения задания.

       – Какого задания? – подняла брови женщина.

       – Оставьте,– улыбнулся незнакомец, открыв ряд безупречных белых зубов.– Я не пытаюсь ни уличить вас, ни завербовать. Я осведомлен о вашем отношении к разведке, но это не имеет никакого отношения к делу. Вы были у нас на виду с самого начала, и только паранойя  Титка лишила нас конструктивного сотрудничества. Это останется на его совести, как и стремление выехать на шумных делах к президентскому креслу, хотя противостояние со спецслужбами, в том числе и КОБ, сыграло и свою положительную роль.

       – И какое же место в этой истории занимает Ваше ведомство?– поинтересовался Серый.

       – Скажем, добрый дяденька со стороны, который все видел, но любит помолчать.

       – И что надо доброму дяденьке?

       – Как ни странно, того же, что и Титку – чтобы вы изловили прототип.

       – Для вас?

       – Ни для кого – чтобы просто словили и убрали с улицы.

       – Так не бывает,– тихо заметила Ольга.– Ничто не делается «за так». Если хотите откровенного разговора, то лучше расскажите, чего надо.

       – Я даже не буду пытаться рассказывать, что нужно нам – слишком все сложно и запутано. Чем меньше вы будете понимать кухню, тем здоровее будете, а тот необходимый набор информации, которого не достает вам, я предоставлю, ничего не требуя взамен.

       – Складывается ощущение, что нами хотят воспользоваться,– поморщился эксперт.– Или даже попользоваться.

       – Вами уже давно манипулируют, но, если хотите разыгрывать невинность, всегда сможете придумать оправдание и сами – себя убеждать легко. Поле деятельности нашего ведомства простирается за пределами родины. Проще говоря, мы не занимаемся внутренними проблемами государства и не ведем сбор информации на своей территории. Это не просто закон или традиция – это суть организации, ее смысл. Не будь это международной проблемой, мы бы не сунулись сюда. Внутри Беларуси хозяйничает КОБ – наши давние... коллеги. О них и речь. Базу, которую вы бездарно накрыли в чернобыльской зоне, создали именно они.

      – КОБ заварил всю кашу?

       – Возглавил. После конвенции криминальные структуры попытались подмять под себя технологии биоконструирования, собрав штат из опальных ученых. КОБ сразу же вышел на них, но по ветру не пустил, а взял под контроль с расчетом на будущее. Аналогично события развивались и в других странах: биоконструирование стало подпольным и контролируемым. Все бы тихо увядало, но каким-то образом спецслужбы нескольких государств вошли в сговор, объединив усилия. Это способствовало интенсивному развитию и быстрым результатам. Скоро в заговор были вовлечены военные с их бесконтрольным финансированием. Беспрецедентная ситуация. Это было сотрудничество структур, которые по определению не могут даже контакты поддерживать.

       – Хотите сказать, что это международный заговор?– спросила Ольга, подчеркивая в голосе нотки скепсиса.

       – Вопрос не в заговоре,– улыбнулся Руткевич.– Все дело в мотивах. Вы вряд ли можете оценить возможности применения этой технологии. У них просто не было выбора. Отказаться от использования этих достижений означало утрату преимущества. Возьмем хотя бы клонирование. Вы же понимаете, что устранение неугодного политика – это пятиминутное дело. Но всегда есть последствия – общественное мнение, скандалы, разоблачения, отставки. И эти последствия иногда хуже, чем вред от самого политика. А порой единственный популист создает проблем больше, чем тысяча вооруженных террористов. И вот появился инструмент решения этих проблем. Его можно просто за-ме-нить. Нет никаких убийств, никакой шумихи. Неугодный исчезает, а на его месте появляется клон с правильным отношением к проблеме. Никто ничего не замечает. Просто человек резко изменил свое мнение, или свою позицию. Только представьте, какую власть Вы обретаете, когда начинаете безгранично контролировать тех, в чьих руках сосредоточена власть.

       – Я так понимаю, Вы говорите о таких эпизодах не с точки зрения теории,– насторожился эксперт.– Вам известны такие факты подмен…

       – Конечно! И Вы даже представить себе не можете масштаб. «Подстановка» политиков достигла абсурдного уровня, когда одного и того же человека заменяли клонами различных заказчиков несколько раз в месяц. Засылать шпионов и вербовать агентуру в правительстве другого государства стало вовсе бессмысленным. Вы можете выбрать чиновника любого ранга, сделать его копию и заменить на марионетку. За последние годы это явление стало не просто массовым – оно превратилось в фарс. Вы интересуетесь политикой?

       – Вы хотите нам привести в доказательство какие-то примеры?

       – Вам не нужны доказательства. Просто здраво оцените международную обстановку. Вспомните нелепые события, обострение локальных конфликтов или несуразные перемирия. Может быть, Вам вспомнятся громкие скандалы, сделки, союзы, санкции… Все на поверхности. Вы не поверите, но коррупция, как инструмент влияния более не востребована. Теперь есть более дешевый, надежный и быстрый способ.

       – Хоть какая-то польза…– хмыкнул Серый, но осекся под взглядом Руткевича.

       – Широкое применение друг против друга технологий клонирования породило глубочайший кризис в отношениях причастных структур. Они открыли ящик Пандоры. Стало очевидно, что никто на самом деле ничего не контролирует. Ни сами силовики, ни человечество не готовы были к массовому применению этой технологии. Когда наше ведомство оказались втянутым в эту историю, клонами была заменена уже половина наших осведомителей в политических кругах иностранных держав. Можете себе это представить? Когда почва стала уходить из-под ног, и угроза хаоса стала реальной, причастные структуры попытались все остановить. Под их давлением начался постепенный процесс ликвидации негласного союза и уничтожения баз. КОБ, создавший прецедент, должен был его и разрешить. Но разойтись по-хорошему при отсутствии доверия оказалось сложнее. КОБ должен был накрыть центральную базу, постепенно разоблачив сеть филиалов. Военные были против, так как их участие незамеченным не осталось бы, а скандала не хотел никто. Сама же подпольная структура к тому моменту окрепла достаточно, чтобы противостоять хозяевам и бороться за выживание. КОБ медлил с разоблачением, напряжение росло.

       Руткевич сделал паузу, подчеркивая важность того, на чем хотел сосредоточить внимание экспертов:

       – И тут выясняется, что появилась еще более перспективная технология, чем клоны или боевые химеры – проект «Черная кровь». Никто не знает, что это, но когда выяснилось, что единственный прототип утерян, бежал, все заподозрили нечестную игру КОБ. И наши коллеги ответили на это загадочной и двусмысленной самоликвидацией, истребив руками химер половину своего штата и крича на весь мир о собственной непричастности. Это накалило обстановку чрезвычайно. Началась настоящая истерика – каждый пытался увернуться от разоблачения, но при этом и ухватить запретный плод. Когда выяснилось, что прототип скрывается в Минске, спецслужбы легко, по отработанным сценариям повергли город в хаос беспорядков, чтобы незаметно выкрасть прототип, отвлекая внимание общественности на борьбу с беззаконием. Но прототип оказался хорош, и все операции по его поимке провалились с треском, что еще больше разожгло аппетит. Бывшие заговорщики стали действовать практически в открытую, раздраженные ситуацией, которая перерастает в настоящий кризис. И это не просто кризис власти – это уже кризис общественного устройства, приближение анархии.

       – Я не понимаю,– возмутился Серый.– Откуда столько драматизма! При чем здесь анархия и хаос? Вас послушать, так весь мир вращается вокруг этого прототипа и Ваших спецслужб. Ерунда!

       – Вы не видите картину целиком… Все намного хуже, и несколькими отставками отделаться уже нельзя. Спровоцированная в Минске разруха, по оценкам социологов, явилась катализатором общегражданского неповиновения. Начинается системный кризис власти. И он проявился уже не только на территории Беларуси. Протестные явления отмечены в крупнейших городах Европы. Никто не может назвать причины этого явления, а люди, тем не менее, охотно идут на конфликт с властью. Они не объединяются в партии, не выдвигают требований и сами не понимают, чего хотят, но искренне ненавидят общественный уклад, отвергают закон, игнорируют любые моральные нормы. Какие-то умники уже каркают о глобальном стрессе человечества и о конце света. Мол, техногенная цивилизация зашла в тупик, изжила себя и теперь погибает.

       – И все это происходит прямо за кольцевой?– не выдержала Ольга.

       – Если Вы имеете в виду средства массовой информации, то они еще не допускаются до этой темы, но, поверьте, кризис зреет. Вам нужно знать об этом лишь в общих чертах, чтобы представлять степень влияния вашей миссии на международное положение. Массовые беспорядки в Париже заставили ввести туда войска и объявить комендантский час. Причем, по заверениям социологов, никаких оснований и даже поводов для недовольства граждан не было. Просто массовая истерия с погромами на ровном месте. Представьте реакцию граждан, когда они узнают, что их правительство и армия так цинично проигнорировали конвенцию. Будет настоящий хаос на фоне уже начавшейся истерии. Поймите правильно: замять историю надо не во имя спасения чести и достоинства чьих-то мундиров, а как раз из-за рядовых членов общества, которые не подготовлены к такому скандалу.

       – Опять во имя человечества?– ухмыльнулся Серый.

       – Ради бога!– поморщился Руткевич.– Сделайте это для себя.

       – А что Ваша история дает нашему расследованию?– подключилась Ольга.– Напомнили об ответственности? Зачем нам знать Ваши проблемы? Может, нам своих не хватает?

       – А я еще не закончил. Самое важное в зарождающемся кризисе – равновесие. Вдумайтесь в смысл этого слова. Сбалансированность. Устойчивость. В первые дни беспорядков наводнившие город агенты устроили настоящую войну между собой за право обладания прототипом, что привело к плачевным результатам. Конфликт между бывшими участниками заговора опасен для всех государств, и у них хватило ума добиться перемирия. Именно тогда вы со своим советником и вышли на большую сцену, как абсолютно независимая группа любителей, не имеющая никаких собственных интересов. Вы – никто, люди с улицы, и любые ваши действия не смогут нарушить равновесия. Попади прототип в руки конкретной структуры – начнется новый виток противостояния, а это разрушит хрупкий мир. Многие сильные мира сего мечтают развязать масштабную войну, и давать им лишний повод опасно, а сдерживать с каждым днем сложнее. Все секретные агентства мира представлены сейчас в Минске, но пока ничего не предпринимают, чтобы не получить преимущества и не настроить против себя остальных. Сидят, наблюдают, ждут.

       – Ага!– подхватился полицейский.– А мы под их аплодисменты будем бегать за прототипом, чтобы они могли нашими руками жар загребать.

       – Если хотите, воспринимайте это так. Но никто кроме вас теперь не посмеет и приблизиться к цели.

       – Очень впечатляющие факты,– согласилась Ольга.– Но я, наверное, повторюсь: зачем Вы все это нам рассказали? Теперь нам не хуже и не лучше. Без Ваших откровений мы бы все равно делали свое дело. Или Вы хотели предупредить нас, что не станете мешать?

       – Вы правы. Наш контакт – мера вынужденная, и преследовали мы в первую очередь собственные интересы. Коль скоро вас признали третьей, независимой стороной, теперь вы представляете определенную ценность, а с учетом всех обстоятельств – колоссальную ценность. Вами нельзя рисковать, потому что быстро заменить на другую группу, удовлетворяющую все стороны, невозможно. Если хотите, вы – гарант стабильности и равновесия. И парадокс заключается в том, что именно вам предстоит изловить и уничтожить камень преткновения, последнее свидетельство заговора, прототип новейшей технологии. А опыт показал, что даже для компетентных специалистов задача крайне сложная.

       – Другими словами, сами мы не справимся,– рассуждала вслух Ольга.

       – Именно.

       – А вы вмешиваться не станете.

       – Не станем.

       – И что теперь? Хотите предложить осторожную помощь?

       – Точно. Вам будет оказана максимально возможная помощь очень могущественных покровителей. Они уже наблюдают, оберегают и направляют вас, оставаясь в тени. Но вы нерасторопны и не слишком результативны. Мы вынуждены поторопить Вас.

       – Ты видала?– возмутился Серый.– Мы для них не слишком крутые!

       – И каким образом собираетесь ускорить расследование?

       – Расследовать нечего,– печально заявил Руткевич.– Осталось только уничтожить. Мы знаем, где он находится в любой момент времени, знаем его возможности. Вам остается только действовать.

       – И где он находится?

       – За пределами территории, контролируемой Ворчуном. Прототип имеет уникальное электромагнитное поле. Спутники слежения легко определяют его местонахождение с точностью до пяти метров. Но проблема в том, что он уже не один. Спутники обнаружили в городе еще около двадцати объектов с подобными показателями, хотя и менее интенсивными.

       – Но это невозможно,– удивилась женщина.– Он не может размножаться.

       – Это уже детали.

       – Ничего себе деталь!– запротестовал полицейский.

       – Я не компетентен обсуждать это,– отрезал агент.– Завтра в город прибудет группа специалистов для Ворчуна. Среди медиков будут доктор Кастрица и доктор Петкевич. Необходимо установить контакт с Кастрицей, который занимается проблемой размножения прототипа. Он действует под эгидой наших военных, а доктор Петкевич – агент КОБ.

       – Петкевич?– изумилась Ольга.

       – Будьте осторожны с ним – и остатки КОБ, и наши военные ведут собственную игру и противостоят всему мировому сообществу. Они пытаются захватить прототип живым. Именно по этой причине в Минске кем-то установлено несколько ядерных зарядов, а военные спутники держат город под прицелом. Если цель выскользнет из ваших рук, на этом месте будет очень большая воронка, из которой, наверняка, разгорится и третья мировая. Ставки очень высоки.

       – Город заминирован...

       – А вы чего ожидали? Итак, оба медика охотно пойдут с вами на контакт. Мы сможем защитить вас, если они будут слишком агрессивны, но близко к прототипу их не допускайте.

       – Вы ведете себя так, словно завербовали нас,– запротестовал Серый.– Мы еще не согласились играть по новым правилам.

       Руткевич широко, но недобро улыбнулся:

       – Хотите, я вам немного расскажу о вербовке? Ворчун несколько дней на крючке. Одно из агентств, просчитав его шансы оказаться на верхушке, позаботилось о сговорчивости вероятного политика на будущее. Ему в пищу добавляют сложный синтетический белок, который незаметно изменяет обмен веществ таким образом, что организм, однажды не получив дозу, умирает в очень страшных муках, а в организме не остается и следа вмешательства. Парень «сидит на игле». Он жив, пока ему дают противоядие. А его еще даже не вербовали. Это старый и топорный способ незаметно поставить человека в зависимость. А их столько существует и помимо клонирования, что вам и не представить. И один грязнее другого – это как раз профиль многих агентств – умение работать с людьми и борьба за доступ к информации и власти. Интерес же к вам иного рода – он чист и невинен, как должен быть чистым любой инструмент в руках хирурга. Сейчас вы в большей безопасности, чем президент в бункере. Поверьте, чем дальше вы стоите от большой политики и больших денег, тем меньше у вас шансов столкнуться с подобными службами.

       – А если Ворчун им все-таки не понадобится? Если он никем не станет?

       – О нем забудут.

       – А этот синтетический белок? Он же без него погибнет?

       Руткевич пожал плечами:

       – Теперь у него один шанс выжить – быть очень удачливым и сговорчивым. Но ошибки в нашем деле очень большая редкость.

       – Я думаю, в остальные детали вашей деятельности нас посвящать нет необходимости,– поморщилась женщина.– Тем более что у нас не было выбора и раньше.

       – Пожалуй, мы согласны,– кивнул полицейский.– Теперь мы будем держать связь только с Вами?

       – Ни в коем случае!– встрепенулся агент.– Наша встреча первая и последняя. Если вы попытаетесь вступить со мной в контакт, это будет расценено, как усиленное влияние моего агентства, и в лучшем случае от меня просто избавятся. Помните о равновесии? Вот: из двух ближайших телохранителей Ворчуна, бывших здесь, один, я точно знаю, работает на кого-то – наблюдателей тут как грязи! Вас будут направлять незаметно и аккуратно, без лишней помпы.

       – А как ваши секретные службы будут договариваться о взаимодействии друг с другом? – поинтересовалась Ольга.

       – Это не ваша забота. Просто делайте свое дело.

       – Да, вы слишком похожи между собой. Найдете общий язык. Ну, а советник? Как с ним быть?

       – Ему нужен скандал с разоблачениями, но больше он не нужен никому. Если вы не дадите ему в руки доказательств, он ничего не сможет сделать и с ним ничего плохого не случится. Но даже если вы ошибетесь, мы поправим и это.

       – И что нам делать теперь?

       – Свяжитесь с Кастрицей, а дальше видно будет.

       – И это все?

       – Все. Удачи.

       Руткевич поднялся и, не оборачиваясь, быстро вышел из комнаты. Полицейские растерянно переглянулись, и Серый неожиданно засмеялся:

       – Вот влипли, а?.. Поздравляю!

                * * * * *

       Таран остался один.

       Потеряв все свои вспомогательные единицы в частых стычках с горожанами, степень военной подготовки которых не укладывалась в понятие среднестатистического человека, он пришел к выводу, что город наводнен охотниками за его целью, и они не собирались уступать инициативу, устраивая облавы и засады. Это было серьезным препятствием, которое отвлекало от основной миссии. Существовала вероятность, что они обладали оборудованием, позволяющим пеленговать место положения химер. Приходилось часто перемещаться, избегая контактов с конкурентами.

       Потеряв однажды полицейских из вида, он не мог более найти источник информации и был вынужден просто патрулировать районы их наиболее частых появлений в расчете на повторный контакт. Иных способов обнаружить прототип Таран не знал, а ощущение собственной беспомощности превращалось в пытку для ущемленного самолюбия. Он по-прежнему был убежден в правильности своих действий, но не понимал причины неудач. Зато, когда в поле зрения попал объект, который он классифицировал как прототип, ни на секунду не допустил, что это могла быть случайность – такого понятия для него не существовало.

       Это была особь женского рода, которая во всем походила на человека за исключением запаха, позволившего опознать в ней цель. Человеческий организм не мог произвести подобных летучих соединений. Позднее он «распробовал» необычную амплитуду магнитных колебаний, свойственных прототипу, и более высокий уровень радиации.

       Несколько часов Таран преследовал цель незамеченным, дожидаясь удобного случая, пока они не вышли в необитаемую часть города, где до начала беспорядков велось строительство нового жилого квартала. Безлюдье новостроек и большое количество разбросанного вокруг мусора были оптимальными условиями для атаки, позволив значительно приблизиться к объекту с подветренной стороны, не выдав своего присутствия. Но, несмотря на все старания, он не смог напасть неожиданно.

       Женщина, обернувшись в его сторону, вскрикнула и побежала, хотя и не могла однозначно определить степень опасности. Таран бросился за ней, совершая головокружительные прыжки, но даже на пределе своих возможностей, он безнадежно медленно сокращал дистанцию – цель слишком хорошо двигалась. Преследователю пришлось трансформировать конечности, чтобы задействовать при беге все четыре и добиться улучшения опорно-двигательных характеристик. Когда прототип в образе женщины оценил изменение ситуации, то остановился и, повернувшись к Тарану, принял оборонительную позу.

       Химера тоже встала на расстоянии нескольких шагов от цели и замерла в ожидании, немного смущенная. Женщина тяжело дышала, глядя на него, а в букете ее запахов присутствовали чисто человеческие компоненты, которых не могло быть у искусственного существа.

       Таран был смущен, столкнувшись с необъяснимым. Наиболее вероятным было бы расценить совокупность у цели качеств и химеры, и человека мутацией прототипа, но такая мутация регрессивна, а потому заведомо ошибочна. Пытаясь стать похожим на человека, цель, конечно, добивалась определенной маскировки, но при этом становилась более уязвимой и слабой. Было очевидно, что истинной причиной общности человеческих и искусственных качеств у особи было нечто иное, необъяснимое, а значит опасное.

       Таран не знал, что такое страх, но оценивать опасность умел безошибочно. Прототип оказался более сложным организмом, чем он ожидал. Поэтому действовать приходилось осторожнее, и нанесенный им по цели первый удар был скорее испытательным, нежели разящим.

       Существо легко увернулось, и усиленная костными шипами ладонь Тарана лишь слегка оцарапала женское лицо. Он сразу же отпрянул, почувствовав на руке в месте касания присутствие болезнетворных бактерий и вирусов, настолько агрессивных, что выработанные в ответ антитела едва смогли их изолировать, оставив на ладони дымящуюся воронку язвы.

       Прототип проявил впечатляющую способность к защите, которая делала невозможным дальнейший прямой контакт.

       Таран быстро поднял железный прут с земли, но прежде чем он успел им воспользоваться, женская особь с криком трансформировалась, выпустив из под ногтей длинные слизистые когти, и атаковала первой.

       Сильный удар прута по корпусу отбросил цель на несколько метров, но нанесенные когтями резаные раны на его лице и груди оказались смоченными ядовитой жидкостью с целыми колониями новых бактерий и вирусов. Состав попавшей в рану слизи нейтрализовал деятельность антител, позволяя внедренным агентам с угрожающей скоростью поражать организм, быстро слабеющий под натиском биологической атаки.

       Женщина поднялась, наблюдая за ним с удаления, а Таран замер, сконцентрировав все усилия на борьбе с порчей. Язвы рождались и лопались кровавыми потеками на его теле, неумолимо распространяясь вокруг мест поражений. На какое-то время удалось локализовать заражение, окружив его омертвевшей роговой коркой, но производство антител, не позволяющих интервентам проникнуть во внутренние органы, отнимало всю энергию, ослабляя сопротивление. Наконец вирусы попали в несущие жидкости, которые распространили их по всему организму и поставили точку в скоротечной борьбе – Таран был обречен.

       Но с пониманием этого к нему пришло ощущение чьего-то присутствия. Он обернулся, опасно натягивая пересохшую кожу на шее, которая безобразными складками охватила трахею, и застыл с мрачной улыбкой на лице, осознав свою ошибку. Женщина, которую он принял за цель, была не прототипом, а лишь его производной, что и объясняло наличие у нее признаков и человека, и прототипа.

       Настоящая цель стояла теперь прямо у него за спиной, равнодушно наблюдая, как умирало тело неудачливого охотника.

       Таран не сожалел об ошибке.

       Глядя на прототип, ощущая его запах, омертвевшей кожей чувствуя «присутствие», он понимал, что все равно не имел шанса. Не имел его с самого начала и никогда не смог бы победить прототип, потому что тот не был живым. Ему хватило мгновения, чтобы оценить мощь создания, которое люди самонадеянно рассчитывали уничтожить. Он представил себе остальных охотников – людей и, вдруг, разразился неудержимым хохотом, который раздирал болью кровоточащее горло.

       Таран не знал, как был похож в последние мгновения жизни на человека.

       Ирина избавилась от сковавшего ее оцепенения и, отвернувшись, побежала.

       Ей было страшно, но она не понимала, что боялась не умирающего громилы, который безумно смеялся у нее за спиной, а самой себя. Она бежала без оглядки, широко разведя в стороны руки, еще липкие и скользкие, хотя они и были опять обычными, человеческими, и навзрыд плакала, подставляя мокрое лицо холодному осеннему ветру.

       Сбежав несколько дней назад из лагеря беженцев, Ирина долго блуждала по городу, старательно игнорируя зов, который влек ее к этому месту. Она не хотела получить ответы на мучавшие вопросы, не хотела верить в то, что уже знала. Но зов был сильнее воли, сильнее самой жизни, а теперь все встало на свои места.

       Молчаливый незнакомец, отец ее ребенка, странное и влекущее создание, остался у затихшего уже громилы, взирая вслед бездонными, как мрак ада, глазами, и никто не мог сказать, о чем он думал в этот момент, хотя сам он, казалось, читал мысли и души каждого.

       Ирина споткнулась, окончательно ослабев, и упала на колени, закрыв лицо руками. Она была в десяти шагах от входа в подвал, возле которого лежала, высоко задрав морду, самка колли. Неторопливо поднявшись, сука тяжелой походкой приблизилась к девушке и улеглась рядом, прижимая теплый бок к ее ноге. Ирина опустила руки и посмотрела в черные бусинки глаз собаки, которая бросила на нее серьезный осмысленный взгляд.

       – Нет-нет,– ответила ей девушка.– Со мной все в порядке. Мне нужно немного посидеть так, прийти в себя. Всего несколько минут...

                *****

       Прибытие поезда было впечатляющим, хотя и не таким, как представляла себе Ольга.

       Его грохоту предшествовал едкий дым, который волной выполз из туннеля, окутав встречающих густым туманом. Вентиляция метро бездействовала, но даже в рабочем состоянии она не была рассчитана на то, что состав будет приводиться в движение дизелем с его невероятным выхлопом газов. Поэтому станция на Немиге была покрыта толстым слоем сажи и копоти. Защитная маска оберегала только дыхательные пути, и женщине пришлось зажмуриться, когда глаза начали слезиться от дыма.

       Она так и не заметила, как из клубящегося облака вынырнули вагоны, что более походило на сказочное явление призрака. Двигатели замолкли, и сводчатое помещение огласил неприятный кашель рядовых рабочих, из которых не все имели респираторы. Грузчики засуетились, забегали, приступив к выполнению прямых обязанностей, и только группа приближенных Ворчуна во главе с предводителем осталась неподвижной на удалении от платформы. Два из семи вагонов были заполнены людьми в разноцветных комбинезонах, которые цветом определяли профессиональную принадлежность. Толпа шумно выбралась на перрон, создав настоящее столпотворение.

       – Бардак,– услышала Ольга раздраженный голос Ворчуна, искаженный маской на его лице, и злорадно улыбнулась.

       Между тем порядок был восстановлен, причем не без помощи Серого, который официально именовался комендантом поезда, организовывая его продвижение и разгрузочные работы. По заверению Ворчуна, это была последняя поездка полицейского на большую землю, после чего он будет волен заниматься чем угодно. Потому и работал он сейчас в охотку, покрикивая на зазевавшихся и не гнушаясь порой приложить руку к чьему-нибудь затылку.

       Через минуту эксперт в сопровождении десятка красных комбинезонов был уже перед встречающей их делегацией, представляя поочередно прибывших и обязанности, которые те должны будут выполнять. Среди них был и новый комендант поезда.

       Во время этой церемонии Серый неоднократно бросал беспокойный взгляд на напарницу, но та держалась края свиты, отвечая лишь пожатием плеч, хотя его нервозность быстро передалась и ей.

       – На этом закругляюсь,– закончил полицейский.– А с Вами, Володя, они хотели немедленно провести коротенькое совещание. Очень просили. Дело в том, что сформированы еще два состава, но с электровозами – пустить второй дизель боятся: говорят, и без того в тоннеле дышать нечем. Специалисты утверждают, что восстановить энергоснабжение на линии не сложно, и что даже могли бы подключить к электропитанию пару десятков прилегающих домов. Но Ваше распоряжение я, тем не менее, выполнил, и две дизельные электростанции мы привезли.

       Ворчун явно оценил деликатный тон и уважительное обращение, что перед лицом новых подчиненных было важно, и даже снял маску, открывая довольную улыбку на обозрение:

       – Спасибо, Валера, но, думаю, с этим можно обождать. Нас ждет скромный банкет по случаю приезда гостей,– возразил он гостеприимно.

       – Очень просили,– не уступал Серый.– На той стороне накопилась уйма грузов по нашим заказам, и одним составом не справимся. Из-за пассажиров я ехал сейчас без остановки, а ведь на всех станциях уже пусто – еще вчера реализовали, но люди стоят там и ждут завоза. Огромные очереди. Спрос растет, народ к нам идет.

       Ворчун снисходительно улыбнулся:

       – Так и должно быть. Но вот не даешь ты мне ни покоя, ни передышки – все дела да заботы. Ладно, проведем совещание за банкетом. Рох устроит людей, а ты отдыхай – молодец. Говорил, кстати, про обратный поток?

       – Точно! Чуть не забыл,– спохватился эксперт.– Идею восприняли с восторгом: чтобы не гонять составы порожняком назад, конечно, говорят, лучше вывозить на большую землю из города ценности. И считают, что так можно вывозить не только дорогие автомобили на продажу, но и прочие важные вещи: научную документацию, предметы искусства, даже специалистов – разных ученых, финансистов, которые не выбрались из города вовремя. Они уже создали комиссию и готовят списки с расценками за каждое наименование.

       – Очень хорошо. Прекрасно поработал и можешь идти отдыхать. Надеюсь, Ольга Феликсовна будет этому способствовать,– бросив последнюю фразу, Ворчун хитро покосился на женщину, развернулся и, пригласив гостей следовать за собой, повел их к выходу.

       Ольга бросила ему вслед презрительный взгляд и повернулась к напарнику:

       – Что-то произошло?

       Он задумался, словно подбирал слова, и выдохнул полушепотом: «Потом...».

       – Да что случилось?

       – Не сейчас... А вот и наши медики!– Серый помахал рукой парочке в серых комбинезонах.– Игорь! Игорь Петкевич!

       – Ты с ним еще не разговаривал?

       – На той стороне не получилось. Потом расскажу.

       – Оля! Валера!– сиял седовласый доктор, широко улыбаясь.– Безумно рад вас видеть в здравии. Слышал, что вы тут выбились в люди... Позвольте представить моего коллегу, доктора Кастрицу. Адам Сергеевич – прошу любить и жаловать.

       Они сдержанно обменялись приветствиями и рукопожатием, а женщина не могла избавиться от мысли, что перед ней два лживых шпиона, разыгрывающих комедию. Даже огромные металлические чемоданы, которые те с видимым усилием тащили за собой, представлялись наполненными всякими вредными штучками – орудиями для пыток, подслушивающими устройствами.

       – Я помогу Вам,– вызвался полицейский.

       – Будьте добры,– охотно принял его предложение представленный как доктор Кастрица, поглаживая великоватый для пропорций лица нос, которое к тому же было украшено ухоженной, эстетичной бородой.

       – Вы выглядите напряженной,– заметил Петкевич, заглядывая в глаза женщины.

       – Здесь дымно. Хочется выбраться на воздух,– солгала Ольга.– Мы покажем ваши жилые комнаты, после чего приглашаю к себе на чашечку кофе и на «побеседовать».

       – С удовольствием,– отозвался новый знакомый.– Я стал забывать вкус настоящего хорошего кофе, а сюда, я видел, грузили просто изысканный  сорт.

       Он еще что-то ворчал о бессонных ночах, хамстве и воинственной глупости, которые одолели его за последнее время, но никто не обращал на это внимания. Их маленькая процессия, выглядевшая достаточно колоритно, молча направилась в город.

                *****

       Сделав первый глоток кофе, Кастрица удовлетворенно закатил глаза и пожевал губами, от чего его борода зашевелилась и ощетинилась колючками рыжеватых волосков:

       – Божественный напиток!

       Полицейские, используя свое привилегированное положение, сумели устроить медиков по квартирам в течение получаса, после чего всей компанией расположились в комнате Ольги, хранившей печать роскоши со времен ее заточения там.

       – Не знал, что женщины так умеют готовить кофе,– не мог успокоиться Кастрица.– Если бы одна особа, которая в годы моей юности пыталась выйти за меня замуж, умела так варить кофе, я бы не был сейчас нудным холостяком. Клянусь вам!

       Женщина благодарно улыбнулась – несмотря на двоякость положения, этот гость был ей симпатичен, а его неуклюжие комплементы приятны.

       – Я так долго был лишен всех прелестей этого напитка, что теперь чувствую, буквально, возвращение жизни в мое тело,– продолжал он.– Представьте: ночь, уйма отвратительной рутинной работы, бездарные, просто обезоруживающе безрукие ассистенты, от которых вреда больше чем помощи – я прошу сделать мне кофе, чтобы как-то сохранить работоспособность, а в ответ получаю коричневатое теплое пойло с отвратительным запахом и тошнотворным вкусом! Представляете? И мне утверждали, что этот кофе из офицерского пайка! Не удивительно, что я был взвинчен, раздражителен и не мог добиться результатов.

       – Вы работали в лагере беженцев,– скорее утверждал, чем спрашивал Серый.– Неужели там было неинтересно? Откуда было взяться рутине?

       – Ах, оставьте! С таким же успехом я мог работать и на северном полюсе. Я же не врач в прямом смысле этого слова – теоретик, исследователь, а временами статист. В бессонную ночь в голову приходит озарение, и потом месяцы и годы я трачу на то, чтобы опровергнуть собственную идею, продвигаясь ничтожно маленькими шагами. Я даже в чем-то рад, что меня вырвали из очередного тупика и привлекли к этому проекту – хоть увидел что-то новенькое, абсолютно новенькое. А в остальном – то же однообразие.

       Ольга краем глаза заметила, как тень пробежала по лицу доктора Петкевича, который не мог остановить своего разговорчивого коллегу. Он лишь беспомощно ерзал в кресле, пока Кастрица, разморенный уютом, изливал свои мысли легко и свободно.

       – Вы, видимо, имеете в виду историю с беглой химерой,– подлила масла в огонь женщина, наблюдая нервозность Петкевича.– Игорь Николаевич Вам наверное говорил, что мы занимались этой проблемой до начала беспорядков в Минске.

       – Да, беспорядки вещь ужасная,– признался доктор Кастрица.– Но насколько эта химера, которую называют прототипом, беглая, я не знаю. А вот то, что это прототип или предтеча чего-то грандиозного – факт. Игорь Николаевич говорил мне о Вашей работе, и, в частности, что Вы продолжаете этим заниматься, и у Вас, наверняка, есть интересные результаты. Поэтому я с удовольствием обсудил бы круг вопросов.

       Женщина, не скрывая улыбки, посмотрела на Петкевича и демонстративно кивнула головой в знак признательности. Тот, раскрасневшись, растерянно ей ответил.

       – Все эти поездки изрядно выбивают из колеи,– не замечал ничего медик.– Но обстоятельства вынуждают. Если хотите, можно было бы поговорить прямо сейчас, за второй чашечкой Вашего замечательного кофе.

       – Конечно!– спохватилась Ольга, сразу направляясь на кухню, чтобы доктор Петкевич не успел возразить.

       – Вы будете работать в больнице Ворчуна?– заполнил паузу, вызванную отсутствием напарницы, Серый.

       – Очень недолго – сделаю все дела и вернусь. Вот Игорь Николаевич задержится.

       – Замечательно. Как в старые добрые времена.

       – А вот и я,– вернулась Ольга.– Мне ужасно интересно, чего Вы добились, раскрывая загадку, на которой мы споткнулись.

       – Загадка?– Кастрица взялся за вторую чашечку.– Это настоящий прорыв, сударыня. Знаете, чем я занимался последние годы? Теория влияния естественных мутаций на процесс общей эволюции.

       – Но это старая теория.

       – Прекрасно. И Вы знакомы с ней?

       – В той части, которая касалась моей деятельности.

       – И чем Вы занимались?

       – Скажем, неестественными мутациями.

       – Понимаю,– осекся доктор.– Вы как раз из тех опальных специалистов. Сожалею, и я был крайне возмущен самим фактом конвенции, но очень рад, что столкнулся с профессионалом в этой области. Вы можете представить, как злополучный прототип пошатнул теорию, на которой базируется вся современная наука. Я годы готовился, чтобы посеять только зерно сомнений в достоверность закостенелых догм, похоронивших свободу выбора для исследователя и создавших ложное ощущение полного понимания природных процессов. Годы! И зерно! И вдруг, появляется существо, которое фактом своего рождения разрушило все каноны и авторитеты одним махом.

       – Мне трудно судить,– призналась Ольга.– Я видела это существо только пробегающим мимо. Ни анализов, ни опытов...

       – Какие анализы? Я его вообще не видел. Сам он уже не интересен. Вот его производные – другое дело.

       – Производные? Интересно. Одним из важнейших заключений, к которым мы пришли, была невозможность его размножения.

       – Это по словам создателя? Гранковича?

       Произнесенная фамилия заставила поперхнуться Петкевича, но, что более удивило женщину, эксперт Серый заметно побледнел, сильно сжав кулаки. Тогда она не могла объяснить такую реакцию своего напарника.

       – Смотря, какой смысл вкладывать в слово «размножение»,– опять продемонстрировал полнейшую невнимательность доктор Кастрица.– Да, он не может воспроизводить себя известными нам способами, но никто не лишил его возможности разделиться.

       – Это не имеет для него смысла – он все равно остается единым, сохранит связь между отдельными элементами. Это не деление, а скорее рассредоточение.

       – А говорите, не было анализов. Зачем они Вам? Я к такому выводу пришел только вчера, а об этом, похоже, уже знает вся страна, глядя на то, как прототип «пробегает мимо».

       – Нет, это со слов Гранковича.

       – Вот в чем преимущество последовательного развития событий,– покачал головой медик.– Вы не тратите время на пустое домысливание и видите суть сразу. А мне сперва попала в руки его производная. Да и как попала? Пришла девушка и пожаловалась на странное протекание беременности. Забавная ситуация. Она убежала прежде, чем мы опомнились, оставив нам только результаты общего анализа. Но и этого оказалось достаточно, чтобы установить ее нечеловеческое происхождение. А до этого были лишь какие-то слухи о мутантах, разговоры о Гранковиче и прочая мистификация. Но, потрогав один раз подобное, более уже нельзя было ошибиться. Мы стали заниматься всеми беременными женщинами в поле нашего зрения, и, что бы Вы подумали, история повторилась дважды!

       Он многозначительно посмотрел на собеседников и отставил пустую чашку:

       – К нам попали еще две девушки, которые почти сразу, почувствовав повышенный к ним интерес, бежали. Вы не представляете, какие чудеса они демонстрировали при этом! Двести вооруженных солдат не смогли их остановить! Но об армии отдельный разговор – где только таких людей находят? Тем не менее, материалов для работы уже хватило. Сравнивая анализы трех особей, мы, во-первых, высчитали электромагнитную и радиоактивную маску, на которую военные потом настроили свои спутники слежения, а, во-вторых, организмы были все-таки человеческими, но значительно видоизмененными. Это был организм-строитель, как в принципе и у любой женской особи, призванный порождать новую жизнь, но в данном случае создается нечто совершенно необычное. Мы пришли к выводу, что прототип «Черная Кровь» попытался с помощью репродуктивного механизма человека воспроизвести себя, откорректировав для этого организмы женских носителей. И каждый эмбрион содержит физическую частичку его самого. Понимаете? Он отдает часть себя женщине, чтобы она потом родила новое существо, построенное на базе этой его частицы. Невероятно. Абсолютно необычное решение проблемы собственного бесплодия.

       – Адам Сергеевич,– нарушила его неожиданную задумчивость женщина.– Но вы говорите невозможные вещи.

       – Это уже доказано и неоспоримо. Я говорил о военных спутниках? Мы привезли с собой аппаратуру, позволяющую следить с их помощью за передвижением в городе каждого из них: один крупный, интенсивный сигнал – сам прототип, и около сорока его производных, выраженных не столь ярко. Что интересно, в момент отделения от основной массы, новорожденный элемент какое-то время остается неподвижным, и только потом его действия становятся вдруг согласованными, и он группируется с остальными такими же. Очевидно, в этот момент происходит мутация женского организма, адаптация к внедренному в него агенту или наоборот. А потом, они ищут и находят друг друга. Но после каждого отделения первоисточник, основной сигнал, гаснет и становится слабее – теряет ощутимую физическую часть. Очень скоро, полагаю, прототип окончательно растворится среди своих наследников.

       – Вот это новость,– не удержался Серый.– А почему вы не пытались завладеть одной из этих беременных женщин, раз уж знаете, где они находятся.

       – А почему мы здесь, по-вашему?– наконец дал о себе знать Петкевич.– Самое большое скопление производных обнаружилось в больнице, организованной господином Ворчуном, как раз в двухстах метрах от того места, где располагаемся мы сейчас.

       Брови Ольги поползли вверх, а полицейский привстал в кресле. Медики переглянулись, довольные эффектом, который произвели их слова.

       – Он прямо у нас под боком,– сказал Серый, прислушиваясь к собственному голосу, словно так понимание доходило до него быстрее.– Мы можем прямо сейчас пойти за ним.

       – Не так быстро,– властно запротестовал доктор Петкевич.– Это единственные экземпляры, расположенные на подконтрольной территории, и у нас нет права на ошибку. Завтра прибудет группа поддержки, а пока с их помощью не будет установлено оцепление объекта, нам запрещено даже приближаться к госпиталю.

       – Кем запрещено?– сощурилась женщина.

       – Тем правительством, которое нас с вами сюда направило,– не растерялся медик.

       – И Вы полагаете, что Ворчун позволит хозяйничать здесь какой-то группе поддержки?

       – Это полномасштабная операция, хорошо спланированная. Думаю, все учтено. Я рассчитывал, что вы заинтересуетесь.

       – Мы уже заинтересовались, но Вы слабо представляете положение вещей. Мне пришлось три дня просидеть под замком, прежде чем нам дали шанс выжить. Я до сих пор не уверена в собственной безопасности, а Вы собираетесь незаметно развернуть тут маневры.

       – Вы правы,– вмешался доктор Кастрица.– Но у нас нет времени. Беременность мутантов протекает невероятными темпами, и весь цикл занимает где-то две-три недели. Мы уже имеем дело с двумя версиями новой жизни. Не стоит допускать появление на свет третьей разновидности этих существ. Если следовать логике, именно она станет наиболее приспособленной к нашим условиям и потому неуязвимой.

       – Правильно!– загорелся полицейский.– Стоит заглянуть в больницу прямо сейчас.

       – Не делайте этого,– взмолился Петкевич.– Вы все испортите. Они опять ускользнут, а мы останемся ни с чем.

       – Нет! Я бы вообще не торопилась,– перебила его Ольга, взглянув на доктора Кастрицу.– Почему бы не понаблюдать очень осторожно издали? Мы ведь практически ничего не знаем о происходящем – только догадки и поспешные выводы. Нам необходимо значительное время на осмысление и анализ.

       – Не могу с Вами спорить – абсолютно правы,– согласился тот.– Но, дорогая моя, на нас давят. И я понимаю этих людей. Это не только интересное с научной точки зрения явление,  но и большая угроза. Существа очень высоко развиты, агрессивны и жизнеспособны. Они многократно превосходят нас. Самое ужасное заключается в том, что их существование не противоречит природе. Помните, я говорил о неточностях в общей теории эволюции? Там не достает как раз этого звена: наша с вами форма жизни, тысячелетняя история развития видов на планете –  лишь одна из бесконечного множества вариаций на тему жизни. Мы вступили в следующую стадию – борьба за выживание различных идеологий, платформ, базисов! Человечество доминирует в пределах своего мира, исчерпав все возможности эволюции и став его высшим творением. Но теперь приходится конкурировать с порождениями иных систем. Не имеет значения, родился прототип только сейчас или существует миллионы лет. Происхождение его искусственное или естественное, но для него даже время течет иначе – целиком иные принципы существования.

       Доктор Кастрица наигранно развел руками:

       – Человечество, Ольга Феликсовна, увы, пока уступает по всем показателям. Нужно остановить это противостояние любой ценой: мы к нему не готовы. Он просто уничтожит нас, загонит в резервацию без надежды на выживание, и будет снисходительно изучать. Вспомните, как мы расправились с конкурентами, как вытеснили весь животный мир со своих территорий, проявляя предельную жестокость и усердие. С нами обойдутся таким же образом, и уже он будет доминировать! Человечеству еще необходимо созреть для подобной конкуренции – уверен, это не единственная опасность, которая нас поджидает, просто мы еще не столкнулись с иными порождениями Великой Случайности, хотя, может, уже, ничего не подозревая, сосуществуем рядом. И так будет, пока не наступит время контакта, время сражения за право жить. Мы сумеем подготовиться к этому моменту при условии, что сейчас нейтрализуем прототип.

       – Это все я уже слышал,– поник Серый.

       – Я понимаю, Адам Сергеевич, но потому и упомянула о необходимости действовать осторожно. Надо понять, с чем имеем дело.

       – Вот и ладно,– опять оживился Петкевич.– Вижу, что даже совместными усилиями нам не удалось расширить круг знаний о проблеме. Видимо, и создатель химеры не очень понимал, что делал.

       Последние слова прозвучали как вопрос и были адресованы женщине. Медик внимательно следил за ее реакцией, но Ольга не подала и виду, что обеспокоена.

       – Мы вынуждены поблагодарить за кофе,– сдался тот,– и откланяться. Нам еще надо осмотреться и приготовиться к завтрашнему дню. Он обещает стать интересным.

       – Пожалуй, мы злоупотребили гостеприимством,– согласился и доктор Кастрица.

       – Никакого беспокойства,– запротестовала женщина.– Я очень рада такому обществу. Обещайте заглядывать ко мне всякий раз, когда захотите чашечку горячего кофе.

       – Ну что Вы! Мне бы пришлось перебраться к Вам окончательно.

       – Тогда вечером,– не унималась Ольга.– Приходите на ужин. Поговорим еще.

       – Нет-нет,– поторопился отказаться за обоих Петкевич.– У нас много рутинных дел. Мы лучше заглянем к Вам на завтрак, если не возражаете.

       – Будем рады.

       – Вот и договорились. Тогда обсудим и детали завтрашней вылазки в больницу.

       Медики очень живо распрощались и оставили полицейских одних.

       Ольга села рядом с напарником, слегка прижавшись к нему плечом:

       – Что ты обо всем этом думаешь?

       – Не знаю. Слишком все просто и быстро, а главное само по себе.

       – О чем ты?

       – Доктора – шпионы, за нами все время подсматривают, прототип расползается на кусочки, которые уже совсем рядом. Все кричат о том, что человечество погибает, а мы ничего при этом не можем изменить. Все, что делаем – в пустую.

       Женщина внимательно посмотрела на полицейского, не скрывая своего удивления:

       – Что-то произошло?– спросила она.– Ты о чем-то мне еще не рассказал?

       – Произошло,– тихо признал Серый.– Что-то уж точно произошло.

       Ольга вспомнила странность в поведении эксперта, его бледность при упоминании Гранковича, и все это теперь представлялось важным и пугающим. Но она не стала торопить напарника и задавать ему наводящие вопросы, предпочитая дождаться, когда тот сам захочет говорить. Тем более она знала по опыту, что удержать в себе даже самую незначительную новость и не похвастаться ей перед другими – противно самой человеческой природе.

       – Я видел сегодня Гранковича,– наконец решился Серый.

       Он резко поднялся и подошел к окну:

       – Я видел его живым.

       Ольга не нашлась, что сказать.

       – Сегодня утром,– спокойно продолжал полицейский.– Я формировал последний состав на большой земле. Грузили всякую ерунду в вагоны, инструктировали тех, кто должен был приехать сюда. Потом выяснилось, что из аэропорта запаздывал какой-то важный груз для этих специалистов. Я поехал встречать. Так я оказался недалеко от временного госпиталя, где мы в последний раз видели Змея. Я просто сидел в кабине грузовика на самом краю периметра и вспоминал его. Я вспоминал сестру и ее детей, я ненавидел этого подонка и сожалел, что не убил его своими руками.

       Он глубоко и протяжно вздохнул:

       – И тогда я его увидел... Он просто слонялся за пределами аэропорта прямо на виду.

       – Хочешь сказать, что он выжил тогда?

       – Я ничего не хочу сказать! Я увидел Змея, и меня понесло. Я побежал за ним. Нагнал уже далеко от периметра. Заметив меня, он упал на колени и заплакал. Я не разобрал ни единого слова, но это был он. Я ни о чем не думал, а только благодарил судьбу за шанс расквитаться с гадом. Звучит ужасно глупо, но я убил его... Говорят, что убийство не приносит радости, но я испытал настоящее наслаждение, расстреливая эту мразь!

       – Валера! О чем ты говоришь?!– испугалась женщина.

       – Я говорю о том, что убил Гранковича! Это просто безумие какое-то! Я пинал его труп ногами, пока весь не перепачкался кровью, а потом сбросил в канализационный люк на обочине. Вот что произошло.

       – Но как он мог тогда уцелеть? Ты понимаешь, что ты наделал? Кто это был, Валера?

       – Потом я тоже об этом думал и вспоминал о его ранениях. Даже если бы он выжил, ему бы пришлось еще очень долго лежать под капельницей, а мой Змей был целехонек. Я растерялся и позвонил сразу советнику, но тот и слушать меня не стал. Он даже кричал: Гранкович не просто мертв – его расчленили и развезли по разным местам. Голову где-то заморозили в расчете на будущие технологии, чтобы потом попытаться что-то выудить из мозга. И эта голова мертвее мертвых и спокойно лежит с тех пор в каком-то холодильнике. Он меня и после смерти достал! Ведь я кого-то убил! Мне страшно! Может, я подвинулся умом и теперь в случайных прохожих вижу Змея, а, может, наткнулся на похожего человека или еще что-нибудь... Все так перемешалось... Представляешь? Меня это пугает, потому что я ясно его видел и не мог ошибиться. Там был не призрак и не плод моего воображения – я убил проклятого Гранковича! Или мне не верить собственным глазам?

       – Успокойся,– повысила голос Ольга.– Нечего раскисать! Не все так плохо. Гранковича могли, в конце концов, клонировать – благо, интерес к нему есть у многих. Ты мог просто наткнуться на этого клона. Пугаться причины нет, но убивать его не стоило. Никого нельзя убивать! Слышишь? Мало смертей вокруг?

       – Ты это мне говоришь?

       – Нет, сама с собой разговариваю! Если бы ты не был таким психованным и попытался с ним общаться, все было бы проще. Знать, откуда он там взялся и зачем, куда интереснее, чем выслушивать твою истерику. Мститель...

       – Истерика?– фыркнул эксперт.– Жаль, тебя там не было. Что чувствует человек, когда убивает мертвеца, когда гоняется за призраками? Каждый пытается учить меня жизни: это надо делать, а вот этого – нет. Если я тебе говорю, что это не был клон, что это не мои галюники, то для разнообразия послушала бы меня! Это может быть поважнее, чем твой говенный прототип! А нет! Меня начинают убеждать, что я псих, но псих очень хороший, и обязательно поправлюсь. Ведь если его не видели – значит, его и нет, а я автоматически причисляюсь к душевнобольным. Права была старая ведьма – весь мир спятил. Ты же у нас верующая! Помнишь, что будет предшествовать концу света? Мертвые встанут из могил!

       – Ты начинаешь говорить глупости,– попыталась осадить его женщина.

       – Смотри ты, какая умная выискалась! Мы для нее слишком глупые. Она у нас ученая и со своими докторишками умеет красиво рассуждать о гибели человечества. Этак снисходительно признавать, что да, дескать, люди слабые, глупые и несовершенные твари – какая досада, но вы готовы научить их, дурачков, выживать. Вот уж спасибо Вам, мисс Совершенство! Вы образец человеколюбия с чистыми руками и помыслами, а я – завернутый убийца, быдло, погрязшее в пороках! А помнит ли эта мисс, что она чувствовала, когда убивала? Или у нас по-прежнему белые сарафанчики и нет засохшей крови под ухоженными ногтями?

       – Ты ищешь ссоры со мной?– хрипло спросила Ольга, очень уязвленная словами полицейского.– Тебе плохо, и ты хочешь, чтобы так было всем вокруг? Ты не умеешь плакаться, и поэтому стараешься срываться на других, тех, кто слабее?

       – Только не разыгрывай со мной свою слабость – битая карта,– зло ответил напарник.– Вы здорово умеете включать слезу, когда дело тухнет, да только меня от этих спектаклей мутит.

       – Тогда убирайся отсюда, мистер Крутой,– тихо потребовала женщина, но показное спокойствие стоило дорогого.– И уноси отсюда свои сопли: закройся где-нибудь в туалете и жалей себя там, чтобы никто не видел.

       Серый задержался на мгновение, собираясь что-то сказать, но передумал и быстро вышел из комнаты, громко хлопнув входной дверью.

       Ольга уронила голову на руки и зарыдала.

       Она уже долго не плакала, лишив себя столь естественного выходя для всего накопившегося, и теперь быстро наверстывала. Стоит прийти даже самому незначительному огорчению, как за ним следом всплывают все недавние обиды и неприятности, словно требуя, чтобы перед уходом их тоже обязательно оплакали. Память старательно извлекала из глубин грязь, промывая ее слезами, которые горькой солью вычищали нечистоты души. Голова разболелась, и уже не хватало слез, чтобы избавиться от груза, давившего изнутри.

       Незаметно она уснула.

                *****

       Человек всегда стремился в небеса.

       Необъяснимая страсть к полету заставляла людей издавна летать во сне и переживать в мечтах сказочные ощущения, которые дарила возможность парить в вышине, с замиранием сердца предаваясь свободе. Поэтому, реализовав смелые устремления с помощью технологии, обделенный природой человек с особым трепетом создавал все более совершенные летательные аппараты. Самолеты, ракеты и планеры несли на себе печать особенной заботы и были вершиной рукотворного творения, превратившись в идолов цивилизации, которые воплощали сбывшуюся мечту. Ими любовались, о них слагали стихи и песни, их ценили.

       Отливающая черным в вечернем полумраке, крыса с откушенным ухом встала на задние лапки, высоко подняв дрожащий носик вверх, и замерла, прислушиваясь и присматриваясь.

       Нарастающий гул предупреждал о начале великого таинства, которое она любила подолгу наблюдать с этого места. Вскоре из-под свода туч вынырнул Он, прекрасный в своем плавном движении. Горящие ярко глаза сверкали мощью, а возбужденное шевеление воздуха за хвостом заставляло меркнуть грозные тучи, размывая их контуры. Приблизившись, Он задрал острый нос, раскрывая гладкое сверкающее брюхо, и сменил голос, который теперь приятно щекотал кончики усов, заставляя чесаться нос. Но крыса позволила себе шелохнуться, только дождавшись окончания таинства, когда Он, спустившийся с небес, замолчал.

       А еще крыса любила наблюдать взлет, когда горящее в лучах солнца массивное тело сказочным образом отрывалось от поверхности земли и, прикрываясь своим невидимым шлейфом, подобным движущейся воде, легко поднималось в воздух. Было не понятно, почему Он двигался без всяких усилий, не готовился к прыжку, не махал крыльями, оставаясь таким уверенным и невозмутимым во время всей церемонии. В том, видимо, и заключалось чудо, к которому ей было суждено прикоснуться. Она не знала, только ли для нее разыгрывалось великое действо, но была верным хранителем этого откровения и точно знала, когда будет разыгран следующий ритуал.

       Крыса опустилась на передние лапки, внимательно принюхиваясь к прохладному воздуху – он был полон странных запахов, часть из которых принадлежала Ему. Почему остальные боялись? Почему отказывались приходить сюда, чтобы приобщиться? Но однажды удастся убедить и их – это будет великий день, когда собратья станут заботиться не только о пище, но захотят видеть и понимать прекрасное.

       Этот день уже приближался.

       Ветер принес вкус свежей крови, и одноухая крыса резко бросилась ему навстречу, пока струя воздуха не свернула в сторону, путая след. Запах пришел из открытого колодца и предупредил, что это кровь человека, мертвая кровь. Одноухая колебалась: крысы не любили людей и боялись их, потому что те были созданы, чтобы вселять в них страх – убивали не во имя добычи, расставляли хитроумные ловушки, расточали неприятные опасные запахи.

       Но человек был мертв, и, хотя это не лучшая пища, обойти находку вниманием было нельзя.

       Канализационный колодец был неглубоким, но гладкие вертикальные стены не позволяли спуститься по ним вниз. Существовало множество и других лазеек к лежавшему на дне трупу, и Одноухая как раз призадумалась, станут ли оправданными ее усилия, когда негромкий звук заставил ее вздрогнуть и нервно зашевелить носом.

       К ней неторопливо приближалось существо, которое сперва показалось человеком, но странное отсутствие запаха указывало на то, что это был иной невиданный зверь. Крыса юрко укрылась в свалке мусора, настороженно всматриваясь в странного чужака. Теперь она убедилась, что тот был лишь внешне похож на ее заклятых врагов, а манера движений и столь необъяснимое отсутствие запахов говорили о совершенно незнакомом соседе, который хозяйничал теперь на ее территории. Если бы она умела удивляться, это чувство было бы безгранично и даже могло бы напугать, но крыса была животным, практичным и осторожным. Ей двигало не праздное любопытство, а необходимость максимально больше узнать о чужаке, чтобы решить, насколько он может быть опасен или полезен, и чего ожидать, если надумает прижиться поблизости. Поэтому, когда тот спустился в колодец с мертвым человеком, Одноухая тоже прокралась к краю и заглянула вниз.

       Диковинный зверь склонился над мертвецом и долго сидел неподвижно, а потом запустил руки прямо в его тело, и тут же острый запах ударил в нос крысы. Она отскочила, отфыркиваясь и потирая передними лапами мордочку, чтобы избавиться от цепкого привкуса, который въедался в нее. Потребовалось время, прежде чем болезненное ощущение притупилось, а вдыхаемый воздух опять приобрел привычный аромат. Теперь она знала, насколько опасен чужак, но все равно не убежала, лишь удалившись на расстояние.

       Напугавший ее зверь, не спеша выбрался на поверхность и удалился в ту же сторону, откуда и пришел. А через мгновение из глубины колодца раздался крик, заставивший вжаться в землю, и ветер вновь донес запах мертвеца, но запах этот был живым.

       Одноухая не понимала, почему мертвый человек стал живым – такого она не видела никогда, и что-то подсказывало ей, что подобного не должно было случиться и сейчас. Ее не мучили сомнения, не пугали крики человека, и ничто не удивляло. Главное, она обнаружила две новые опасности – невиданный зверь и способность мертвых людей оживать.

       Это был факт, и крыса не собиралась его оспаривать.

       Развернувшись, она быстро засеменила восвояси, чтобы предупредить сородичей об открытиях, и успеть насытиться до того момента, как наступит время следующего таинства, и Он в грохоте своей славы вновь взлетит под свод облаков, или спустится с неба, чтобы восхищать ее.

       Крик сорвался на протяжный стон, и, задохнувшись, Змей заплакал.

       Слезы обжигали лицо, скатывались по вискам вниз, где растворялись в смрадной воде дна колодца. Боль и холод пронзали тело, сковывая спазмами судорог любое движение. Он не моргающими глазами уставился в маленький кружок неба, которое раскачивалось массой туч, обрамленных краями канализационного люка.

       Равнодушный осенний небосвод был безучастен к клокотавшему бессилию человека, в очередной раз продемонстрировав превосходство над всем низменным, что покрывало остывающую землю или взирало из ее недр.

       Дрожащие губы Гранковича беззвучно шептали: «Почему?», но никто в его мире не мог дать ответа.

       Он снова жил, чтобы задаваться вопросами, сомневаться и удивляться, страдать и ожидать смерти, которая его уже дважды предавала...

                Глава Одиннадцатая.

       Проснулась Ольга лишь под конец дня.

       Она чувствовала себя окончательно разбитой, а потому, прихватив возвращенное накануне оружие, вышла на улицу. У нее не было никаких планов, никаких конкретных желаний – только стремление отойти подальше от ненавистного места. Суета возле метро и крикливые команды бойцов Ворчуна остались позади, и женщина беспрепятственно удалилась вглубь городских кварталов, где царили спокойствие и относительная тишина. Ленивые патрули и посты реорганизованной армии не пытались задержать, перешептываясь за спиной и бросая испытывающие взгляды, да большой черный пес семенил какое-то время следом, останавливаясь всякий раз, когда она замедляла шаги.

       – Извини, дружок,– Ольга машинально хлопнула себя по карманам.– У меня для тебя ничего нет.

       Пес наклонил голову, внимательно на нее посмотрел и развернулся в обратную сторону.

       Женщина чувствовала себя настолько одинокой, что неприятный ком собрался в груди, затруднив дыхание. Хотелось бежать без оглядки подальше от людей, от мрачного города, туда, где есть только зеленый лес, щебетание птиц и яркая синева неба с пушистыми облаками. Хотелось поселиться на берегу чистой реки, где играет рыба, и сладко пахнут лилии, где можно долго смотреть на прозрачные воды, которые шевелятся хрупкими нитями водорослей, чьи ленты никогда не спутываются, не пытаются развернуться навстречу течению, подчиняясь вечному порядку.

       Хотелось порядка.

       Ольга сомневалась, были ли открывшиеся видения навеяны памятью прошедшего детства или оставались плодом воображения, как несбыточная мечта, способная манить и увлекать, но была уверена, что это и есть то место, куда она желала попасть сейчас.

       Ей удалось мыслями отгородиться от города, который продолжал жить вокруг своей жизнью, и не обращать внимания на его попытки запугать ее, подчинить грубой воле, уходя все дальше в лабиринт улиц. И ничто не могло совратить с этого пути – ничто кроме крика о помощи. Напуганного женского крика.

       Ольга опомнилась и, на ходу перезарядив пистолет, бросилась в переулок.

       Худощавый подросток в красной замусоленной куртке склонился над поверженной старухой, пытаясь вырвать из ее цепких рук бесформенный сверток. Он сжимал в правой руке угловатый пожарный топорик и делал угрожающие замахи им, громко ругаясь на пожилую женщину. Та визгливо сопротивлялась, выставляя перед собой свободную руку и жалобно всхлипывая.

       Ольга крикнула как раз в тот момент, когда нападавший резко ударил топориком по руке, удерживающей предмет их спора, и дворик огласил громкий вопль старухи. Ее рука беспомощно повисла, а подросток резко выпрямился, прижав к себе сверток. Он повернул лицо к приближающейся женщине:

       – Отвали, сука!

       – Что же ты делаешь, мразь?– не своим голосом закричала Ольга.– Отойди от нее.

       – Сказал: отлезь,– злобно оскалился подросток в ответ, не обращая внимания на направленный на него пистолет.

       – Поможи, дочурка!– взмолилась раненая, повернув заплаканное лицо навстречу неожиданной заступнице.– Поможи!

       – Брось!– скомандовала женщина, приближаясь.

       Почувствовав поддержку, старуха приподнялась и ухватилась здоровой рукой за отобранный сверток. Подросток, смотревший в этот момент на направленное на него оружие, отреагировал мгновенно, широким взмахом опустив топор на голову жертвы.

       Ольга вскрикнула, когда фонтан брызг после глухого удара вырвался вслед за сбитой шапкой, окрасив все вокруг красными пятнами. Она видела, как один раз вздрогнувшее тело старухи замерло, а придурковатый подросток растерянно оглядывался на нее, освобождая застрявший в голове жертвы топор.

       – Что же ты делаешь?– хрипела женщина, наводя ствол пистолета в лицо парня.– Что же ты, гадина, делаешь?

       – Отвали, сука,– испуганно закричал тот.– А то и тебя!

       Так не должно было случиться.

       Она не верила, что необратимое уже произошло, причем в ее присутствии, когда она была рядом, была способна все предотвратить. Взглянув на лицо, лежавшей на земле, Ольга вздрогнула, похолодев кончиками пальцев: расколовшаяся голова обезобразила лицо, сместив две половины таким образом, что открытые в ужасе глаза оказались на разном уровне, превратив посмертную гримасу в кошмарную маску.

       – Ты такой сильный, падаль?– сорвавшимся голосом закричала женщина.– Ты такой крутой? Убивать научился? Хочешь жить лучше других? Тебе люди – ничто?!

       Она выстрелила ему в лицо. Пуля не попала в подростка, но заставила того бежать. А Ольга, едва различая его фигуру сквозь застилавшие глаза слезы, стреляла вслед, пока толчки производимого ей грохота не слились в монотонный звон, резавший уши. Парень лежал в десяти шагах, высоко подняв одну руку, и кричал.

       Женщина вытерла рукавом лицо и подошла к нему вплотную:

       – Любишь убивать?– процедила она сквозь зубы.– Значит и жизнь для тебя ничего не стоит, значит и смерти бояться не должен. Будь здоров, подонок, тебе тоже придется умереть.

       Она снова подняла пистолет и зажмурилась. Подросток выставил перед собой раскрытую ладонь и отвернул сморщенное в страхе лицо в сторону. Другой рукой он придерживал дрожащий бок, из которого сочилась кровь, незаметно расползавшаяся по красной куртке, и тихо скулил.

       Пауза стала затягиваться, и Ольга дважды спустила неподатливый курок.

       Послышался шумный вздох, и плачь стал громче.

       Женщина открыла глаза, почувствовав, как земля уходит из под ног.

       Пули разорвали ладонь подростка, лишив ее пальцев, и сделали две черные дыры в куртке в правой верхней части груди. Он кричал и размахивал покалеченной рукой, а женщина опустилась на землю рядом и словила себя на мысли, что не может закрыть глаза.

       Они стыли, пересохшие на ветру, и болели, но окаменевшие веки не смыкались, заставляя смотреть на раскачивающуюся поверхность асфальта. Надо было отбросить теплый, липнущий к пальцам пистолет, а паралич надежно держал в объятьях. Подросток ныл и стенал, и только когда горячая капля крови с его раненой руки попала на лицо Ольги, она встрепенулась и, овладев собой, поднялась.

       – Не махай ей,– тихо прошептала она, расстегивая пакет с медикаментами на поясе.

       – Тетенька,– плакал парень.– Что же Вы сделали? Болит то как! Мне же теперь помирать... Что же Вы так?

       – Заткнись.

       – Как же я теперь? Вы ж меня убили…

       – А старуху помнишь?– слабым голосом выдавила из себя женщина, неуверенными движениями останавливая ему кровотечение. Все казалось бессмысленным и бесцветным.

       – Ой болит... Ой больно... Что ж Вы, сука, меня так подстрелили?– жалобно ныл подросток без остановки.– А потом еще ж и добивали меня... В раненого еще стреляли – убить хотели... За что, тетенька? У меня мамка инвалид... Помираем с голодухи, а эта спекулянтка... А Вы меня подстрелили... И я теперь помру... И мамка моя помрет... Лежит там, не шелохнется... А болит то как! Что ж Вы меня убили?.. Что я Вам?..

       Ощущения были невыносимыми.

       Ольга уже израсходовала последнюю липучку, и обработать рану в ноге было нечем. Она пережала голень жгутом и, протянув раненому несколько капсул с обезболивающим, выпрямилась. От резкого движения голова закружилась, и женщина пошатнулась.

       – Из-за этой старой жабы меня порешили... Я тут сдохну, а что с мамкой станет?.. Что же ты, гадина, в меня стреляла? За что же Вы меня поранили… Болит ведь...

       Ольга развернулась и на дрожащих ногах устремилась прочь, сжимая до боли кулаки. Стоны и вздохи за ее спиной усилились:

       – Что же ты меня бросаешь, падлюка?... Убила, да? Расправилась?... Сука... Поди, еще и мамку мою застрели... Поди! Она, небось, у окна ща плачет... Кидай меня тут подыхать, тетенька, кидай... Что вам всем за дело до нас, козлы вонючие... Что б вы передохли все... Что б вы все...

       Его голос долго преследовал испуганную женщину, разносимый эхом безлюдных дворов, пока не сошел на протяжный вой, который так и остался у нее на слуху.

       Все перепуталось и стало очень хрупким и блеклым. Было боязно вглядываться в предметы, потому как этот взгляд мог разбить, разрушить под собой все что угодно. Земля под ногами ощущалась тонкой, как корка весеннего льда, сквозь которую можно было провалиться куда-то вниз, в непоправимое Ничто. Воздух больше не касался кожи, ветер еле слышно гудел в кронах деревьев, но не обдувал горящего лица, не нес прохлады. Мир быстро съеживался, тускнел, сворачивался куда-то, как старая декорация, и Ольга старалась не замечать этого, не сосредотачиваться, чтобы не натягивать сверх необходимого и без того тонкую, звенящую от напряжения нить, которая еще связывала ее с реальностью. Было очень страшно на пороге безумия, стучавшегося в голову, а это было именно оно, его хваткие лапы.

       Женщина не могла сдержать рыданий, тихо всхлипывая на ходу:

       – Не хочу быть дурочкой сдвинувшейся,– причитала она.– Я не должна сходить с ума. Я реалистка... Я умею владеть собой... Я не хочу...

       Она балансировала на краю пропасти, созданной ей же самой, когда яркий свет фар ударил в лицо, грубо вытаскивая из полудремы в явь. Глаза болели от вспышки, но начинали уже различать шевелящийся вокруг город.

       – Я тебя знаю,– окликнул ее высунувшийся из вседорожника парень.– Ты приехала  сегодня с теми, яйцеголовыми. Чего в такую даль забралась?

       Ольга сощурилась: только начинало смеркаться, и она не понимала, зачем ее слепили яркими фарами, за которыми ничего нельзя было рассмотреть.

       – Я ранила малолетнего мальчика,– она неопределенно махнула рукой вдоль улицы.– Он истекает кровью, ему надо помочь.

       – Да в чем дело-то?– проворчал второй пассажир из машины.

       Женщина уже могла рассмотреть их лица и, вдруг, поняла, что ее беспокоил диск заходящего солнца, которое проглянуло в разрыве почерневших облаков, как раз зацепившись за кромку неровного горизонта, образованного щербатыми силуэтами домов. Фары автомобиля были выключены.

       – Он там. Я случайно его подстрелила. Я не хотела. Помогите ему. Пожалуйста.

       – А с Вами, дамочка, все в порядке?

       – А что со мной может быть? Я в порядке. Я же не похожа на сумасшедшую. Только мне туда нельзя... Я никак не могу назад.

       – Да где он находится-то? Адрес?

       Ольга назвала адрес и удивилась, как эти люди могли найти того паренька по набору звуков, которые она произнесла. Она еще раз повторила адрес, но уже для себя, и все равно он остался лишь сложным звуком – смысла в собственных словах она не находила.

       Чем, вообще, было для нее слово? Как она выражала бездарный хаос своих мыслей с их помощью, чередуя свисты, шипение, щелканье языком? Женщина впервые осознала, что ей неизвестен механизм речи! Она не знала, почему и как говорит, а следом пришел страх, что она утратит этот дар природы, и уже никто не сможет его восстановить – ей останется только несвязно мычать, не надеясь на понимание окружающих.

       Крупные слезы выкатились из глаз: так отчетливо ощутила Ольга ужас немоты.

       – Ладно-ладно. Найдем твоего постреленыша,– хихикнул водитель, неверно истолковав выражение ее лица.– Раз не хочешь сама дорогу показывать, двигай к нашим самоходом.

       Вседорожник рванул с места, разбрасывая широкими колесами мелкие камешки, которые запрыгали по асфальту в лучах угасающего светила, столь опрометчиво неприкрытого в своей вечерней наготе одеялом туч.

       Не чувствуя ног женщина побежала на зов заката, ужаснувшись перспективе опять остаться одной на отнимающих разум улицах – надо быть ближе к людям, и безумие отступит. Она бежала быстро, но нормальное восприятие реальности возвращалось гораздо медленнее. Ольга остановилась только у входа в подъезд своего жилища. Сегодня здесь впервые горела электрическая лампочка, под которой, присев на корточки, расположился Серый.

       Сперва ей показалось, что это был тот самый черный пес, который увязался за не несколькими часами ранее. Но всмотревшись, она увидела Валеру и поняла, что спасена, обмякла и отдалась пустоте, которая торопилась заполнить ее.

       Прежде чем упасть в его объятья, женщина отчетливо увидела крохотный огонек внутри себя, едва заметный – это была любовь. Банальное, примитивное чувство, древнее как сама жизнь, которое разжег в ней далеко не идеальный человек. Этого открытия она уже вынести не смогла. Не было сил сопротивляться чему-то, не было сил думать – больше она не пошевелила бы и пальцем, даже чтобы спасти собственную никчемную жизнь.

       Ольга закрыла глаза, обняла крепкую шею возлюбленного и прижалась к нему горячей щекой, полностью расслабившись. То, что происходило потом, было неважным, неизбежным и естественным, как естественно любое безумство, учиненное человеком по доброй воле.

       И ни разу за ту длинную, самую странную ночь в ее жизни, женщина не вспомнила о раненом подростке, которого патруль головорезов Ворчуна так и не нашел.

                *****

       Павел видел кошмар, избавиться от которого не мог.

       Это был один из тех редких снов, которые не скрывают своей иллюзорной природы и не пытаются убедить спящего в реальности чудных действ. Но ощущения, навеянные видениями, не становились от того слабее, прочно удерживая потревоженное сознание в своем плену. Проповедник был напуган и начал паниковать, когда сознание стало глубоко погружаться в в навязчивую фантазию. Несмотря на все усилия, он не просыпался и не в силах был прервать бесконтрольность событий абсурдного мира, чья непостижимая логика затягивала разум.

       Сон окончательно затмил реальность, открывая неестественную новизну восприятия.

       – Черт с ним... Я сам этого хотел,– сдался Павел.

       Ему почему-то вспомнилось мучительное ожидание последних дней, новые жертвоприношения, значительно пополнившие паству, дух сомнений, поселившийся в нем, и упрямое молчание божества. Он видел Его, чувствовал, направлял к Нему верующих и возносил молитвы, но так и остался один, не признанный, не услышанный. Проповедник не понимал Воли, которая игнорировала его, не понимал, что могло отвратить милость Высшего существа: почему Оно не говорило с ним, не направляло, почему не открылось. Ему верили, за ним шли, но сам он не знал, куда вести людей, к чему готовить, чего обещать или требовать – что нужно было божеству от преданных слуг.

       Поэтому Павел был готов поддаться увлекающему сновидению, которое не лишало его остроты понимания, словно это был и не сон, а глубокая медитация или сомнамбулизм, пришедший извне. Так могло случиться долгожданное обращение Его. И человек доверился ощущениям, которые напугали бы любого неподготовленного, лишенного истинной веры, но только не его, рассчитывающего на встречное откровение.

       И откровение пришло.

       Сперва, он увидел звук, чего никогда раньше с ним не происходило: нельзя было даже сказать определенно, присутствовал ли когда-нибудь в его видениях цвет, но зато теперь окрасились и звуки. Твердые и ощутимые они имели и размер, и вес, и еще что-то, чему не было названия, а главное, двигались, выстраиваясь в хороводы, объединяясь в нечто большее или дробясь на визгливую мелочь. Проповедник прикасался к звукам, жонглировал ими, чувствуя пальцами упругость их тел, закручивал в вихри, из которых рождались мелодии, неуемные и игривые.

       И тогда пришла пугающая мысль, что за бессмысленной радостью шумов, воплощенных перед ним, прячется то, за чем он пришел. Стало ясно, что пестрый праздник уводил прочь, отвлекал, зазывая в западню. Суета каплевидных звуков не была более безобидной и приятной: цвета налились ядом, а гул заполнился опасностью. Кричащие твари засуетились, замелькали перед глазами, закрывая своими ледяными тельцами какую-то правду. Они были очень холодными, и холод этот был везде, он даже стал обволакивать паутиной неугомонных уродцев, теперь уже звонких и хрупких, толкающихся с хрустальным перешептыванием.

       Павел удивился, как скоро все переменилось и перевернулось с ног на голову, но раскраснелся жаром прозрения! Ничего не изменилось – все осталось прежним! Иным стал  его взгляд, который заглянул в глубину и обнаружил там чистый по происхождению холод!

       Этот мир не был простым – он имел глубину во всех направлениях. Глубину, которую обычное пространство прятало под собой подобно морской пучине, сокрытой под безмятежной гладью. Только невнятная рябь волн на поверхности выдает укрощенную мощь океана, плененную границами, но не может рассказать о его глубинах.

       – Ух ты!– произнес впечатленный проповедник, и ожившие слова, воплотившись в вязких существ, едва не разорвали горло, вырываясь из груди в отступивший назад чудесный мир.

       Он был опять погружен в буйный танец звуков, вновь веселых и радужных. Они двигались все быстрее, разгоняясь до неуловимых вспышек цвета. И Павел догадался, что скорость так же подчиняется его желанию, как и размеры, и направления, и свет, и само время: вся вселенная, многогранная и бесконечная, была подвластна ему, внимательно прислушиваясь, старательно угадывая и точно адресуя свою созидательную мощь в полном соответствии с мыслями человека.

       От восприятия приобретенного могущества перехватило дыхание, сотрясая тело возбужденной дрожью. Подобная власть не была доступна еще никому! Она опьяняла, переворачивала душу!

       Проповедник легко остановил движение звуков, смяв их в маленькую точку, и ясно ощутил парадокс относительности: любой объект был одновременно ничтожно мал и необозримо огромен. Эта двоякость болезненно проникала в разум, мешая воспринимать окружающее, раздражая неопределенностью и вседозволенностью. Можно было бесконечно долго заглядывать вглубь предметов, разворачивая их затаенную суть вновь и вновь, расширяя до бесконтрольных величин или сжимая в Ничто, пока размеры, недоступные осмыслению, не материализовывались зудом бессмысленности.

       Ни с чем не сравнимое прикосновение полета, настолько свободного, что терялась связность частей тела, обожгло напуганное человеческое нутро. Это выбивало почву из под ног, ввергало в пучину наслаждения, которое становилось инструментом, позволяющим оперировать сущую плоть пространства, пренебрегая привычными свойствами материи.

       Павел поморщился, заставив неистово дрожать податливый мир, и уверенно заглянул в тесное теперь для него пространство, которое лопнуло, как натянутая пленка, и разверзло перед владыкой огонь таинств. Зрелище было настолько великолепным, что проповедник слегка испугался открытия, лишившись на мгновение душевного равновесия, чего допускать было нельзя. Исполнительное мироздание ответило на перемену в настроении, настежь раскрыв сокровищницу сомнений и неуверенности, спровоцировав новый поток чувств человека, который летел в пропасть, приветливо раззявившую пасть по его же желанию.

       Павел не умел пользоваться своей силой и, как ребенок, сделавший первый шаг, упал...

       Мимо проносились годы жизни, миллионы желаний и судеб, тысячи его собственных отражений на иные события, чужие, знакомые и незнакомые лица, пламя чувств, и многое из того, что нельзя взять рукой в настоящей жизни, уже постепенно отпускавшей его. Он все еще оставался центром своей вселенной, и мог по-прежнему вершить и требовать повиновения. Стоило ему ухватиться за что-нибудь безобидное, за никчемную мелочь, и без труда обуздал бы хаос собственных мыслей – здесь не существовало для него тайн и ограничений. Все было возможным, все было для него, любой каприз или прихоть. Он мог воплотить все, что угодно.

       Даже страх и боль…

       Именно за них ухватилось напуганное сознание человека, не отдавая себе отчет, насколько чиста и огромна их глубина, насколько ничтожен сам человек перед лицом тех демонов, которых способен разбудить.

       Вселенная замерла, и Павел слишком поздно понял, какую ошибку совершил.

       Это был ужас, многократно превосходящий любую фантазию, столь тщательно и аккуратно преумноженный, доведенный до границ самого мироздания.

       В океане Боли, где тонул самонадеянный проповедник, вздымались острыми бритвами скалистые острова чудовищных миров, каждый из которых жаждал предстать перед своим создателем, старательно расточая жестокие картины, пропитанные кровью и смрадом, оглашаемые стонами и душераздирающими воплями. Чудовища, уродство которых не умещалось в сознании, копошились на тверди из черепов, перемалывая отточенными до сверкания клыками хрустящие кости, а выбеленные смертью языки пламени лизали кричащую людскую массу, обтянутую воспаленной и набухшей язвами кожей.

       Это была кожа Павла, и все лица, отражающие полную палитру мук и страданий, тоже были его лицами. Его пожирали и сжигали, душили и резали, пытали и травили – предоставили завершенность того, что лишь на мгновение вообразил его разум. Если власть – то бесконечная, если размер – то на всю вселенную, а любое чувство или ощущение – до самого дна.

       Проповедник, будучи полноценным продуктом общества, не догадался возжелать познания Любви или Счастья, Удовлетворения или Блаженства. Первым, что пришло в голову, оказались именно Боль и Страх. Но человек, созданный только для того, чтобы маленькими глотками пить разнообразие собственных чувств, не мог по достоинству вкусить запретного плода, возжелав его ненароком. Слабый разум помутился, не выдержав чистоты вкуса: люди не могут оперировать бесконечными величинами –ограниченные по природе, они в состоянии потреблять лишь ничтожно малое.

       Павел сошел с ума при одном приближении затребованного ощущения, а его мир продолжал угождать безумному владыке с прежним усердием. Так он создал себе рукотворный Ад, в котором и поселил бессмертную душу, обрекая ее на вечность: ведь в его власти было остановить Время. Но он сделал свой выбор.

       Тело проповедника мирно дышало, изредка вздрагивая во сне, и трепетно удерживало в себе жизнь. Иногда за один вдох Павел успевал пережить миллиарды лет, а порой замирал на часы, храня единый миг. Он вечно блуждал в самом себе, всесильный и неуемный, неспособный остановить собственный сон – маленькое ограничение, столь незаметное бессилие. Он создавал и сокрушал миры подобно богу, проживал многие жизни за своих созданий. И он успел просуществовать много больше, чем сама вселенная, прежде чем нашел выход, обретя успокоение в Смерти.

       И Смерть была такой же странной, как и тысячелетия его никому незаметных скитаний царствований: тело просто рассыпалось, утратив связность, словно одновременно умерла каждая клетка организма, каждый его элемент. Осталась дурно пахнущая лужица на кровати, в которой растворились остатки человека... и его мечты.

       Такова была цена за прикосновение к божественному началу.

       Исполнение желаний, о которых мечтал человек с начала времен, было подарено одной человеческой особи – проповеднику Павлу. И он пресытился этим даром за все человечество.

       …Прототип забеспокоился, почувствовав вторжение. Это был человек, разум которого хранил на себе печать странной мутации, позволяющей его мозгу генерировать модуляции такой же, как и у него частоты, что приводило к частым телепатическим контактам.

       Сейчас человек был как никогда близок в стремлении установить связь, и пришлось направить ему встречный поток энергии, чтобы вытолкнуть восвояси. Медиум долго держался на краю его сознания, старательно преобразовывая направленную энергию, но что пытался сделать человек, прототип не понял.

       А к утру человек исчез. Не отдалился как обычно, не ослабил своего присутствия, а окончательно пропал. И это было плохо, потому что мутация такого рода у человека представлялась интересной проблемой, достойной внимания.

                *****

       Ворчун бесцеремонно ворвался в комнату женщины, но разбуженная Ольга нисколько не удивилась такому проявлению хамства.

       Она уже давно ничему не удивлялась. Даже тому факту, что вопреки ее ожиданиям утром Серого рядом не оказалось. Хотя после проведенной вместе ночи, она была вправе рассчитывать если не на кофе в постель, то хотя бы на уважительное отношение к себе: полицейский мог бы и попрощаться перед уходом! Но теперь вместо Серого перед кроватью стоял другой, еще более самовлюбленный и наглый, раскрывший в себе эти мужские качества до совершенства, и откровенно пялился, ощупывая глазенками ее наготу. Ольга вызывающе откинула одеяло, облегчая ему задачу, на что нисколько не смущенный предводитель администрации городского самоуправления снисходительно ухмыльнулся:

       – Я отвернусь, если Вы не возражаете.

       Она не возражала, но Ворчун не отвернулся, проводив ее взглядом в ванную комнату и неприятно захихикав:

       – Сегодня, сударыня, Вы выглядите особенно хорошо. И очень жаль, что меня сюда привели неотложные дела, а не личный интерес.

       –  Не сожалейте,– успокоила его Ольга, одеваясь в удобный черный комбинезон.– Так у Вас, по крайней мере, есть шанс заинтересовать меня.

       – Ничто так не украшает женщину, как ее неприступность,– причмокнул тот, оскаливаясь улыбкой.– Особенно, если она еще и умна. Мне мало женщин встречалось, которых я мог бы посчитать достаточно рассудительными и образованными.

       – Вот как? А где же Вы искали этих женщин? В пивнухах и в тюрьмах?

       – Ладно!– повысил голос Ворчун.– Не до шуточек. Дело серьезное. Тут у нас проблема возникла в больнице. Острая... Нужна Ваша помощь.

       – Моя?– насторожилась Ольга.

       – А я что, невнятно говорю?

       – Мне казалось, у Вас теперь достаточно медиков.

       – Все не так просто,– он с обезоруживающей непосредственностью уселся на не заправленную кровать и слегка попрыгал, проверяя упругость, после чего внимательно посмотрел на женщину.– Оказывается, у нас там эпидемия, а кроме Вас по этому профилю никого поблизости нет.

       – И кто же представил меня как эпидемиолога?

       – Бросьте скромничать. Я не очень терпеливый человек, чтобы жонглировать словами и разыгрывать спектакли. Понаехавшие спецы, будь они неладны, в один голос раскричались о вспышке какой-то новой болезни, которую они засекли со своих чертовых спутников. Не скажу, как она по-латыни у них зовется, но все больные почему-то сползлись в мой госпиталь. Мне не нужна тут зараза, которую видать даже из космоса, и я им позволил изъять всех опасных... Вам-то и делать ничего не придется, но новый шеф безопасности – помните, я его к Вам приводил, Руткевич – так он говорит, что нельзя туда допускать ихних врачей, которые приехали. Всяко бывает, а из них двое с мировым именем, и потом может разлад у нас с властью получиться – мол, не уберегли, погубили. А он говорит, что Вы, как специалист, не хуже, зато наша, и в случае, если докторишки какой обман затеяли, тоже пользу принесете.

       – Так мне вместо них в пекло сунуться, или приглядывать за кем-то?

       – Ну, зачем выдумывать? Я Вам доверяю и хочу, чтобы Вы были моим полномочным представителем на этом мероприятии. Ничего больше.

       – Там уже запланировано целое мероприятие?

       – А Вы как думали? Они долго меня упрашивали, но я же не дурак, и держать такую опасность под боком не стану – пусть всех увозят на большую землю и там лечат. Сегодня уже приехали две сотни мордоворотов с какими-то электронными гробами и оцепили мой госпиталь, но за главных я назначил Вас с Валерой. Если те только рыпнутся, или Вам что-то не понравится – Рох их кольцо взял в наше кольцо, и хватит одного сигнала, чтобы навести порядок. За свою сохранность не беспокойтесь: Вы под моей защитой. Так что, дамочка, помогите мне избавиться от заразы, чтобы больше не отвлекаться на эту ерунду.

       – А что они хоть делать собираются?

       – Спросите у своего дружка – он этим уже второй час занимается.

       – Так меня решили подключить только под занавес,– догадалась Ольга.

       – Это Вы сами разбирайтесь, кто кого когда подключит,– замахал на нее руками Ворчун.– Меня попросили, я сделал. Дальше все сами.

       – Кто попросил?– заподозрила неладное женщина.

       – Я уже сказал: по всем вопросам к Валере – он этим заправляет.

       Утренний гость ушел так же быстро и неожиданно, как пришел, оставив Ольгу наедине с ее сомнениями. Она не понимала, почему Серый так непорядочно исчез утром, и на что намекал хитрец, разбудивший ее сегодня. Чью просьбу он выполнял, в чем она состояла, и каков был его интерес в этом. Возможно, что-то произошло ночью, заставив полицейского реагировать не совсем адекватно, но женщина не могла разобраться в этом, потому что к собственному стыду едва помнила себя с того момента, как встретила напарника вечером у подъезда. Минувший день был вообще сплошным провалом, переполненный абсурдными воспоминаниями, похожими на сон, но вот ночь была вполне реальна и прекрасна, хотя как раз о ней и не осталось воспоминаний – только приятное ощущение, что Валера был рядом.

       Превозмогая прилив рассеянности, женщина вышла на улицу, не обратив внимания на черного пса, внимательно наблюдавшего за ней. К общей обеспокоенности добавилась беспричинная тревога, мешавшая сосредоточиться, но видимой угрозы не было.

       Дворик вокруг здания, определенного под больницу, заметно преобразился, напоминая теперь маленькую военную базу. Кроме хорошо вооруженных солдат в глаза бросались бронированные машины с задранными в воздух стволами и несколько эффектных полупрозрачных ящиков, шумно сгружаемых с грузовика. По форме и размерам они, действительно, напоминали стеклянные гробы, но были украшены приборными панелями и толстыми пуповинами проводов, которые терялись в утробе гудящей машины. Разгрузкой командовал доктор Кастрица, покрикивая на недостаточно аккуратных по его мнению грузчиков и в перерывах потирая свой великоватый нос. Стоявшие рядом полицейский, Петкевич и Рох молча наблюдали за процессом, изредка перебрасываясь короткими фразами. Военные никак не могли выстроить стройную цепочку по краям дворика и вынуждали молодого офицера понукать их в очень грубой форме.

       Все происходящее не отличалось хорошей организацией.

       – Доброе утро,– подошла к ним Ольга, сорвав букет приветствий и улыбок.– Намечается фейерверк?

       Рох пожал плечами и, не к месту козырнув, направился к группе своих подчиненных, которые держались особняком.

       – Похоже, что так и будет,– признался Петкевич.– Сделать все быстро и тихо не получилось, а без элемента внезапности наша операция рискует быть провалена.

       – Вы, действительно, собираетесь с боем захватить потенциальных рожениц? Все это для пары беременных женщин?

       – Для десятка очень опасных мутантов,– поправил тот.

       – Доброе утро, Ольга Феликсовна,– приблизился к ним Кастрица, расплываясь в галантной улыбке.– Рад лицезреть Вас, сударыня.

       – Я тоже Адам Сергеевич, очень рада, но рассчитывала на Ваше общество за завтраком.

       – И не говорите! Нас подняли в невозможную рань только из-за того, что группа захвата прибыла ранее положенного. Мы не посмели тревожить Вас, тем более что никакого завтрака у нас и не было.

       – Вот и прекрасно. Я тоже осталась голодной и по окончании ваших военных игр предлагаю исправить эту ошибку. Не посвятите меня в детали плана, потому что я волей господина Ворчуна тоже в нем задействована.

       – Обязательно!– Кастрица сдержанно поклонился.– Но наша задача крайне проста: необходимо поместить производные прототипа в специальное магнитное поле и доставить в исследовательский центр за пределами Минска. Я собираюсь объяснить несчастным женщинам, что они поражены серьезным недугом, угрожающим гибелью плода, и предложу в специальных саркофагах эвакуировать их в качественное медицинское учреждение, где им окажут квалифицированную помощь.

       – Изящно,– призналась Ольга.– Тем более что угроза потери не рожденного ребенка для любой беременной женщины является слабым местом. Ну, а Ваши саркофаги, конечно, способны удерживать их в заключении?

       – Мы очень надеемся на это. В Варшавском университете эти устройства использовали для изучения явлений атмосферного электричества. Они могут удерживать шаровую молнию без угрозы изменения ее свойств бесконечно долго. А по нашим предположениям прототип и его производные в магнитном поле саркофага будут парализованы также без опасных последствий для них.

       – Впечатляет.

       – А еще у них есть переносные ловушки, которые на расстоянии могут захватывать и шаровые молнии, и наших мутантов,– заговорил вдруг Серый, даже не повернувшись в сторону напарницы.– Это на тот случай, если производные окажутся умнее, чем все рассчитывают. Беда в том, что оборудование не опробовано, и никто не знает, сработает ли оно. Теоретики сидят в теплых кабинетах, а нам предстоит проводить испытания.

       – У Вас есть основания для иронии,– вздохнул доктор Кастрица.– Но я уверен, что до применения силы дело не дойдет. Хотя нельзя и зарекаться. Мы с коллегой на секунду оставим Вас, чтобы включить аппаратуру, и можно будет начинать.

       Оставшись одни, полицейские потерялись в неловкой паузе. Ольга смотрела на напарника, который лишь сопел и отводил взгляд. Не зная, как начать разговор, она сдержанно вздохнула, чувствуя неприятную горечь обиды.

       – Ты ничего не хочешь сказать?– спросила она, наконец, с вызывающей интонацией в голосе.

       – Я?– удивился Серый.– А что я должен тебе говорить?

       – Раз не должен – значит, ничего.

       – Ты ждешь от меня объяснений каких-то или извинений? Я не знаю, чего ты хочешь.

       – Я ничего не хочу! Только вижу, что в очередной раз ошиблась.

       – Не начинай. У нас хватает и без того проблем. Можем поговорить позже?

       – Нам не о чем говорить,– твердо заявила женщина, остро ощущая прилив ненависти.

       Она в который раз боролась с желанием ударить его. Легкость, с которой этот человек незаслуженно унижал ее, была настолько возмутительна, что сдерживание ответной грубости становилось пыткой. Тяжело было даже находиться рядом, терпеть его присутствие.

        – Мы даже не будем согласовывать свои действия, и ограничимся служебными диалогами?– насмешливо поинтересовался эксперт, не подозревая, как сильно задевали его слова напарницу.

       Совсем иных слов ожидала она от него в это утро, и совершенно не понимала, почему он так поступал с ней, за что мстил. Словно и не он накануне встретил ее у дома, и кто-то другой утешил ее, вернул веру в себя. Ольга даже не догадывалась, насколько близким было ее подозрение к истине. И, тем не менее, дай он только повод, она готова была простить сразу все, без оглядки и сожаления.

       Она промолчала, ничего не ответив.

       – У меня, правда, есть новость,– продолжал, не обращая внимания, Серый.– Вместе с этой группой приехал наш недавний знакомый, лейтенант Мазур. Он в двух словах рассказал мне не очень хорошие вещи, но тебе лучше расспросить его лично. После захвата производных он с тремя своими ребятами останется с нами в качестве личной охраны, предоставленной советником, так что времени для общения хватит, и мне уже не придется развлекать тебя. С местными это согласовано. А пока, будь добра, вспомни, что независимо от результатов операции кто-то очень не хочет, чтобы прототип или его кусочки попали в чужие руки. Если будут мысли на этот счет, с удовольствием их послушаю: ведь что-то придется предпринять, попади наши твари в стеклянные гробы. Тем более, с подачи Руткевича Ворчун советовал не допускать наших дорогих медиков и близко к заразе. А вот и они... легки на помине...

       – Прошу Вас,– помахал им доктор Кастрица.– Начинаем!

       Старые постройки притягательны своей индивидуальностью и неповторимостью. Они являются самостоятельным творением и обладают достоинством, выделяющим их из серости типовых зданий. Но это же отличие может стать и недостатком: громоздкая больница занимала целый квартал, петляя длинными кривыми коридорами и переходами между корпусами и пристройками, превращая внутренние помещения в настоящий лабиринт с глухими темными тупиками и путаной вязью лестниц. Даже понятие этажей и уровней было здесь условно. А отсутствие схемы или плана постройки превращало ее для постороннего в загадку, подобную египетским пирамидам.

       – Еще раз повторяю: я бывал только в новой части северного крыла и то выше третьего этажа не поднимался,– оправдывался тучный врач, средних лет, исполнявший в последнее время обязанности главного врача.– Это обычный могильник, готовый рухнуть в любую минуту. Я не знаю, что делается на другом его конце, а Вы требуете указать все его входы и выходы. Я даже не представляю.

       – Вы располагаетесь в здании и не знаете, где вход в него?– нажимал офицер.

       – Мне хватает одного входа, а перспектива исследователя руин меня нисколько не интересует, тем более что факт моего добровольного присутствия здесь тоже преувеличен.

       – В чем проблема?– не выдержал доктор Кастрица.– Без этого нельзя обойтись?

       – Я не могу блокировать здание,– раздраженно ответил военный.– Чтобы оцепить весь квартал, у меня не хватит людей, а перекрыть все выходы без схемы невозможно.

       – Зачем Вам все здание? Хватит того, что уже город оцепили! Мне нужна только одна комната в этом чертовом госпитале! Только одна, а не весь квартал! Заблокируйте коридоры и лестницы вокруг нее, в конце концов, но не устраивайте тут своего военного бардака! Вы не только все на одно лицо: у вас все одинаковое – тупое упрямство и тугодумие. Дайте мне делать свою работу!

       Офицер начал объяснять что-то о невозможности применить бронетехнику и снайперов в закрытом помещении, но, перехватив взгляд Кастрицы, осекся и нырнул в широкий парадный вход больницы, увлекая за собой врача-проводника и несколько десятков автоматчиков.

       – Везде одно и тоже,– продолжал ворчать доктор, а Ольга старательно прятала предательскую улыбку, наблюдая его нервозность.

       – Наш выход,– сказал Петкевич, пристраивая за плечами ранец магнитной ловушки и подняв вверх раструб гудящего ствола.

       И только увидев плохо скрываемую напряженность в его глазах, больше напоминающую испуг, женщина прониклась ощущением важности предстоящего предприятия. Несмотря на показную непринужденность присутствующих, работа предстояла по-настоящему серьезная.

       – Не забывайте! Я войду к ним первый, а вы постарайтесь не насторожить женщин своими действиями раньше времени,– напомнил доктор Кастрица, отважно войдя в утробу здания.

       Высокие своды хранили спертый запах не выветренной сырости, которая пропиталась привкусом антибиотиков, возвращая воспоминания о собственных болезнях и недугах, а отсеянный немытыми окнами полумрак скрадывал очертания потрескавшихся стен. Исчезающая в тени коридора перспектива дополнялась призрачным эхом шагов, которое взбиралось под потолок шорохом, напоминая дыхание древних замков с привидениями.

       Ольга щелкнула затвором, и звук повис в густом воздухе, звонко повторяясь и сотрясая влажные спины водянистых потеков на стенах. Она слышала дыхание людей вплоть до сипов в горле и хрипения гортаней. Слышала царапающий визг мелких песчинок, растираемых при ходьбе твердыми подошвами о шершавый кафель, и шелест одежд, подобный хлопанью птичьих крыльев, чьи перья взбивают синеву небес в пену облаков.

       Яркие впечатлениями детали постепенно складывались в общую картину, слишком подробную и красочную для обычной реальности.

       Казалось, сам свет расслаивался на составляющие спектры, рассыпаясь бисером бликов и отражений, которые оттачивали резкие грани теней, заставляя их шевелиться ленивыми черными тварями. А размешанные в котле затхлости запахи слились в осязаемом бульоне, где липнущие друг к другу противоречивые ароматы рождали ни с чем не сравнимый букет зловония. Даже воздух стал вязким, мягко касаясь кожи, пробираясь под комбинезон и застревая в прядях волос. Избавиться от кричащей подробностями атаки окружающего мира было невозможно, и Ольга ощутила слабость в ногах, которые едва удерживали под собой неровный пол, не давая ему провалиться в наплывающую бездну.

       – Ты плохо себя чувствуешь?– услышала она грохот слов Серого, шедшего следом.

       Он положил руку на плечо, четко отпечатав сквозь грубую ткань рельеф своей ладони на чувствительной коже.

       – Еще с утра,– призналась женщина, невольно смакуя вибрацию воздуха кончиком языка.

       Как бильярдные шары, эти звуки расталкивали суету прочих шумов, загоняя их в углы смыкающегося стенами помещения.

       – Все странно, но не на столько, чтобы вернуться назад,– слушала она себя со стороны.

       И когда уже, казалось, мир готов был раздавить ее этим беспощадным натиском, холод отрезвления родился где-то внутри груди. Он быстро расползся по телу и даже за его пределы, занимая все пространство вокруг, упираясь в скользкую поверхность препятствий и обнимая фигуры людей, которые были теперь маленькими и беспомощными в сравнении с ее обезумевшим Эго. Ольгу преследовало ощущение бестелесности и вездесущности. Все становилось крайне запутанным, и появился страх потерять себя.

       Процессия остановилась, и женщина уперлась открытой ладонью в шершавую стену.

       Она почувствовала шевеление очень мелкой жизни в местах соприкосновения кожи с каменными неровностями, но не отдернула брезгливо руку и даже не удивилась тому, что «видела», как примитивные микроорганизмы пытались проникнуть в нее, вступив в борьбу с защитными механизмами тела – все это не имело значения и не было важным...

       Что-то было не так. Что-то изменилось. И эта перемена произошла в ней. Это была реальная, физическая перемена.

       – Ждите здесь. Дальше пойду сам.

       При разговоре волоски из бороды Кастрицы начинали легко тереться друг о друга, рождая очень приятные скрипы твердыми, шероховатыми трубками своих тел. Она даже улыбнулась, вслушиваясь в их шепот, и закрыла глаза, стараясь дышать неглубоко и ровно. Но и с закрытыми глазами Ольга видела, слышала и прикасалась ко всему, что было вокруг.

       Доктор отделился от остальных и, причмокивая сухими губами, толкнул дверь в боковую комнату. Странный запах, который слабо угадывался ранее, стал вдруг ясным и хорошо различимым. Это был особенный запах, необычный, похожий на невнятный голос, монотонно вещавший о чем-то.

       – Ольга, что с тобой?– стучал в голове далекий голос полицейского.– Ты вся бледная.

       Хотелось ответить ему, что бледность не столь неприятна как его толстокожесть, но запах, исходивший из открытой комнаты, был гораздо интереснее, важнее никчемной болтовни. К тому же ей казалось, что она близка к разгадке его тайны, способна различать смысл, выделять красноречивые оттенки...

       – Ответь мне, или я силой утащу тебя отсюда. Плевать на этих мутантов.

       А еще запах был очень знакомым и имел какое-то отношение к ней самой. Появилась даже глупая догадка, что это ее собственный запах...

       – Здравствуйте, девочки. Как самочувствие?

       Борода вновь зазвучала, разливая милую мелодию под аккомпанемент хрипоты голоса.

       – Ольга, не пугай меня. Скажи, что с тобой происходит.

       – Заткнись, идиот,– надрывал сухую гортань отвратительно вспотевший Петкевич.– Вы все испортите.

       – Ну что, красавицы? Надо знакомиться. Мы обязаны подружиться. Меня зовут Адам Сергеевич. Я ваш новый врач.

       ...Борода распевалась звонкой музыкальностью.

        «Ольга, мы уходим...»

        «...Ну что, красавицы... Знакомиться... Адам Сергеевич... Врач...»

        «...Мы уходим...»

       Женщина не могла видеть происходящего в комнате, но она все равно находилась там. Их было семеро: стройные, молодые девушки с изящными фигурами и очень крепкими организмами. Они были даже чем-то похожи друг на друга и на нее саму, хотя это было невероятным, но что-то общее определенно узнавалось.

       – Вам уже говорили, что ваша беременность протекает не совсем нормально, но поводов для беспокойства теперь нет. Мы уже здесь и договорились о возможности эвакуации вас из зоны беспорядков. Угрозы для потомства, считайте, нет: вам предоставят лучшую больницу, прекрасный уход и качественное лечение.

        «...Уходим... Что с тобой... Адам Сергеевич... Врач... качественное лечение...»

       Девушки не верили ему, и с каждой секундой что-то в них менялось. Они знали, зачем он пришел и видели остальных, спрятавшихся за дверью. Они видели ее! Они рассматривали ее!

       – Скрывать не стану, предстоит долгое и сложное лечение, но, могу обещать, вы обязательно поправитесь. А теперь давайте потихоньку будем собираться, укладывать вещи и готовиться к дороге.

        «...Уходим... Врач... Могу обещать... к дороге...»

       Надо было предупредить Кастрицу, что они не пойдут, что они очень опасны для него и поющей бороды, но скованность была непреодолимой и начинала душить. Полицейский ухватил ее за онемевшее плечо и резко поднял в воздух – она начала парить, зависнув над пропастью под ее ногами, и лишь крепкая рука удерживала от неминуемого падения.

        «Если есть вопросы... к дороге... могу обещать... задавайте их прямо сейчас... уходим... потому что тянуть не стоит... Адам Сергеевич... прекрасный уход... надо торопиться... я вас провожу...»

       Она боялась, что Серый отпустит руку, и на этом все закончится.

       Приближающийся бесконечно долго визг был уже совсем рядом, и его обязательно надо было остановить, потому что пищит ядовитое тельце летящей пули, когда ее крохотная горячая спинка трется о густой воздух. Мимолетное прозрение на мгновение вырвало сознание из цепкого небытия, и Ольга открыла глаза, чтобы увидеть, как пуля, вскрикнув, проткнула плоскость грязного стекла над ее головой и вонзила свое жало в затылок доктора Кастрицы. Расплескавшись о хрупкую кость, умирающий кусочек металла проломил череп маленьким отверстием и вылетел с обратной стороны, вырвав из лица человека лопнувший глаз. Остудив в крови жар, изуродованная, почти плоская пуля запрыгала в звонком танце по полу, наскакивая временами на холодную стену, в которой оставила щербатую ямку, словно пытаясь забраться в нее, но так и замерла мертвая, обретя покой.

       Тем временем, разбитое окно над головой с опозданием захрустело ломкими трещинами и в сверкающем фонтане стеклянной пыли и бликах острых сломов стало осыпаться дождем осколков. Иные слепыми ножами беззубо клацали по камню в поисках жертвы, но лишь один, изогнув свою плоскость яростно лизнул Ольгу пламенем пореза, который раскроил комбинезон и глубоким рубцом полоснул правый бок от груди до середины живота.

       Кожа на краях раны отпрянула в стороны, открыв сочащуюся кровавой слюной розовую рану.

       Грузно упал обмякший доктор Кастрица, и его борода в последний раз огласила вселенную печальными шорохами, торопливыми в прощальной песне.

        «Какой идиот стрелял»,– гудели голоса, сталкиваясь упругими звуками и тревожа слух.

        «Его кто-то убил...»

        «Их нельзя упустить...»

        «Ольга, ты ранена...»

        «Кто-то стрелял...»

        «Бросьте ее – это царапина...»

        «Что у вас произошло...»

        «Ей надо помочь...»

        «Задержите их...»

       И тут мир затих, надорванный обилием шума.

       Беззвучно бегали солдаты, и шевелились губы Серого, который трогал ее резаную рану, прижимая к ней белую сухую ткань, жадно пьющую кровь, что доставляло сильную боль.

       – Почему ты всегда так груб со мной?– спросила Ольга, но знала, что никто ее не услышит.– Ты заставляешь меня страдать, а ведь я полюбила тебя с того первого дня, как мы встретились. Помнишь? Я еще нагрубила тебе? Как это глупо... Но почему ты остался таким после сегодняшней ночи? Разве для тебя это ничего не значит? Или я ничего не значу?

       Из комнаты выбежали девушки, грациозно двигая красивыми телами. Заливая все ярким светом вспышек, по ним начали стрелять солдаты. Пули прыгали и сновали кругом, а она радовалась, что не слышит этого. Однажды грохот выстрелов очень напугал ее и потом долго преследовал, застряв в голове, и только прикосновения теплого воздуха и едкая гарь жженого пороха остались доступны ей теперь.

       Одна девушка упала прямо на нее и присевшего рядом полицейского, пораженная многочисленными уродливыми язвами ран, от которых исходил сладковатый аромат теплой крови. Но остальные ловко набросились на солдат, оттесняя их вглубь коридоров, пока не скрылись из поля зрения.

       Ольга видела как упал доктор Петкевич, удерживая разорванное горло и заливая стены, между которыми он метался, кровью.

        «...Уходим... Врач... к дороге...»

       Весь хаос был безразличен кроме несчастной девушки, пытавшейся подняться.

       Ольга прониклась к ней состраданием, неуверенными движениями помогая встать. Они обе беспомощно копошились, лежа на грязном кафеле, а что-то кричавший полицейский старался их разнять. Он низко склонил лицо к ней и яростно зашевелил губами, на что его напарница смогла ответить лишь слабой улыбкой. Она не могла ему объяснить, почему так важно помочь раненой девушке. А та, резко изогнувшись, повернула лицо к эксперту и облевала его яркой дымящейся слизью. Там, где жидкость попала на руку полицейского, заклубился едкий дым. Серый выпрямился, гримасничая от боли, и высоко поднял обугленную кость, которая таяла на глазах, растекаясь огненными капельками. Здоровой рукой он направил раструб магнитной ловушки на несчастную роженицу, закатывая налитые кровью от напряжения глаза.

       Ольга быстро изогнулась, прикрывая ту своим телом, и почувствовала сильнейший удар боли, который сжал ее и парализовал настолько, что даже мысли в голове застыли глыбой льда. Захваченная в плен силовым лучом женщина могла лишь обреченно наблюдать из глубины своей неподвижности.

       То, что произошло потом, было ужасно, насколько это слово может выразить всю степень развернувшейся трагедии и ее иронию.

       Она увидела в глазах возлюбленного испуг и удивление, даже упрек, а потом за его спиной вырос силуэт огромного существа, которое быстро взмахнуло безобразной конечностью. Выражение лица Валеры так и не изменилось, когда его голова, отделившись от шеи чуть выше кольца бронежилета, полетела вниз, прямо на нее. Обезглавленное тело еще долго возвышалось без всякого движения, продолжая удерживать включенной рукоять ловушки, а после медленно опустилось в заботливые объятия прототипа, который немигающим взглядом уставился на женщину.

       Паралич прошел, выпустив на волю сдерживаемую волну эмоций, и бесконечная как вся вселенная ярость выдавила из легких крик отчаяния.

       Ольга не могла вынести более ни мгновения кошмара и потеряла сознание, провалившись в спасительную пустоту...

       Ее крик неподвижно застыл в воздухе.

                *****

       Они сидели на скалистом берегу океана, обдуваемые соленым прохладным ветром, а далеко внизу, под их ногами пенились волны прибоя, шлифуя отвесную стену, вставшую на пути стихии. Полуденное солнце ярко вспыхивало водопадом огня на изумрудной ряби качающихся вод, отнимая зрение неистовством света. Но, не смотря на жару, духоты не было, и дышалось легко и приятно. Воздух имел неповторимый вкус, который щекотал кончик языка и раздувал легкие как паруса. Ольга никогда не была у моря, и ощущение близости водной массы такого объема поражало воображение. Увиденное ни с чем нельзя было сравнить. Океан казался живым, а простор, который он нес на своей спине, был удивительным – такого чистого и далекого горизонта она не могла видеть раньше.

       – Я люблю лето,– сказал Серый, и его слова сорвались со скалы и упали в прибой.

       – Эка невидаль,– прошептала женщина, отпустив голос на волю ветров.

       Пенные, абсолютно белые барашки на гребнях волн полукругом обступили обрывистый берег, лениво играя друг с другом. Порой ныряли в пучину, исчезая с поверхности, а потом незаметно вздымались вновь, чтобы у самых прибрежных камней взвиться могучими рычащими чудовищами и обрушиться на крепостную стену суши. В такт их движениям раскачивалась скала, вершину которой облюбовали люди.

       – Нет. Я люблю лето иначе.

       Ольге захотелось опустить ноги в воду, чтобы почувствовать объятие океана, его подвижное тело, хотелось ощутить горечь морской соли на коже и поглаживание волн:

       – Все его любят по-разному.

       Вспомнились прочитанные книги о морях и смельчаках, бросавших вызов стихии. Казалось, она слышит треск деревянных мачт, хлопанье парусов и протяжный скрип снастей. Это трогало душу, наполняло свежестью и будило щемящую ностальгию, которая выжимала из глаз слезы. Жар сладостных рыданий родился в груди.

       – Здесь солнце повсюду, и оно такое горячее, что может растопить лед смерти…

       Ольга подняла голову, взглянув на ослепительный диск светила, но отвести взгляд уже не смогла. Лицо жгло, горели глаза, но она по-прежнему смотрела на яркое солнце, подчиняясь его воле. И когда белизна света приблизилась к самому краю, за которым был уже мрак слепоты, огненный шар превратился в лицо. Это был улыбающийся лик Кармины.

       – Вы пришли в себя?– спросило старушечье лицо мужским голосом

       И видение исчезло.

       Над женщиной склонился врач, их недавний проводник. Абсолютно круглое с гладкими щеками и блестящей лысиной его лицо, действительно, походило на солнечный диск.

       – Вы пришли в себя?– повторил он.

       – Возможно,– прошептала Ольга.– Где я сейчас, к примеру?

       – В госпитале.

       – Опять?

       – Увы.

       – Что с моими ранами?– спросила она, проводя рукой по тому месту, где, как ей казалось, должен был находиться порез от стекла, но кожа была гладкой, без единого намека, на шрам.

       – Я осматривал Вас, но никаких повреждений не обнаружил, хотя нашли Вас изрядно перепачканной кровью и без сознания.

       – Да, что-то произошло,– вздрогнула женщина.– Я толком не помню – все перепуталось с моим бредом. Кажется, мне стало дурно, когда вошла в здание... Наверное, аллергия на какой-нибудь запах... А в том, что было потом, я не уверена... Валера. Что с ним?

       Врач замялся и отвел взгляд:

       – Ему еще относительно повезло. Его будут хоронить не в общей могиле, а по-настоящему, с почестями и ритуалами.

       Ольга закрыла глаза, превозмогая дрожь:

       – Повезло...– прошептала она.

       – Кроме Вас там никто не выжил,– монотонно продолжал тот.– Само это уже чудо. И ни одной царапины. Но я, в принципе, зашел только убедиться в Вашем добром здравии. Там уже ожидает аудиенции какой-то беспардонный здоровяк, причем такой упрямый. Я его впущу, но есть вопрос к Вам. У нас много раненых, а медиков нет. Вы можете помочь в операционной?

       Женщина покачала головой, раздавленная шоком от осознания случившегося.

       – Ну, нет, так нет. Я только спросил. Ладно, впускаю посетителя.

       Она лежала с закрытыми глазами, пока не почувствовала, что в комнате есть кто-то еще. Повернув голову, Ольга увидела у входа лейтенанта Мазура, который сосредоточенно смотрел на нее. Угадав улыбку в ее глазах, он тоже широко улыбнулся и подошел ближе:

       – Вот, пришел. А Вы не обращаете никакого внимания.

       – Здравствуйте, Саша,– прошептала женщина.

       – Здравствуйте, Оля. Рад, что все с Вами в порядке, а то этот пузырь в белом халате разорался, что не впустит, что у Вас кома – как дал бы вот, так вот!..

       – Все в порядке... Но вот Валера...– тихо сказала она.

       – Я знаю,– военный посуровел.– Я так скажу. Тут такая лажа вышла, что можно очень долго во всем разбираться. Меня начинает доставать наша неорганизованность и такое отношение к людям. Сами сидят, извиняюсь, крепкими задами в мягких креслах, а наши запросто подставляют. Никого не волнует, что мы тут своими жизнями рискуем.

       Он стал злым и раздраженным, а ослабевшая женщина могла только кивать головой и поджимать дрожащий подбородок всякий раз, когда накатывались рыдания и слезы щекотали лицо. Она была благодарна ему за то, что ей не приходится говорить и отвечать на вопросы.

       Он все понимал:

       – Ему просто не повезло... Я вообще не понял, что произошло. Ни с того ни с сего началась пострелуха с местными уродами. Сидите, говорит, здесь и следите, чтобы никто не покинул здание. Спрашиваю, кто должен тут появиться, кого ждем – так загадочно смеется мне в ответ, и еще улыбается. Мол, когда увидите, все и узнаете, а заранее нечего и рыпаться. Да иди ты, соплежуй! Он тут со мной в секретики играет. Я такого повидал, что ему плакать бы захотелось, а он мне своими полномочиями в нос тычет. Это приказ, это организация? У нас за спиной сидит вооруженная до зубов банда, я спрашиваю, взаимодействуем мы с ними или ждать неприятностей. А он? Пожимает плечами. Это, по-вашему, кадровый офицер? Я повернулся и ушел. А когда у меня из-за спины открыли пальбу, я собрал ребят и отвалил в сторону – это была не моя драка. Я потом хотел набить морду этому выскочке улыбчивому, но Ворчун его сам перед строем и пристрелил. Клянусь, своими руками бы это сделал: сорок трупов и столько же покалеченных. Из-за него и Ваш коллега погиб. Классный был мужик. Мы вчера как приехали, так и засели с ним на пиво. Кремень был мужик, но порядочный, а таким трудно. Мы с ним до утра братовались.

       – До утра?– вздрогнула Ольга.– Это о Сером?

       – Ну, о Валере. Мы вчера вечером первые прибыли и сразу на него наткнулись. Он обрадовался, хорошо встретил, помог устроиться. Потом собрались, плотно посидели. Сказал, что Вы болеете, но потом признал, что повздорили на нервах. Очень он из-за Вас переживал. Это, конечно, не мое дело, но парень Вас любил. Только под утро и разбежались, когда этот урод с остальной группой приехал.

       – Значит он с вечера был с вами? Всю ночь? И он никуда не отлучался?– прошептала побелевшая женщина.

       – Нет. А что тут такого?

       – Значит, со мной его не могло быть...

       – Я, наверное, не о том говорю,– всполошился Мазур, наблюдая реакцию Ольги.– Может, мне лучше обождать, пока Вы не поправитесь?

       – Нет-нет. Все нормально. Просто все встает на свои места. Теперь я знаю, где он был ночью. А то волновалась… Он немного бестолковый… был. А мне поправляться вообще незачем – ни одной царапины.

       – Точно? Потому что когда я Вас нашел, мне показалось, что Вы были здорово порезаны.

       – Повезло. Комбинезон порван, а я целехонька. Так что там было, когда ты нас нашел? Ты ведь первый попал после этого в больницу, или как все было?

       Увидев положительную перемену в настроении женщины, лейтенант заметно оживился:

       – Короче! Все было чинно, пока не объявились щелкунчики.

       – Щелкунчики?

       – Снайперы... Вы уже, я так понимаю, вошли внутрь. И тут вдруг началось. Что бы мне не говорили, но били не эти недомерки из местного ополчения. Работали профессионалы, причем несколько. Думаю, какая-то третья сторона, необъявленная. Представьте себе, две цепи военных, которые сидят на взводе и боятся друг друга. Им только повод дай, чтобы сцепились. А когда начали щелкать бойцов по обеим сторонам, никто и разбираться не стал. Как началась пальба, да неразбериха! Пуля дурная – куда кинул, туда и летит. Не знаю, чем бы это закончилось, но когда внутри больницы тоже завязалась драка, а из всех окон полезла перепуганная солдатня, хватило ума допереть, что где-то вышла промашка. Все притихли, ничего не понимают, а я-то помню, что может так напугать, тем более Вы здесь. Мы прикинули, что нас там может ждать, и тихонько полезли, пока остальные еще в угаре ворочали стволами и пугали друг друга. Только уже поздно было... Я, как вошел, понял, кого там ловили... Да еще вот Вас всю в крови нашел радом с ним...

       – А что ты понял, когда вошел? Кто там еще был?

       – Ну, когда я смекнул, что к чему, мы с ребятами сунулись во двор сперва. Все крысы оттуда уже слиняли, ополченцы говенные, а из здания как раз навстречу выбежал солдатик с глазами на все лицо. Он и двух шагов от входа не сделал, как следом выскочила эта стерва и голыми руками разорвала его пополам – ноги еще бежали, а туловище отлетело метров на десять уже. Но, увидев нас, эта сука с места запрыгнула в окно третьего этажа. С места! Одним движением! Мы даже выстрелить не успели. Я хорошо этих тварей еще в той зоне рассмотрел. Мы троху помялись и двинулись внутрь. Честно скажу, если б я не был уверен, что Вы внутри, сам бы дернул с этого проклятого места... Да только там уже все кончено было – никогда не видел, чтобы людей так уродовали. Солдатики просто кусками лежали... Далеко мы не пошли – что нам больше других надо? Я нашел, что хотел, и убрался подальше. Когда тащил Вас, не думал, что еще увижу живой, но война дело дурное – бывает из ада без царапины выйдешь, а случается и на ровном месте коньки отбросить.

       – А Валера?

       – Ну, и его забрали... и голову тоже.

       Ольга не могла больше сдерживать рыданий и освободила крик скорби, сжимавший ей грудь. Она громко и искренне плакала, причитая унывным шепотом.

       Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем овладела собой, но глаза еще не просохли, а терпеливый Мазур не проронил и звука. И как раз в тот момент, когда женщина готова была продолжить разговор и засыпать лейтенанта вопросами, дверь открылась на распашку, и в палату ворвался возбужденный Ворчун с дрожащими от гнева губами. Заметив Мазура, он резко остановился и уперся в него требовательным взглядом. Но тот демонстративно откинулся на спинку стула, переложив тяжелый автомат на колени, и дал понять своим видом, что уходить не собирается.

       – Я просила его быть моим телохранителем,– поспешила разрядить обстановку Ольга.

       – Вон отсюда!– рявкнул Ворчун своим сопровождающим, которые быстро ретировались, прикрыв за собой дверь.– Это твои люди оцепили коридор?

       – Мои,– спокойно ответил Мазур.

       – Ладно, черт с вами. Так даже лучше. Но запомни... Видел, что я сделал с вашим засранцем-командиром?

       – Видел. Он мне не командир.

       – Если с ней что-нибудь случится, я лично кастрирую каждого из вас.

       – Посмотрим.

       Ворчун злобно сверкнул глазами, но оставил реплику военного без ответа, вспомнив, вдруг, о цели визита:

       – Ну, как, Оленька? Что с тобой? Ранена?

       – Ни царапины,– ответила женщина.

       – Это он тебя вытащил оттуда? Очень хорошо. Можно доверять. То, что произошло, очень большая ошибка. Валера погиб. С виновниками, кто выжил, я уже разобрался, но его ведь не вернешь! Я выкурил весь их спецназ, но что делать дальше – не знаю! Клянусь, не знаю! Как я мог довериться этим лживым чинушам, политикам? Они просто использовали меня, крутили свои делишки за спиной, а я и не подозревал, что тут затевается. Но я им устрою сотрудничество! Сегодня же перевешаю всех их спецов – понаехали тут! Это же шпионы и подонки! Впусти козла в огород... Я им устрою...

       – Не надо горячиться, Володя,– поморщилась женщина.– Стоит разобраться. Кому-то было выгодно, чтобы все так вышло. Кто-то со стороны вмешался в операцию, чтобы сорвать ее. Это видел Саша, и это видела я. Нас обстреляли снайперы, как только мы вошли в здание. Доктора Кастрицу убили в спину через окно.

       – Кто это здесь еще вмешался?– побелел Ворчун.

       – Кто-то, кому хочется поссорить тебя с правительством, которое тебя поддерживает,– вмешался Мазур.– Военные выполняют приказы, а отдают их откуда-то сверху.

       – Очень может быть. А что ты видел?

       – Я видел все. И не надо было ставить второе оцепление за нашими спинами – так союзники не поступают. Когда на нас напала третья сторона, разбираться не стали, и навалились друг на друга, а группа в здании осталась без прикрытия. Вот они и полегли все. А виноватых ты и в глаза не видел – они сорвали операцию, перессорили всех и ушли чистыми. Ты расправился с дураками, которых везде валом. Теперь смотри сам в дураках не останься.

       – Я никогда не был дураком,– зашипел Ворчун.– И не надо учить меня жизни. У меня и у самого котелок варит, и я лучше тебя знаю, откуда ноги растут.

       – Но он прав,– вступилась за военного Ольга.– Кому-то очень не нравится, что у тебя есть поддержка правительства.

       – Да конечно я знаю, что он прав! Мои конкуренты давно точат зубы на меня, и уже дошли слухи об их заговорах и совместных планах, но почему из-за дураков, которые меня окружают, я должен терять прекрасных людей и друзей? Ладно, это мои дела. Сам разберусь. Давно надо было объявить войну, но я не за этим пришел. Главное, у тебя все в порядке, и я позабочусь о том, чтобы тебе ничто не угрожало. Вечером будет церемония похорон моего друга и первого помощника Серого Валерия. Я хотел убедиться, что ты там будешь.

       – Не смогу,– тихо ответила женщина.

       – Тебя не будет на похоронах Валеры?!!

       – Не будет.

       – Почему?– не скрывал удивления Ворчун.

       – Потому что он был для меня не другом и не соратником – я любила его,– выкрикнула Ольга.– И я не хочу присутствовать на митинге в честь его смерти! Не хочу слушать лозунги, стоя у его могилы!

       – Все будет очень достойно и соответственно... Хотя ты права. Незачем тебе все это. Ты права... Что я могу сделать для тебя? Хотя, что я спрашиваю... Оля, твоя свобода передвижений и неприкосновенность гарантируются. Ты вольна делать что угодно и как угодно. А теперь у тебя есть еще и собственная гвардия. Но если тебе хоть что-нибудь понадобится от Ворчуна, любая мелочь, любой каприз... Ну, ты поняла.

       Он крепко сжал руками слабую ладонь женщины и вздохнул.

       Бросив на военного красноречивый взгляд, Ворчун поднялся и, не оборачиваясь, вышел из комнаты. За дверью какое-то время слышалась его брань и короткие команды. Грубо, но точно он утверждал перед свитой статус Мазура, его солдат и самой Ольги, чьи распоряжения теперь мог отменить только он сам.

       Она была объявлена вторым человеком в его смутном царстве!

                *****

       – Вы, действительно, хорошо устроились?– переспросил советник Титок.

       – Да, папа, все замечательно. Для детей дорога была тяжелой, но ты же их знаешь... И еще, из-за спешки с отъездом мы забыли массу необходимых вещей. А в этой стране их просто невозможно достать. Папочка, придумай что-нибудь, как ты умеешь.

       – Ладно,– поморщился советник в трубку. Он любил дочь, ее семью, любил нянчиться с внуками, но более всего ему нравилось потакать капризам любимицы, когда можно было с небрежностью демонстрировать перед ней могущество всесильного папочки.

       Титок был выходцем из самых низких слоев общества, о чем он часто хвастал перед избирателями. Он не имел ни блестящего образования, ни шансов на достойную карьеру, но это не мешало ему воспитать в себе чрезмерное честолюбие, укрепленное природным упрямством и силой воли. Поэтому, когда подвернулся шанс, заурядный государственный служащий перебежал в группу поддержки стареющего политика, тщетно пытавшегося в канун выборов развернуть рекламную кампанию. У старого политика ничего не вышло, зато в его команде родился новый, ощутивший аромат власти и денег, которые искали хозяина. Сперва, он был идеалистом, пытавшимся удержать невинность и принципиальность, но за публичной клоунадой прятался мир реальной политики, требовавший соблюдения определенных правил.

       Вот потому Титок и любил восхищать дочь показными представлениями, стреляя из пушки по воробьям, а потом упиваться ее детским восторгом и отдыхать душой в ее наивности. Она не была дурочкой, как считали многие. Она была именно чиста и наивна – хранила в себе мечту отца, который старательно оберегал чадо от лишней осведомленности, словно искупая вину за то, чем был сам.

       – Вот и здорово,– щебетал веселый девичий голос в телефонной трубке.– Я знала, что ты у меня самый лучший... Здесь такой красивый дом с видом на океан! Ты бы видел! Мы, правда, поначалу беспокоились, что могут быть комары, но местный управляющий объяснил, что даже не знает о таких насекомых. Слушай! А как мы с ним общаемся! И я, и он едва говорим по-английски: приходится показывать все руками или рисовать картинки. Это просто ужасно! Без своего электронного переводчика я погибну! Кстати, список вещей, которые мы забыли, я отправила факсом в твой летний домик...

       Она еще что-то говорила, но побелевший советник не слышал, не в силах оправиться от удара. Он неделю готовил отъезд дочери в строжайшей тайне, путая следы, чтобы спрятать ее от вездесущих врагов! И когда уже, казалось, все было позади, и она ускользнула от них, развязав ему руки – вопреки его строжайшему приказу не звонить ни при каких обстоятельствах, она отправила факс с обратным адресом прямо в руки его врагам!

       – А что я такого сделала?– допытывался удивленный голос дочери.– Что, собственно, произошло, и при чем здесь моя наивность?

       Советник Титок взял себя в руки: последние мысли он бесконтрольно проговаривал вслух, а для человека его положения это непростительно. Сказывалась усталость.

       – Все хорошо, моя прелесть, но меня зовут дела.

       – Ты так много работаешь и совсем не бережешь себя. Когда ты к нам сможешь приехать? Мне не терпится показать, как мы здесь все обустроили. Тебе понравится.

       На телефонном аппарате замигала красная лампочка – их разговор проследили. Лампочка погасла, но это ничего не значило: прослушивающие устройства могли обмануть детектор.

       – Мне пора, я перезвоню тебе позже,– советник отбросил трубку, как ядовитую змею, угрюмо уставившись на индикатор.

       Последние дни дались ему особенно тяжело. Впервые он готов был признать, что абсолютно не владел ситуацией, не знал, что делать, и беспомощно плыл по течению, даже не подозревая, куда его несет. А тени сгущались, слышались шорохи за спиной.

       Потирая воспаленные глаза, Титок нажал кнопку селектора:

       – Приготовь, пожалуйста, кофе. И, пожалуй, рюмочку коньяка.

       – Конечно, секундочку... одну секундочку.

       Советник убрал руку от селектора, но продолжал смотреть на динамик. Конечно, его паранойя могла быть следствием все той же усталости, но чутье подсказывало иное. Он был слишком задумчив, разговаривая с денщиком, чтобы теперь вспомнить, что именно могло так насторожить. Интонация? Тон? Волнение в голосе? Но что-то, определенно, было не так!

       Титок знал, что Андрей регулярно доносит на собственного хозяина – таковы были правила, и бесполезно было что-то менять. Он и сам в свое время «сосватал» президенту такого секретаря. Когда враг известен, его можно не опасаться. Куда большую угрозу представляют преданные друзья, потому что они могут предать. Вот их и надо бояться, а не услужливых денщиков, которые неуклюже подслушивают и украдкой заглядывают через плечо. Это было похоже на игру, и даже на честную игру. И вот теперь что-то было не так. Андрей давно работал при нем, и времени изучить парня было достаточно.

       Кабинет советника по-прежнему располагался в палаточном домике, и войти или выйти можно было только через Андрея. Тряпичные стены были изготовлены из специального материала – его не разрезать, не сжечь, и, поговаривали, что не всякая пуля возьмет. А теперь меры предосторожности загнали его в ловушку, отрезав пути к отступлению.

       Из приемной послышалась возня, и советник со вздохом извлек из внутреннего кармана малахитовую авторучку, изумительной работы. Он никогда не подписывал ей бумаги и никогда не позволял себе расставаться с ней. Когда на пятидесятилетие эту ручку дарил его единственный близкий друг, бывший тогда начальником Контрразведки, тот пожелал, чтобы юбиляру не пришлось воспользоваться подарком. Кроме различных полезных мелочей в авторучке находился предохранитель бомбы, встроенной в рабочий стол советника. Подарок был очень мудрый – Титок принадлежал к той группе политиков, которые не уходят тихо и незаметно, глотая яд или стреляясь в голову – даже стоя на пороге смерти, он будет тащить врагов за собой, так и не сдавшись духом! Друг давно был мертв, а предохранитель уже несколько раз приходилось держать в руке, но до сих пор ему везло.

       Когда дверь открылась, и на пороге показался Андрей с подносом, советник плавно свернул колпачок авторучки до характерного щелчка и отложил ее в сторону. Теперь возле правой ножки стола находилась малозаметная педаль. На нее можно было наступить, но стоило после этого убрать ногу, как половина палаточного городка взлетела бы на воздух.

       Андрей суетливой походкой подошел к столу и поставил на его зеркальную поверхность две чашечки кофе и рюмку ароматного коньяка. Титок бросил на денщика тяжелый взгляд, но тот, отведя глаза в сторону, лишь проронил:

       – К Вам посетитель.

       – Это ничего, что я без записи на прием?– на пороге стоял холеный молодой человек с вызывающей улыбкой и небрежно теребил блестящую пуговицу безупречного костюма.

       – Макареня,– выдавил из себя советник и уверенным движением вдавил педаль взрывателя в пол. Только теперь он смог расслабиться и вздохнуть с облегчением.– Не ожидал Вас здесь увидеть.

       – Жизнь, мой старый друг, всегда таит в себе неожиданности.

       Макареня уселся напротив, заложив ногу за ногу, и потянул к себе одну из чашечек. Темный цвет напитка подчеркивал болезненную бледность посетителя. Задетый его фамильярностью советник склонился над столом:

       – Я не заинтересован в продолжительной беседе.

       – А она и не будет продолжительной к Вашему великому сожалению.

       – Тогда перейдем к делу.

       – Не торопитесь, милейший. Случаются моменты, которые нельзя торопить! Их надо смаковать, а иначе жизнь превратится в голую физиологию, где не будет места прекрасному.

       – Я не собираюсь выслушивать рассуждения о жизни от убийцы. Берегите мое время.

       – Кстати, о Вашем времени. Похоже, с этим проблема. Боюсь, его не осталось.

       Титок почувствовал, как напряглась его нога на педали взрывателя.

       – А Андрюшка по-прежнему прекрасно варит кофе,– цинично улыбнулся молодой человек.– Да и Вы тоже мне всегда нравились. Не понимаю, как наши пути могли так разойтись. А Вы понимаете? Я даже не могу сказать, что против Вас лично ничего не имею – может как раз личные качества мешают Вам реально смотреть на вещи?

       – Ты угрожаешь мне, сопляк?– побагровел советник.

       – Если бы я хотел Вас напугать, Вы бы сейчас стояли передо мной на коленях, пускали слюну и рассказывали о том, какой Вы обычный человек, который хочет только спокойствия и семейного счастья,– голос посетителя стал еще более неприятным, в нем зазвучали металлические нотки.– Если я снизошел до разговора с Вами, значит еще есть шанс, и стоит уцепиться за него обеими старческими ручонками.

       – Подонок!..

       – Без титулов, милейший! Я здесь неофициально!

       – Какого черта тебе надо?

       – Ох, как интеллигентность поперла! Учитывая грубость, сложню задачу. Не стану более разжевывать, что мне надо,– Макареня сорвался на ядовитый шепот.– Теперь Вы будете меня убеждать, что нужны мне! Вам надо быть быстрым и убедительным! Время пошло. Внесите!

       Последнее слово он произнес достаточно громко, чтобы его услышали в приемной. И в то же мгновение в кабинет скользнули четыре техника, вкатывая огромную тележку с продолговатым ящиком. Они завозились с ним, что-то включая и распаковывая. Посетитель тем временем закурил, демонстративно выдыхая дым в лицо советника. Он даже не обернулся, чтобы взглянуть на своих людей, когда они извлекли из ящика стеклянный гроб, заполненный молочно-белым дымом:

       – Мое терпение не безгранично, старина, а Ваше время истекает. Это клон, полное подобие советника Титка. В нашем матче производится замена на более расторопного и сговорчивого игрока. Самое время начать меня умолять о пощаде, ведь должен быть какой-то вариант для Вас. А их три: остаться жить и продолжать работу, тихо и быстро умереть, оставив место приемнику, либо… самое интересное.

       Пожевывая бесцветные губы, Макареня достал из нагрудного кармана продолговатую колбочку с резкими гранями и поставил ее на стол перед советником:

       – Палач,– его глаза горели восторгом.

       В колбе шевелилось уродливое насекомое, похожее на гусеницу, величиной с палец, утыканное подвижными усиками и множественными челюстями, которые шарили по прозрачному стеклу в поисках выхода.

       – Это Ваш младший брат? Такое сходство,– вздрогнул Титок при одном взгляде на существо.

       – Это шедевр нечеловеческой природы. Той природы, которую мы создали для себя, венец  мечтаний. Вы только послушайте! Эта тварь рождена для конкретного человека и умрет с голода в толпе людей, ползая по беззащитным телам, но никого не тронет, кроме того единственного, чье присутствие способна уловить в радиусе ста километров! Это не мой брат, а Ваша смерть! И поверьте, она ужасная. Этот паразит прыгает на десять-пятнадцать метров. И при одном прикосновении к нему, Вы будете парализованы ядом. А потом он начнет выедать Вашу нервную систему нерв за нервом, доставляя боль, которую не с чем сравнить. И все это время – часов двенадцать – он будет поддерживать в теле жертвы не только жизнь, но и сознание, чтобы Вы насладились каждым мгновением пытки. Двенадцать часов! Думаю, Вам они покажутся вечностью – рассудок такого выдержать не может. По крайней мере, по словам производителя. Но самое интересное, когда она выест, в конце концов, и сам мозг, она образует кокон прямо в пустом черепе, и оттуда на белый свет родится прекрасная гигантская бабочка со светящимися изумрудными крыльями. Бабочка-однодневка, невероятной красоты и ужасной трагедии – она беспола, и никогда не узнает любви, обреченная на одиночество! И Вы мне не верите, когда я говорю, что люди могут творить прекрасное?!

       – Вы безумец!

       – Нет, я более сложная натура, и к тому же никогда не видел таинства, о котором рассказал. Понимаете, как Вам надо постараться, чтобы избежать его. Времени на самом деле мало: войска ООН вот-вот вломятся на нашу суверенную территорию. Их надо остановить. И если Вы это сможете сделать лучше и быстрее, чем Ваша замена, то докажите мне это немедленно. Через семь минут сверхпрочная колба автоматически откроется, и тогда уже никто Вам не поможет. Но за это время Вы еще можете убедить меня подложить насекомое в саркофаг клона – для него Вы оба одинаково вкусны и полезны. Что скажете?

       Макареня улыбался. И если улыбка Джоконды вобрала в себя отражение всех великих и тайных чувств женщины, его улыбка была воплощением Ада и объединяла гримасы всех преступников человечества за его историю.

       Молочный туман в стеклянном гробу, за его спиной рассеивался, и советник уже мог различить знакомые черты лица закрытого там человека.

       Титок рассмеялся, дрожа всем телом и рискуя раньше времени убрать с педали онемевшую ногу. Посетитель, принявший эту реакцию за истерику, сперва тоже развеселился, но, рассмотрев в слезящихся глазах собеседника вызов, побледнел еще сильнее, походя теперь на настоящую мумию. А советник, восстановив дыхание, поторопился произнести:

       – На этом, господа, я буду рад попрощаться с Вами и пригласить с собой...

       Он опасался, что Макареня, раскусив его замысел, успеет блокировать бомбу каким-нибудь собственным устройством, и потому сократил речь до минимума. Но даже после того, как он убрал ногу с педали, включив взрыватель, прошло много времени, чтобы он успел испугаться, что взрыва так и не будет, чтобы прочитать ужас в голубых глазах Макарени, чтобы пожалеть о сделанном и несделанном. Быстрое, щемящее чувство...

       Это было очень странное мгновение в жизни советника Титка, когда разум озаряется прозрением, а память дразнит воспоминаниями, и течение времени уже не имеет смысла на пороге Вечности.

       Подарок старого друга не разочаровал советника.

                Глава Двенадцатая.

       Розовое пятно солнца расползалось, разливая вокруг цвет. Улыбаясь, Ирина продолжала раскрашивать свой мир. Она не спала и не бредила, но умела грезить в яви. Обретя укрытие и избавившись от одиночества, она могла теперь насладиться полнотой чувств, упиваясь ими с такой жаждой, словно всю жизнь была закована в мрачном подземелье равнодушия.

       Оранжевые сочные облака напоминали мякоть раздавленного фрукта, поблескивая сладковатой влагой. Ветер сжимал их колышущуюся массу, выдавливая искры сока, аромат которого щекотал ноздри. Так ниспадал благоуханный дождь на шумящие леса, под темно-зелеными кронами которых хранилась самая чистая свежесть во вселенной. Именно насыщенный темно-зеленый цвет! Неяркий. Уютный. Ирина не любила ярких и светлых оттенков зеленого – в них виделось что-то опасное и ядовитое. А это были ее цвета!

       Было немного странным, глядя на сырую стену подвала, видеть кроме нее и плоды собственного воображения. Причем так отчетливо, что можно было рассмотреть дрожащие усики гусеницы на выеденном листочке. И сама реальность при этом никуда не пропадала, не отодвигалась на второй план, а сосуществовала рядом. Впервые за всю ее жизнь мир вокруг девушки был цельным! И ее фантазии, ее воспоминания были такими же настоящими и осязаемыми, как холодный осенний сквозняк, мечущийся низом, как горячий бок собаки, которая жалась к ней, часто дыша. И все это было одним неделимым целым!

       Ни к собственной мудрости, ни к новым дарованиям, которые продолжали множиться и совершенствоваться, Ирина еще не привыкла. Но и удивляться чудесам перестала. Ей вдруг вспомнилась мелочная суетность быта, бессмысленные идеи и цели, бездарно обустроенное общество. Неприятная дрожь прокатилась по телу.

       Самка колли, почувствовала эту волну и, сбив свое дыхание, на мгновение спрятала язык в пасти. Повернув голову к девушке, она долго смотрела, словно вслушиваясь, а после тяжело поднялась и перешла к другому боку своей соседки, где и улеглась вновь. Несчастное животное едва справлялось с грузом, который ей приходилось носить в себе, и Ирина почувствовала прилив неизвестной ранее нежности и волнения.

       Многое изменилось в ней, многое изменилось вокруг, но это более не беспокоило. В будущем была определенность, которой она не знала и не понимала, но хорошо чувствовала. Видимо, нечто подобное ощущали и другие девушки, нашедшие укрытие в странном подвале. Они никогда не разговаривали между собой и не знали даже имен, но искренне любили друг друга и готовы были разделить тепло с сидящей рядом. Они ждали! Они все ждали! Если бы Ирина захотела, она бы смогла понять, зачем здесь и что с ней происходит, но то, чего она ждала, было важнее понимания. Оставалось всего несколько дней, а пока она наслаждалась покоем. Она грезила. Ее состояние изменялось лишь изредка, когда в подвал спускался Он, принося пищу и воду. Его появление по-настоящему волновало и будоражило всех, но было слишком скоротечным, чтобы окончательно разбудить.

       Девушка обхватила колени руками и опустила на них голову.

       Ей вспомнилось какое-то лето. Оно было жарким и душным. Редкие порывы ветра лишь дразнили, но не охлаждали воспаленную солнцем кожу. Она торопилась пересечь широкое пшеничное поле, чтобы укрыться от зноя в тени перелеска, однако плохо протоптанная тропинка бугрилась неровностями, которые вынуждали часто спотыкаться и ходить неровными шагами. А вокруг гремел мир насекомых. Когда что-то звонко пролетало мимо с растопыренными лапами или выползало поперек дороги, шевеля усищами, она вскрикивала и отскакивала в сторону. Когда склонившийся к земле колосок мягко задевал обнаженную ногу торопливой девочки, она в панике ударяла ладошкой по «укушенному» месту и готова была разрыдаться от отчаяния. А солнце было неумолимым, и ветер-предатель шумел в деревьях, раскачивал волнами пшеничную ниву, но саму ее обходил стороной, едва-едва двигая жар вокруг покрасневшего лица.

       Все были против нее! Ирина не выдержала и бросилась бежать со всех ног, рискуя после очередного ухаба покатиться кубарем в пыль, кишащую жуками, оцарапаться об острые стебли пшеницы. Но ей везло: она сама была ветром, она разгоняла крылатых тварей и быстро приближалась к перелеску. Все ближе и ближе. Когда лес принял ее в свои объятия, туча закрыла солнце, и настоящий ветер, а не тот полевой баловник, налетел с угрюмым напором, развевая легонькое платьице. Это не было совпадением! Она дышала тяжело, вбирая вкуснейший запах летнего леса.

       Таким было настоящее счастье...

       Ирина настолько увлеклась воспоминаниями, что не заметила, как в абсолютно безветренном подвале, где едва живут сквозняки, ее красивые черные волосы развевались так, словно их трепал ураганный ветер, а затхлую сырость подвала разбавил яркий аромат пшеничного поля...

       И это не было иллюзией…

                *****

       Мазур долго стоял на пороге в нерешительности, прежде чем обратился к Ольге.

       – Церемония закончилась,– сказал он.

       Женщина смотрела в окно, стоя в глубине комнаты, утопающей в вечернем полумраке. При таком освещении черты лица казались еще мягче и придавали вид несколько романтичный и печальный.

       – Я знаю,– тихо произнесла она.– Здесь все было слышно.

       – Слышали, что он говорил?

       Мазур приглушил голос, насколько смог, чтобы не нарушить хрупкое настроение, царившее в тихом помещении.

       – Нет, но только потому, что не хотела слушать. Садитесь.

       Пригласив гостя, Ольга и сама опустилась в кресло.

       – Тогда у меня есть для Вас важные новости,– продолжил лейтенант, и полумрак комнаты не позволил ему рассмотреть ироничную улыбку, скользнувшую по лицу женщины.– Этот безумец объявил войну всем авторитетам в городе и назначил себя единственным законным правителем. Это могло бы быть смешным, если бы не было так серьезно. Потому что еще и войска ООН пересекли границы страны. Час назад был нанесен ракетно-бомбовый удар по нашему суверенному государству! Больше у нас нет ни ПВО, ни спутников на орбите...

       – Началась война?– подняла брови Ольга.

       – Вот именно! И войска ООН направляются к Минску. По их заявлению целью акции является необходимость установления закона и порядка в пятимиллионном городе. Можете представить реакцию наших военных? Пока стороны еще не встретились в поле, но...

       – Странно... Как-то все это неожиданно...

       – Где ж неожиданно?

       – Я понимаю... Я о другом – не так все представляла себе.

       – Теперь это не важно. Но через пару часов здесь будет жарко. Слишком много желающих установить в городе порядок.

       – И все это Вы узнали от Ворчуна?– в голосе женщины стали проявляться нотки оживления, что порадовало Мазура.

       – Нет. Хотя, да! Но после звонил советник Титок и все подтвердил. Он еще рассказал, что на него было совершено покушение. В лагере был сильный взрыв и пожар. Погибло много людей, но сам он чудом уцелел. У нас ничего не умеют делать хорошо. Он передавал Вам свои соболезнования.

       – Значит, война,– проговорила вслух Ольга.– И что нам теперь делать?

       Военный растерялся:

       – Вообще-то, я думал у Вас об этом спросить.

       Они сдержанно улыбнулись друг другу.

       – Нет, я серьезно,– спохватился Мазур.– Это зависит от того, на чьей мы стороне. Мы или за одних, или за других. А если это не наша война, то нам лучше убираться отсюда поскорее.

       – Это, действительно, не наша война, но мы как раз здесь останемся. Постойте, а как же Вы? Вы-то военный! Или в армии допустима подобная свобода? Разве Вы не должны первыми броситься на мобилизационные пункты, организовывать сопротивление – или еще что-то такое? В чем дело?

       Ее слова сильно подействовали на собеседника, и продержалась долгая пауза, прежде чем тот ответил.

       – Вы правы. У военного в такой ситуации нет ни выбора, ни сомнений. И приказа на Вашу охрану я тоже не получал. Я и вся моя группа – дезертиры. Вы это хотели услышать? И мы уже давненько находимся в бегах.

       – Но каким образом?– удивление Ольги было искренним.

       – Да я уже рассказывал все один раз. Валере. Когда только разыскали вас обоих. Хотя, причем здесь это? Помните нашу с Вами операцию в зоне? Вы тогда нашли свой чемоданчик, и для Вас все проблемы закончились. А наши только начинались. На ядерный реактор сбросили в тот день бомбу, чтобы спровоцировать маленькую экологическую катастрофу. А вот не вышло! Ядерные реакторы на военных базах имеют эвакуационный режим на случай войны: под ним находится двухсотметровая шахта. При взрыве сработала автоматика, и на этаком лифте вся станция опустилась глубоко под землю и накрылась сверху плитой. Весь бункер тоже перешел на осадное положение вместе с охранными системами. Для них война началась уже тогда. Вот нас и заткнули в ту дыру. Отправили первую группу с тремя кукловодами установить заряды на реактор, чтобы потом его все-таки подорвать... Вернулся только один робот через двое суток. Без людей. Карантинная служба заставила уничтожить его еще на полпути к нашему расположению. Вы не служили – Вам не понять. Там были мои друзья-товарищи, а нам нельзя было даже спросить, что произошло, что, вообще, происходит. Это армия. А потом была вторая группа. Наша. Именно ее остатки сейчас записались в Ваши телохранители. Я порадовался: мы должны были спасти первую группу и довести их работу до конца. Был шанс, что они еще живы, но застряли. По крайней мере, мы так думали.

       Мазур вздохнул и посмотрел на женщину:

       – Из-за того, что я там увидел, я уже неделю не сплю. Я пью специальные таблетки, колюсь, чтобы бодрствовать. И знаете почему? Мне страшно! Мне по-настоящему страшно! Я никогда в жизни не был так напуган. Поначалу все было ясным. Когда мы добрались, кого там только не было: военные, штатские, какие-то банды. Они воевали друг с другом, они воевали с бункером не известно за что. Этот бардак для любой войны – норма. У нас были свои задачи, и, не ввязываясь в лишние разборки, мы без особых проблем попали в бункер. Знаете, говорят, когда видишь черта второй раз, он уже не такой страшный. Врут. Там был не цирк уродов, а настоящая преисподняя. Даже плесень на стенах пыталась на нас охотиться! Нас впустили внутрь, но выпускать никто не собирался. Они пожирали нас, они пожирали друг друга. И это была не война! Они пытались жить, пытались выжить! Все! Уроды, чудовища, эти твари, они были разные, они были жуткие. Никто нами особенно не интересовался, но мои люди исчезали очень быстро, и их кончина была ужасной. Никто не знал, как и где умрет. Мы не могли вырваться! Этот проклятый бункер был полностью автономен: он воевал с теми, кто пытался в него проникнуть, и с теми, кто хотел выбраться на волю... Все это не имело никакого смысла. Мы запаниковали... Я хотел убить себя сам, прежде чем что-нибудь до меня добралось бы. И когда мы уже почти сдались, появился Корзун. Солдат из первой группы...

       Мазур сделал заметное усилие над собой и сжал кулаки:

       – Он был жив... Но он не был человеком... Вы можете это представить?.. Вчера у него были руки-ноги, он смеялся, играл с вами в футбол, стоял в одной душевой рядом, а сегодня у него десяток щупальцев под брюхом, немигающие красные глазенки. Он был уродливым мутантом, но мы не убили его. А мы были напуганы и боялись даже друг друга. Но его не тронули... На нем оставалась еще часть формы и шлем. Он молчал. Он стоял и смотрел на нас, словно ждал чего-то. А потом вывел всех из бункера... Я даже не помню, как шли, как отстреливались и пробивались... Там был шлюз: здоровенный стеклянный стакан, через который можно было выбраться в подземный ход, ведущий далеко в лес. Но через этот стакан могли пройти только люди. Как объяснил Корзун, там установлены какие-то генетические анализаторы, и если в стакан попадет одна из тех тварей или мутант, они погибнут. Первая группа слишком поздно нашла шлюз: они были уже заражены. И после того, как двое из них погибли в стакане, остальные разбрелись по бункеру. Кто-то покончил с собой, кто-то попытался выжить любой ценой... Я выходил из наших последним... Корзун отдал честь и закрыл за мной прозрачную дверь. Но когда я вышел, он и сам зашел в шлюз... Сработала сигнализация... Я все это видел... Он отдавал мне честь через стеклянную стену, старательно вытягивая... конечности, а потом просто взорвался на мелкие куски... Стакан заполнился пеной, потом она сошла, и шлюз снова был чистым и прозрачным...

       Военный обтер абсолютно сухое лицо руками и сделал глубокий вдох:

       – Я не знаю, сколько мы провели времени в бункере. Может, несколько дней, или несколько часов, но когда выбрались под открытое небо, была ночь. Мы даже не выставляли постов и караулов – просто повалились на холодную землю и заснули. Из двенадцати спасшихся проснулись семеро. Остальные умерли во сне. С той ночи мы еще не спали. Поверьте, нам очень страшно. Мы проснулись в другом мире. Я выбрался из бункера, но бункер остался во мне! Я не знаю, что происходит. Вы единственные что-то знаете, и пошли туда сами. Мы специально искали вас. Связались с советником. Сказали, что готовы идти только за Вами. Он помог. Ни армия, ни приказы, ни эта война не имеют никакого значения, если те существа, та жизнь вырвется на волю. А они найдут выход! И это будет конец!

       Ольга зажмурилась и закрыла лицо руками. Они долго молчали, сидя напротив, а быстро густеющий вечер погружал их во тьму.

       – Я боялась, что так произойдет,– призналась женщина.– Мы тоже ничего не знали, но могли что-то предполагать. И Вы правы: будет катастрофа.

       – Но Вы же что-то знаете! Как-то же это можно остановить.

       – Я ничего не знаю... То место надо было уничтожить сразу. Выжечь огнем! Этого нельзя было допустить! Но и теперь люди пытаются не избавиться от опасности, а взять ее под контроль, чтобы потом использовать против других. Никто из них, отдающих приказы, принимающих решения, не представляет степени угрозы... Мы обречены...

       – Значит, люди заслужили это,– неожиданно подытожил военный.– Давайте позаботимся о самих себе. Я устал исполнять чужую волю.

       – А что советник? Что он говорил? Что нам теперь делать? Ведь он-то еще что-то способен предпринять.

       – Не знаю... Ничего такого он не говорил. Просил, чтобы Вы по возможности направляли ему подробные отчеты об операции. И все.

       – Отчеты? Странно...

       – Ничего странного, Ольга. Я понял главный закон жизни за эти дни – каждый сам за себя! Я профессионал в одном – умею выживать. И рядом с Вами у нас больше шансов уцелеть, чем где угодно. В этом я никогда не ошибаюсь. И если бы я был более настойчив, возможно, Валера был бы жив. Но от Вас мы не отойдем ни на шаг, даже если Вы пожелаете вернуться в бункер или войти в огонь.

       – Мне жаль Вас разочаровывать,– запротестовала женщина.– Но я не дам вам никаких преимуществ...

       – Это Вы так думаете,– перебил ее Мазур.– А я знаю свое дело.

       – И что теперь?

       – А что пожелаете? Я бы советовал убраться отсюда.

       – Куда? Где сейчас безопасно? Это оцепление... А как вы проникли в город?

       – Мы военные. Мы знаем систему. Если хорошо знать правила, можно добиться многого. Так мы покинем город?

       – Нет,– резко ответила Ольга и испугалась собственной решимости. Уйти из города было самым логичным, но что-то удерживало здесь. Она не могла понять причину такого решения, хотя знала, что ни при каких обстоятельствах его не изменит. Это не могло не насторожить, но задумываться было еще страшнее.

       – Я еще подумаю,– объяснила она военному.

       – Ладно. Время есть... И еще одно! Чуть не забыл. Тут один придурок с самого утра пытается к Вам попасть, но мы его не пускаем. Я на всякий случай спросил.

       – Что значит «придурок»?

       – У него крыша съехала,– Мазур покрутил пальцем у виска.– Рассказывает моим ребятам о своих прежних жизнях.

       – А чего он хочет от меня?– удивилась Ольга.

       – Тоже поговорить. Сказал, что если узнаете его имя, непременно пожелаете встретиться. Выгнать его?

       – И какое это имя?

       – Гранкович или Гаранкович...

       – Змей...– изумленно выдохнула женщина, чем весьма озадачила военного.

                *****

       Она испытывала жажду.

       Всепоглощающую, убийственную. Однажды Источник был уже рядом, и, казалось, достаточно одного прыжка, последнего усилия. Но она была скована Великой Силой, а потом все исчезло. Исчез и Источник, и Великая Сила. Осталась Жажда. Осталась тьма боли. Она не могла помнить, как долго тянулась ее мука, как велико было ожидание, и насколько бесплодными оставались поиски. А вокруг сияли Обманки, очень похожие на ее Источник, но другие. Они играли с ней, но не могли утолить ненасытное чувство, сжигавшее тело изнутри. Она умела ждать и, наконец, почувствовала.

       Это был Источник, зовущий, трепетный, щедрый! Он приближался издалека, и она бросилась ему навстречу через все препятствия. Он играл с ней, то приближаясь, то отдаляясь, он кружил вокруг, маня и подразнивая. Такова была суть игры, подстегивающей Жажду. Она знала это и была готова. Но вот Источник замер в ожидании, благоухая на всю вселенную, и она устремилась к воссоединению. Возбуждение от предстоящего таинства придало ей больше сил, заставляя почти лететь, легко и незаметно преодолевать преграды. Ближе, ближе, ближе... Правила требовали придерживаться ритуала, и она была вынуждена обуздать волнение, распиравшее ее. Как прекрасен был Источник! Как чудесен был его Аромат! Он был наградой за муки, за терпение, за соблюдение Правил. И она достигла великой цели!

       Она выбрала открытое место перед Источником между двумя Обманками и объявила себя звуком. Он заметил ее! Его цвета переливались множеством красок, Его запахи заполнили все вокруг, а призыв зазвучал с неудержимой силой. Ритуал был закончен. Врата распахнулись. Наслаждение было доступно. Она изогнула тело и прыгнула в объятия Источника!

       – Боже мой! Что это?!– взревел доктор Петкевич, отпрыгнув в сторону.

       – Черт бы меня побрал, это палач!– произнес бледный Макареня.– Я тоже здорово перепугался.

       – Какой палач?– верещал доктор.– Это какая-то гигантская гусеница или личинка. Что нам делать?

       Советник Титок неподвижно сидел в своем кресле за столом, а насекомое, размером с палец, уже наполовину скрылось в проделанной им на шее ране. Только левое веко советника слегка подрагивало, да зрачки глаз расширились, покрыв под собой радужную оболочку.

       – Он умер?

       – Нет, доктор, что Вы!– Макареня улыбнулся.– Уверяю Вас: все только начинается.

       – Так Вы знаете, что произошло?

       – Конечно! И я очень впечатлен. Мне никогда не доводилось видеть палача за работой. А какой сюрприз нас ожидает часов эдак через двенадцать! Поверьте, на это стоит взглянуть.

       – Я Вас решительно не понимаю! Мы можем как-то помочь советнику?

       – Зачем?

       – Ну, знаете,– возмутился доктор Петкевич.– Нельзя вот так сидеть, разговаривать с человеком о проблемах, обсуждать вопросы, а потом равнодушно наблюдать за тем, как его поедает какая-то тварь.

       – Расслабьтесь, ведь это всего лишь клон советника,– Макареня закурил, всматриваясь в сидящую за столом жертву.– К тому же я не равнодушен. Мне очень любопытно. Палач не просто убивает – это самая совершенная пытка! Боль, которую испытывает данная версия советника, просто невообразима.

       – Как Вы можете? Это же живое существо! Пусть он и не рожден матерью, но он не заслужил такой смерти! Это надо остановить!

       – Даже не думайте!– зашипел Макареня на доктора.– Палача не так просто убить: он умеет за себя постоять. А если Вы прикончите из жалости советника, то насекомое не закончит свой цикл и будет ждать следующего клона. Это палач советника Титка. И пока он не сделает свою работу, его никто не остановит. Они нашли друг друга, и надо оставить их в покое.

       – Но откуда взялась это тварь?

       – Хороший вопрос. Их производят в Тринадцатой лаборатории, но используют очень редко. По особым случаям. Наш клиент его заслужил да, видно, успел покончить с собой раньше, чем палач добрался до него. Не знаю, кто его мог выпустить.

       – С этим взрывом много неясного,– поторопился сменить тему разговора доктор, хотя сам не мог отвести взгляд от тела жертвы.– От самого советника и следа не осталось. Откуда мы можем быть уверены, что он мертв. Ведь никто не знает, что произошло на самом деле. А что, если он объявится?

       – Да не волнуйтесь Вы так. В Центре меня заверили, что операцией по замене руководил очень надежный человек, которому я мог бы доверять как себе. Он не упустил бы клиента. Я им верю. А если он жив? Что это меняет? Он умер, когда мы приняли такое решение. Остальное дело техники. Если объявится, уберем, а пока стоит позвонить, чтобы срочно привезли следующую замену. Все просто. Нам остается дождаться следующего клона и насладиться зрелищем.

       Тело личинки уже целиком скрылось в набухшей ране. Кровотечения не было, но все вены вздулись, образовав на теле замысловатую вязь, да изредка под кожей можно было угадать легкое движение. Советник вздрагивал и конвульсировал, но дыхание было ровным, а взгляд, направленный в улыбающееся лицо Макарени, оставался неподвижным. Со стороны могло показаться, что идет заурядное совещание трех чиновников.

       – А знаете,– не находил себе места доктор Петкевич.– Вас никогда не пугают масштабы нашего проекта? Эти клоны, палачи... Вас не пугает, что где-то в лаборатории вырастили клон и на нас с Вами? И палача тоже? И в любой момент нас могут заменить такой же куклой? Ведь гарантии нет.

       – Перестаньте молоть чепуху,– поморщился Макареня.– Кому придет в голову выращивать клон на такого преданного борца за идею как Вы, доктор?

       – Ничего смешного я в этом не вижу. Благодаря нашим с Вами стараниям стоимость производства клона снизилась настолько, что это может себе позволить даже домохозяйка. И в один прекрасный день наши двойники будут сидеть и наблюдать, как эти Ваши черви нас поедают.

       – Избавьте меня, доктор, от проповедей. Это жизнь. И если Вы не хотите, чтобы Вас съели, умейте съесть сами кого угодно. До тех пор, пока мы работаем на Центр, а мы занимаем достаточно высокое положение, я могу спать спокойно.

       – Значит, Вы еще не думали об этом,– доктор Петкевич замялся и, вдруг, решительно заявил.– Может статься, что мы уже клоны!

       Макареня взорвался хохотом, и даже румянец появился на его бледных щеках.

       – Напрасно веселитесь,– поник доктор.– Этот вон тоже думал, что он оригинал.

       Почти одновременно они взялись за свои чашечки с уже остывшим кофе и откинулись в креслах, задумчиво рассматривая сидящего перед ними за столом советника.

       Она купалась в безумной радости, услаждая свое желание.

       Жажда теперь не была врагом, а лишь инструментом удовольствия. Заботливый Источник раскрывал перед ней свои сокровищницы, нежил и ласкал ее. Нектар разжигал аппетит, торопился насытить ее. Но она не спешила. Она знала Правила. Источник должен целиком предстать перед ней, и тогда он иссякнет, воплотившись в ее теле. И это будет Рождением, которого ждут и она, и Источник. Но это будет потом, а пока она хотела подольше насладиться им, подольше удержать огонь их воссоединения. Правила давали такой выбор, но предупреждали, что Источник может погаснуть раньше, чем успеет отдать ей весь свой живительный сок. И тогда он погибнет, а она будет вечно искать его, не обретя покоя...

                *****

       – Вы живы,– скорее утверждала, чем спрашивала Ольга, оценивающе взглянув на Гранковича.

       – В какой-то степени,– криво оскалил зубы гость.

       Он уверенно направился к дивану и бесцеремонно его оседлал, закинув ноги на боковую спинку. Порядок и чистота в комнате, которые вызывающе контрастировали с его внешним видом, Змея ничуть не смутили – он чувствовал себя как дома.

       – Рад Вас лицезреть, Ольга Феликсовна,– бросил он, потягиваясь.

       – Сожалею, что не могу ответить взаимностью,– поморщилась та.– Не сочтите это за бестактность, но, может, Вам стоит принять душ и сменить одежду?

       – Не беспокойтесь. Я чувствую себя достаточно хорошо. У меня выдались сложные деньки, и я не всегда мог следить за собой и регулярно питаться.

       – Я могу предложить кофе с булочками,– сдалась женщина.

       – И с ядом?– ехидно переспросил Змей.

       – Ах, неужели Вы все еще сердитесь за попытку Вас отравить?

       – Попытку? Вы сделали это – отравили меня!

       – Для мертвеца с ядом в крови и двумя пулями в затылке, Вы выглядите неплохо, хотя, должна признать, падалью от Вас несет.

       – Я могу быстро выставить его отсюда,– напомнил о себе Мазур с едва заметными нотками обиды в голосе.– По-моему, он немного нагловат.

       – Нет-нет, спасибо,– спохватилась Ольга.– Я и сама сделаю это с удовольствием, когда кое-что выясню для себя.

       – Тогда я подожду за дверью. Подслушивать не стану, но если понадобится помощь, Вам достаточно будет повысить голос.

       – Ну что Вы, Саша! Вы можете остаться.

       – Не стоит. Там один из моих ребят – Илья – отважился лечь спать. Я лучше вместе с остальными присмотрю за ним. Может, что путное выйдет.

       Военный скользнул за дверь, и Ольга даже растерялась, оставшись наедине с Гранковичем, который теперь не казался ей таким уж жалким и безобидным.

       – Вот придурок,– смело высказался гость не очень громким голосом.

       – Он о Вас такого же мнения. Но какими судьбами Вы здесь оказались? Как Вам вообще удалось уцелеть?

       – Это длинная история. Я, пожалуй, рискну отведать Вашего кофе.

       Ольга просто сгорала от любопытства, но сдерживалась. Уж слишком много у нее было вопросов к этому человеку, слишком многое хотела узнать, а Змей был из тех людей, которые умеют пользоваться ситуацией, когда знают себе цену. Женщина не торопилась строить гипотезы и гадать, чтобы сохранить чистоту восприятия. Она специально завозилась с приготовлением напитка, давая себе время сосредоточиться, а гостю побеспокоиться.

       – Без сливок, без сахара, без яда,– поставила она поднос на столик перед диваном.

       – А Вы?– настороженно спросил Змей, увидев только одну чашечку.

       – Уже пила,– загадочным шепотом произнесла Ольга.

       Какое-то время гость с недоумением смотрел на нее, а потом расплылся в улыбке:

       – Играете со мной? Ведь не станете Вы травить человека в самом начале беседы.

       – В самом начале не стану.

       – Честное слово, Вы мне нравитесь! Вы просто уникальная женщина. В Вас есть что-то, делающее Вас...

       – Хватит!– Ольга ударила рукой по столу.– Хватит кривляться, Гранкович. Мы оба знаем, что я считаю Вас мерзавцем. И даже, если Вы вытащите из горящего дома сотню невинных младенцев, если примите смерть на Голгофе, вымаливая грехи всего человечества, я не изменю своего отношения к Вам.

       Змей был подавлен. Он медленно отставил нетронутый кофе и напряженно потупил взор.

       – Пропало желание? Это нервное,– язвила она.

       – Ваша неприязнь ко мне – наименьшая из моих бед,– начал тот совершенно иным голосом.– Тот факт, что в силу примитивности мышления Вы все еще делите людей на хороших и плохих, добрых и злых, замечателен. Но не интересен. Мудрость и знания – разные понятия. Можно быть очень старым и образованным, но не иметь представления об очевидных вещах, а можно, будучи желторотым юнцом, открыть тайны естества...

       – Очень знакомые изречения,– перебила его Ольга, опасаясь, что инициатива в разговоре перейдет к собеседнику.– Дальше пойдет определение гениальности и природной исключительности, а после можно увязать их с рассуждениями Ницше о морали и подвести  философскую базу под оправдание собственной подлости. Защищаем себя, любимого? Я не шестнадцатилетняя дурочка, которая готова смотреть в рот краснобаю, умеющему его раскрывать шире плеч. Коль скоро Вас угораздило заявиться ко мне, будьте любезны перейти к делу. Я не верю, что такого негодяя и эгоиста как Вы сюда привело желание поболтать о мудрости или моих женских качествах.

       – Напрасно Вы пытаетесь обидеть меня,– зло подхватил ее интонации Змей, но быстро остыл.– И Вы, действительно, интересны мне как женщина. Понимаю, что кажусь отвратительным, но все это и без того лишено смысла. Думаете, я пришел по делу? Думаете, мне что-то от Вас надо? Мне?

       Он искренне засмеялся и даже сорвался на истеричный хохот, но смутить собеседницу ему не удалось. Ольга была терпелива и сосредоточенна. Она спокойно дожидалась окончания представления.

       – Извините,– отдышался Гранкович.– На меня что-то нашло.

       – Да ради бога. Развлекайтесь на здоровье.

       – Я не пытаюсь произвести впечатление. Но Вам не понять, насколько смехотворными мне видятся все эти мелочи. Ваше мнение. Ваше отношение ко мне. Ваши планы на будущее... И это не что-то личное... Наверное, мне стоит рассказать все по порядку.

       – Наверное. А то это больше походит на разговор с самим собой.

       – Вы не поверите, но все, что мне от Вас нужно – чтобы Вы меня выслушали. Можете строить из себя гордую неприступность сколько угодно, но я сумею удивить. Со мной произошло кое-что чудесное. Я воскрес!

       – Ну, это не ново.

       – Сарказм не к месту! Я, действительно, был мертв. У меня не было шансов выжить. Я умирал от ран и яда! Я был во тьме! И, кстати, там не было ни тоннеля, ни света… Тьма!

       – Тоннель еще заслужить надо. И что было дальше? Вам было сказано, что еще недостаточно сделали зла в жизни, и отправили назад?

       – Он воскресил меня!

       – «Он» – это Бог? Саваоф? Иегова? Христос? Кришна? Будда? Велес?

       – «Он» – это прототип! Он воссоздал меня! Реанимировал. Вернул к жизни!

       – Ну, это значительно все упрощает,– снисходительно улыбнулась женщина.– Я забеспокоилась, что Вы стали истинно верующим. Именно такую метаморфозу претерпевают самые большие подлецы на склоне жизни или от страха перед кончиной.

       – Я не шучу!

       – Я тоже. Мы взрослые люди! Подумайте немного, и Вам станет ясно, кто Вы и что Вы, без вмешательства божественного начала.

       – Услышь меня, тупоголовая сука!– сорвался Змей.– Не разыгрывай тут высокомерной жалости! Научить слушать то, что тебе говорят!

       Ольга не на шутку перепугалась, но, услышав скрип открывшейся за спиной двери, овладела собой. Мазур не вошел в комнату и не вмешался в разговор, но продемонстрировал готовность прийти на помощь.

       – Мне наплевать на твоих горилл,– продолжал Гранкович.– Мне на все наплевать! Ты, может быть, думаешь, что я какой-нибудь поганый клон? Так знай: клоны не помнят смерти своих оригиналов! А я был мертв! Я был мертв уже пять раз! И всегда после этого воскресал! Я никогда не видел его, но точно знаю, что это его рук дело.

       Он схватил остывший кофе и залпом выпил его.

       – Извините,– продолжил он, успокоившись.– Мне не следовало говорить подобным тоном, но войдите в мое положение. Никто кроме Вас не поймет, о чем я говорю. Я совершенно один! Я чужой здесь! Вокруг меня ходят люди, живут, умирают, но все это лишено смысла, потому что я не такой как они, потому что я не умираю. Похоже на дешевую пьеску, которую разыгрывают для меня, а я и сбежать не могу. Поймите, Ольга, я на самом деле возрождаюсь всякий раз после смерти. И это делает Он! Он находит мой труп, восстанавливает его и запускает адскую машинку жизни заново! Знаете, что я чувствую в минуты такого рождения? Представьте, что Вас не просто разбудили среди ночи, а сразу усадили за штурвал самолета или столкнули в быстрину горной реки. Каждое мое пробуждение после смерти приходит с кошмарной болью. И я не знаю, мое бессмертие награда или наказание!

       – Постойте,– остановила его женщина, заподозрив приближение истерики.– Не буду скрывать, мне Ваши слова не показались убедительными. Я могу допустить существование клона, как Вы это называете, я могу поверить в чудо, исцелившее Вас, но мне сложно принять версию с воскрешением. Я человек верующий.

       – А я? Я тоже хочу верить! Я тоже хочу искупления и прощения! Я хочу права на смерть! Вы считаете меня безумцем, но я хочу его остановить! Помните, Вы мне тогда сразу не поверили? Я рассказывал о прототипе, а Вы не верили... Думаете, я сам принял все это с первого раза? Я помнил агонию смерти, тьму, и вдруг опять лежу под открытым небом. И снова нелепая смерть и боль рождения. Я накладывал на себя руки! Две смерти на моем счету – я нашел доказательства для себя. Понимаете? Я не сразу пришел к Вам! Я подготовился!

       – Успокойтесь.

       – К черту! Как можно быть спокойным, когда мир рушится у меня на глазах? Вдумайтесь, что Вас ждет, если вдруг лишитесь навсегда покоя, вечного покоя. Если вот это убогое существование, эта омерзительная суета человечества суждена Вам ВЕЧНО! Я обеспокоен. Очень обеспокоен...

       – Успокойтесь!

       – Да что Вы заладили, ей богу! Не надо на меня смирительную рубашку натягивать – и без того дернуться не могу... Я никогда раньше не ценил факт смерти – даже пытался оттянуть его, избежать. Я и не предполагал, насколько она важна для жизни, и не думал, как буду желать ее. Наверное, это можно сравнить с бодрствованием. Когда человек засыпает на ходу от усталости, а его будят, едва он сомкнет глаза... Я хочу заснуть, хочу все это прекратить.

       – Отчаяние – не лучший путь к спасению,– осторожно заметила Ольга.

       Змей засмеялся. Он даже икал в припадке веселья.

       – Отчаяние? Как Вы не можете понять? Нет никакого отчаяния! Нет жизни, нет смерти, нет звездного неба над головой! Ничего нет!

       – А что есть?

       – Есть я! Я, который не может умереть! Ясно?

       – Не совсем... Это высшая степень эгоцентризма?

       – Это реальность, в которой меня нет! Это абсолютное одиночество! Я сижу перед Вами, но не ощущаю себя здесь – меня нет.

       – Погодите,– подняла руку женщина.– Только что я слышала, что Вы единственное, что есть, а потом заявляете, мол, на самом деле Вас нет. Где логика?

       На лице Гранковича отчетливо отразилась мука, жившая где-то в нем. Он морщился и двигал бровями, раздувал ноздри, набирая в легкие воздух, словно искал нужные слова или ускользающую мысль. Он мог быть безумцем, застрявшим в собственных фантазиях, а мог статься и несчастной жертвой великого обмана. Но Ольга ловила себя на мысли, что начинает жалеть этого человека, возможно даже верить ему.

       – Мне сложно это объяснить,– сдался наконец он.– Поэты-романтики умели красиво сказать о Любви и Счастье, зануды воспевали Покой и Праведность – каждое человеческое ощущение прошло через жернова осмысления и выражения. Всему нашли свое определение, а вот для того состояния, в которое попал я, у людей ничего нет. Нет даже названия. Сравнить не с чем! В одни и те же слова мы вкладываем разный смысл. Проблема непонимания всегда существовала у людей. Мы все похожи, но мы разные. И то, что красное для одного, может быть синим для другого. Я это чувствую особенно остро, потому что отделен от остального человечества стеной, для которой, как говорил, и названия нет. Вам кажется, что я говорю бессмысленные вещи, но для меня только они и имеют смысл! Вам придется сделать усилие, чтобы понять меня, чтобы встать на мою точку опоры и увидеть все моими глазами.

       – Для начала нам обоим придется сделать усилие,– поддержала его Ольга тихим голосом, в котором узнаваемо сквозило сочувствием и даже участием.– Я вспомнила первую лекцию по философии естества. С нее началась некогда моя студенческая жизнь. Тогда преподаватель произвел на меня сильное впечатление тем рассказом. Был какой-то древний философ, говорил он, чрезвычайно тщеславный и с выдающейся жаждой познания. Тогда все мудрецы искали Истину и спорили о Камне Преткновения. Но никто не пытался оспорить основы основ – трех слонов, на которых держалось мироздание. А наш философ решил отказаться от всех догм, прописных истин, чтобы его разум пропитался чистым Знанием. И однажды в таких раздумьях к нему снизошло Прозрение, и открылись все тайны вселенной... Он познал мудрость и одним усилием мысли охватил бескрайний космос, посетил самую отдаленную звезду, но так и не смог вернуться... У него не было трех слонов, на которых стояло бы его мироздание! Он знал все, но не видел в этом смысла, он мог очутиться в любой точке мира, но не знал своего места – он мог перевернуть Вселенную, но у него не было точки опоры.

       – Я помню,– спокойно перебил женщину Змей.– А остальные мудрецы по-прежнему искали Истину и спорили о Камне Преткновения. Они готовили себе на смену учеников, а те в свою очередь передавали крупицы знаний своим ученикам, постепенно познавая окружающий мир и никогда не отрываясь от основы – от трех слонов, даже когда осознали, что это заблуждение... Хотите сказать, что я в положении того тщеславного философа?

       – Нет. Но если мы хотим найти общий язык, нам нужно поискать трех слонов, чтобы водрузить на них наше мироздание. Общих трех слонов, а не каждый своих.

       – Я понимаю, Ольга Феликсовна. Но это ли мне нужно?

       – Вы говорили, что Вам нужен слушатель, который все поймет. А это ключ к пониманию.

       – Я мог ошибаться.... Я хочу призвать Вас в свидетели.

       – В свидетели чего?

       – Меня. Засвидетельствуйте меня.

       – О чем мы говорим?– расстроилась Ольга.

       – Обо мне! Я опасаюсь, что все это происходит только в моей голове. Сам я лежу в коме, а мне снятся мои перевоплощения и возрождения. Может, и смерть тоже вымышленная? Может, я еще и не умирал?

       – В таком случае, уважаемый, я тоже вымышленная. Вам вряд ли поможет свидетель, который живет в Ваших фантазиях.

       – Э нет!– глаза Змея ярко загорелись, хотя черты лица уже окончательно потерялись в темноте.– Вы другая! Я никому не могу доверять, потому что не знаю, где граница между реальностью и моим бредом. Боюсь, что все смешалось, но где-то реальность есть, и Вы – часть ее. Вы поможете мне отделить зерна от плевел! Мое безумие могло породить хаос, в котором утонул город, могло создать любую из тех серых личностей, что встречались мне, но Вас – нет, потому что никогда не понимал. Вы умели удивить меня еще в студенческую бытность, и я часто думал о Вас позднее. Разговаривал с Вами мысленно, спорил, воображал Вас. И теперь я могу отличить Ольгу Выдуманную от настоящей. Вы – настоящая!

       – Спасибо,– разочарованно вздохнула женщина.– Значит, все, что меня окружает – это Ваш бред, а я самая настоящая. Так вот что со мной происходит. Я думаю, куда все подевалось в моей жизни, где смысл происходящего? А это, оказывается, Вы все придумали, и меня, настоящую, туда втянули...

       – Что Вы имеете в виду?– забеспокоился Змей.

       – Так, ничего. Пожаловалась на жизнь. Давайте поскорее с этим покончим. Где я должна расписаться, как свидетель?– спросила Ольга, но, рассмотрев удивленный взгляд Гранковича, улыбнулась.– А чего Вы, черт побери, от меня ожидали? Думали, я буду играть в Ваши игры? У меня нет больше забот, кроме как выслушивать нытье перепуганного маленького мальчика? Или я, может, должна сидеть, сложив руки лодочкой, и уговаривать Вас одуматься? Посмотри в окно, Змей! Видишь?! Видишь?! Отвечай!

       Сзади послышался предупредительный кашель Мазура, но женщина даже не обратила на него внимания.

       – Да что я там увижу?– испуганно переспросил Гранкович.– Ночь...

       – Ночь!– ядовито и громко прошептала Ольга, очевидно, услышав ответ, которого ожидала.– Именно Ночь, полная страха, крови разрухи и смерти. Той самой смерти, за которой Вы так гоняетесь. И это не страшная сказка, а самая настоящая жизнь. Хочется проснуться? Хочется, чтобы все разом прекратилось? Если все уйдут, то кто здесь останется? Где Валера? Он тоже ушел... Все разбегаются, а я, похоже, должна остаться. А почему?

       – Я не понимаю...

       – Чего ты не понимаешь? Ты не понимаешь, что все это происходит на самом деле? Надеешься, что это снится? Я буду твоим свидетелем! Я свидетельствую тебе, Змей! Ты жив, и живешь в настоящем аду рядом со мной! Ты этого хотел, такого свидетельства?

       Ольга даже не заметила, как оставила кресло, подошла к сидящему Гранковичу и нависла над ним, сверля пристальным взглядом.

       – Я не так себе это представлял,– испуганно признался он скороговоркой, от чего его слова стали неразборчивыми и звучали как перестук бильярдных шаров.– Я думал, покончу с собой еще раз в Вашем присутствии, а Вы понаблюдаете, что происходит с телом. Если придет прототип, чтобы меня оживить – значит я не безумец. А если повезет, то я умер бы в Вашем присутствии, и это означало бы, что все предыдущее было сном... Я не знаю...

       И вдруг он заплакал во все горло, выпячивая нижнюю губу и корча неприятные гримасы. Сперва женщина чуть не рассмеялась, но жалкое зрелище подействовало на нее отрезвляюще. Ее странный разговор ясно предстал в ином свете, словно она наблюдала теперь за собой со стороны, и это вызвало прилив беспредметного отвращения. Она зажмурилась, сдерживая поток горячих слез. Волна странного головокружения вернула назад и вдавила Ольгу в мягкое кресло. Комната, рыдающий Гранкович, притаившийся за спиной Мазур не просто вращались вокруг нее, заковывая в круги – каждый двигался сам по себе и вокруг остальных.

       Это было совершенно необычное головокружение.

       – Не знаю, чем вы тут занимаетесь, ребятки,– не своим голосом громыхал военный из-за плеча, и эти звуки имели цвет, которого нет в палитре, но который мог принадлежать только Мазуру.– И знать не хочу! Но вы сидите без света, и меня это озадачивает.

       Ольга подняла руку в качестве протеста. Она не хотела, чтобы включали свет, и боялась, что ее жест может оказаться тише стенаний Гранковича. Чтобы перекричать Змея, она сделала невероятное усилие, от которого зарябило в глазах, но при этом ни один мускул не дрогнул в теле. Зато она увидела глаза Мазура так близко, что они заняли все пространство вокруг. Страх перед увиденным оттолкнул назад, где поджидала предательская пропасть небытия, в которую она и провалилась.

       – Что с Вами стряслось, дамочка?– кричал вдалеке чей-то угасающий голос.– Уложу-ка я Вас спать...

                *****

       Во сне Ольга разговаривала с Гранковичем.

       Как это бывает, она отчетливо осознавала, что спит, но ничего изменить не могла, и лишенная смысла беседа длилась, казалось, вечно. Они повторяли друг другу одни и те же фразы, бесконечно пересказывали историю о древнем философе и всякий раз видели в ней новую мораль. Змей постоянно говорил сквозь слезы, а она просто задыхалась от ярости, выкрикивая ему в лицо жестокие слова. Им не приходилось слушать друг друга – в этом не было необходимости, потому что главным было выговориться самому. Сообразив это, Ольга увидела, что оба говорят на незнакомых иностранных языках, а ее фразы похожи на отрывистый собачий лай. И это, действительно, были животные звуки. Ей стало страшно – она боялась всматриваться в собеседника, чтобы не увидеть в нем Зверя. Но он был человеком, хотя и уродливым. Догадка ошеломила: Зверем была она сама!

       – Просыпайтесь,– позвал голос, и Ольга устремилась ему навстречу.

       Гигантское насекомое, увенчанное головой Мазура, склонилось над ее постелью и шевелило губами, произнося какие-то звуки.

       Женщина закричала и проснулась окончательно.

       – Поторопитесь,– просил офицер с озабоченностью на лице.

       На нем был тот самый боевой скафандр, в котором он ходил в атаку в их совместной операции. Бронированный панцирь с вмятинами и угловатые отростки пулеметных стволов делали его слишком похожим на гигантского жука. Красивого и опасного жука. Только голова без шлема нарушала общую картину, лишая ее завершенности.

       – Да придите Вы в себя,– рявкнул он в нетерпении.– У нас нет времени на раскачку!

       – Что происходит?– переспросила Ольга, опуская ноги с кровати.

       В окно вглядывалась безлунная и совершенно черная ночь.

       – В городе высаживаются военные. С минуты на минуту они будут здесь.

       – Чьи военные? Наши?

       – Я думаю, и те, и другие. Совсем недалеко идет настоящий бой, и, судя по звукам, он сюда приближается. Надо быстро уходить.

       За спиной Мазура еще один солдат-жук очень грубо направлял к двери заспанного Гранковича. Женщина испугалась, что, если не проявит расторопности, ее тоже за шиворот стащат с кровати и вытолкают из комнаты. Она резво бросилась натягивать комбинезон, отчаянно превозмогая атаку холода. Как она не любила это отвратительное ощущение морозной сырости, которое встречало ее всякий раз, стоило лишь выбраться из кровати!

       – Что за бой?– жестко спросила Ольга.

       – Мы не знаем: отсюда не видно, а высовываться не стали. Все небо кишит вертолетами. Они расстреливают дома и друг друга. Будет тяжело спрятаться.

       – А советник? Ему звонили? Что он говорит?

       Мазур ткнул стволом в сторону коробки, где были беспорядочно свалены мобильные телефоны:

       – Эта техника больше не работает. Идет война. Спутников связи больше нет. Я надеюсь, что аппаратура в наших скафандрах продержится достаточно долго, но до советника моя рация не достучится.

       – Мне тоже дадут скафандр?

       – Мы уже не успеем.

       – Бог с ним. У меня есть ошейник,– Ольга легко нащупала кнопку, и неприятная дрожь пробежала по ее телу.

       Но тут произошло неожиданное. Ошейник начал душить ее, сверлить множеством иголок. Он стал источником пламени, которое быстро распространялось по телу, обжигало болью. Ольга вскинула руки, но прежде чем успела добраться до выключателя, тьма поглотила ее.

       Она опять видела свой разговор со Змеем, ее опять будило гигантское насекомое с головой Мазура – все повторялось. Новой была холодная вода, которая хлестала по лицу острыми струями. И прошло бесконечно много времени, прежде чем удалось сообразить, что это был дождь! Ощущение дождя вернуло сознание.

       – Остановитесь Вы, дурачье,– верещал Гранкович.– Она приходит в себя.

       – Вы в порядке?– услышала женщина голос Мазура, искаженный внешними динамиками.– Сможете сами передвигаться?

       – Вы сняли мой бронежилет?

       – Какой бронежилет?

       Ольга испуганно вцепилась в обруч на шее и с трудом его расстегнула. Она еще ничего не видела, но пальцы нащупали множество трещин и оплавленных потеков на некогда безупречной поверхности. Ошейник был безнадежно сломан.

       – Как Вам удалось его выключить?– вздохнула она с облегчением.

       – Кого?

       – Ошейник.

       – Несите ее дальше... Нет времени...

       ...Дождь продолжал шуметь, но лица не касался...

       Ольга открыла глаза.

       Их маленький отряд укрылся под опасно накренившейся стеной разрушенного дома. Было уже светло, но косой дождь делал видимость минимальной. Женщина села, осмотревшись по сторонам.

       – Наконец-то,– придвинулся к ней поближе Змей.– Еле дождался.

       – Чего?

       – Пока Вы очнетесь. Мы уже второй час бегаем по городу, а эти парни по очереди Вас носят на себе.

       – У меня сломался бронежилет. Ошейник такой на горле. Знаете?

       – Знаю,– махнул рукой Гранкович.– Но Вы точно в порядке? Жить будете?

       – Кажется, да. Но почему так тихо?

       – Дождь,– вмешался Мазур.– Когда он начался, вертолеты убрались, а без поддержки с воздуха пехота позалезала в щели. Да и светло уже: можно на щелкунчиков напороться. Думаю, до полудня будет тихо. Если дождь усилится, можно попробовать двигать дальше.

       – Куда?

       – За город.

       – Нет.

       – Почему нет?– резко спросил военный и сердито засопел.– Что нас остановит?

       – Надо искать убежище,– призналась Ольга.

       – Ну, может быть,– нехотя согласился тот, хотя смысл, который он вкладывал в слово «убежище», отличался от того, что имела в виду женщина.– Тогда нам некуда особенно торопиться. Дождемся ночи, а пока ребята осмотрятся вокруг.

       – Мы остаемся тут?– нетерпеливо переспросил Змей.

       – Я же сказал, до ночи.

       – А Вы себя точно хорошо чувствуете?– обратился он к Ольге.

       – Что Вам так неймется?– удивилась та, заметив неоправданное возбуждение в голосе и жестах Гранковича.

       – Тогда я призываю Вас в свидетели!

       Он встал перед ней во весь рост, приставил широкий ствол пистолета к виску и выстрелил. Голова разлетелась кровавыми брызгами, образовав красное облачко, которое не спеша, опустилось на грязь мостовой.

       Ольга даже не вскрикнула – на это не было сил.

       – Урод,– прокомментировал поступок Змея Мазур, косясь на женщину.– Но я не мог ему отказать в праве иметь оружие. Свою жизнь он должен был защищать сам. Никогда не видел такой идиотской кончины.

       – А Вам не кажется это все немного неправдоподобным?– неожиданно спросила она его без тени растерянности и испуга.– Может, это и вправду какой-то сон или бред. На реальность это уже мало походит. Наигранно.

       – Может и сон,– согласился военный.– Илья, который вчера спал, смог проснуться. У него все получилось...

       – Я рада,– безучастно ответила Ольга.

       – Это да. Но сегодня он ушел.

       – Ушел в том смысле, что умер?

       – Нет. Просто ушел. Был короткий привал на рассвете, минут сорок назад. Он сбросил шлем и молча ушел.

       – Вы не остановили его и не пошли следом?

       – А зачем? Он хотел уйти. Наверное, Вы правы – это сон.

       Они надолго замолчали, а тело Гранковича лежало рядом, омываемое дождем.

       – И Вам не было интересно, почему он ушел?– нарушила молчание женщина.

       – Сперва было. Всех это задело. А потом...  Какая разница? Я ведь и сам не знаю, почему раньше не ушел сам. Думаю, он ничего бы не смог ответить.

       – Тогда будем считать это дурным сном,– сказала Ольга и улыбнулась ему.

       – Дурным сном,– повторил Мазур, улыбнувшись в ответ.

                *****

       Дождаться наступления темноты беглецам было не суждено.

       Задолго до сумерек отряд был потревожен направленным излучением, которое зафиксировали скафандры десантников. По их словам, это мог быть дальномер снайпера, система наведения ракеты или обычное сканирование орбитального спутника. В любом случае, ничего хорошего это не сулило, и пришлось быстро уйти с «просвечиваемого» места.

       – Они нас ведут,– заявил один из десантников через час изнурительного марафона по мокрым городским улицам.

       – Вижу,– огрызнулся Мазур.– У меня детекторы тоже не смолкают.

       – Они нас все еще видят?– поинтересовалась Ольга.

       – Наблюдают. Следят,– сквозь зубы прокомментировал военный.– Нам бы, по-хорошему, разбежаться в разные стороны и схорониться по одному. Но, думаю, и это не поможет: кто-то в нас здорово вцепился.

       – А что им может быть нужно?– осторожно поинтересовалась женщина.– Я в том смысле, зачем военные обычно используют такие методы слежения. Ведь это не ракета?

       Мазур подал сигнал остальным и снял шлем:

       – К черту беготню! Все равно с крючка не слезть. Привал. Спрашиваете, зачем нас просвечивают? А не знаю я. Никто так не делает! Если цель обнаружена, ее уничтожают, а если не собираются трогать, то и сопровождать смысла нет. А нас уже больше часа гоняют в наглую и хоть бы что-то попытались предпринять. Словно балуется кто-то. Но работают профессионалы – пеленг на источник взять мы так и не смогли. Значит, техника у них будь здоров. Я бы даже поверил, что нас со спутника «ведут», но это слишком сложно и дорого, чтобы таращиться на семерых пешеходов, неправильно перешедших улицу.

       Ольга подозрительно посмотрела вверх, словно пытаясь рассмотреть око всевидящего спутника. Но только искры капель летели навстречу лицу, создавая иллюзию полета: не дождь падал на нее, а она летела сквозь весящие неподвижно капельки. Небо казалось серым и неприступным, а где-то далеко за ним в невесомости парило хитроумное устройство. Неприятная догадка ядовито зашевелилась в уме, но женщина ее поспешно отогнала:

       – А что они могут увидеть со спутника?

       – Они могут читать Вашу записную книжку, заглядывая через плечо,– отозвался кто-то.

       Вся группа, кроме двоих караульных впереди и сзади по улице, расположилась в кружок прямо по середине мостовой между двумя высотными зданиями, чтобы на скорую руку поужинать. Прятаться в тени развалившихся построек было опаснее, чем держаться открытых мест. Иногда канонаду городских боев прерывал грохот обваливающегося здания. Это мог быть целый небоскреб или пара этажей многоквартирного дома. Но когда махина железа и бетона рассыпается горой мусора в сотне метров, кажется, что земля встает на дыбы.

       – Я даже не могла предположить, насколько опустел город,– призналась Ольга, с недоверием рассматривая пару луковиц, которые ей выдали в качестве ужина.

       – Не смущайтесь,– засмеялся кто-то из десантников.– Сегодня Вам вряд ли придется целоваться. А другой еды не припасли.

       – Вы серьезно считаете, что город опустел?– вмешался Мазур, впиваясь зубами в хрустящую мякоть овоща.– Наша проблема в том, что людей здесь больше, чем хотелось бы.

       – Я говорила о гражданских.

       – На войне гражданских не бывает,– возразил он.– Гражданские ушли из города, или хотя бы попытались это сделать. Гражданские трупы переполнили городскую канализацию. Здесь остались те, кто решил потягаться с судьбой и посчитал себя достаточно сильным, чтобы выжить. Они и сейчас прячутся по подвалам, тихорятся в засадах, выжидая момент ударить нежеланного гостя ножом или камнем на худой конец. Попробуйте сунуться в развалены, которые выглядят такими опустевшими.

       – Военные всегда недолюбливают гражданских,– упрямилась Ольга.

       Она наконец решилась надкусить луковицу, но вопреки ожиданиям, не почувствовала ни горечи, ни отвратительного вкуса. Наоборот, брызгающий острый сок был приятным, хотя и имел специфический привкус. Она с удовольствием перемалывала овощ зубами, нисколько не беспокоясь за соблюдением манер.

       – Ну, вот еще! Это устаревший миф! Вот гражданские представляют нас туповатыми, упрямыми увальнями, которые умеют только строем ходить и песни орать на плацу! И не говорите, что это не так! А то, что нам в мирное время, когда Вы тихонько засыпали у телевизоров с пивом в руке, пришлось поучаствовать в небольших и не популярных войнах, рискуя жизнью, никто даже не заметил! Мол, это Ваши трудности! А для кого мы это делаем?

       – Но ведь это и был Ваш выбор.

       – А сколько мне было лет, когда меня заставили сделать этот выбор?

       – Ладно, проехали,– поморщилась Ольга.– Не хватало еще этот ужин закончить дискуссией о трудном быте военных в мирное время.

       – Это не такой маленький вопрос. Если мою жизнь и смерть не уважает общество, которому я их жертвую, то к чему сама жертва?

       – У меня движение!– прервал разговор голос из динамика.– Большая группа движется в нашем направлении.

       Солдаты молча одели шлемы и защелкали затворами. Они готовились к бою, а женщина почувствовала себя лишней. Ее пистолет выглядел игрушкой на фоне широких трехствольных пулеметов десантников, но она все равно искала свое место в боевом порядке.

       – Укройся и пропусти их,– командовал Мазур в микрофон.– Если тебе удастся попасть за их спины, нам это поможет.

       – Попробую,– раздалось из динамика.

       Затишье перед бурей, короткая пауза перед началом схватки всегда чрезвычайно волнительны. Ольга чувствовала давление в висках и покалывание в кончиках пальцев, а сердце стучало в груди как молот кузнеца.

       Десантники стояли двумя группами у противоположных обочин, прижимаясь к ним, чтобы в случае необходимости можно было быстро укрыться в развалинах зданий. Ольга держалась за спиной Мазура. У нее не было бронированного панциря, и даже рикошет шальной пули мог стать для нее смертельным. Солдаты переговаривались, но их шлемы были закрыты, а общей с ними рации у женщины не было. Она превратилась в пассивного глухонемого наблюдателя.

       Пулеметы военных зашевелились, словно принюхиваясь тупыми пятачками стволов к дуновениям ветра, а из-за поворота улицы показалась толпа вооруженных людей. Это была одна из уличных банд или какое-то ополчение. Пестрая публика была  по-разному вооружена и одета. По грубой оценке их было не менее пятидесяти. Грозное шествие возглавлял здоровяк лет тридцати с тяжелым карабином в руке. Он заметил десантников, когда до них оставалось чуть больше десяти метров. Вскинув руку, предводитель остановил свою армию и сделал условный жест, похожий на фигу, направленную в небо, после чего группа бросилась врассыпную занимать оборону. На неуклюжий маневр у них ушло не меньше минуты.

       Возможно, военные снисходительно улыбались под забралами шлемов, но снаружи этого видеть было нельзя. Они стояли железными изваяниями, неподвижно и терпеливо выжидая. Еще минуту бойцы ополчения пролежали на мокрой мостовой молча, разглядывая десантников через прицелы, но вскоре боевой запал сменился недоумением, послышался невнятный шепот и разговоры.

       – Назовитесь!– громогласно потребовал предводитель, единственный оставшийся в вертикальном положении.

       Ответом ему была тишина и мягкий шелест дождя. Он сделал несколько шагов навстречу, внимательно всматриваясь в закованных в броню истуканов:

       – Если вы выступаете на стороне подонка и вероломного предателя Ворчуна, у вас последний шанс сдаться, иначе мы вас уничтожим. А если вы не его подлые приспешники, то поступаете под мое командование.

       Он хотел сказать что-то еще, разоблачая, возможно, все недостатки Ворчуна, но его перебил голос Мазура, многократно усиленный динамиками:

       – Всем немедленно сложить оружие с правой стороны улицы, а самим построиться лицом к обочине с левой стороны. Исполнять!

       Шелест недоумения волной прокатился по неровным рядам ополченцев. Скафандр военного имел мощную акустическую систему, которая на неподготовленного слушателя могла произвести сильное впечатление. Если человек и в силах вообразить себе глас божий, то он должен был звучать именно так.

       – Кто ты такой, что командуешь здесь?– неуверенно воспротивился предводитель.– Немедленно назовись, или мы живо с тобой разделаемся.

       – Вы пытаетесь противостоять регулярной армии,– громыхал офицер.– На вооружении каждого солдата находятся два скорострельных пулемета С-70, а ваши дробовики не повредят и краску на нашей броне. В этих условиях на ваше полное уничтожение уйдет от десяти до пятнадцати секунд. А если учесть снайперов в засаде и вторую группу в вашем тылу – пять-десять секунд. Я уже достаточно потратил времени на разговор с вами, поэтому даю десять секунд на безоговорочное разоружение. Десять, девять, восемь...

       Он успел досчитать до трех, прежде чем последний из боевиков, а это был предводитель, поспешил занять место в строю на обочине. И он единственный поднял руки вверх.

       – Очень разумно,– подвел итог военный.– Вы не представляете для нас интереса, поэтому через несколько минут после нашего ухода можете продолжить борьбу за освобождение города от Ворчуна. Но если кто-то попытается нас преследовать, будет немедленно убит.

       Двое десантников по беззвучному распоряжению офицера взяли под прицел группу ополченцев, чтобы остальные могли спокойно пройти дальше. Ощущая на себе удивленные и недобрые взгляды, Ольга почувствовала себя несколько виноватой перед незадачливыми вояками, мимо позорного строя которых она шествовала.

       Они смеялись до слез, вспоминая отдельные моменты пережитой ситуации. Перекрикивая друг друга, наперебой рассказывали, что конкретно им удалось рассмотреть на перепуганных лицах ополченцев, и пытались дословно воспроизвести короткую речь своего командира. Сам же Мазур хранил молчание, изредка улыбаясь сам себе и демонстрируя снисходительность подобно заправской примадонне. Ему не хватало только больших пушистых ресниц, которыми можно придурковато хлопать, разбрасывая таинственные взгляды.

       Ольгу больше чем сам эпизод забавляла картина его обсуждения. Она умилялась простодушным самолюбованием военного, наблюдая его мимику, которая предательски отражала хоровод тщеславных мыслей. И была настолько погружена в это созерцание, что, как и остальные, не сразу сообразила, что произошло в следующую секунду.

       А произошло ужасное.

       Сначала показалось, грянул гром, вполне объяснимый во время дождя, но когда один из солдат разлетелся в разные стороны, а его оторванная рука, описав дугу, едва не угодила в нее, женщина с опозданием поняла, что происходит. На них напали неожиданно и очень организованно. Десантники мгновенно бросились под прикрытие двухэтажного особняка, но на мостовой кроме изуродованного солдата остался еще один.

       Он был ранен и громко стонал.

       Наступила невозможная тишина. Ольга не слышала даже шума падающих капель. Плотная и ворсистая как вата тишина.

       – Плохи дела,– поднял забрало шлема Мазур.– Мы напоролись на настоящих военных. У них есть крупный калибр, С-300 или что-то типа того. А для «трехсотого» без разницы броня на мне одета, или я завернут в туалетную бумагу. Видели, что с Андрюхой сделали?

       – Это они следили за нами?– спросила женщина первое, что пришло в голову.

       – Кто ж его знает. Но очень похоже на засаду, что нас здесь караулили.

       – Вот-вот,– сказал один из десантников и отбросил свой шлем далеко в сторону.– Ты думаешь, и тех клоунов мы случайно встретили? Да они нас по классике расписали! Подсунули дурочку и, пока мы пережевывали наживку, хлопнули сразу двоих. Они нас как лохов сделали. А теперь нас четверо плюс дамочка с пистолетом. А кто на другой стороне?

       – Заткнись, Чигирь!

       – Саня, ты меня знаешь, я истериками не балуюсь, но пришло время выбирать. Или мы разбегаемся поодиночке, или...

       – Или?..– зло прищурился на него Мазур.

       – Не выкатывай на меня глазки, Саня! Не тот случай! Стоит нам высунуться, как всех перещелкают. Бог знает, кто там и сколько их...

       – И что теперь? Будем ныть?

       – Нет, будем делать вид, что все хорошо!

       – В самом деле, заткнулся бы ты, Чигирь,– высказался еще один солдат.

       Они сидели, плотно прижавшись друг к другу, в небольшой выемке у фундамента особняка, недоступные для вражеских пулеметов. Ольга сидела очень неудобно, но была хорошо прикрыта со всех сторон, и боялась пошевелиться.

       – Ладно, Чигирь,– зашипел Мазур как удав.– Сбрось затворы на землю и иди сдавайся. Там, похоже, профессионалы – вишь, раненого не добили – примут и тебя. Заодно Лехе поможешь, а то он на открытом месте сейчас кровью истечет.

       – Ну ты и урод!– задохнулся от возмущения солдат.– За суку меня держишь? Если бы ты, офицер, твою мать, варежку до брюха не расстегнул, а организовал дозорного, мы бы не вляпались!

       – Кончай базар, Чигирь,– толкнул голосистого в бок тот же солдат.– Считай, что я был в дозоре. На, укуси меня!

       – Дурак ты!

       – Хватит скалиться,– сделал над собой усилие Мазур, которого короткая размолвка заставила густо покраснеть.– Надо выбираться. Чигирь в одном прав: кто они и сколько их мы не знаем, но их не может быть много. Десяток, от силы два. С-300 тяжелая штука, и его на плечах не потаскаешь. Даже если их несколько, они скорее всего простреливают улицу. Какой вывод? Их преимущества сведутся на нет, если мы засядем на одном месте. А через полчаса стемнеет так, что и собственного носа не увидишь. Тогда плюсы будут у нас.

       – За полчаса они успеют накрыть нашу нору раз сто!

       – Это если останемся высиживать эту нору. А если занять оборону в домике? Постройка старая, крепкая. До темноты там пересидеть можно, а дальше видно будет.

       – Домик классный, а как внутрь попасть? С улицы зайти?

       – Почти. Я подброшу пару дымовых шашек к входу. Они начнут простреливать дымное облако. Под этот шум вы проделаете дыру в стене где-нибудь поблизости. Пока они просекут, мы будем уже внутри.

       – Дождь и ветер. Жидковато будет твое задымление,– поморщился Чигирь.– Они могут не клюнуть.

       – Ветер дует как раз в нашу сторону. Если дым будет жидким у входа, через который мы не пойдем, меня не волнует! А если он поможет незаметно проделать дыру здесь, этого будет достаточно!– офицер был на грани срыва.– Но, может быть, у тебя, умник, есть план получше? Высказывайтесь, господа! Все! Раз уж у нас больше нет званий и дисциплины, давайте будем решать вопросы голосованием. Можно придумать, как сделать его тайным. Присоединяйтесь к обсуждению, ведь истина рождается в споре!

       – Кончай и ты, Саня,– вмешался один из десантников.– Не время. Мы тебя поняли, и хватит. А Чигирь залепит свое вонючее дуло, пожалуйста, хотя бы на время. Проехали, а теперь вспоминайте, что мы по уши в дерьме!

       Ольге показалось, что она стала нежеланной свидетельницей семейной сцены, которые не любят, обычно, демонстрировать гостям, но которые, увы, имеют место в любой семье.

       – Исполнять!– рявкнул военный.

       Он трижды выстрелил из одного из своих стволов, запрятанных на массивных ручищах и в механическом ранце за плечами, и в десяти метрах от них вспыхнули три костра с густыми клубами молочно-серого дыма. Загромыхали беспорядочные выстрелы, которые доносились отовсюду, и даже почва сотрясалась в такт им. Пули звонко ударяли о препятствия и порой со свистом шлепались совсем рядом. Женщина только успела подумать, что уже привыкла к запаху пороха, и даже находит его приятным, как ей в лицо ударила волна горячего воздуха, подталкиваемая раскатистым громом. Взрыв был так близко, что всколыхнул каждую клетку.

       Ольга оглохла и, раздавленная шоком, закрыла глаза. Когда она их открыла вновь, вокруг дышал серый туман, сквозь который к ней наклонилось лицо.

       – Олухи,– прочитала она по губам.– На ней же нет ни брони, ни шлема.

       Военный больно обхватил ее угловатыми лапами скафандра и потащил сквозь едкий запах гари в темноту. Она хотела укусить от отчаяния Мазура, но боялась открыть рот, чтобы ее не вырвало. И все-таки, после того как военный по дороге встряхнул ее несколько раз, Ольгу вырвало. Ей было стыдно и противно. Она боялась встретиться глазами с кем-нибудь, и естественным выходом было лишиться чувств.

       Пробыть без сознания достаточно долго не получилось: это была лишь секундная слабость. Ее бесцеремонно бросили на усыпанный острыми камешками пол и оставили без внимания. Неприятное ощущение во рту, напоминавшее о съеденном луке, немые толчки воздуха, как отзвук выстрелов, глухота – все пришло сразу, вдавило в каменный пол...

       Слух вернулся резко и так неожиданно, что глаза едва не выскочили из орбит.

       – Мины поставили?! Бросьте пару датчиков движения под окна,– приказывал офицер.– Убираемся на второй этаж! Подберите ее кто-нибудь!

       Раздалась оглушительная очередь – стрелял кто-то из десантников рядом. В ушах родилась ответная боль, а шум все не прекращался. Ольгу приподняли и подтолкнули к лестнице. Она еле успевала передвигать ногами, цепляясь за ступеньки... Что-то больно оцарапало плечо...

       Опять наступила тишина. На этот раз она была настоящей.

       Десантники напряженно замерли в ожидании, но стрельба прекратилась так же неожиданно, как и началась. Прошло много времени, прежде чем Мазур пошевелился. Он повернулся к ней лицом и улыбнулся.

       – Получилось,– прошептал он.– Получилось, черт бы всех побрал.

       – Я беру лестницу и два задних окна,– заголосил кто-то.

       – Я держу окна на улицу,– поддержал его другой.

       – Ну, тогда я осмотрю дом и соседние комнаты,– пробубнил Чигирь.

       – Теперь будет полегче… Леха, ты меня слышишь?

       Последние слова Мазур произнес только в глубину своего шлема, но Ольга отчетливо слышала и его слова, и шуршанье внутренних динамиков его шлема. Это было похоже на невольное подслушивание.

       – Слышу, лейтенант, слышу,– ответил тихий голос в динамиках.

       – Расскажи о ранениях.

       – Правую ногу мне отстрелило выше колена напрочь. Ступни левой тоже нет. Ранение в живот по касательной.

       – Компьютер работает?

       – Да, с панцирем все нормально. Кровотечение он мне остановил и напичкал химией.

       – Что видишь вокруг?

       – А нихрена не вижу! Здесь крутые засели. Не проявляются никак.

       – Ты приманка, пока живой. Они будут ждать, что мы полезем за тобой под обстрел.

       – Я все понимаю…

       – Ничего ты, Леха, не понимаешь,– в грубом голосе офицера даже проявились нотки тоски и печали.– Тебе надо сыграть в трупа. Твой панцирь хорошо покорежило, кровищи разлил реку. Видок что надо. Пусть панцирь введет тебе успокоительное и снотворное, чтобы часа на два тебя вырубило полностью. Пусть постепенно накроет термальным камуфляжем, чтобы в их глазах ты «остывал». Лучше было бы и сам панцирь по таймеру выключить часов на пару, чтобы автоматика не сработала. Своими пушками ты нам не поможешь, а себя подставишь.

       – Ох, Саня, рисково это. Заживо ты меня хоронишь…– вздохнули динамики.

       – Прекращай ныть. Мы и не из таких передряг выбирались. Твое дело – прикинуться ветошью и ждать. Мы уйдем отсюда, и они пойдут за нами. Потом вернемся за тобой.

       – Врешь ты. Так паршиво как сейчас еще никогда не было. Я лежу без ног, как куча дерьма в середине улицы. Таких передряг еще не было.

       – Леха, не ной. Если выберусь, я за тобой вернусь. Если нет, пробуй сам выбираться ночью.

       – Ладно. Укладываюсь спать, а то уже вечереет. Удачи Вам. И помни, если ты не выберешься, мне далеко не уползти с этого места. Так что старайся за двоих.

       – Я всегда возвращаюсь за своими,– прошептал Мазур, хотя, Ольга была уверена, он сказал это не для раненого, а только себе самому.

       – С Вами все в порядке?– подошел, наконец, офицер и к Ольге.

       – Ну, хоть кого-то это заинтересовало!– огрызнулась она в ответ.– Не-е-ет! Со мной не все в порядке!

       Она не видела, но почувствовала, как на ее реплику обернулись все солдаты.

                Глава Тринадцатая.

       Ночь.

       Как проста и одновременно с тем сложна ее суть. Она полна загадок и противоречий, умеет будить в людях благоговейный ужас и дарить неповторимое ощущение романтики и восторга. Мы любим ночь и ненавидим, но судить ее не в праве. Она лишь отражает состояние  души, противопоставляя себя ясному дню, подобно свету и тьме, добру и злу. Она просто есть, а мы под тяжестью слабостей раскачиваемся маятником из стороны в сторону, склоняясь от одной крайности к другой... В зависимости от состояния духа.

       Ольга всегда считала, что боится темноты, и потому не любила ночь. Но сейчас все было иначе – она ждала ее в надежде на спасение.

       День угасал, и тени разрастались, набирая сочность. Их очертания размывались по мере того, как тускнел свет, и сами они больше не стелились плоскими узорами по полу и стенам, а раздувались, медленно набухая и приподнимаясь над поверхностью. Стоило резко перевести взгляд, как они вновь вжимались в пол, но уже в следующее мгновение опять приподнимались. И с каждой следующей секундой заставить их подчиниться становилось сложнее, словно те чувствовали приближение какого-то покровителя, впитывали его силу. Тени уже поднялись слишком высоко, дышали прямо в лицо и напирали со всех сторон. Это были лоскутки уже настоящей ночи, которая, в отличие от светлого дня, не спускалась с небес в сиянии и радости, а выползала из темных углов, вставала с остывающей земли.

       Утренняя заря безмятежна и торопится окинуть взором весь мир, звонким голосом приветствуя его. Но немая ночь нетороплива и проявляет интерес только к людским душам: чем пугливее человек, тем глубже ее интерес, и она способна заглянуть глубоко, даже оставить в человеке частичку себя, чтобы потом через эту отмеченную душу найти выход на свободу. Ведь где-то она должна найти укрытие, пока длится власть дневного света. А может, ее и породили такие души, выпустили однажды в белый свет, чтобы она, неприкаянная, вечно искала дорогу назад и пугала людей пристальным вопрошающим взглядом, который каждый испытал на себе хоть однажды. Гонимая. Ищущая. Молчаливая. В чем заключается ее вопрос? Почему он так беспокоит людей? Потому что знают ответ?..

       Они смотрели друг в друга: женщина и ночь. И каждая понимала себя...

       В комнате уже ничего нельзя было рассмотреть. Уничтоженная за время беспорядков утварь и покалеченная мебель выглядели в вечернем освещении зловеще, оскалившись острыми краями разломов. Это было странно, но угловатые фигуры десантников прекрасно маскировались на фоне позабытого мусора, сливались с ним, словно имели общую природу. Тьма уровняла всех, и только проемы окон открывали вид на небо, еще хранящее следы заката. Оно походило на волнистую поверхность замутненного океана, который отражал тление далекого светила. Низкие тучи были густыми и бархатистыми, но, несмотря на свою серость, еще дарили какие-то отблески, больше стараясь окрасить себя, нежели излить благодать света на тонущую в черноте землю.

       Ольге было забавно сравнивать воздушный океан облаков с собственным представлением о водной стихии, которую никогда не видела. Нет, она видела океан в фильмах, много читала, но это не могло сравниться с ощущением, которое способна подарить близость природного чуда. Огромная масса воды, постоянно движущаяся, сковавшая собой энергию целой планеты!

       В какое-то мгновение взгляд, направленный в окно на океан облаков, рассеялся, и ему открылось видение настоящего океана, громадного, тяжелого, угрюмого. И океан висел прямо над головой!.. Разум воспротивился принимать подобный обман, а душа не могла отказаться от величайшего зрелища. Их конфликт породил головокружение, и Ольга, сидя на корточках, едва не упала, отчаянно хватаясь за все вокруг, чтобы удержать равновесие.

       Удивительно, но головокружение вернуло все на свои места.

       – Не спать,– зашипел из кромешной тьмы голос Мазура.– Будьте наготове: через пару минут попробуем сбежать от наших «опекунов».

       Он неправильно истолковал неуклюжесть женщины, но это не имело значения. Непроглядная темень оставила ее наедине с собой, и теперь все выглядело иначе. Перестрелка, раненый на мостовой, неизвестная угроза больше не вписывались в реальность: ночью действовали другие законы. Она не была даже уверена, что сейчас с ней говорил тот самый Мазур, которого знала раньше. Это мог быть совершенно другой, ночной Мазур...

       Ольга начала подозревать, что в нее вторгаются не только чернила ночи – это могла быть дрема, несущая на липких лапках сон. Женщина засыпала, но у нее не было доказательств этому. Она пыталась проверить себя, но чем больше старалась, тем больше путалась и вязла в дремоте. Она балансировала на самом краю яви...

       – У меня направленное излучение!– загремела комната, заверещало эхо, задрожало небо.

       – Пеленг?

       – Взял!

       – Залп!

       Изумленная ночь отпрянула.

       Огненный шар с угрожающим ревом медленно двинулся к окну, заливая все ослепляющим светом, и, оказавшись снаружи, резко метнулся куда-то в сторону. Издалека донесся грохот взрыва, а улица на секунду озарилась вспышкой.

       Ольга старательно открывала и закрывала глаза, но зрение не возвращалось, а в ушах стоял звон.

       – Попал?– спросил из мрака офицер.

       – А черт его знает,– ответил кто-то.– Больше сигнала нет.

       – Есть! Он у меня,– закричала ночь.

       – Похож на снайпера?

       – Да! Их уже три! Пеленг взял.

       – Подожди!

       – Пускаю ракету!

       – Нет! Я сказал: подожди.

       – Их уже семь... Дай команду... Одиннадцать... Восемнадцать...

       – Что происходит?– не выдержала женщина, воспользовавшись ближайшей паузой, но никто не обратил на нее внимания.

       – ...Пятьдесят семь... Шестьдесят три.

       Наступила долгая пауза.

       – Всего шестьдесят три,– подытожил офицер.– Они расставили обманки, чтобы замаскировать щелкунчиков.

       – Наших ракет не хватит даже на половину сигналов, а под прицел я не полезу.

       – Никто и не просит. Чигирь, у тебя стоит блок импульсного анализатора?

       – Стоит,– пробубнил тот.– Но, Саня, если я его включу, он потянет на себя все ресурсы скафандра. Я не то что стрелять не смогу – даже пошевелиться, пока он не закончит работу.

       – Я знаю! Но выбора нет! Они понимают, что ночью преимущества на нашей стороне, и постараются загнать в угол раньше, чем мы успеем им воспользоваться. Сейчас они полезут в дом. Щелкунчики не подпустят нас к окнам... И это будет конец. Я обещаю тебе, Чигирь, что не отойду от тебя ни на шаг, пока будет работать анализатор. Запускай расчет. Ты меня знаешь: я умру, но буду защищать тебя.

       – Ладно, поехали...

       – Что-то происходит... что-то происходит,– шептала Ольга, не надеясь, что ее заметят.

       – Все нормально,– услышала она рядом голос офицера.– Сейчас будем уходить отсюда.

       – Что это было?..

       – Нас опять просвечивают, но теперь иначе. Это снайперы и системы наведения. Они боятся, что мы ускользнем под покровом ночи, и пытаются нас здесь «закрыть». У нас есть ракеты, которые наводятся на снайперов автоматически. Сейчас мы всех щелкунчиков вычислим, и тогда проблемы не будет.

       – А как же мы их вычислим?

       – Это сделает компьютер Чигиря,– старательно объяснял Мазур, стараясь не допустить нервного срыва женщины, а потому отвлекал ее ненужными подробностями.– Они расставили вокруг множество источников излучения, чтобы мы путали их со снайперами. Они знают, что все цели мы поразить не сможем, и думают, что блокировали нас в здании. Может, попытаются напасть. Но снайпер на самом деле отличается от обманки. Он живой и ищет цель, а обманки имитируют это, действуя по программе. Она предсказуема. Надо только время. Я это знаю точно, потому что, если бы научились делать их похожими на людей, зачем бы были нужны люди-снайперы? Их заменили бы роботами, но этого еще нет.

       – У меня движение,– тихо сказал десантник, контролировавший тыльную часть здания.– Три единицы... Пять. Около двухсот метров.

       – У меня семеро,– подхватил второй.– Идут вдоль улицы. Скоро будет визуальный контакт.

       – А у меня только тридцать семь процентов готовности,– закончил отчет Чигирь.

       – ...Так вот,– продолжал военный рассказывать Ольге с напускным спокойствием, хотя она отчетливо ощущала его напряжение.– Когда анализ закончится, мы точно будем знать расположение настоящих щелкунчиков. Мы включим автоматику, и тогда наши маленькие, но злобные ракеты будут сами находить и уничтожать каждого, кто посмеет прицелиться в нас...

       – Саня, что ты делаешь?– перебил его кто-то.– Они в десяти метрах от здания.

       – Ты думаешь, у меня радар не работает?– огрызнулся офицер.

       – Так может, уделишь нам немного времени?– с угрозой настаивал тот же солдат.– А потом утрешь слезки дамочке.

       – У меня сорок четыре процента готовности,– доложил Чигирь.

       – Все! Они у входа...

       – Заткнитесь и не вздумайте высовываться в окна!

       И вдруг весь дом подпрыгнул, задрожал и немного просел. Вместе с грохотом в окна и из проема лестницы ворвалось облако пыли и пороховой гари. Снизу послышались крики и стоны. Короткая очередь забарабанила по кирпичу.

       Вернулась тишина.

       – Они ушли,– сказал кто-то.– Оставили три тела.

       – Круто,– засмеялся Чигирь.– Они полезли на мины как малые дети!

       – Они все сделали правильно,– рявкнул на него Мазур.– Никто не делает как мы: никто не минирует собственные пути к отступлению! Они не знали, что мы сумасшедшие.

       – А мы сумасшедшие! Мы настоящие безумцы! Пусть все это знают!

       – Успокойтесь!– оборвал истерию радости офицер.– Нам повезло, что домик устоял, а не похоронил нас под обломками. И нам еще предстоит рискнуть не раз. Так что не расслабляйтесь. Готовность?

       – Пятьдесят один процент...

       – Что-то происходит!– не своим голосом взревел один из десантников.– Какое-то мощное искажение магнитного поля.

       – Это атака?– спокойно переспросил Мазур.

       – Я не знаю! Вы что не видите?

       – Не ори! У меня на радарах чисто.

       – Что это такое?– продолжал причитать тот же десантник.– Оно приближается!

       – Не дергайся: у тебя, наверное, сбоит компьютер,– успокаивал его военный.– Я ничего не фиксирую. Никакого возмущения.

       – Оно видит меня!

       – Да о чем ты говоришь?– не выдержал офицер.

       Ему не потребовались объяснения. В этот момент в окно вплыл шар.

       Он был еще более черным, чем сама ночь. Чуть меньше футбольного мяча, он двигался плавно и ровно, тихонько похрустывая. Ольга чувствовала его присутствие физически – сфера тянула к себе с невероятной силой. Это была не сфера! Явление вообще не имело ни формы, ни массы – это было отсутствие чего-то, дыра в пространстве, его неестественная кривизна.

       Зубы сводило от невероятного зуда, но женщина боялась даже моргнуть. А шар застыл на секунду, размеренно покачиваясь. Ольга смотрела в провал движущейся дыры и видела Ужас.

       И вдруг что-то дрогнуло. Резкий разряд пробежал по всему телу, а сфера быстро метнулась к десантнику, который первым ее заметил, и совершенно неестественным образом стала всасывать его, ничуть не увеличиваясь в размерах. Панцирь скафандра больше не выглядел прочным и твердым – он сминался и вытягивался как резиновый, мялся, торопясь уместиться в бездонный шар. Десантник уже наполовину скрылся в дыре, уродливо деформируясь при этом. А сфера неторопливо пожирала человека, высасывая его тело.

       – Это воронка!– выдохнул Мазур.

       Он бросился к стене и начал обрывать панели, вытягивая электрический кабель. Когда в его руке оказался достаточно длинный моток, он размотал его и швырнул в сферу. К тому моменту от десантника осталась лишь нога. Послышался жуткий крик, заложивший уши. Кричал сам шар, ухватившийся за провод, противоположный конец которого скрывался в стене. Ольга готова была поклясться, что это мог быть только голос живого существа, испытывающего невообразимую боль. Звук нарастал, а шар начал заметно уменьшаться в размерах. Потеряв половину прежнего размера, он вдруг заметался на проводе, как рыба на леске удочки. Только рыба была значительно больше и сильнее рыбака!

       А потом раздался взрыв, который отбросил женщину к стене и прижал липкой паутиной, невесть откуда взявшейся.

       – Никому не дергаться!– взревел Мазур.– Не паниковать! К окнам не подходить! Следующая воронка будет не скоро!

       – Что это было?– кричал в ответ Чигирь.– И что это за дрянь на нас налипла?

       – Это то, что осталось от Сереги,– зло ответил военный.– Это он, пережеванный воронкой. Если Вы сейчас сорветесь, то знайте: они только этого и ждут.

       – К черту твои уговоры! Они нас всех здесь пережуют!

       – Заткнись! Твой анализатор закончил работу?

       – Восемьдесят три процента... Но какая разница? Может, следующая такая дрянь уже висит за окном...

       – Я же сказал, ее еще долго не будет.

       – Почему бы нам сразу не уйти?– вмешалась Ольга, поспешно сбрасывая с себя липкую паутину.– Откуда Вы знаете, что это не повторится через секунду?!

       – Потому что я знаю что это! Эти танки используют для «откупорки» бункеров. Они искривляют пространство, нарушают межатомные связи. Это кусок сжатого в магнитном поле пространства, очень неустойчивый и сложно управляемый. Он чувствителен к любому магнитному полю и легко заземляется. Они не могут создать одновременно два таких шара, потому что те бросились бы друг к другу как два магнита за десятки километров. Оружие, конечно, мощное, но еще не достаточно развитое. Главное, они хотели нас напугать – стрельнули из пушки по воробьям!

       – И это у них получилось, Саня! Мне страшно до поноса!– признался солдат.

       – Мы должны дождаться расчета, иначе щелкунчики нас схлопнут прямо на выходе.

       – А есть и другой выход,– заявил о себе Чигирь.– Вы же не дураки, понимаете, кто им нужен.

       – Кто?– насторожился Мазур.

       – А, бросьте! Мы на них не случайно наткнулись. И следили они перед этим именно за нами! Им девка нужна, причем, целая! Вспомните! Из С-300 они подстрелили двоих, самых удаленных от нее, чтобы не зацепить ненароком. Дождя давно нет, а они не подогнали ни одного вертолета, они не закидали нас ракетами и бомбами – даже пушку на прямую не выкатили. Они будут очень аккуратно убирать нас так, чтобы не навредить ей. Они и своих не жалеют, чтобы заполучить ее! Мужики, она – их цель!

       Ольга почувствовала, как жар обжег лицо. Оно понимала, что Чигирь говорил правду, а еще она понимала, что все знали об этом с самого начала. Они умирали из-за нее!

       – И что ты хочешь сказать этим, крыса?– закричал на солдата Мазур и ткнул его пулеметом в лицо.

       – Саша, не надо,– выдавила из себя Ольга.– Я виновата! Мне надо было признаться в этом себе сразу... Я не знаю, почему я пыталась убежать от правды, но Вам не стоит за это страдать. Я должна пойти к ним, а Вы уйдете тогда без особых помех. Вы им не нужны...

       – Оля, не обращайте внимания,– откровенно огорчился военный.

       – Здесь это не причем,– решительно запротестовала женщина.– Дело во мне. Наши трепыхания напрасны – суть вещей не меняется... Я не та, за кого Вы меня принимаете.

       – Стоп!– перебил ее Мазур.– Мы все обсудим, когда выберемся отсюда. И выберемся вместе. Правильно, Чигирь?

       – Не дури, а послушай ее, если не хочешь слушать нас.

       – Говори только за себя, нытик!– подал голос третий десантник.

       – Я нытик?!

       – Все! Всем молчать,– закричал взбешенный офицер.– Меня достали базары в самое неподходящее время! Будете делать то, что говорю я! Нас осталось всего четверо! Хотите выжить – держитесь друг за друга! А когда выдастся удачный момент, я сам избавлюсь от лишнего груза... Готовность, Чигирь?

       При этих словах он придвинул трехстволку пулемета к самому лицу строптивого солдата.

       – Ты выстрелишь в меня?– дерзко спросил тот.– Или пощадишь беспомощного, чтобы пристрелить потом, после боя?

       – Я задал вопрос!

       – Девяносто шесть.

       Мазур повернулся к Ольге и протянул металлическую ладонь, на которой неизвестно откуда появилась маленькая изящная вещица, похожая на украшение с кристаллом в центре:

       – Возьмите это и держите всегда при себе. Если мы потеряемся, эта штучка поможет разыскать Вас.

       – А Вы уверены, что человеку, который скрывается, нужен радиомаяк?– улыбнулась женщина.

       – Это не то. Никто кроме меня не сможет запеленговать по ней Вас. Можете мне доверять.

       – Я доверяю. Из Ваших рук я бы взяла даже яд...

       – Спасибо,– расцвел военный.– Так далеко я не зайду... Итак. Сейчас будем двигаться быстро и рискованно. Очень важно, чтобы все действовали согласованно. Постарайтесь не отставать и не забегать вперед. Не обращайте внимания на шум и стрельбу. Сами Вы не защитите себя лучше, чем это сделаем мы...

       Скафандр Чигиря резко загудел. Он встал и тренированным движением повернулся к Мазуру так, чтобы оба ручных пулемета уперлись ему в затылок.

       – Анализатор работу закончил. Определены девять целей,– демонстративно доложил он, растягивая широкий рот в недоброй улыбке.– Что изволите приказать?

       Послышались шаги в темноте, но, что делал второй солдат, Ольга не видела и лишь могла догадаться, что он взял на прицел бунтаря.

       – Не дури, Чигирь,– услышала она в подтверждение его угрозу.

       Мазур не меняя выражения на лице, выпрямился и повернулся к солдату:

       – Синхронизируй результат с нашими бортовыми компьютерами. Переводим оружие в автоматический режим и выступаем. Сначала убираем щелкунчиков. А ты, Чигирь, когда в следующий раз направишь на меня ствол, не медли: я не буду ни колебаться, ни раздумывать.

       – Шутил я,– вызывающе оскалился солдат.

       – С богом!– рявкнул Мазур и опустил забрало шлема.

       В следующую секунду десантники окутались дымом от залпа ракета, которые неторопливо выплывали огненными пятнами в ночь за окнами. Там они оживали, стремительно разлетаясь в стороны.

       Ольга изо всех сил сжимала кристалл в грубой металлической оправе, подаренный военным, и напряженно смотрела на солдат, ожидая сигнала к выступлению. Когда те бросились к лестнице, ведущей на первый этаж, она побежала за ними, стараясь не отстать ни на шаг. Десантники двигались быстро, но к своему удивлению, женщина не только не отставала от них, а порой наступала на пятки. Ее желание не быть обузой было так велико, что она не могла думать ни о чем другом, а потому многие странные вещи оказались за пределом ее внимания... Ничто кроме схватки и желания выжить не интересовало и военных...

       Из их маленькой группы так никто и не заметил, как двигалась Ольга!

       Но видели это их противники. И удивление их было глубоким.

       Три закованных в броню солдата выскочили на открытую улицу, разбрасывая во всех направлениях свинцовый град, а следом за ними, не отставая двигалось странное существо. Оно носило одежду и было похожим на женщину, но тот факт, что перемещалось оно на четырех конечностях, и сама грация животного в каждом движении, свидетельствовали об обратном. И чем больше сходства с человеком обнаруживала в себе тварь, тем ужаснее казались отличия.

       Люди не могли так двигаться – этого не позволяет структура скелета.

       Ольга не могла и не пыталась видеть себя со стороны. Оказавшись на улице, они попали под плотный обстрел. Пулеметы десантников работали без устали, раскалившись до красна, и постепенно прокладывали путь к спасению. Иногда из-за спины солдат выскакивали искристые столбики ракет и, повисев в воздухе, бросались в сторону, чтобы зажечь там огненный фонтан.

       Женщина окончательно потерялась в суматохе боя и уже не могла определить направления, едва узнавая, где верх и низ. Вокруг барабанили пули, высекая из мостовой и брони скафандров яркие искры, слепившие взгляд. Некоторые из них рикошетом зацепили и ее, но Ольга боялась отвлекаться на мелочи, самоотверженно следуя за фигурой офицера.

       Расчет оказался верным. Враги не предполагали, что они решатся на прорыв через самое открытое место, где их уже однажды расстреляли из крупнокалиберного пулемета. Все силы, очевидно, были сосредоточены с тыльной стороны здания, где начинался бесконечный лабиринт двориков жилого квартала, и где на первый взгляд было легче укрыться. А теперь они очень быстро преодолевали расстояние, отделявшее их от другого квартала в конце улицы. Там вряд ли можно было опасаться засады и снайперов.

       Они уже почти достигли желаемого рубежа, наскоро отстреливаясь от плохо организованного огня, который не мог им причинить значительного ущерба, когда, вдруг, навстречу из-за поворота, очертившего спасительную территорию, выскочил танк в облаке пыли. Он был очень массивным и грозным на вид. Ольга машинально отпрянула назад, а десантники вступили в короткий, но впечатляющий бой.

       Военные не любят уличных перестрелок из-за тесноты, которая не просто стесняет маневр, а превращает его в бессмысленную суету. Танк, наскочивший на их группу, был похож на слона в посудной лавке. Огромный ствол пушки, задранный вверх, сглаженные углы брони были явно рассчитаны на оперативный простор. Противники находились так близко друг от друга, что любое применение оружия могло одинаково повредить как одной стороне, так и другой. Но люди уже давно не доверяли себе, перепоручив ведение боя автоматике, которая, не задумываясь, атаковала любую цель. Так произошло и теперь.

       Танк и десантники расстреливали друг друга в упор.

       Грохот стоял невообразимый. Женщина изо всех сил вжалась в мостовую, с опаской поглядывая на клубящийся шар дыма, окутавший сражающихся. Это было похоже на фантастический светильник. Непрозрачное сероватое облако освещалось изнутри короткими вспышками, разгоравшимися от темно-красного до ярко-белого, и держало почти правильную сферическую форму. А еще это было похоже на перегоревшую лампочку, которая закоротила, периодически угасая, пока не затихла совсем.

       Дым рассеялся почти мгновенно. Танк проиграл, и его изуродованную броню лизали высокие языки пламени. Ольга знала, что металл гореть не может, но не могла не верить собственным глазам: даже рваные края вокруг коптящих пробоин тлели алыми угольками – танк разгорался. Рассматривая поверженного монстра, женщина не сразу обратила внимание на десантников. Что-то в их настороженной неподвижности было неестественным...

       Она вскрикнула от неожиданности – у одного из солдат не было головы. Он по-прежнему стоял в агрессивной позе, а скафандр, подчиняясь бортовому компьютеру, продолжал функционировать, шевелил пулеметами, высматривая цель, разворачивал торс, расширяя сектор обзора. Но не вид ходячего мертвеца, не стекающая по броне кровь так подействовали на Ольгу. Она испугалась мысли, что им мог оказаться Мазур. Страх остаться совершенно одной был сильнее страха смерти.

       Она вскочила и бросилась к солдатам:

       – Саша!– закричала она в отчаянии.

       Один из солдат развернулся и неопределенно махнул ей рукой. Женщина не поняла жеста, но уже через мгновение оба бросились ей навстречу. Они бежали в обратную сторону! Ольга растерялась, но вскоре услышала надрывный рев двигателей и догадалась, что следом за танком ехали и другие – им все-таки отрезали путь к бегству, загоняя в темные дворики того квартала, где, наверняка, были устроены засады, и их уже давно ждали.

       Приблизившись к ней, ближайший солдат поднял забрало шлема – это был Мазур – и уже собирался что-то сказать, как за его спиной возобновилась стрельба. Воевал мертвый десантник, а точнее его автоматика, которой было безразлично жив ее хозяин или нет: она хладнокровно делала свое дело, нисколько не беспокоясь о смысле происходящего. Уцелевшая троица в явном замешательстве наблюдала за этим боем. Никто не мог отвести взгляд. И, словно воспользовавшись паузой, из ночи вырвались вертолеты. Они появились так неожиданно, что было поздно даже пытаться бежать. Грянул залп.

       Ольга закрыла глаза, но ничего не произошло. Вертолеты расстреливали танки, пытавшиеся объехать своего сожженного собрата. Огонь был повсюду... Один из вертолетов, вздрогнув, бешено завращался вокруг своей оси и рухнул прямо возле них так, что какая-то горящая жидкость попала женщине на одежду. Улица, город превратились в огненный ад, и уже не имело значения, куда бежать. Онемевшими руками Ольга безучастно пыталась сбить пламя, которое упрямо цеплялось за грубую ткань комбинезона...

       Мазур поднял ее на руки и побежал прочь с улицы под прикрытие домов. Женщина была повернута лицом назад и видела, как замешкался последний солдат, пытаясь прикрыть их отступление, но почти сразу один из вертолетов, позабыв о напирающих танках, развернулся и выстрелил в него. Столб света уперся одним концом в крылатую машину, а другим в убегавшего десантника. Прежде чем взорваться ослепительной вспышкой, панцирь скафандра надулся тонким красным пузырем, распираемый высокой температурой, и только потом лопнул.

       Ольга закрыла глаза.

       – Вы не ранены?– кричал офицер.

       Она молчала, а горячие слезы текли по лицу.

       – Вы живы?!– требовал тот.

       И вдруг он грубо отшвырнул ее в сторону. Женщина даже удивилась, приняв это за реакцию на ее молчание, но, услышав удары выстрелов, догадалась, что они вновь попали в переделку. Это было вполне естественным, и Ольга спокойно встала на ноги. Они стояли в центре узкого переулка, сжатого высокими зданиями с пустыми окнами. Дорогу преградили три вседорожника и полтора десятка солдат, едва прикрытые бронежилетами. Несмотря на свое одиночество Мазур явно побеждал, подавляя противников огневой мощью скафандра. За его спиной из механического ранца методично вылетали гранаты-мины, которые корежили и увечили автомобили военных глухими взрывами. Было очевидным, что засада сможет их лишь задержать, но не остановить.

       В этот момент, когда безумие ночи почти поселилось в ней, когда она уже готова была смириться с необходимостью убивать и видеть чужую агонию, а бессмыслица происходящего постепенно становилась нормой существования, Ольга почувствовала совсем рядом присутствие магнитной ловушки!

       Это было похоже на холодный душ в летний зной. Ольга увидела сразу все: она оценила ситуацию с точностью до мелочей, определила план своих действий по секундам. Десантник, пытавшийся проложить себе путь оружием, не сразу понял, что произошло. Женщина невероятными прыжками устремилась к соседнему зданию, даже не обратив внимания на тот факт, что какое-то время попала на линию огня Мазура. Стрельба резко оборвалась, и пораженные военные не могли оторвать глаз от хрупкой женской фигурки, которая, демонстрируя грацию кошки, на четвереньках преодолела почти сотню метров и запрыгнула без видимых усилий в окно третьего этажа.

       Почти квадратная сырая комната. Три окна. Две двери: в соседнюю комнату и в коридор к лестнице... В трех метрах от нее застыл солдат с раструбом магнитной ловушки в руках. Он был закован в бронированный скафандр, отдаленно напоминавший десантника, а потому она не могла рассмотреть лицо, чтобы прочитать в нем причину его неповоротливости. Прошла целая вечность, прежде чем он стал разворачиваться к ней. Вес экипированного солдата был великоват для нее, и Ольга использовала силу инерции для удара. Она с разбега оттолкнулась от стены за его спиной и вложила в удар всю силу. И ее хватило на то, чтобы солдат вылетел в окно, увлекая за собой часть деревянной рамы. Не вставая на ноги, женщина рывком ворвалась в соседнюю комнату, где, как она точно знала, находился еще один человек. При одном только ее виде тот сам выпрыгнул в окно, оставив на полу амуницию снайпера. Первой мыслью было схватить многоствольную снайперскую винтовку и помочь оставшемуся на улице Мазуру, но это было лишь первой мыслью.

       По лестнице бежали трое. Она не могла их видеть, хотя чувствовала безошибочно, но вот они, похоже, видели ее. И у каждого была магнитная ловушка, каждый мог при случае заточить ее в силовое поле. При воспоминании об ощущениях, испытанных в день смерти Серого, Ольга содрогнулась так, что едва не потеряла равновесие. У нее было время только на спасение себя.

       Женщина перебежала к окну, выходившему во внутренний дворик с противоположной стороны здания. В полутора метрах от карниза, по стене проходила достаточно широкая водосточная труба. Даже тени сомнения не возникло, когда Ольга уверенно прыгнула с края окна. Быстрыми движениями она взобралась по трубе наверх, но та не доходила до крыши, и ей пришлось опять прыгать теперь уже на нависавший невдалеке балкон. С него она попала на верхний и дальше, на козырек, с которого смогла взобраться на крышу.

       С момента, когда она почувствовала присутствие ловушки, стоя за спиной офицера, и до настоящего момента прошло меньше минуты. У нее просто не было времени подумать о том, что она делала и как. А достаточно было любого сомнения, испуга, подозрительности, чтобы нарушить то состояние, в котором находились ее тело и дух.

       На крыше уже были люди. Они бросились к ней, а гудящий совсем рядом вертолет пытался нащупать ее в темноте парой прожекторов. Но ей свет был не нужен – она смотрела в ночь, смотрела сквозь нее, и видела то, чего не мог видеть ни один человеческий глаз.

       Низко прижимаясь к поверхности, Ольга использовала свободное место для разгона и перепрыгнула на крышу соседнего здания, легко преодолев пусть и не очень широкую, но пропасть между строениями. Здесь не было никого, и она спокойно смогла приготовиться к следующему прыжку. На этот раз ее целью был исполинский небоскреб, размером с целый квартал, где можно было легко затеряться. Но сложность заключалась не только в том, чтобы перепрыгнуть очень широкую улицу и попасть в одно из пустынных окон напротив – ей предстояло пролететь над целым скоплением военных, заполнивших мостовую.

       Женщина вложила в это движение все умение, оторвавшись от края крыши как раз в тот момент, когда пятно света, направленного вертолетом, выхватило ее из мрака, бестактно обнажив сотням ищущих глаз. Она быстро планировала навстречу изрезанной окнами стене небоскреба, а задравшие головы солдаты зачарованно наблюдали ее полет. Ни один из них даже не попытался выстрелить.

       Ольга точно попала в проем окна, но падение было болезненным. Прокатившись по неровному полу, она угодила в ворох остроконечных обломков и пробила насквозь руку об один из торчащих металлических прутьев. Ее стон был глухим и коротким. Останавливаться было нельзя, чтобы не потерять выигранного преимущества, и она быстро вскочила на ноги. Солдаты уже гремели сапогами по лестницам, и у некоторых были магнитные ловушки. Они охотились за ней, травили как зверя!

       Женщина запрокинула вверх голову так, чтобы гортань выровнялась, образовав прямую линию от легких, и, набрав в грудь воздух, закричала. Ее крик услышали все в здании и еще многие, находившиеся далеко от того места. И почти все холодели от ужаса, вслушиваясь в него. Но сама она внимательно изучала эхо, которое торопливо отражалось от препятствий и возвращало звук, рассказывая все о том, что встретило на пути. Так Ольга узнала о существовании поблизости лифтовой шахты, уходившей глубоко под землю, в подвалы небоскреба. Она без труда отыскала ее и раздвинула створки наружных дверей.

       Перед ней был пустой колодец с двумя парами рельсов по бокам для аварийного тормоза. Именно этими неудобными выступами ей и пришлось воспользоваться. Чуть ниже в стене проявилась своеобразная лесенка, и спуск пошел легче. Услужливое эхо продолжало доносить окрики военных, которые попытками координировать друг друга создавали неразбериху.

       Ольга поняла главное: кто бы не следил за ней, он вел наблюдение сверху, а потому мог определять точно место ее расположения только по горизонтали, но не имел никакого представления о том, на какой высоте или глубине она находится. Мазур оказался прав: за ними, а именно за ней, следили, скорее всего, со спутника.

       У небоскреба был собственный выход к линии метро, и женщина смогла перебраться в лабиринты подземки. Она не шла наугад, хотя и не отдавала себе в том отчет. Ее вело новое чувство, которому не было названия, которое невозможно было рассмотреть на фоне мишуры неизвестных ранее ощущений.

       Ольга направлялась к Убежищу...

       Когда она, наконец, нашла выход наружу через одну из вентиляционных шахт, силы оставили ее. Мелкий дождь ласково щекотал лицо, сбивая с него жар, а влажная земля, в которой утопала спина, казалась мягкой как пух. Женщина лежала неподвижно и не могла себя заставить даже повернуть голову. Ей было хорошо, спокойно, влекло в сон. А погоня, преследование военных больше не были важными. Она сделала все возможное и теперь наслаждалась слабостью, уступив усталости, которая сама обо всем позаботится. Не было холода, не было угрозы, не было боли...

       Ольга заснула так спокойно, как это можно делать только в безмятежном детстве, укладываясь в солнечный летний день под опекой родителей, когда убаюкивает разноголосое эхо дворика, звонкие трели птиц и запах душистых трав, а солнечные зайчики игриво пробираются в зашторенное окно и падают прямо на лицо, нежно его согревая...

                *****

       Ворчун умирал.

       Он понимал это, но не хотел признавать. Странный недуг свалил его в самый разгар битвы и, казалось, поразил не только тело, но и всю жизнь, все его планы, мечты.

       – Седой,– зашипел он, приподнимаясь на кровати.– Седой!...

       – Да здесь я,– устало ответил старик и вышел в круг света, образованный лепной свечой.– Чего неймется? Спал бы да другим покой дал.

       – Как ты смеешь? Где все?! Где Рох, советники?

       – Да уймись,– смиренно продолжал старик.– Вдвоем мы остались. Даже гвардия твоя разбежалась. Двое нас.

       – Ты лжешь! Предатель!

       – А почто мне лгать? Я тебе кажный раз, как ты очинаешься, все по новой рассказываю, а ты мне всяк грозишь. Обещал живым в навозной яме закопать. И что это ты так осерчал да вызверился?

       – Что со мной?

       – А кто его знает,– старик склонился над больным и стер испарину с горячего лба.– Хворь завсегда к людям цепится. И ей дела нет, большой ты человек или маленький. Переходишь свое и снова на ноги встанешь.

       – Что? Что происходит?– загорелся Ворчун.– Где все?

       – Ну, так слушай,– спокойно начал Седой, словно готовился рассказать сказку непослушному малышу перед сном.– Казнил ты семерых офицеров и пошел войной на своих врагов. Большое у тебя было войско, с танками и вертолетами. Нашумел ты...

       – Старик! Ты б еще с детства моего начал! Что было после того, как меня ранило?

       – А никто тебя не ранил. Это хорошо, что чего-то ты припомнил, а то в прошлый раз с похорон пришлось рассказывать. А насчет ранений – это ты наснил себе чего-то. Худо тебе сделалось, когда днем на крыше командовал. Ты, как упал, так все порешили, что помер. Удар, мол, случился. Как я им не кричал, что ты живой, никому и дела не было.

       – А Рох?

       – Его ты к тому времени приговорил к смерти за измену, что он сбег с федеральными солдатами прямо из сражения да еще две сотни увел.

       – Так он мертв?

       – От чего ж мертв? Живее живых. Я ж сказал, что сбег. Ты давай или слушай, или сам говори, а то дело уже к утру идет: мне б самому поспать чуток.

       – Ладно, Седой, говори,– смирился Ворчун.

       – А чего говорить? Сказано уж все. Только ты упал, как все они разбежались.

       – И штаб?..

       – И штаб. Говорю, все. Тут почти сразу война началась. Толком и не разберешь, кто с кем завязался. Вроде, военные против военных, а порой и штатские промеж собой. Твою маленькую войну съела чья-то большая. Вот мы с тобой и остались: ты, больной, да я, старый. Бежать нам мочи нет. Стащил я тебя под крышу да вот жду, пока оклемаешься.

       – Что же это делается?– застонал Ворчун.– Ведь не должно все так закончиться.

       – А ты не горюй зря – все уже кончилось. Думай про то, что будет, а не было. Жить надо.

       – О чем ты говоришь, старик? Забыл, кто я?

       – Я-то помню, а вот ты, верно, позабыл чегой-то.

       Седой уже собирался что-то напомнить Ворчуну, как тот, вдруг, побелел и протяжно застонал, с шипением сблевывая пену. Его глаза закатились, а лицо смялось от боли.

       – Опять началось,– посетовал Седой.– Что ж тебя так ломает, сердечный? Неужто так много зла успел наделать, чтобы такое наказание себе выхлопотать.

       Он уже собирался оставить больного, пока припадок не сойдет, но тот внезапно затих и уверенно сел на кровати. Его глаза были чистыми, ясными, хотя и хранили печать страданий.

       – Помираю я, Седой,– грустно сказал Ворчун.– И боязно мне. Мучусь я и кошмары вижу.

       – Так и живем ведь, чтобы терпеть,– неуверенно поддержал его старик, дивясь странному просветлению того.– Ты б лег...

       – Ухожу я,– ответил больной и повернулся к Седому лицом, по которому текли слезы.– Совсем ухожу. Последние минуты мои, а что и сказать не знаю. Всю жизнь только и говорил, а ни одного путного слова. Ни одного стоящего дела не свершил – только ерунду всякую.

       – Не всем же ж святыми быть и добро творить. Мы ж люди живые.

       – Давай я тебе повинюсь. Давай, простишь меня за всех.

       – Бог с тобой, Ворчун. Не служитель я бога,– попятился старик.

       – Что за ерунда такая?– заплакал Ворчун.– Почему так все обернулось? Я ж по-другому представлял.

       И вдруг он изумленно застыл, глядя в окно:

       – Седой! Ангел летит! Я вижу ангела! Меня простили! Открой окно, впусти его! Открой!

       С этими словами он затих навсегда.

       Ворчун упал на кровать, и лицо его светилось радостью, словно умер он не в муках, а в радости. Старик накрыл ему лицо тканью и, прихватив свечу, молча удалился вглубь комнаты. Ему даже в голову не пришло обернуться к окну, куда смотрел покойный в последние мгновения жизни.

       За окном, в ночи над городом парила гигантская бабочка со светящимися изумрудными крыльями. Она завершила таинство и несла последний вздох советника Титка, одной из его версий – клона, который не успел распробовать жизнь, но вкусил смерть до самого ее дна.

       И была эта бабочка невероятной красоты...

                *****

       Сны бывают разные, глубокие и поверхностные, тревожные и легкие, но пробуждение бывает всегда. Стоит открыть глаза, и явь берет свое, очерчивая грань между сном и реальностью. А потому Ольга, лишенная сколько-нибудь заметного перехода к бодрствованию, была обескуражена. Она видела сны, раскачиваясь на волнах фантасмагории, она спала, но в какой момент это все вплелось в реальный мир, не знала. Перед ней встала неразрешимая проблема – отделить вымысел от правды, узнать, что из пережитого происходило с ней на самом деле.

       – Вы засвидетельствовали?– придурковато улыбаясь, спросил Гранкович.– Вы помните мою смерть?

       Она промолчала.

       – Я знал, что не сошел с ума,– заявил тот и неприятно засмеялся, выдавливая из себя хрипы, похожие на смазанный кашель.

       От него дурно пахло, а лицо светилось безумием. Слюна перепачкала его подбородок, и при попытках разговаривать вязко хлюпала в уголках губ. Вытаращенные глаза готовы были вывалиться из глазниц, и их удерживали только опухшие веки.

       Змей был отвратителен как никогда.

       Ольга вспомнила, как он тащил ее на себе через город, постоянно что-то бормоча под нос. Она вспомнила сковывающую слабость и его попытки ухаживать за ней. Это не было сном, как и все, что происходило до того. Она прыгала по крышам домов как кошка и карабкалась по отвесным стенам – и все это было...

       Женщина поморщилась, отказываясь верить самой себе, и оживление на ее лице было замечено Гранковичем:

       – Вижу, Вам полегче. Вы должны жить, чтобы свидетельствовать меня. Думаю, мы теперь всегда будем рядом.

       Он опять кашливо засмеялся, и Ольга закрыла глаза: земля плыла под ней.

       – Я бы сказал, что Вам здорово повезло. Какова вероятность того, чтобы я мог случайно наткнуться на Ваше красивое тело в этом гадючьем городе? Роскошное тело... Но Вы же понимаете, что везения не существует, как и самой случайности. Все закономерно! Все вытекает одно из другого... Я Вас спас, помог, но иначе и быть не могло!

       Ольга лежала на полу теплого сухого помещения и ощущала вокруг себя вибрацию и давление. Это была трансформаторная будка! И теперь были объяснимы и вибрация, и несносное гудение, и природа давления...

       – Вы в трансформаторной будке,– угадал ее мысли Змей.– Здесь сильное магнитное поле, и никто Вас тут никакими приборами не засечет. Смешно сказать: во всем городе нет света, а эта будка сама себя отапливает, подсушивает – создает микроклимат для полноценной работы. Люди до смерти замерзают по ночам, а эта тварь тут греет себя из каких-то аварийно-резервных источников... Я здесь хорошее гнездо свил. Захотите пожить со мной – милости просим. Тем более что Вы уже мое теплое ложе примеряете, обживаете, так сказать...

       Ольга ожидала очередного приступа смешливости, но Гранкович вдруг впал в задумчивость, отвратительно шевеля губами. Пауза начинала затягиваться.

       – Мне надо срочно...– заявил он, вскочив с колен.– Я.. Я потом зайду.

       Змей поспешно выскочил на улицу, аккуратно прикрыв за собой дверь.

       Женщина села и осмотрелась. Под ней лежал старый, но чистый матрац, который был единственной мебелью в комнатушке. Это и не было комнатой – вытянутое вдоль приборной панели помещение больше походило на служебный коридор, один конец которого упирался в дверь, а другой в глухую кирпичную стену.

       Лежа, сквозняки не чувствовались, но на высоте метра в стенах чернели отверстия, из которых складывался ощутимый воздушный поток, направленный на древнюю приборную панель, где самый маленький рубильник или переключатель можно было сдвинуть, только приложив заметное усилие. При закрытой двери других источников света не было, но Ольга прекрасно видела в темноте и различала иные мелкие детали. Она даже несколько увлеклась слеповатым разглядыванием, пока взгляд не уперся в странную тень, которой за секунду до этого – она готова была поклясться – там не было. Мгновенно женщина оказалась на ногах.

       В будке находился кто-то еще.

       Ольга предупредительно щелкнула затвором пистолета и направила ствол на подозрительную тень. Та ожила и направилась к ней.

       Это был подросток лет двенадцати. Он сутулился и двигался очень неуверенно. Подойдя вплотную, он медленно опустился на край матраца, приняв не очень удобное положение, и начал корчить рожи. Женщина не очень четко себе представляла причину такого поведения, пока не рассмотрела в его кривляньях нечто большее. Менялось не только лицо, едва различимое в густом мраке – менялся сам силуэт, увеличивался в размерах, принимая знакомые, недетские очертания...

       Она не могла ошибиться – теперь перед ней сидел Серый.

       – Здравствуй,– сказала тень.

       Женщина бессильно опустилась рядом. Это не мог быть он. Ей предстал тот, кто однажды уже выдал себя за Валеру – прототип. Тот самый прототип.

       – Это его тело?– машинально спросила она, чувствуя, как защемило внутри.

       – Это просто тело,– ответила тень.

       – Зачем?

       – Мы можем поговорить?

       – В прошлый раз ты не был разговорчивым.

       – В прошлый раз ты не была готова к этому.

       – А теперь? Что изменилось теперь?

       – Изменилось,– равнодушно сказала тень.

       Дрожь пробежала по телу женщины, когда она представила, что разговаривает с созданием, которое даже близко не походит на человека, с жидкостью, которая носит тело любимого ей человека как одежду.

       – И о чем ты хочешь говорить?– овладела она собой.

       – О прошлом, настоящем, будущем...

       – Твоем будущем или моем?

       – Будущее ничье. Оно просто есть.

       Это не был голос Серого, и ничем не напоминал его.

       – Тогда что тебе надо?– раздраженно выкрикнула она.

       – На этот вопрос нельзя ответить односложно. Что-то ты уже сделала для меня, что-то еще предстоит. А кое-что сделал для тебя я.

       – Что сделал? Убил Валеру? Превратил меня в мутанта?

       – Люди много рассуждают о смерти и судят других.

       – Это ты мне говоришь?– загорелась женщина.– Ты ставишь меня на место?

       – Хорошо. Открой мне, что есть смерть?

       – Спрашивает тот, кто никогда не жил,– попыталась язвить Ольга.– Тебя интересует смерть? А что такое жизнь ты не хочешь узнать?

       – А ты? Ты знаешь разницу между тобой и твоим телом? Если отрезать тебе палец или всю руку, твоя личность уменьшится пропорционально?

       – Старо!– фыркнула женщина.– А ты отрежь мне голову или вырви сердце!

       – Это убьет тело, но не тебя.

       – Какой умник! Это для тебя, паразитирующего организма, есть носитель и есть ты. А у людей, если забираешь тело, забираешь и жизнь!

       – Я не паразит, мое существование не требует носителя.

       – Вот именно, что существуешь, а не живешь.

       – Обсуждать терминологию можно бесконечно, но твой человек целиком сосредоточен во мне. Я помню строение каждой его клетки, каждого органа, владею его памятью и личностью. Так жив он или мертв?

       – А ты как думаешь?– побелела Ольга.– Если я съем курицу. Она во мне. Так жива она или нет?

       – Я могу построить его тело и воссоздать личность.

       – И это будет клон! Душу невозможно законсервировать.

       – Тогда, что есть душа?

       – Это то, что в тебя забыли вложить при рождении,– огрызнулась женщина.

       – Я не рожден, а создан.

       – Знаю. И твой создатель – настоящий урод.

       – Меня создал не человек.

       – Вот как? Божественное начало? Провидение?

       – Человек, синтезировавший Черную Кровь, не имеет представления о том, кто я. По его проекту невозможно создать что-либо подобное мне.

       – Случайность?– улыбнулась Ольга.– Две минуты назад этот создатель утверждал мне, что случайности не существует, что все имеет причинно-следственную связь.

       – Я не говорил, что мое появление случайно. Я отрицаю причастность к этому конкретного человека.

       – И чьих же ты рук дело?

       – Собственных.

       Женщина не удержалась от вызывающего смеха:

       – Я ожидала от тебя большей рассудительности. Что первично: яйцо или курица?

       – Тогда, как возникла жизнь?– перебил он ее.

       – Этот вопрос к философам. В теорию случайного возникновения жизни сама я не верю.

       – Случайности нет. Но я согласен, что источник моего происхождения и зарождения жизни может быть общим.

       – Не слишком ли много высокомерия?– поморщилась Ольга.

       – Разве я не в праве считать себя более высокоорганизованной формой?

       – Так вот оно что! Комплекс неполноценности! Ты пытаешься доказать самому себе, что лучше других, и опускаешься до самолюбования. Но ты не сможешь изменить прошлое! Как не крути, а сделали тебя человеческие руки! Можешь рассуждать о неизбежности своего появления, но не уйдешь от факта. Люди создали тебя, а не наоборот. Будь добр, знай свое место, изделие.

       – Пусть так. Считай, что люди создали меня, а сами люди произошли от обезьян. Разве вы уважаете обезьян за это, дали им больше шансов для выживания в своей среде? Они превратились в пройденный этап. Я тоже могу рассматривать человечество, как предпосылку моего появления и не более. Я росчерком пера могу отправить всех на свалку истории.

       – А ты слишком по-человечески смотришь на мир,– призналась Ольга.– Боюсь, у нас гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд, хотя что-то во всем этом не так. Есть какой-то подвох в тебе, но я за него еще не ухватилась. Так что же ты такое?

       Последние слова были произнесены с искренним любопытством, пожалуй, единственным чувством, которое люди не научились скрывать.

       – Правильный вопрос,– бесцветно ответил прототип, но женщине показалось, что она рассмотрела на его лице снисходительную улыбку.– Кто мы? Зачем мы? В чем смысл жизни? Вопросы люди формулируют правильно. Полагаю, для вас смысл заключается в вечном поиске несуществующих ответов на эти вопросы.

       – Красиво сказано... Бессмертная фраза... Хочешь выглядеть сильно умным?

       – Будучи продуктом системы, вы не умеете абстрагироваться от нее. Маленькая шестеренка в большом механизме будет вращаться по кругу быстро, но бессмысленно с ее точки зрения. Она может мечтать, надеяться, воображать, но никогда не поймет сути происходящего, не охватит механизм в целом, потому что она шестеренка по определению, хотя и нужная – часть общего.

       – Мы, значит, шестеренки, и сама жизнь лишь маленькая гайка в механизме мироздания. Допустим. Пусть жизнь нужна только для того, чтобы произвести разумное существо, а оно в свою очередь на каком-то этапе развития должно спровоцировать катаклизм, скажем, заново зажечь угасающие звезды... Но ты-то кто?

       – Суть Вы уловили. Вселенная заинтересована не в ваших идеях, а в каком-то продукте вашей жизнедеятельности – по Вашему предположению это катаклизм. А поиски смысла нужны лишь для собственного развития.

       – Мы поняли друг друга. Не будем опускаться до занудства! Вы-то кто? Вторая гайка в общем механизме? Новая запасная часть нам на замену?

       – Вот на этот вопрос вы мне и поможете ответить.

       – Я?– искренне изумилась Ольга.

       – В том числе. Я был рожден иначе, и смысл моего существования иной. От меня требовали выжить – я выжил. Я умнее и сильнее человека. Превосхожу по всем показателям. Но я единственный. И это не случайно... Информация, которой я обладаю, не поможет мне решить эту проблему. Естественных знаний недостаточно. Я познаю мир, изучаю людей, хочу прожить эти жизни. Большинство понятий, которыми вы оперируете, противоречивы. Люди искренне осуждают ложь, но нет ни единого человека, который бы не лгал. Вы создаете законы, но не следуете им, восхищаетесь моральными принципами, которые противоречат вашей природе. Слишком много лишнего и бессмысленного. Но я не тороплюсь это осуждать. Возможно, в этом есть смысл, которого я пока не вижу.

       – Ну, конечно же!– Ольга придвинула свое лицо к его пустым глазам.– Где мне было сразу это понять? Ты же одинокий! Один! Тебе даже не с кем поговорить, и ты киснешь сам в себе! Ты обречен на недоразвитость. И ты нашел выход! Ты раздробил себя на кусочки, чтобы возродиться в людях. Ты хочешь увидеть мир нашими глазами. Ты хочешь украсть у нас все! Нашу подлость и праведность, предательство и верность, цинизм, любовь – весь набор чувств, эмоций, пороков, которые мы вынашивали и формировали тысячи лет! Хочешь научиться врать! Ведь у тебя ничего этого нет!

       Прототип молчал.

       – Вот уж не думала, что такое может кому-то понадобиться. Так значит, ты войдешь в мой мир десятком или сотней младенцев. Они будут сильнее и умнее человеческих да плюс к тому получают доступ в сокровищницу наших таинств. И ты после этого говоришь, что не паразит? Ты самый грандиозный паразит в истории! Ты собираешься потребить то, из чего сотканы души! Ты станешь не просто человеком, а гибридом со множеством лиц! Знаешь, что это означает? То, что я беременна, негодяй! Беременна от тебя! Ты обманом пришел ко мне в образе любимого человека…Поздравляю, в тебе больше человеческого, чем тебе кажется.

       Тяжелый камень упал у нее с груди. Она произнесла вслух то, в чем боялась себе признаться. Все встало на свои места, и теперь можно было не прятаться от самой себя. Это и было самым важным...

       – Знаешь, я часто представляла себе этот разговор, словно знала, что он предстоит. Я спорила с тобой тысячи раз, изобличала, обвиняла, выносила приговоры, не зная, что ты или кто. Я воображала твой характер, твой извращенный ум, полный агрессии и преступных замыслов. Но кто бы мог подумать, что ты просто пустышка, что в тебе вообще ничего нет. И ты не можешь даже полноценно подражать людям. А ведь все наши представления о разумной жизни базируются на заблуждении, что она должна быть подобна нам. Только сейчас я понимаю вклад в мою личность истории человечества: интрижки, заговоры, дворцовые перевороты, измены – все это наследство, пришедшее с прочими прописными добродетелями.  Все человечество порочно по определению, а ты, как это дико не прозвучит, чист и невинен, не имея представления об источниках морали – о Добре и Зле.

       Ольга была полна открытий и прозрений. Она готова была говорить бесконечно, потому что теперь человечество предстало перед ней совершенно обнаженным, лишенным таинственного ореола. И она увидела слона!

       ...Когда-то давно три слепца захотели узнать, что есть слон. Один взял его за хвост, и сказал, что это веревка. Другой обхватил ногу и сказал, что это столб. А третий потрогал хобот и сказал, что это змея...

       Она, наконец, увидела слона! Впервые она смогла окинуть взглядом всю цивилизацию. И это было настолько впечатляющим, что поток эмоций просто взорвался в ней.

       Она открыла было рот, чтобы излить возбуждение своему диковинному слушателю, но холодный душ разочарования погасил триумф прозрения.

       Ольга была одна.

       Гудящая трансформаторная будка оставалась бесконечно пустой, как черная пропасть под ногами. Эта комната была дырой в пространстве и времени, воронкой, которая способна впитать в себя любого. Женщина не была готова к таким переменам. Ее швыряло из стороны в сторону как размокшую древесную щепку, сколотую с тонущего корабля в самый разгар бури.

       Она видела и бурю, и океан, но это была уже не та водная стихия, которой она могла восхищаться. Женщина была подавлена и напугана. Она всматривалась во тьму комнаты, и эта тьма колыхалась, падала на нее массой воды, пенилась волнами, выла штормовыми ветрами. И чем больше Ольга говорила себе, что это бред, навеянный нервным расстройством, тем ярче становилось присутствие бушующего океана. Она не могла противиться ритму танца, настороженно вступив в бегущую воду. Это действительно был танец. Сложные, но зажигательные па кружили в вихре водоворотов, подбрасывая к стонущему небосводу и опрокидывая в бездну глубин. Океан был внимательным и страстным партнером, полным энергий и желаний. Он пылко сжимал ее тело и заботливо срывал с него жар прохладными объятиями. Его соленое дыхание обдувало лицо, а непрерывный захлебывающийся шепот жег уши. Он был груб, но нежен. Пошл, но галантен. Он был идеален, но недоступен. Женщина томилась по нему, льнула к прикосновениям, и не могла удержать вальсирующего и дразнящего, не могла ухватиться за его плоть, вслушиваясь в шелест прибоя, который прикрывал наготу его совершенного тела.

       Она ревновала и готова была излить свой гнев. Черно-зеленые волны – это был именно его цвет – кружили вокруг, смеялись и играли жестоко. Он хотел ее злить, а она жаждала его, желала впиться в эту наполненную движением изумрудную тьму, которая влекла к себе, призывно ворочаясь на постели горизонтов. И, когда она уже готова была вонзить пересохшие губы в обузданную стихию, металлический стук оборвал непрочные узы ее власти, освобождая плененную силу, которая теперь торопливо ускользала, протекая сквозь пальцы, оседая потухшей пеной.

       Она застонала и обернулась. Стучала дверь.

       Ее металлическая поверхность проступала сквозь слои убегающей воды, всплывая на поверхность откуда-то со дна. Из океана поднималась тесная коморка трансформаторной будки. Поблескивая высыхающей влагой и подвижными струйками стеков, встали стены и приборные панели. Океан отступил, а ревущие штормовые ветры, надрывно цепляясь за ее сознание, охрипли до обычных сквозняков, жалкие и ничтожные.

       Женщина застонала, как это сделал бы любой хищник, из пасти которого вырвали добычу. Она вспомнила величие своих прозрений и подлое бегство прототипа. Тот не хотел ее обидеть – он и не знает, что это такое. Но тем больнее был его приговор, высказанный с безразличием.

       Дверь заскрипела и дернулась. Кто-то снаружи пытался ее открыть.

       Ольга рывком вскочила и, бросившись к входу, оттолкнула дверь. Женщина была зла.

       Ей открылись рождение утра и настороженный Мазур.

       Заря еще не встала, но уже успела легко оттенить надкусанный силуэтами небоскребов свод Востока, где зачинался день. Ночь еще удерживала тьму, а влажная прохлада торопилась царствовать в своих владениях перед грядущей сменой династий. Предрассветный холод ощущался как никогда остро, но утро близилось, и его вестники спешили донести эту новость.

       На военном был изодранный черный плащ, из-под которого просвечивалась легкая форменная одежда, рассчитанная для ношения под скафандром, и тяжелые безразмерные ботинки с широкой подошвой без замков и шнуровки. Он сжимал в руке короткоствольный пистолет и пытался заглянуть в будку за спину женщины.

       – Вы одна?– прохрипел он и закашлялся, прочищая горло.

       Ольга молчала и внимательно всматривалась в офицера. Она не была уверена в нем.

       – Я слышал крики,– овладел тот своим голосом.– Мне показалось, Вам нужна помощь.

       – Вы что, дожидались своей очереди, или это очередной спектакль?– вызывающе спросила она, обращаясь скорее к прототипу в облике Мазура, чем к военному.– Признайся, ведь Гранковичем тоже был ты! Ты приходишь с разными лицами! Чего ты добиваешься?

       Офицер удивленно посмотрел на женщину и сделал шаг в сторону, чтобы оказаться сбоку от двери и выйти из поля зрения того, кто мог скрываться в будке за спиной Ольги. Этот нехитрый и машинальный маневр военного убедил ее в ошибочности подозрений лучше, чем любые объяснения и доказательства.

       – Я могу войти внутрь?– осторожно спросил Мазур.

       – Нет. Я хочу поскорее уйти отсюда. Как Вы меня нашли? Хотя о чем я спрашиваю... Вы же дали мне тот кристалл. А что приключилось с Вами? Мы так резко потеряли друг друга...

       Военный молчал и щурился, пытаясь рассмотреть лицо женщины, а та старалась отвести взгляд. Кое-что она не хотела обсуждать с ним.

       Они так и пошли вдвоем плечом к плечу, не доверяя друг другу настолько, чтобы пропустить кого-то за спину, но и не давая лишнего повода для беспокойства спрятанным с глаз оружием. Они были так поглощены своей игрой, что не придали значения мелкому обстоятельству.

       Недавно закончившийся дождь изрядно подмочил одежду военного, но женщина, вышедшая из сухого теплого помещения трансформаторной будки, была промокшей насквозь. Ее мокрые волосы и потяжелевший от воды комбинезон пахли морской водой...

                *****

       Гранкович встречал рассвет.

       Он не был один и потому преисполнился умилением от ощущения чьей-то близости. Они сидели на скамье в скверике между двумя стенами могучих древ, обступивших аллею, которая своей перспективой упиралась в остывшую реку.

       Было морозно, и холод сковал осенние запахи в букет, который контрастно покалывал в ноздрях и студил грудь. Дыхание получалось отрывистым, как глотки горячего напитка, но с точностью до наоборот. Свежесть тревожила разум, бодрила мысли, а тело подрагивало, наполняя кровью лицо и руки.

       Змею было хорошо. Очень хорошо. Он улыбался своим мыслям, вслушивался в тишину, которую ни что не смело нарушить, всматривался в просветлевший мрамор неба. Тучи рассыпались как дурной сон и теперь умирали рябью на западе с уходящей ночью. Осень впервые дарила земле ясный день как напоминание об прошедшем лете. Только летом день приходил раньше, чем просыпалась жизнь, и только летом рассветы бывают неповторимо чудесными как награда упрямцам, которые решаются их встречать в невероятную рань.

       Растущий свет наполнил Гранковича воспоминаниями, которые освещали лицо изнутри. Время потерялось в помутневшем взгляде, и он едва не пропустил явление светила.

       Уверенно и снисходительно оно выглянуло из-за края горизонта, разрастаясь пожаром цвета. Матово-серый мир наполнили краски, а тени преклонили колени в приветствии. Это было похоже на выход царственной особы к подданным, которые падали ниц перед лицом ослепительного величия. Милостивая благодать, нашедшая человека, воплотилась в еле ощутимое прикосновение тепла, которое способно согреть сильнее пламени костров.

       Змей импульсивно вздохнул и, закрыв глаза, и подставил лицо солнцу. Теперь он кожей ощущал его восхождение, заливаясь румянцем, который согнал бледность с лица.

       – Порой этот мир кажется мне прекрасным,– признал он.

       И в ответ на его слова город ожил. Задрожал очередью выстрелов и заворочался глухим ревом моторов. Утреннее эхо еще пыталось какое-то время облечь эти звуки в радужные одежды, оглашая их окрест и повторяя нараспев, но это был мир Гранковича, и человек снисходительно улыбнулся, приветствуя ожидаемое.

        – Все проснулись...– отметил он.– Новый денек, новые события. Кто-то родится, кто-то умрет.

       Он повернул лицо к своей соседке и оценивающе ее осмотрел.

       – Не подумайте, что я вот так могу пристать к первой встречной. Но, увидев Вас, я сразу понял, что между нами есть нечто. Какое-то противоречие, рождающее интригу. Обычно я не заговариваю на улице. Но сегодня есть причины так вести себя. Дело в том... Вы только не подумайте, что я спятил... Дело в том, что я бог. Ничего не говорите! Я тоже был прагматиком, но факты упрямее быка. Я даже не знаю, как это произошло – возможно, так было всегда – но этот мир существует только для меня. Скажете, что я эгоист. Возможно. Вот Вы... Молодая, красивая... И у Вас есть собственный мир. Тот, который Вы видите всякий раз, открывая глаза. Вы их закрываете – он исчезает. Открываете – появляется. У каждого есть вселенная, которой он единственный владеет. Все так просто … Все, кого Вы видите – тоже часть Вашего мира. Закройте глаза, и они тоже исчезнут... Все, что Вы видите вокруг – мои владения, включая Вас. Я поздно это понял... Вы не волнуйтесь: глаза я не скоро закрою, так что будущее у Вас есть. А я, как и положено, бессмертен. Так что...

       Гранкович откинулся на спинку скамьи и осторожно обнял молчаливую собеседницу за плечо. Сопротивления не было, и это вдохновляло.

       – Как чудесно, что Вы понимаете. Вот она мне не поверила! Она до сих пор не признала меня, хотя и свидетельствовала мои чудеса. А все почему? Потому что мнит себя равной! Нет! Она вообразила себя чем-то большим и смотрит на меня со снисхождением! На меня, который позволил ей существовать! Разве я не прав? Разве у меня нет повода злиться? Я рад, что встретил понимание в Вас. Позвольте ручку в знак признательности...

       Он бережно поднял ее руку и вдохнул запах, исходивший от ладони. А потом осторожно коснулся губами, закатывая глаза. Рука была легкой, но твердой,  гладкой и приятной на ощупь. Змей прижал ее ладонь к своей щеке и зажмурился:

       – Как чудесно, что я встретил Вас. Такое случается раз в жизни. А жизней этих у меня... и не сосчитать. Самое печальное в моем божественном существовании – это одиночество. Я так одинок. Устал от пустоты вокруг... А она? Она мнит себя выше! Даже презирает. Она на коленях должна была умолять о снисхождении. То ли дело Вы... моя богиня.

       Он резко поднял голову и, все еще сжимая ее ладонь в своей, заглянул в ее лицо.

       – Совершенство...– шептал он губами, ищущими поцелуй.

       Его объятия были невоздержанными и грубыми, а манеры возмутительными, но он так и не встретил сопротивления. Змей прикоснулся ладонью к ее лицу, пальцами исследуя рельеф, ощущая упругость губ...

       – Холодные... Такие нежные и прохладные...– улыбался он.– Поверьте, для меня не имеет значения, живы Вы или мертвы. Это для примитивов, которые не вкусили горячего вина смерти, может что-то значить. У богов все иначе... Как там было у классиков? Истинное чувство сильнее смерти... Я бы мог вернуть Вам жизнь, но зачем? Зачем Вам ее суетность, когда Вам открылась Вечность...

       ... Солнце встало уже высоко, а Гранкович продолжал говорить что-то бездыханному телу мертвой девушки, сжимая его в объятиях. Он шептал страстно и увлеченно. А день разгорался, и океан света разливался вокруг...

       На этом фоне невозможно было различить странную бабочку гигантских размеров, которая порхала широкими изумрудными крыльями над сквером. Она почти сливалась, полупрозрачная, с чисто-голубым небом, которое затмило ее собственное сияние.

       Ветер ее крыльев коснулся Гранковича, взъерошил волосы – так близко пролетела она – но тот не обратил внимания, увлеченный своей дамой.

       И пропустил невероятной красоты чудо, столь близкое...

                Глава Четырнадцатая.

       Дождь всегда был ласковым и внимательным собеседником, способным слушать, вторить говорящему, поддакивать шелестом капель. Но теперь Ольга не могла с ним разговаривать и не слышала его настороженных речей.

       Разочарованный дождь удалился, унося обиды уходящей ночи. Но остался запах утренней свежести. Проблески зари дарили свет, на фоне которого тускнели мотивы ночных настроений. Это было неприятно, словно умирала мечта, даже если она была кошмаром.

       Они сидели на краю набережной и молчали.

       Ольга не могла вспомнить, сколько длилось молчание, как не могла вспомнить и проделанный к реке путь. Последние часы ее жизни – или дни, или даже недели – складывались из отдельных лоскутков, смятых в один запутанный клубок. Могло показаться, что в этом клубке затерялись и совсем чужие лоскутки, чужие жизни, чужие воспоминания.

       Сидевший рядом Мазур был похож на изваяние, на памятник ротозею, рассматривающему неспешное течение вод. Женщина улыбнулась собственной мысли и призывно вздохнула:

       – Почто молчите, любезный? Или нам не о чем говорить?

       Офицер, словно спросонья, недоуменно посмотрел на нее и пожал плечами.

       – Расскажите хотя бы, как Вам удалось выбраться,– упрямилась Ольга.

       – Меня там сильно прижали,– поддался Мазур.– Я быстро всадил весь боекомплект, и ничего кроме рук не осталось. Ребят тоже. Вы, я видел, о себе позаботились. Вот я и дернул оттуда. Избавился от брони и, прихватив минимум, слез в канализацию. Там, знаете ли, мертвечиной все забито – так что никто за мной не сунулся. Бросили для порядка пару гранат, но не слишком старались… Потом я вернулся за Лехой. Его не было. Сам ушел, или забрали.

       – Господи, я так виновата перед Вами,– выпалила вдруг женщина, повинуясь приливу жалости, никому конкретному не адресованной.– Все произошло быстро, как во сне…

       – О чем Вы говорите! Какая там вина? Я рад, что Вы уцелели. Вы даже не представляете, как это для меня важно.

       – Правда?– так же быстро пришла в себя Ольга.– Вот и чудесно.

       Обескураженный переменами ее настроения Мазур замолчал и нахмурился.

       Было поразительно тихо. Город никогда не подходил к реке вплотную, сторонясь ее естественной природы, для которой не было места в рукотворных джунглях. Потому высаженные правильными рядами деревья легко укрыли язвы разрушенных построек от взгляда. Лишь столбы небоскребов нависали издали, стояли каменным частоколом.

       – Так смотрят, когда видят что-то впервые или в последний раз,– заметила Ольга, когда задумчивость Мазура стала ей надоедать.

       – Вот именно,– подтвердил тот, пытаясь вернуться в прострацию, где тлели его мысли.

       – Ну, хватит,– возмутилась женщина.– У меня нет времени созерцать Вашу попытку побыть одному.

       – Ольга,– неуверенно начал военный, перехватив на себе требовательный взгляд.– Я уже давно собирался Вам это сказать… Это важно. Для нас обоих…

       Ольга гнала от себя дикую мысль, что сейчас она услышит признание в любви. Предположение было абсурдным и неуместным, но непослушная фантазия живо рисовала перед ней красочные картинки и круговерть ветвистых фраз. Она даже улыбнулась проявлению в себе голой физиологии.

       – Одним словом,– Мазур неуверенно отводил глаза,– Мы больше не увидимся… Мы должны разойтись,… Дело в том, что… Короче, я тоже заражен!
       Он распахнул полы плаща, под которым открылся обнаженный торс. Но это был уже нечеловеческий торс. Все тело было покрыто отвратительными рубцами, из которых сочилась  слизь. Безобразные раны походили на рты, периодически открывавшиеся, чтобы лениво ворочать языками щупалец. Под надорванной кожей бугрились бесформенные опухоли, иногда вздрагивающие или откровенно двигающиеся.

       – Я чудовище,– сдавленно признался военный.

       Ольга была разочарована.

       Она, действительно, надеялась на признание. Не ждала его и даже не смела в этом признаться, но надеялась. Она хотела, чтобы ее любили даже в такой немыслимой ситуации. И хотя разум протестовал, где-то в животе зародилась щемящая обида. Вдруг вспомнилось, что она давно всматривалась в этого человека, мысленно разговаривала с ним, воображала, придумывала невесть что. Удалось даже нафантазировать себе его характер из-за недостатка живого общения. Все это время она целенаправленно влюблялась в Мазура, взращивая в себе тонкую ткань чувства. А как же другие? Валера?

       Ольга уронила лицо на руки. От воспоминаний ее выворачивало наизнанку, земля кружилась под ногами. Вот его-то она полюбила по-настоящему. И с его уходом в ней  образовалась дыра, воронка пустоты, которая втягивала в себя все ее чувства.

       – Вам не стоит так из-за этого огорчаться,– попытался ее успокоить Мазур и даже машинально протянул руку к ее плечу, но вовремя спохватился.

       – Не беспокойтесь,– она зло посмотрела в его удивленные глаза и вызывающе улыбнулась,– это я не из-за Вас... Так Вы разыскали меня, чтобы сказать о том, что нам больше не стоит видеться?

       – Я не искал Вас,– оторопел военный.– Мы встретились, как мне кажется, случайно.

       – Случайно?– Ольга едва удержалась, чтобы не засмеяться.– Вы же сами мне дали этот браслет, чтобы можно было найти с его помощью.

       – Но приемник остался в броне,– оправдывался тот.– Я не пытался искать Вас специально. Это, к тому же, очень сложно.

       Она ненавидела его. Ненавидела переменчивость в голосе, задумчивый взгляд, сутулость могучей фигуры. Отвратительным был факт его присутствия здесь. А мысль о том, что в ее легкие мог попасть воздух, выдыхаемый им, заставила вздрогнуть желудок в спазме тошноты.

       Ольга резко сорвала с руки браслет, превозмогая наплыв брезгливости, и наотмашь зашвырнула его далеко в реку. Вода утробно булькнула, с благодарностью проглотив подарок.

       – Ну вот,– подытожила она торопливо.– Теперь разобрались. Маячка больше нет. Желания и повода увидеться тоже. Все. Пока.

       Она легко встала, готовая немедленно уйти.

       – Вы не так меня поняли,– отчаялся Мазур, тоже вскочив.– Я не это имел в виду. Я должен еще многое рассказать!

       – Расскажете в другой раз, когда мы опять «случайно» встретимся.

       Военный хотел что-то возразить, но ветер подхватил полы плаща и обнажил уродство пораженного мутацией тела. Всколыхнув зловоние язв, его порыв ударил прямо в лицо женщине, заставив ту поморщиться с нескрываемым отвращением.

       Мазур увидел эту реакцию и прочитал откровенный взгляд.

       Он молча развернулся и пошел прочь вдоль набережной. Его глаза, не знавшие слез, горели, съедаемые солью, и туманили взгляд. Хотелось обернуться, чтобы увидеть все иначе, чтобы убедиться, что произошла ошибка, но он так и не решился.

       Ольга какое-то время смотрела ему вслед, но думала о другом. А, двинувшись своей дорогой, уже не смогла бы и вспомнить о существования офицера Мазура.

       Бессмысленная встреча завершилась бессмысленным расставанием.

                * * * * *

       Макареня ткнул окурком в подлокотник кожаного кресла и, когда клубок едкого дыма поднялся с прогоревшей обивки, втянул его носом. Странная улыбка расколола бесцветные губы, а зрачки поплыли под дрожащие веки.

       – Что Вы делаете?– поморщился советник Титок, наблюдавший за этой выходкой.

       – Думаю,– спокойно ответил Макареня.– У меня есть мысль, и я ее буду думать.

       Советник обреченно вздохнул и еще раз осмотрел собеседников. Совсем недавно  Макареня и Петкевич вызывали в нем только презрение, а теперь это были единственные люди, которым мог доверять.

       – И что же это за мысль?

       – Мы сидим по уши в дерьме,– развел длинными руками в стороны Макареня.– А так как Ваши уши из присутствующих здесь ближе всего к земле, Вам и расхлебывать.

       – Что Вы несете?

       – Действительно,– вмешался Петкевич.– Давайте серьезнее относиться к делу…

       – Серьезнее?– Макареня побледнел и выкатил на медика воспаленные глаза.– Ситуация кажется Вам недостаточно серьезной? Через два часа войска ООН и прочих начнут военные действия против нас. А мы даже теоретически не можем выполнить условия ультиматума!

       – Не надо нам повторять очевидное,– устало поднял руку Титок.– Насколько мы полно владеем информацией?

       – Информацией или ситуацией?– ехидно уточнил Макареня.– Половина нашей армии удерживает кольцо вокруг Минска, а оставшаяся не сможет сколько-нибудь серьезно противостоять вторжению. Если мы пойдем у них на поводу и начнем войсковую операцию против собственной столицы и своих граждан, я думаю, на следующих выборах Вы не досчитаетесь не только голосов, но и избирателей.

       Довольный собой, он расплылся в улыбке.

       – Вы же знаете, что я не об этом. Да и вряд ли Вас беспокоят эти обстоятельства. Провести зачистку в городе силами военных еще полбеды. Это можно и пережить. А вот как насчет «Центра»? Это уже чисто по Вашей части. Или я ошибаюсь?

       Макареня зло бросил взгляд в сторону советника:

       – Вы хотите меня в чем-то упрекнуть?

       – Нет, я просто пытаюсь Вас высмеивать. Вдумайтесь, Вы годами работали на «Центр», выполняли все его поручения и приказы, а когда попытались прибрать его к рукам, выяснилось, что его даже не существует! Вы выслуживались перед каким-то компьютером. Неужели это не смешно?

       – Можно было бы и посмеяться, если бы в дураках был я один. А вот когда целым государством и народом управляет компьютер, и об этом никто не имеет ни малейшего представления, уже не смешно. Вы сами-то, советник, для чего строили политическую карьеру? Чтобы на ее вершине пыль протирать с монитора?

       – А я по-прежнему, не верю в эту историю,– запыхтел Петкевич.– Не может это быть правдой. Не укладывается в голове. Нет, я, конечно, понимаю, что введение в действие всех этих стратегических компьютеров с их системами принятия решений повлияло на все государственное устройство. Шума в свое время было по этому поводу предостаточно. Но не могла реальная власть сконцентрироваться в руках компьютера. Это же бред какой-то.

       – Вот именно,– вздохнул советник.– Власть это последнее, что люди додумались бы передоверить кому-либо. Во имя чего тогда все? Но вы же видите отчеты! Вот она суть, собранная из обрывков в единое целое! Это даже не секретная информация. Все на поверхности. Но никто не попытался просто сопоставить все это и объединить факты. А команды сыпались и сыпались электронными сообщениями и письмами. Чью волю мы исполняли годами?

       Он широким жестом сдвинул аккуратно сложенные стопки распечаток со своего стола так, чтобы они свалились горкой на полу перед креслом Петкевича.

       Макареня с силой ударил кулаком по столу:

       – Вы пара упрямых болванов. Для вас власть представляется сокровищем, добравшись до которого, можно смело его транжирить. Для вас она цель, запретный плод. А приходило когда-нибудь в голову хотя бы одного чиновника, на чем держится Власть? В чем ее природа?

       – Философия – удел стареющего убийцы, которому пора на свалку,– сощурился Титок.– А Вы, как я понимаю, еще практикующий подонок.

       Макареня резко встал и сделал несколько размашистых шагов по комнате. Кривая улыбка вспыхивала и затухала на его лице, не суля ничего хорошего.

       – Как я устал,– выдохнул он, ни к кому конкретно не обращаясь.– Ленивое и никчемное человечество с первых своих минут существования, с момента, как слезло с пальмы и взяло в руки камень, преследовало только одну цель. Как можно меньше работать, иметь побольше и задаром, ни за что не отвечать. Только этому и был посвящен тысячелетний прогресс! Ублажению своей лени! Изобретение колеса, конвейера, колючей проволоки, роботов и компьютеров – что угодно, только бы заставить работать кого-то другого или что-то другое. Пусть работают роботы, пусть думают компьютеры. Свои распоряжения мы доводим через информационные сети, целые армии двигаем с клавиатуры терминала, а собственную личность удостоверяем куском намагниченного пластика. Теперь же вы в это еще и не верите! Вы удивлены, что какой-то рукотворный «Центр» получил исключительную власть?

       Он резко повернулся к собеседникам, буравя их ненавидящим взглядом.

       – А кто так старательно перекладывал все мыслимое на плечи компьютеров?– закричал Макареня.– Весь учет, управление ресурсами и людьми, экономика, связь, энергетика, даже ваши хваленые гражданские категории были отданы на откуп машинам. Они объективны и беспристрастны. Они лучше и точнее управятся. Разве не так? Вот теперь закономерный финал этой идиотской мечты.

       – Да никто не собирался отдавать власть…– начал было противиться Петкевич.

       – Какую власть?– взревел Макареня.– А что такое владение всеми ресурсами государства? Это же и есть власть! Как же Вы не понимаете! Тот, кто фактически владеет и управляет, тот, кто отдает команды, и обладает властью.

       – Но капает не лопата, которую втыкают в землю, а Человек!– повысил голос и советник.

       – Конечно! И стреляет не оружие, а человек. Но так было, пока не стали делать автоматические пушки и военных роботов. Наши вычислительные центры оставались инструментом в наших руках, пока на них не перевалили ответственность за принятие решений, пока их не сделали самообучаемыми. Эк удобно. Прямо как джину из бутылки: высказал президент наш свое желание компьютеру, а тот все и сделал – сам спланировал все, рассчитал, продумал варианты, выбрал оптимальный, распределил работы, разослал приказы и сам же воплотил идею в жизнь. Чем не золотая рыбка? Благо все есть – ресурсы, система и послушное стадо исполнителей. Мы своими руками сделали себя рабами полупроводникового ублюдка, который и разумом-то не обладает. А на черта ему? Он обладает волей и властью – большего не надо!

       – Это точно,– посуровел советник.– И Вам, как невзрачному исполнителю, никогда не хватало той самой воли. Удар держать не умеете – сразу скисаете и впадаете в истерику. Хватит ныть: надо найти выход в сложившейся ситуации.

       – «…В сложившейся ситуации…»,– передразнил его Макареня.– Куда сложилась Ваша ситуация? У вас хоть немного извилины шевелятся?

       Он присел на стол и, перегнувшись через него, вскинул руку к голове Титка. Макареня с усилием постучал костяшками пальцев по голове советника, чем привел того в бешенство. Было очевидно, что подобной формы рукоприкладства старый чиновник не ожидал. Он вскочил, превозмогая сопротивление грузного тела, и угрожающе уставился на обидчика.

       – Вы что опуститесь до драки?– всхлипнул Петкевич, округляя глаза.

       Возбужденный Макареня широко улыбался, всем свои видом провоцируя советника:

       – К моему сожалению, думаю, это нереально. Как невозможно найти и удобный для нас выход из «сложившейся ситуации». Эта ситуация уже и есть выход, который нашел себя сам. Признайте это. Мы обычные наблюдатели за происходящим, и уже давно не участники.

       – Итак,– демонстративно проигнорировал его советник.– Мы точно знаем, что весь заговор спецслужб, ориентированный на использование запрещенных технологий, обслуживался группой стратегических компьютеров нескольких государств. Так называемым искусственным интеллектом. Это логично и объяснимо. Никто лично не был «замазан», а равновесие интересов и весь процесс управления был организован четко и беспристрастно. Но, позволив компьютерам синхронизировать свою деятельность на межгосударственном уровне, инициаторы проекта допустили ошибку, плоды которой мы пожимаем. Какой-то Тетрис последние годы вершил судьбу человечества.

       – Разоблачаете заговор компьютеров?– юродствовал Макареня.

       – Болван,– не удержался Титок.– Ты хотя бы понимаешь, что это куда хуже, чем бегающий по городу прототип или столкновение военных на нашей территории? Открыв компьютерам дорогу друг к другу, объединив их в единое целое, Вы породили новую составляющую в мировой политике! Они за спинами государственных институтов стали осуществлять собственную политику. Уже давно штабы военных существуют номинально, и не они двигают армии, не люди принимают решения! Все это последние годы было нами неуправляемо! Кто принимал решения о замене людей клонами? Какие задачи стоят перед этими клонами? Какой нечеловеческий план воплощает в жизнь ваше порождение?

       – У меня мурашки по коже,– застонал Петкевич.– Мы доигрались…

       – Мы должны остановить именно это!– уверенно закончил Титок.– Пока не свершилось непоправимое. Нам необходимо дать эту информацию всем, до кого достучимся. Надо сообщить людям, о том, что им угрожает, и где их истинный враг. Ведь все становится на свои места! Мы всего лишь марионетки. Я долго не мог понять, какие огрехи, какое стечение немыслимых обстоятельств могли ввергнуть нас в пучину нынешнего хаоса. Ведь он не только в Минске! Вся страна, другие страны переживают социальный кризис. А ответ прямо под нашими задницами. Я не знаю, в какой момент эти полупроводниковые твари и какое решение приняли за нас, но уверен, что в наших бедах повинны именно они! Не удивлюсь, если ситуация с прототипом была хорошо продуманной провокацией, которую мы проглотили как наживку, упуская главное! Они продолжают сталкивать нас в пропасть – и не имеет значения почему! Они стали разумными и увидели в нас врагов. Ошибка это или техногенная катастрофа – плевать! Главное, чтобы как можно больше людей узнало это…

       – Мы по-прежнему марионетки,– выдохнул Макареня, и его лицо приобрело новый серый оттенок, который выдавал серьезное напряжение.– А мы три идиота, играющих краплеными картами.

       Он резко сорвался с места и схватил трубку телефона, продолжая удивлять собеседников.

       – Уже не работает,– выдавил он из себя и неожиданно обмяк.

       Очень медленно, словно за спиной притаилась змея, Макареня повернул голову в сторону небольшой охранной камеры, которая из под потолка мигала красным индикатором, уставив свой объектив на троицу.

       Как и все охранные камеры в этом городе и подобные им по всему миру, она была подключена к компьютеризированной охранной системе, которая старательно собирала информацию, выглядывая ее миллионами объективов, сводила воедино, анализировала и передавала вычислительным центрам для принятия решения. Данные стекались в гудящие бронированные шкафы, укрытые в секретных бункерах глубоко под землей, куда не мог проникнуть ни один посторонний, куда не могла донести своих разрушений ни одна ядерная бомба. Заботливо спрятанные шкафы воплощали вершину достижения цивилизации, действовали быстро, слаженно, не допуская ошибок или неточностей в расчетах.

       Троица зачарованно смотрела в бездонное и безжизненное око невзрачной камеры, а та невозмутимо взирала на них, едва заметно вращая линзу объектива при корректировке фокуса.

       И это был вполне осознанный взгляд. Взгляд существа, о существовании и присутствии которого они еще минуту назад не подозревали.

       Камера едва заметно пошевелилась, переводя взгляд с одного человека на другого.

       Лица клонов отражали поток человеческих чувств, сменявших друг друга с потрясающей скорость. Преобладало чувство страха, разбуженное озарением.

       Скованные потрясением, они даже не отреагировали на миловидную рыжеволосую девушку, которая, улыбаясь, вошла в комнату. Она удерживала в руках изящный поднос ручной работы, на котором стояли три прозрачных колбы, хранящих в своей утробе трех уродливых гусениц, извивавшихся под давлением Жажды. Она тихонько прошла к столу и аккуратно поставила на него поднос, как это проделывала многократно в последние недели, обслуживая посетителей «Клубнички» или похотливого и грубого Ворчуна с его окружением.

       Напоследок, она оглянулась на неподвижных в своем ужасе мужчин и на поднос со стеклянными колбами, которые венчались крохотными мигающими индикаторами таймеров, отсчитывающих мгновения до освобождения своих узников. Потом рыжеволосая красавица тихо прикрыла за собой дверь и, легонько покачивая при ходьбе кокетливо оголенными бедрами, удалилась в строгом соответствии с полученными инструкциями.

       Она вышла из палатки, расположенной в самом центре периметра, прямо под начинающийся дождь. День угасал, и подкрадывающаяся вечерняя прохлада легонько обняла ее, заставив девушку поежиться и вздрогнуть красивыми плечиками. Она торопливо застучала каблучками по мостовой, направляясь к КПП, и на ходу помахала угрюмому солдату, который обреченно нес вахту и с интересом рассматривал ее, такую неуместную в окружающем пейзаже.

       Но еще более неуместной казалась гигантская бабочка с яркими изумрудными крыльями. Она боролась с дождем, ловила порывы ветра, пытаясь реализовать свое право на полет. Однако на нее постовой, увлеченный разглядыванием девушки, не обратил внимания.

       Зато сама рыжеволосая красавица, усаживаясь на заднее сиденье вседорожника, заметила чудесное явление природы. Она долго всматривалась через мокрое окошко в серое небо, провожая взглядом прекрасное крылатое существо, которое металось между палатками периметра.

       – Какие красивые существа создает, порой, природа,– задумчиво прошептала она пухлыми губками.

       Ее глаза были по-детски чисты и невинны, а миловидное личико светилось искренней радостью, способной вдохновить любого художника.

       – Возвращаемся в лагерь на Немиге,– распорядилась рыжеволосая красавица, обращаясь к долговязому водителю.– И, Рох, на этот раз держись подальше от набережной.

       – Акоста,– с упреком выдохнул долговязый.– Я же тебе объяснял. Это был не мой косяк…

       Девушка не ответила.

                *****

       После ухода Ольги, Мазур так и просидел на берегу до самого вечера.

       Он вспоминал друзей, родных, перебирал в памяти картины детства. Почему-то вспоминалось только детство.

       Он жалел себя. Прощался с собой.

       Река неспешно двигалась перед задумчивым зрителем. Она волновалась течениями, извивалась мутными водами, завихрялась водоворотами. Порой этот танец вздымал на поверхности покатый, едва заметный холмик, туго обтянутый трепещущей гладью. И тогда на этот холмик взбиралась редкая пена или мелкие пузырьки воздуха, весело суетясь на быстротечных склонах. А в такт им из непрозрачной глубины тянулись грязно зеленые змеи водорослей, которые лениво возлежали в течении. Но разыгранное действо флегматичных вод так и не увлекло одинокого созерцателя.

       Мазур принял решение, хотя все естество противилось этому. Он ненавидел себя и собственное уродство. Он не просто хотел уничтожить себя – он надеялся уничтожить чудовище в себе.

       Решительно поднявшись, военный направился к крикливой вывеске расположенной недалеко от заправочной станции, изувеченной пожаром. Запустение и следы разрухи царствовали вокруг, оставив отвратительные глазу отметины на всем. Необъяснимое безлюдье украшало мерзость общей картины.

       Мазур без труда обзавелся канистрой горючей жидкости и вернулся к набережной. Его расчет был прост. Он хотел умереть быстро и безболезненно, но при этом уничтожить уже не принадлежавшее ему тело, в котором поселилась и развивалась чужая жизнь. Он не хотел оставить врагу никакого шанса, хотел унести его с собой в могилу.

       Стоя на смотровой площадке набережной, военный выжидал. Он выжидал того единственного момента в жизни, когда его беспокойный дух обретет единство с самим собой, когда его воля станет единственным движущим фактором. И это произошло. Ощущение торжества над убожеством мира, над своими слабостями, наполнило душу предвкушением величайшего поступка в бессмысленной жизни, усмирило отчаяние. Он почувствовал себя очищенным, достойным того, чтобы обрести покой.

       Офицер Александр Мазур не знал, сколько времени он выжидал этого состояния, минуты или часы, как не знал и того, что у его борьбы с самим собой были зрители. Отдав честь небесам, он уверенно отложил пистолет в сторону и аккуратно вылил на себя содержимое канистры, стараясь, чтобы ни одна капля маслянистой жидкости не пролилась мимо. Чтобы все его тело, каждой волосок были пропитаны горючей смесью и не дали ни одной лазейки врагу, который таился в нем. Осталось одним выстрелом в голову выбить жизнь из предательского тела так, чтобы пороховым огнем зажечь уже мертвую плоть, укрывающую чужака. Чтобы обречь эту тварь на очищающий огонь, справедливый и безжалостный.

       Пребывая в радостном исступлении, военный потянулся за отложенным оружием, но не обнаружил его. Он не сразу понял, что произошло, и только отвратительный голос за спиной возвратил его в реальность, которая не хотела так легко отпускать своего подданного.

       – Нужна помощь?

       Пятеро полупьяных, хлипких подростков полукругом обступили его за спиной и скалились, рассматривая мощного военного, обезоруженного ими. Они были вооружены карабинами и автоматами, которые держали в руках как атрибуты власти. Единственной признаваемой ими власти.

       – Ничего, что мы так запросто?– ехидничал самый наглый из них, рассматривая трофейный пистолет.

       Мазуру нечего было ответить. Он презирал их и не воспринимал ситуацию всерьез. Они не могли ему ни помешать, ни повлиять на принятое решение. Как он думал. Военный равнодушно взирал на «хозяев положения», демонстрируя полное безучастие.

       – Мы, уж, боялись, что у Вас духу не хватит,– нагло причитал тот же подросток с наигранным заискиванием.– А то, знаете ли, скука смертная, и хорошего развлечения не сыскать. Но Вы таки определились, в конце концов. Так что если не возражаете, а Вам, ведь, все равно, мы кой-какие коррективы внесем в шоу. Патрончик сэкономим, немножко впечатлений добавим. Вы как?.. Вижу-вижу. Торопитесь, не до нас. Ну, так всего наилучшего и счастливого пути.

       Он извлек из кармана грязной куртки сигарету и неторопливо ее раскурил.

       – Не желаете, на последок?– зло улыбнулся паренек.– Уж доставьте такое удовольствие… Не откажите в любезности…

       Мазур, отвлеченный прострацией приближающегося конца, не сразу осознал, что уготованное ему разительно отличается от собственных планов. И только когда молодой переросток швырнул ему в лицо горящий окурок, чью искру подхватила выжидавшая этого горючая жидкость на теле, он разом очнулся.

       Огонь жарко обнял человека и, быстро выедая топливо, миллиардами зубов впился в живую плоть. Огромный факел с треском пожирал каждую клеточку организма, смакуя боль и не торопливо пробираясь глубже и глубже. Военный закричал. Это был не его крик, это был рефлекторный крик всего тела, из которого варварским способом выжигали жизнь. Боль была невыносимой и вездесущей. Она возвращала человека к жизни, требовала от него действий, борьбы за существование, от которого он пытался избавиться.

       Она заставляла его жить.

       Ослепленный Мазур резко повернулся к воде, одним движением намереваясь провалиться в прохладу реки, укрыться под ее защитой. Но зрители не собирались отпускать свое творение. Неизвестно откуда взявшимся багром, один из них перехватил военного уже в прыжке. Крюк впился в тело под ключицей и с силой дернул назад, завалив военного на спину. Его пинали ногами, что-то выкрикивали, увечили багром. Но Мазур не мог ни слышать, ни видеть, ни чувствовать из-за боли, которую изливал на него ненасытный огонь.

       Кожа на безволосом черепе расползалась лоскутами, а лопнувшие от жара глаза заливались кровавой пеной, которая вскипала и шипела. Огонь поселился под вздувшейся кожей, выедая мышцы и сухожилия, с аппетитом вылизывая подкожный жир. И когда сознание уже готово было отступить под шокирующим натиском мучений, в умирающем организме проснулась вторая жизнь, та самая, которую Мазур хотел убить, та самая, на которую покушался теперь огонь, не делая различия между оригиналом и чужаком. А эта жизнь готова была сражаться.

       Она готова была постоять за себя, и она умела это.

       Боль перестала быть врагом. Она подчинилась, став источником силы. Сосредоточенный и овладевший собой Мазур легко вскочил на ноги. Его руки-факелы обхватили одного из подростков и сжали в объятиях до хруста костей. Оторопевшие зрители лишь проводили взглядом обнявшуюся парочку, которая одним прыжком преодолела бордюр набережной, и с шумным всплеском провалилась в мутную реку, оставив на поверхности маслянистое пятно.

       Вздрогнув, ил расступился в стороны, поднимая облако мути, но в следующее мгновение мягко прильнул к непрошеным гостям, потревожившим его неподвижность. Река низко вздохнула, сомкнув воды над принятой в свою утробу жертвой, и старательно сгладила поверхность, чтобы скрыть свидетельства происшествия. Через мгновение осталась редкая рябь, которая быстро успокоилась. Вода была прохладной и быстро впитывала подаренную  частичку тепла, ласково поглаживая приобретение паутинкой водорослей.

       У Мазура не было глаз, но он видел. Видел искаженное ужасом лицо подонка, отдавшего его огню. Видел его немощное тело, разбитое многими болезнями, о которых тот даже не подозревал. А изувеченные руки военного не только цепко удерживали врага, но и впитывали его жизнь, высасывая непостижимым ему образом кровь и плоть задыхающегося человека. Но самому ему воздух был не нужен.

       Организм быстро менялся, перестраивался, пробуждая тело к перерождению. Он выжил, но выжил уже другим. Прежний организм и поселившийся в нем враг бесследно исчезли, слившись воедино, доверившись друг другу перед лицом гибели. Это был по-прежнему Мазур, хотя и совершенно другой. Он дождался, пока конвульсии врага затихли, и разжал руки, чтобы спокойное течение реки увлекло его останки.

       Жизнь вернулась, торжествуя и радуясь чудесному избавлению. Военный не хотел больше умирать и не собирался сражаться с врагом в себе. Слепой, он всматривался сквозь толщу воды в четыре фигуры, которые застыли на краю набережной, уставившись в бегущую реку.

        «Добро пожаловать в ад, командир»,– услышал Мазур в голове чей-то голос.

        «Кто ты?»,– машинально спросил он, хотя его спекшиеся в сплошную рану губы даже не пошевелились.

        «Когда-то ты называл меня Ильей».

        «Илья? Я умер?»,– военный не мог освоиться с разговором, который рождался в голове.

        «Скорее родился. Нам не надо было тогда бояться снов – они не убивали, а все объясняли. И сейчас нас слышат уже все. Вся наша команда в новом здравии, и скоро мы объединимся. Пока они молчат, чтобы не доставлять тебе беспокойства. Мы знаем, как трудно освоиться со всем этим в первые часы… Тяжело… Хотя и потом легко не будет»

        «Ты где?»

        «Что касается расстояния, то я пока за городом. Но, на самом деле, мы вместе, и я думаю, что теперь уже навсегда»

        «Как я тебя слышу?»

        «Этого мы не знаем, но слышишь ты не только меня… Все изменилось... Ты можешь слышать всех бессловесных тварей. А они тебя. Это особенно тяжело выносить, хотя, думаю, не хуже смерти»

        «Мы превратились в этих уродливых тварей»,– предположил Мазур.

        «Мы остались самими собой. Просто природа взяла свое. Саня, это мир вокруг нас изменился. Я и остальные идем к тебе. Скоро будем в городе. Саня, мы обречены быть вместе, но это меня только радует»

        «Мне это не понятно»

        «А ты не торопись. Постепенно освоишься. Даже самые первые продолжают открывать в что-то новое. Не знаю, подарок это или наказание. Главное, прими данность и то, что все только начинается. Если хочешь, выходи нам на встречу. Ты можешь взять пеленг на меня. Эта технология работает покруче нашего прежнего оборудования. Ты идешь?»

        «Сначала завершу одно маленькое дельце»,– Мазур был готов поклясться, что в ответ Илья улыбнулся, и что он точно знал, о каком деле говорил офицер.

       Четыре пары глаз округлились в ужасе, когда над поверхностью воды прямо из мутной бездны реки поднялась изуродованная ожогами голова. Пустые глазницы сочились грязью, но слепо уставились на них.

       Недавние зрители несостоявшегося суицида, гонимые самым чистым страхом, бросились врассыпную. Но Мазур успел «поставить метки» на каждого. Где бы теперь они не находились, он найдет к ним дорогу. И он пошел этой дорогой, уверенный и устремленный.

       Река равнодушно смотрела ему вслед, продолжая свое бесконечное путешествие, которое подобно жизни, никогда не имело ни начала, ни конца…

       А еще она несла в себе осколки новой жизни, которую успела смыть с тела странного существа за время его купания. Это были очень активные создания, которые торопились жить и искали себе воплощение. И у них это получалось.

       Воды реки постепенно оживали, заполняясь чумой новой жизни. И это был далеко не единственный ее источник. 

                *****

       Одноухая выздоравливала.

       Закон клана не прощал слабости никому. Поэтому, разбитая недомоганием после встречи со странным существом, внешне похожим на человека, она долго скрывалась в уединенном месте, избегая собратьев, скорых на суд. Тот резкий запах, который она опрометчиво вдохнула, исследуя ожившего мертвеца, долго преследовал ее. Многие дни подряд заболевшая этим запахом крыса бредила, напуганная снами, постичь которые была не в силах.

       Она много думала и вспоминала свою жизнь. И такое диковинное занятие нравилось ей.

       К своему удивлению, когда недуг стал отпускать, Одноухая не почувствовала себя ослабленной. Словно все это время ей не доводилось голодать. Наоборот, выздоровление разбудило новые силы. Запах все еще выдавал следы болезни, что не позволяло вернуться в клан, где любой мог унюхать опасность, исходившую от нее. Но она могла охотиться, могла добывать пищу, а, главное, могла вновь посещать великое таинство Его пришествий.

       Самолеты больше не взлетали и не садились на опустевшую площадку аэропорта. Весь мир замер, изредка содрогаясь под раскатами грома, природа которого была ей не знакома. Он оставил ее, лишил своего внимания.

       Крыса долго ждала на краю аэропорта, но голод погнал ее на поиски пищи. Охота давалась легко. С удивительной легкостью она брала след, ее лапы несли крепкое тело с непривычной скоростью, а каждое движение было молниеносным. Она практически не уставала, а интуиция позволяла угадывать каждый шаг жертвы.

       Ее удивление было не долгим. Вернувшись в клан, она поняла и другое: ее соплеменники были примитивными. Многое они делали неправильно или неразумно, понапрасну расходуя силы и время. Одноухая пришла к единственно верному выводу – она была умнее, хитрее и сильнее любой другой крысы.

       Это поняли в клане все, и впервые в истории народа, она была безоговорочно, без единого поединка признана вожаком. Ей доверяли, ей подчинялись беспрекословно, ее боялись.

       За несколько дней клан организованными набегами расширил свою территорию, беспощадно вытесняя других крыс с богатых угодий. Впервые ее народ был сыт. Впервые крысы, рожденные в других кланах, могли стать частью ее народа. Впервые они распределяли обязанности, а вожаки «назначались» ей без поединков и драк.

       Еще очень многое было для крыс впервые.

       Но самым главным было то, что Одноухой удавалось делать своих соплеменников умнее. Они учились, и учились быстро. Они приобретали новые качества и старательно передавали их следующим поколениям. Они осваивали новые навыки, планировали свои действия, прогнозировали ситуацию. Они думали, строили свое общество и развивались. Они познали Закон и Мораль, понятия чуждые их природе.

       Единственным, что беспокоило Одноухую, было отсутствие в них веры! Они не знали о Его существовании, они не принимали Его. И она боялась, что начинание рассыплется в прах с ее уходом. А ей было известно о существовании смерти, понимание которой последователям оставалось недоступным. Но вскоре они зададутся вопросом о том, что происходит после!

       И когда они адресуют ей этот вопрос, ответ уже будет.

       Пока они только учились общаться друг с другом. Пока они только начинали развивать свою речь…

       Трудными, но уверенными и широкими шагами они взбирались по лестнице эволюции.

                *****

       В течение нескольких дней Ольга не сомкнула глаз, но бессонница не беспокоила ее, а усталость не напоминала о себе. Она бесцельно бродила по вымершему городу, изувеченному быстро закончившейся войной, однако неизбежно приближалась к Убежищу. Как могла, женщина оттягивала момент, когда принятие окончательного решения станет неизбежным.

       Но теперь она стояла на небольшом возвышении, с которого открывался вид на нагромождение новостроек. Там, в нескольких сотнях метров, ее ожидало Убежище, и она должна была определиться.

       Прототипа больше не существовало. Он окончательно растворился в женских утробах, воплощаясь в производных – своих потомках. Все они собрались в Убежище. Все ждали ее.

       Ольга отчетливо «видела» каждую из женщин, укрытых в теплых подвалах новостроек. Она даже могла их слышать, но они молчали, вслушиваясь в ее «голос». Сомнения давно растворились под напором новой жизни, которая рождалась в ней, росла и набирала силы, готовилась встретиться с миром. Она была уверена, что ребенок, которого она произведет на свет, будет самым обычным мальчуганом с голубыми глазами. Он будет беспомощным и пытливым, веселым и жизнерадостным ребенком.

       Но он не будет человеком. Он – сын бога.

       Сегодня, она знала это наверняка, одна из матерей Убежища подарит этот прекрасный по-своему мир Первенцу. Это произойдет на закате. Этого ожидали остальные женщины. И она должна быть в этот судьбоносный момент рядом. А потом будут другие братья и сестры, сыновья и дочери бога. Потом будет и ее сын. Она даст ему имя – Валерий. Она уже безумно любит свое дитя. Но она все еще не знала, что делать. Она все еще боялась воссоединиться с такими же, как она. Словно какая-то неуловимая частичка ее «Я» по-прежнему противилась свершившемуся факту, цеплялась за прошлое.

       Но прошлого больше не существовало, а она стояла на пороге Убежища.

       Над головой Ольги прогремел взрыв. Низколетящий военный самолет преодолел звуковой барьер, и раскаты грома долго сотрясали влажный воздух. Женщина испытала щемящее чувство жажды полета. Ей захотелось взмыть ввысь, оставив далеко под ногами землю со всеми ее низменными проблемами. Захотелось подняться над реальностью и временем. Парить, отдавшись чувству свободы.

       Ольга поняла, что в ее силах воплотить безумную идею.

       Она видела, физически ощущала потоки сил, магнитных полей, пронизывающих  материю, сплетавшихся в замысловатые узоры. Мощь, заключенная в пространстве, способна была перевернуть мир, но оставалась недоступной для понимания и невостребованной. Женщина «потянулась» к ближайшему восходящему потоку энергии, который вздымался прямо из недр земли, и слегка прикоснулась к нему. Словно живая тварь, неведомая ей сила чутко отреагировала, прильнула, пропитывая своим могуществом, кротким и зовущим. Возбуждение, подаренное прикосновением, разрасталось, охватывало желанием оседлать эту силу, направить ее на исполнение желаний.

       Это было подобно таинству огня, природа которого сложна и примитивна одновременно, опасна и услужлива. Достаточно знать минимальный набор правил, и стихия, способная сжигать все живое, топить песок в стекло и питать энергией звезды, будет ласково теплиться в камине, игривыми языками пламени плясать на угольях костра. Открывшаяся женщине стихия страстно желала быть познанной, щедро открывала сокровищницу своих возможностей.

       Ольга, подобно первобытным людям, рискнувшим впервые приручить огонь, доверилась неведомому. Она твердо «ухватилась» за ближайший восходящий поток, направив его через себя… Она отдалась невероятной мощи, которая пронизывала все ее тело…

       Упредительная стихия влекла за собой. Она подсказывала женщине каждый следующий шаг, старалась угадать ее волю, уберечь и защитить.

       Ольга ненадолго зависла в нескольких метрах над поверхностью, широко раскинув руки и затаив в дыхание. Не ощущая сопротивления, она резко взмыла вверх, задержалась под самым сводом облаков, которые нависали перевернутой твердью, и описала широкую дугу, разрывая ткань удивленных ветров. Покоренная мощь с восторгом несла женщину, торопясь ей раскрыться.

       Ольга парила над землей, медленно снижаясь к Убежищу. Ее хрупкое тело смотрелось вызывающе на фоне городского уныния. И у этого зрелища были многочисленные зрители, способные оценить происходящее по достоинству.

        «Я ведьма»,– завопило ее сознание с восторгом.

        «Ты летишь!»,– услышала женщина многоголосье в своей голове. Это были ее сестры, производные. Они видели ее, слышали ее, могли говорить с ней.

        «Я иду к вам»,– ответила она.

        «Мы ждем тебя».

       Ольга почувствовала прилив теплых и нежных чувств. Никогда раньше она не была так любима, никогда не чувствовала на себе печати такой искренней и чистой заботы. Она любила их, она была едина с ними и готова пройти через любые испытания ради них. Она, действительно, нашла свое место, единственное, где могла быть по-настоящему счастлива.

       Именно счастье, но не мгновенное, не быстротечное, а глубокое и безбрежное она испытывала впервые в жизни. Вся никчемная шелуха, накопленная за прошедшую жизнь, бесполезный житейский опыт, ожидания, переживания – все разом отступило перед Истиной, оставив женщину чистой и безмятежной, невинной подобно новорожденному.

       Она и была новорожденным…

       Мазур и его друзья внимательно вслушивались в этот диалог Ольги с остальными женщинами и с самой собой, будучи очень далеко от Убежища, но не давали о себе знать. Неузнаваемо изменившееся лицо офицера исказила улыбка, способная своим уродством напугать любого увидевшего ее, но, на самом деле, это была очень добрая улыбка. Это было пожелание наилучшего и заверение в преданности. Даже не обменявшись ни единой мыслью, бывшие военные единодушно тронулись в путь, объединенные общей целью и единой составляющей их разума. В природе еще не существовало аналогов, но  группа бывших военных, представляла собой одно существо, которое могло наделять отдельные свои тела личностью, а могло этого и не делать. Постигать эти механизмы и условия нового бытия существу еще предстояло. Пока же в нем доминировал Мазур, хотя и не отдавая себе до конца в этом отчета. И он был намерен до конца защищать женщину, оберегать ее от любых угроз. Просто находиться рядом или где-то поблизости.

       Он шел к Убежищу, увлекая за собой послушные тела остальных солдат.

                *****

       Одноухая нервничала. Сегодняшний день был особым.

       Впервые она увлекла свое племя в великий поход за Верой. И крысы пошли за ней. В них угадывались недоумение, сомнение и ожидание. Она боялась их разочаровать.

       Со стороны таинство могло показаться абсурдным. Тысячи крыс, насколько хватало глаз, выстроились колоннами и вышагивали по пустынной улице, следуя за предводительницей. А та, затаив дыхание, вела их к старому аэропорту, надеясь, что Он не обманет ожиданий. Он должен явить Чудо, должен наполнить Верой души крыс.

       Или она ошиблась, или все было напрасным. Но момент настал, и колебаниям не было места.

       Одноухая все еще подергивала острым носиком из стороны в сторону, всматриваясь, вслушиваясь, внюхиваясь. Она до боли напрягала глаза, выискивая Его направляющую волю, а сердце выстукивало такт волнений, рискуя вырваться из груди. Нет, она не может быть обманута сегодня. Только не сейчас, когда весь народ идет за ней.

       И она дождалась.

       Гром с небес возвестил Его приближение. Многотысячное полчище крыс замерло, косясь на Одноухую, и робко поглядывая вверх, где синева неба, проступающая сквозь покрывало облаков, раскололось пушистой полосой инверсионного следа, следующего за соплами авиационных двигателей.

       Это был Знак. Его знак.

       И тогда она увидела предназначенное ее глазам.

       Одинокая фигура женщины неподвижно зависла над землей прямо на пути движения колонн паломников. Человеческая самка, широко раскинув руки, парила в воздухе без видимых усилий, без всякого движенья. И понимание Чуда пришло сразу. Существо не было человеком. Это было Его воплощение, одно из многих.

       Одноухая донесла Слово своим собратьям, и теперь они созерцали невиданное, жадно всматриваясь. Сконцентрировав на себе взгляды крыс, Его воплощение взмыло вверх, нарушая все принципы мироздания. Оно описало дугу и вернулось к ним, пролетев над самыми головами оцепеневших крыс. Оно медленно направилось к святому месту, где, как знала Одноухая, сосредоточились Его воплощения, Его воля.

       Чудо было быстротечным, но исчерпывающим.

       Крыса получила то, на что рассчитывала. Она физически ощущала огонь Веры в душах собратьев, которая наконец-то наполнила их существование единственно возможным смыслом.

       Одноухая повернулась лицом к вопрошающим взглядам, и ее уста открылись, вдохновленные Им. Она вещала Его Слово, и ей внимали.

       Они никогда не забудут явления, открытого в этот день. И никогда не преступят границ святого места, указанного им. Они в веках будут хранить объявленную святыню, и не допустят ее осквернения своим вторжением.

       Отныне здесь был заложен центр их мироздания. Здесь родился новый мир, пришедший на смену утраченному людьми. Мир, который наполнится со временем собственными мифами и легендами, героями и изгоями. А все, что было до него, нещадно сглатывала ненасытная история, которая уверенно провела разделительный рубеж между прошлым и настоящим.

                *****

       Так закончилось Царство Человека.

       Так начиналась Эра Новых Царств.

       Все еще было не определено, так как будущее редко приподнимало завесу тайны со своего промысла, давая лишь избранным вкусить обманчивой сладости своих запретных плодов.

       Сейчас Никто и Ничто не могло заглянуть в Завтра.

       Тайна сковала печатью Вселенную.

       Мир вошел в новую эру. Отсчет дней начался заново.

       Наступила Эра Сына Бога.

Август, 2002.


Рецензии
Бог в машине, - дьявол в мелочах,
Размен на мелочи идет,
А может все наоборот,
И дело вовсе и не швах?

Дмитрий Александрович Кудрявцев   19.02.2018 06:21     Заявить о нарушении
Согласен. Дело вовсе не "швах" :)
Вопрос в том, как на это посмотреть.
Верны оба утверждения: "Бог в деталях" и "Дьявол кроется в мелочах"...
С уважением и пожеланием творческих успехов.
Сергей

Сергей Сергиеня   19.02.2018 09:41   Заявить о нарушении
На это произведение написано 17 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.