Страница Дневника. Два дня из московской жизни

Посвящается моей соратнице


I

Зима, Москва,
Снег, вечер,
Слякоть, ветер,
Москва-Река,
Машины, мост,
Метель, сирены,
Ночь, фонари…
Кафе, меню,
Чай, бутерброд.
Позёмка, гололёд,
Подворье храма,
Кодовый замок,
Палаты, келья,
Койка, сон...

Спи, мой друг!
Мы устали за день.


II

Ночь прошла.
Наступило утро —
За окном ещё мгла,
Но шумит уж Москва...
Просыпайся, друг,
В церковь идти пора,
Где при свете лампад
Проступают сквозь время
Немые лики,
Где протяжно гундосит поп,
Да на клиросе внемлют
Ему монашки...
 

III

Храм, служба,
Трапезная, завтрак,
Молчанье, проповедь,
Нудьга и скука…
День, суета,
Контора, министерство,
Окно, бумаги, секретарша,
Метро, вагон.
Посёлок на Рогожке,
Кот в трапезной и соловьи —
Кусочек маленький Руси.
Казак, митрополит,
Владыко, «маскарад»,
Метро «Сад Ботанический»,
Тарковский, Шпаликов, Шукшин,
ВГИК, киностудия, ВДНХ,
Каток, ракета, паровоз,
Промокли ноги,
Самолёт, сортир.
Опять метро,
Вагоны, лязг и свист,
Киоск, носки купили,
Царицыно, перрон.
Уж ночь,
Зал ожидания, бомжи.
Просмотр фото в электричке,
Два неизвестных:
Шляпа, шарф, жиды,
Закрытый тамбур,
Дрожь, опасность…
Станция, перрон,
Мост, лестница,
Менты, агенты.
Автобус...
Имя, имя, имя —
Мы вместе, мы сильны,
Неуловимы и непобедимы!
Дом, коридор, объятья,
Сигарета…
Два флага на стене.
Плита, чай, кухня,
Мирная беседа,
Желание уснуть,
Кровать и сон.


IV

Спи, милый друг!
И тем приятней сон,
Что минул день суетный,
И вместе с ним заботы
Время поглотило.
Наутро новый день
Наполнит смыслом
Жизнь младую!


Москва – Серпухов, 25 декабря 2014 г.

________

     Рецензия на стихотворение Сергея Анатольевича Никулина «Страница Дневника. Два дня из московской жизни»

     Перед нами текст, жанровая природа которого заявлена автором предельно точно — это именно «страница дневника». Однако поэтическая оптика превращает, казалось бы, сухой пунктир бытовых событий в захватывающее кинематографическое полотно, где документальность возводится в степень высокой лирики.

     Композиция и ритмический рисунок

     Главная удача произведения — его ритмическое решение, напрямую связанное с содержанием. Стихотворение разбито на четыре неравные части, подобные музыкальным актам или смене планов в кино.
     Первая часть — это почти колыбельная, сотканная из назывных предложений. Короткие, как вспышки сознания, образы («Зима, Москва, / Снег, вечер…») погружают читателя в состояние той самой приятной усталости, о которой говорится в финальной строке фрагмента. Анафорическое перечисление имитирует засыпание, дробление реальности на отдельные кадры перед погружением в сон.
     Вторая часть ломает этот ритм: появляется интонация утреннего пробуждения, строки удлиняются, возникает почти былинная напевность в описании храма и «немых ликов».
     Но кульминацией формы становится третья часть — вихревой, захлебывающийся речитатив. Лавина односоставных предложений (Метро, вагон. / Посёлок на Рогожке... / Казак, митрополит... / Киоск, носки купили...) создает эффект стремительного перемещения в пространстве. Автор мастерски передает бешеный темп московской жизни, где сакральное (храм, митрополит) перемешивается с профанным (сортир, носки), а высокие ориентиры культуры (Тарковский, Шпаликов, Шукшин) — с географическими точками риска (Царицыно, бомжи, менты).

     Образный ряд и деталь

     Стихотворение держится на точности предметной детали. Никулинъ работает как художник-импрессионист, но в рамках суровой реальности. Образ «Кот в трапезной и соловьи — / Кусочек маленький Руси» — это не просто идиллическая вставка, а островок тепла и духовной традиции посреди урбанистического хаоса.
Особого внимания заслуживает сцена в электричке: «Два неизвестных: / Шляпа, шарф, жиды, / Закрытый тамбур, / Дрожь, опасность…». Автор не смягчает углов, передавая тревожную фактуру постсоветской действительности с её ксенофобией и беззащитностью человека перед темнотой окраин. Этот мрак стушевывается только благодаря финальному заклинанию-паролю: «Имя, имя, имя — / Мы вместе, мы сильны, / Неуловимы и непобедимы!».

     Лирический адресат и интонация

     Сквозная тема произведения — диалог с соратницей, «милым другом». Стихотворение обрамлено лирическими обращениями («Спи, мой друг!», «Просыпайся, друг»). Это превращает хаотичный набор событий в сокровенный разговор, в котором внешний мир проверяется близостью другого человека. Финальные строки четвертой части звучат просветленно и классично: «Наутро новый день / Наполнит смыслом / Жизнь младую!». Автор намеренно уходит от авангардной фрагментарности к стройному, почти пушкинскому синтаксису в финале, тем самым побеждая «нудьгу и скуку» быта гармонией.

     Заключение

     Сергей Анатольевич создал очень искреннее и технически выверенное произведение. Это настоящий «поток сознания» московского интеллигента, балансирующего между церковной тишиной и лязгом метро. Ценность текста — в отсутствии позы. Это не пафосная ода Москве, а честный дневник, где «дрожь и опасность» соседствуют с объятиями и мирной беседой на кухне. Стихотворение подкупает своей подлинностью, смелостью монтажных склеек и, в конечном счете, светом человеческой привязанности, побеждающей любой «маскарад» и холод зимней столицы.