Человек, которому нравилось быть грустным 11

Валентину часто снился сон – он стоит перед хлипкой стеной, которая во многих местах прохудилась, видны щели, через которые проникает внешний свет. Повсюду на полу лежат прозрачные шары, на ощупь очень прочные и холодные. Мужчина подбирает один, и с размаху швыряет об стену. Ничего, шар прилипает к ней, как игрушка-лизун, не нанеся никаких видимых повреждений. И так продолжается снова и снова, с каждым броском.
Он помнил этот сон, про себя называя его иллюстрацией бессилия. И когда попадал в него, тотчас забывал, что сновидение повторялось, переживая его будто впервые, и только после пробуждения всё вспоминал.
Именно такой сон ему приснился на ночь после гостей. И оборвался ещё до того, как он начал швырять шары в стену. Звонил мобильный телефон, освещая комнату тусклым мерцанием экрана. Валентин потянулся к устройству, бегло заметил незнакомые цифры номера, но без колебания ответил.
- Алло…
- Дядя Вале… Валентин – прозвучал в трубке голос Люси. – Я у вас перед дверью, не могу дотянуться до звонка.
Книжник на несколько секунд застыл, слушая тишину на той стороне, а потом быстро вскочил, не отрывая телефон от уха, наспех напялил брюки, накинул на плечи рубашку и сразу же отворил дверь, не посмотрев в глазок.
- Здравствуйте…  - она еле сдерживалась, чтобы не заплакать.
- Ты почему одна?
Из глаз девочки хлынули беззвучные слёзы, как у взрослых, почти привыкших к боли. Ни всхлипа, ни вздоха, только две тёплые дорожки солёной воды на нежных, розовых щеках. И взгляд, выворачивающий душу наизнанку.
- Что случилось?!
- Мама в больнице – с усилием выговорила Люся. – В больницу увезли… Она мне сказала к вам идти, не ехать с ней.
- Господи, что произошло?
Она замолчала, будто бы приготовившись говорить, но осеклась и невидящим взором стала смотреть сквозь Валентина.
- Заходи. Ей нужна помощь? В какой она больнице? – закрывая дверь и уже хватаясь за городской справочник, книжник задавал безответные вопросы. – И почему ты в такую темень одна шла?
- … я с вечера тут была, у вас свет просто долго не горел, думала, не пришли ещё – еле слышно выговорила девочка, и, не разуваясь, прошла в комнату и забралась на кровать. – Сказала, чтобы я у вас переночевала, а завтра мы к ней приехали.
Может, книжник пытался себя успокоить, но почему-то печальный вид девочки перестал внушать ему тревогу. Если бы случилось нечто ужасное, их встреча и последующий разговор выглядели немного иначе. Или нет? В любом случае, в голове мужчины слышался только мысленный штиль, и никакие догадки не травили душу. Он нутром чувствовал, что всё хорошо.
- С ней всё в порядке – вскоре оттаяла Люся. – Мама так боялась меня к вам отправлять, но больше некуда. Я бы с ней в больницу поехала, но так боюсь уколов…
- Так тебе бы не кололи уколы, ты же здоровая девочка.
- А как бы я осталась в больнице? Мне бы койку не дали. А если буду изображать, что плохо, я это хорошо умею, как мама, то будут уколы колоть. Этого я не вынесу. Потому мы с мамой поругались…
- Я не совсем понимаю тебя. Ты хочешь сказать, что мама…
- Нам ночевать негде было. Она сказала, давай изобразим, что нам плохо, и поспим в больнице. Я отказалась наотрез. Мы поругались. Я сказала – к вам пойду, у меня адрес есть, номер есть, деньги на проезд тоже. А она ещё больше запротестовала.
- Вы могли бы обе прийти в любое время…
- Её очень сильно обидели однажды, она теперь очень боится со взрослыми мужчинами оставаться на ночь. Только я вам не буду всё рассказывать…
- Не надо. Ложись спать, у тебя глаза уже закрываются. Утром всё обсудим.
- Я будильник ставить не буду, сами тогда меня разбудите, хорошо?
- Да – неуверенно ответил книжник.
Всё походило на изощрённый розыгрыш, в котором друзья злорадно скрылись, дождались момента, а потом стали разыгрывать абсурд в самых ярких красках. О том, что люди специально совершают преступления, чтобы попасть в тюрьму, книжник слышал, но про, что кому-то удаётся это провернуть в больнице… Там же не дураки, обмануть врача бывает намного сложнее, чем судью, следователя или маму, знающую тебя как облупленного.
Он уже пожалел, что позволил девочке перенести все объяснения на утро: чем больше он думал над этим невероятным объяснением, тем всё казалось ему бессмысленнее. Валентин уже в уме, сидя на кухне перед раскрытым окном в ночь, просеивал реплики, ища в каждой из них нестыковку или несоответствие, чтобы поймать на лжи. И выходило это так, будто он, вникая в бред двух сумасшедших, силится понять, кто же из них ближе к правде, какой бред больше похож на реальность.
Девочка достаточно быстро уснула, это можно было понять даже из кухни, слыша детское сопение, иногда сбивающееся в лёгких храп. А книжник уже потерял всякую надежду на сон, попав в это царство абсурда. Может, ещё кто позвонит среди ночи, жена, например? Или дети приедут навестить отца, привезут подарки, скажут «папочка, мы тебя так любим». Сколько им лет сейчас, уже за 20 обоим, думал мужчина, и плавно от переживаний погрузился в воспоминания о семье.  Рождение первого ребёнка, радость, планы на двадцать, тридцать лет вперёд. И неугасимая уверенность в себе и завтрашнем дне, не в материальном, а в личностном плане. Всё будет так, как примерно представляется мне сейчас, и все возможности можно будет реализовать при должном усердии. Но в данное время книжник, хоть и не потерял веру в жизнь и в людей, лишился своего багажа романтической юности, притупил и обесцветил неосуществлённые мечты. Не потому, что не получилось их воплотить, а потому, что уже не хочется. И чем больше погружаешься в такое состояние, тем труднее найти хотя бы одну, самую ничтожнейшую мечту для себя во всепоглощающем мраке скепсиса и усталости. И только в это время чужие желания, людей, ещё не взваливших на себя эту ношу, чистых, нетронутых разложением мира личностей, их мечты становятся ярче жизни, сияют словно взрыв в беззвёздном пространстве. Ради такого только и стоит жить дальше, чтобы впустить в свою душу этот свет, ведь только он и может разогнать отчаяние разочарования во всём.
В грусти уже не было никакого смысла… Никакой ценности.
Детский храп успокаивал. Ночной двор, безлюдный и мрачный, как ни странно, тоже. Холод уже достаточно проник в кухню через открытое окно, и теперь его уже не было сил. Валентин закрыл ставни, поставил чайник на плиту и вдруг понял, что вполне будет по силам уснуть. Казалось, что мужчина вдоль и поперёк знает себя, свои реакции на любые события. Он был уверен в предстоящей бессонной ночи, но что-то внезапно переменилось. Наверное, всё дело в детском сопении, да и в том, что день выдался достаточно напряжённым.
Книжник на цыпочках вошёл в комнату, где спала Люся, раскрыл шкаф с бельём и аккуратно, стараясь не шуршать наволочками, собрал себе спальный комплект для кухни. Его насторожило, что девочка внезапно перестала сопеть, и он вздрогнул, когда в комнате прозвучал сонный голос:
- Простите, дядя Валя, что вот так вот всё…
- Спи давай, всё хорошо.
- Я вашу кровать заняла, да?    
- Нет, я на кухне обычно сплю. Тут жарко.
- А можно – неуверенно начала девочка. – Можно… свет включить на ночь? Мне немного страшно в незнакомом месте спать.
- Конечно можно.
Валентин уже успел постелиться на кухне. Немного затёртый от частых уборок линолеум оказался не такой твёрдой поверхностью, как ему думалось. Когда закончились все приготовления ко сну, книжник, уже лёжа на постеленной лежанке, ждал, когда же из освещённой комнаты вновь послышится мерное посапывание. И вскоре это произошло. Тогда же, полностью удовлетворённый, мужчина достаточно быстро уснул. Перед тем, как сон вконец забрал его себе, с лица Валентина никак не сходила счастливая улыбка…