На трамвайном кладбище

На трамвайном кладбище
    В пять я поднял Катьку в Троицком на втором этаже у Шумеева, мы курнули и поехали на трамвайно-троллейбусное кладбище на Козлова. У открытых ворот на территории трамвайного управления никого не было, и только неопределенного возраста тетка в черном сатиновом халате, резиновых ботах и по-комсомольски повязанной косынкой на голове со старым синяком под глазом, извлекала метлой мусор, застрявший между двойных трамвайных рельсов, с таким выражением лица, как будто ковыряла в зубах.
Я спросил у нее, где старые троллейбусы и она показала мне рукой в холщовой варешке на гигантскую площадь по которой, подчиняясь странному церемониалу по кругу ходили троллейбусы. Я спросил у тетки, можно ли туда проехать.
  Первый круг составляли троллейбусы, которые беспрерывно медленной каруселью двигались по площади, а внутри этой площади стояли пустые троллейбусы, живописно-ржавые, со спущенными колесами или на подставках, без колес. Да, это было гигантское троллейбусное кладбище. Чуть в стороне маленькое кладбище старых автобусов. Я видел их в последний раз где-то в году шестидесятом на окраинных маршрутах. Мы осторжно двинулись по этому некрополю и возле скелета ископаемого - двойного ленинградского трамвая Катька сказала: "Стоп! Давай здесь затрахаемся."   Отказать я не мог.
Трахались ли вы когда-нибудь в жигулях, нет вы никогда не трахались в жигулях. В жигулях первой модели можно было затрахаться только одним способом. Я уже принялся раскладывать переднее пассажирское сидение, как вдруг Катька сказала:
- Надоело это однообразие в жизни, придумай что-нибудь необычное.
Тогда я ей говорю:
- А слыхала ли ты Катька что-нибудь про ролевые игры.
- Это типа папа-мама, - отвечает Катюша. - Меня так пацаны в пионерлагере в первый раз отфакали.
- Нет, - говорю я Катьке , - давай поиграем с тобой в последний маршрут.
- В смысле? - спрашивает Катька, хотя догадывается.
- Предположим я водитель троллейбуса, а ты пьяная малолетка. У меня конец смены, я становлюсь на прикол на кольце Чайковского и вижу тебя, спящей на заднем сидении. Разбудил и говорю: «Девушка, предъявите ваш билетик за проезд в общественном транспорте». А у тебя билета нет, нет денег и вообще ничего нет. У вас выпускной вечер в школе и одноклассники тебя напоили, просто так, чтобы посмеяться, и пьяной посадили на троллейбус, на маршрут по которому ты никогда не ездила и в этой части города не была никогда.
Дома тебя никто не ждет, потому что мать на фабрике в ночную смену, а отец существует в виде прочерка в твоих документах и отчество у тебя условное «Ивановна». Ты уже уже сделала три круга по кольцу двойки троллейбуса, выспалась и протрезвела. Смотришь на меня испуганно, жалобно и говоришь, что у тебя билета нет.  Ах, нет билета, говорю я, тогда сейчас отвезу на троллейбусе и сдам в милицию. Ты самая рослая и хорошо сложенная девочка из всего вашего десятого класса, фигурой и лицом в неизвестного красивого отца, но у тебя даже нет колготок и ты носишь чулки на подвязках, которые мать приносит со швейной фабрики.  Никто из пацанов никогда не лазит к тебе под юбку. Ко всем девочкам в классе лазят, а к тебе нет. Ты смотришь на меня испуганно и говоришь жалобным голосом: «Дяденька водитель троллейбуса, вы хотите меня выебать?»
- Нет, говорит Катька, - мне эта история не нравится.
- Почему, - спрашиваю я.
- Потому, что это сильно похоже на правду, - говорит она.
Хорошо, тогда так. Ты из бедной послевоенной минской семьи. У матери-одиночки вас трое: старший брат - служит в армии, слабоумная младшая сестра и ты, непонятно откуда взявшееся существо, генетическое эхо проживавшего когда-то на этой земле, а ныне исчезнувшего таинственного рыцарского племени литвинов. Одеваешься в обноски,  которые собирают по благополучным семьям дамы активистки из родительского комитета.  Носишь мальчуковое, потому что одежды для девочек твоего возраста, роста и сложения просто нет. В шестнадцать лет - метр восемьдесят и в плечах теннисистка или пловчиха, из тех что во время олимпиады полуголыми показывали по телевизору.
Телевизор КВН единственное вечернее развлечение вашей нищей семьи. Смотреть  его можно только через огромную линзу-сосуд, куда наливают воду. Раз в неделю линзу нужно мыть и воду в ней менять. Водопровода дома нет и чистить линзу ты ходишь к колонке на углу Суворова и Чайковского.      
     Босой, в мальчуковых спортивных трусах с полоской и в военной рубашке от солдатской парадной формы, которую прислал в подарок из армии брат, с загадочным сосудом-полусферой на плече, видит тебя идущей, к водонапорной колонке, профессиональный фотограф Рафаил Семенович Дымшиц.
 Среди своих - Рафа. Профессию , как это было когда-то принято в правильных еврейских семьях, он получил от папы. У Рафы фотолаборатория в Доме Быта где-то в центре Минска. Много лет он занимается черно-белой фотографией, настоящий мастер. Именно от отца Семена Исааковича Дымшица унаследовал он один прием. Всего лишь капля секретной жидкости в проявитель,  и ваш, давно умерший родственник, взирает на вас из рамки подобно Дориану Грейю, и можно разглядеть что-то очень важное для себя, если долго всматриваться в коричневую темноту у него за спиной.
Но главная тайная страсть нашего героя - художественное фото, ню, эротика.
Рафа сходу нащелкал сюжетов на тему «дева в униформе советского гитлерюгенда» Прекрасные загорелые девичьи руки держат в руках глаз циклопа, фонтан воды из колонки, босые ноги и вполне заметная грудь без лифчика. Возраст библейский, самый сладкий - шестнадцать лет.
       Рафа давно уже работает только с фирменной аппаратурой и неплохо освоил слайды. На слайдах гораздо больше возможностей по цвету. Хороший немецкий слайд как-то необыкновенно улучшает унылую советскую действительность. Красное становилось краснее, синее - синее, зеленое - зеленее, а все черное - позолоченным, как у старинных живописцев. Молодое женское тело при правильном освещении смотрится на слайдах весьма привлекательно. Он знает свое дело, ценит и любит красоту юности и никогда не спешит ею овладеть физически, как это сделал бы какой-нибудь пошляк.
Она увидела, что ее снимают и засмеялась. Рафа подошел, представился. Познакомились. Она пригласила Рафу к ним домой. Мать спала после ночной смены. Девочка рассказала, что им через родительский комитет достались хорошие югославские, но с оторванным хлястиком, спортивные туфли, и что у «матки» такие деньги, чтобы их отремонтировать, будут только в конце месяца, а ей так хочется в них ходить сейчас. Она их уже меряла, они ей, как Золушке, в самую пору. И тогда еврей-фотограф приглашает девушку к себе в Дом Быта и обещает, что туфли отремонтируют бесплатно, а он сделает ей на память фотографию.
К его удивлению ни каких трудностей, связанных обычно с первым разом, с ней не случилось. Она легко согласилась раздеться, и он был потрясен олимпийской красотой юного тела. Вел себя очень осторожно, отщелкал несколько кассет Агфы и только один раз, когда разворачивал послушное тело к свету , не выдержал и коснулся губами ложбинки между лопаток. Она обернулась и спросила:
- Рафаил Семенович, вы хотите меня выебать?
- Нет деточка, совсем не это, - сказал он.
- Так чего же вы хочите? - спросила она с циничной насмешливостью. И он произнес тогда  слово , которое она не поняла и не запомнила.
 Было лето, каникулы и она сказала, что поехала в пионерский лагерь к друзьям. Мать отпустила.
Рафа возил ее в Москву на полуподпольные богемные тусовки с иностранцами. Одевал в мужское платье, немножко гримировал. Крым и грузинские курорты он не любил, любил Прибалтику. Поехали в Литву в Палангу. В Эстонии на яхтах выходили в море. Яхты были оборудованны телевизионными приемниками с антеннами. Смотрели Финляндию и Швецию. Уже появились первые видомагнитофоны. Он показала ей Греческую Смоковницу, которую она смотрела совершенно равнодушно. Сказала:
- Это же не по-настоящему. Они только делают вид, что это делают.
- Откуда ты знаешь?
- Сразу видно.
В августе, когда, вернулись в Минск, он отработал с ней две сессии в пионерской форме - в галстуке, в пилотке и через знакомого софика отправил партнеру в Германию. Оттуда сразу пришел заказ, а через израильскую помощь посылка – дизайнерский набор для подростка от Хуго Босс. Он заказал из Москвы коробку цветного кодака, купил через знакомых в военторге генеральскую униформу и за неделю отстрелял ту самую знаменитую - «Немецкая девочка и русский генерал на развалинах Берлина». В качестве декораций использовал стройку большого кирпичного дома для цыганского барона в Шабанах.
Как ее називают? – спросил по международному его приятель и партнер русскоязычный немец из Западного Берлина.
- Катюша, - ответил Рафа.
- Я так и думаль, - сказал немец. - Она у нас сейчас нумер один. Скажи ей об этом.
- Зачем, - ответил Рафа…
- Сволочь, - сказала  Катька, - ты меня растрогал. Дай я тебя поцелую.