Приговор Глава 12

Алиса одним движением руки утерла слезы и обычным своим невидящим взглядом уставилась в потолок. Она была уже какой-то другой Алисой, нежели та, которую мать оставила, уходя, но ни за что не хотела, чтобы мать разглядела в ней эту перемену. Все внутри нее странным образом волновалось, как заставляет нас волноваться любое новое чувство. В ней творилось что-то, чего Алиса не узнавала в себе, - настолько ее удивил молниеносный ответ Богородицы на ее просьбу.

Как только мать вошла, она сразу, - Алиса услышала звук брошенных в коридоре сумок, - кинулась к дочери. Всеми силами она старалась сдержать беспокойство, но от Алисы не укрылась краснота её глаз.- Доченька моя, прости меня! Я такая безголовая!! Забыла принести тебе телефон, и предупредить не смогла, что задержусь… Ты, наверное, жутко голодная… Сейчас я тебя переверну и пойду
на кухню…

Алиса пристально вгляделась в лицо хлопотавшей над ней матери. Сколько тревоги, сколько любви она впервые увидела в этих глазах, веки которых вспухли и обвисли от постоянного недосыпа и усталости! Чувство вины заставило слегка подрагивать губы, хотя мать всячески пыталась удерживать на них улыбку… Жестом Алиса остановила порхающие руки, обвитые набухшими змейками вен, и взяла их в свои ладони. Ей было стыдно от собственного жеста, стыдно именно потому, что она никогда раньше не брала рук матери в свои, не держала их, не ласкала, не целовала, не рассматривала мозолей на этих ладонях. Мать резко замолчала, тоже удивленная этим жестом, и ее глаза снова покраснели.

Выглядывая из-за ее лица, на Алису смотрело лицо Богородицы, и девушка вдруг отметила про себя, как похожи сейчас две матери, Небесная и земная. Алиса впервые видела икону, на которой младенец Иисус тянулся бы к своей матери, щекой прижимаясь к Ее щеке, заглядывая Ей в самые глаза. Как много благодарения и нежности в позе маленького Иисуса, и как оттого по-особенному смотрит его мать, успокоенная, что ее дитя – рядом с ней, возвеличенная, отблагодаренная одним только его жестом, позой его крохотного тела! Апогей женского естества наступает именно тогда,когда ребенок приходит к матери, чтобы принести ей свою
благодарность и утешение. Из обычной женщины она превращается в Царицу, возвеличенная за все свои нечеловеческие труды. И у ее матери сейчас было точно такое же просветленное и успокоенное лицо, как у Богородицы.

- Мам, я волновалась, почему тебя так долго нет… Где ты была? – тихо спросила Алиса.

Мать виновато улыбнулась, простоватым жестом утерев лоснившееся от пота лицо, и начала рассказывать с увлеченностью ребенка, изредка прерываясь на радостный смех. Она тараторила, перебирая нужные и ненужные детали, приправляя свой рассказ
эмоциональными всхлипами, хотя то, о чем она поведала Алисе, у обывателя вовсе не вызывало бы улыбки. Ее обокрали, вытащили кошелек в битком набитом автобусе, а она чувствовала, как роется в ее сумке неумелый похититель, она даже взглянула ему в лицо, украдкой, так, чтобы он не заметил, - уж очень жалко стало ей этого
неумеху.

Алиса слушала ее и только диву давалась: почему мать ничего не сказала ни ему, ни кому бы то ни было из окружающих, почему не забила тревогу, почему дала ему спокойно уйти!? В Алисе вспыхнула жгучая ненависть к обидчику ее матери,
воспользовавшемуся простотой и наивностью женщины, которая не могла постоять за себя. Она вспомнила, какой ценой теперь доставались матери деньги, и никак не могла взять в толк, отчего эта ситуация не злит, а лишь веселит ту.

- Вот ты смотришь на меня и, наверное, думаешь, все ли в порядке у меня с головой, - как будто прочла ее мысли мама. – Но, ты знаешь, я сперва самым серьезным образом хотела постоять за себя, кровь хлынула в лицо, дыхание спёрло. Очень жаль, что желание защитить себя и чувство обиды и мстительности приходят в человеческое сердце первыми! А должно приходить чувство… что надо поделиться. Ведь, кто знает, что вынудило этого человека поступить подобным образом. И уж точно никто из нас не знает, зачем нужны ему эти деньги…

- Мам, - не выдержала Алиса, - ты видишь в людях только хорошее, так нельзя, иначе все начнут этим пользоваться!

- Так это ж прекрасно, если я смогу хоть кому-то принести пользу! Человек должен быть источником, из которого утоляли бы жажду все страждущие.

Алиса не знала, что сказать в ответ, не потому что слова матери казались ей глупыми, а потому, что, как раз наоборот, были единственно верными и правильными. Часто девушка думала о том, что было бы здорово, если она, при всей своей теперешней ограниченности, смогла бы хоть кому-то принести пользу. Она догадывалась, какое облегчение, какую радость она получила бы в этом случае, и упрекать мать не могла. Она лишь вдыхала аромат той неземной радости, которая переполняла душу ее матери, и этот аромат настолько нравился Алисе, что, в конце концов, она внутренне поддержала мать и даже обрадовалась, что та поступила именно так, а не иначе.- А как ты добралась с другого конца города без денег? - снова спросила Алиса.

- О, это целая история! Я... просила людей помочь мне. Очень многие мне не верили, хотя я просила небольшие деньги, только на дорогу. Мне становилось так грустно от этого... Нет-нет! Не от того, что я была вынуждена просить милостыню, унижаться, как подумали бы многие, тщетно переходя от одного человека к другому. Мне было лишь жалко, доченька, тебя, что ты здесь одна и никто о тебе не позаботится, пока меня нет... Да этих людей, которые одним рублём могли бы спасти свою душу, но даже этого рубля не дали. Но, конечно, слава Богу, есть на свете и добрые люди, - на них держится Земля! Господь верен своему слову, что, даже во славу одного праведника пощадит сто грешников! Нашелся один молодой человек, который дал мне намного больше, чем я просила. Я не хотела брать, мне ведь только на проезд нужно было, а он отговорился тем, что у него не было размена. Я уверена, что он слукавил... И, знаешь, Алиска, самое смешное, что он дал мне больше денег, чем было в моем украденном кошельке... Вот как Господь всё управляет! Нам остается только дивиться его промышлению о нас!

Алиса не знала, что ей и думать обо всём этом: о воровстве, дозволенном самой матерью, и о милостыне, которую она впоследствии вынуждена была просить... О людях, которые подавали, и о тех, кто просто отворачивался. Сама она никогда не подавала милостыню и возвела это в принцип, - ей не хотелось, чтобы ее деньгами воспользовались в корыстных целях. А нечистые цели ей виделись кругом: и в слишком хорошо одетых бедняках, и в справках о серьезных операциях, которые так легко сегодня можно было подделать, и в инвалидах, за спинами которых
стояли самые обыкновенные бандиты... Таким лучше вообще не подавать, чем добровольно стать пособником в их гнусном обмане. Не говоря уже о испитых алкоголиках, собирающих на бутылку, и цыганах.. Эти вообще заслуживают только презрения!..

Так всегда думала Алиса, а вот теперь только на минуту представила себе женщину, попавшую в беду, которой никто, никто не поверил, посчитав ее обманщицей, сославшись, возможно, на то, что она была неплохо одета, и еще на массу каких-то других причин, наблюдений, предрассудков... А этой женщиной была ее мама, и ей никто не помог, кроме одного единственного человека с доброй душой!

Как захотелось ей сейчас повернуть время вспять и помочь всем тем, кому она отказала, от кого отвернулась. Но она уже никогда не сможет встать, выйти на улицу и встретить хотя бы одного бедняка, она уже никогда ничего не заработает и не сделает доброго дела... Мама права: как важно, чтобы сердце человеческле откликалось сразу, не медля и не пускаясь в губительные домыслы.

- Сейчас я приготовлю что-нибудь поесть! - спохватилась мать. - Ты весь день ничего не ела, а я тебя историями кормлю!Она хотела было пойти на кухню, но Алиса снова остановила ее, потянув за руку. Она действительно очень хотела есть, но вдруг сказала себе: мать, конечно, устала бегать по городу, выполняя её поручения, попадая в разные нелепые истории. Она никогда не признается, что засыпает на ходу, валится с ног или что порой у нее просто опускаются руки. Для Алисы она всегда должна быть примером жизнерадостности и неугасимой энергии. Если она сдастся, то погубит и дочь.

Вероятно, всё это время мама именно так и думала, живя за двоих, взваливая на себя двойную ответственность. Может, хватит быть бесчувственной дармоедкой, Алиса? Даже будучи в твоем состоянии ты кое-что можешь. Ты можешь перестать требовать. Ты можешь освободить окружающих от ига твоего невыносимого эгоизма. Ты можешь потерпеть, чтобы облегчить жизнь другим людям...

- Мамочка, я не хочу есть! Поешь сама, но для меня специально ничего готовить не надо. А потом пойди приляг, ты устала.

И снова невидящим взглядом девушка уставилась в потолок. Она бежала от сентиментальности момента, потому что чувства, которые Алиса впустила в свою душу, были ещё новы, неисследованны и в какой-то степени даже причиняли боль. Нельзя было не заметить снова заблестевшие в глазах матери слезы.

После долгих уговоров мама все-таки согласилась с тем, что ей нужно прилечь и отдохнуть. Перед уходом она положила свою горячую, усталую ладонь на лоб Алисы и легонько погладила его, убирая волосы, потом вздохнула и задумчиво произнесла:

- Доченька, я молюсь Богу, чтобы Он послал тебе хорошего молодого человека, который мог бы заботиться о тебе, пока меня нет рядом. Да и вообще всю жизнь, я ведь не вечная.

- Мам, ну что ты такое говоришь?!...

- Это жизнь, доченька, и нужно жизненной правды не бояться. Вот какой сегодня славный молодой человек мне повстречался, - я прямо сразу о тебе подумала! Он бы тебе понравился! Алиса, ты у меня хорошая, добрая девушка, скоро ты станешь еще лучше, и тебе нужно уже устраивать свою жизнь...

Продолжить чтение http://proza.ru/2015/07/09/349