Терапия

Хорошо ли, когда человек пьет? Что ж тут хорошего, ответите вы. Правильно, ничего хорошего в этом нет. Владимир Юрьевич Гавриличев пил серьезно, по-русски, огорчая начальство и семью.
– Еще лет пять, и твоего Володьку можно будет в больницу класть, – после очередного праздника сказала Марье двоюродная сестра Рита, работавшая медсестрой. – На что тогда жить будете? Семке еще институт кончать.
– Что ж я не понимаю, – с надрывом ответила Марья и обхватила руками голову. – Но как мне его отучить, как? Он же дома три месяца в году, остальное в море. С дружками они там что хотят, то и делают. Да что я тебя обманываю, здесь он тоже в узде себя не держит.
– Ну поговори ты с ним серьезно.
– Ри-та, – с тоской протянула сестра. – Или не говорила?! Все говорила, и все он понимает, а воз и ныне там. – Она глубоко вздохнула. – Видно, ничего не поделаешь, не его первого, не его последнего водка эта сгубила…
Женщины еще погоревали, перебрали по косточкам нелегкую свою жизнь и в конце концов решили, что горбатого могила исправит. Как пил Володька, так и будет пить…
Но когда второй механик Гавриличев вернулся из очередного рейса, он, к удивлению жены, не отметил бурно свое возвращение. Не прикоснулся муж к спиртному и через три дня, и через неделю. Ошеломленная жена не выдержала и осторожно стала расспрашивать, что случилось.
– Пил – плохо, не пью – тоже плохо? – хмуро посмотрел на нее Владимир Юрьевич.
– Кто говорит, плохо, хорошо! Просто поразительно. Пил, пил и вдруг перестал. Может, там тебя какой гипнотизер пользовал, или, говорят, китайцы иголками чудеса творят?
– Негры чудеса творят, – сорвалось у механика. – Ладно, расскажу.
Теплоход «Веселый кит» шел из Ганы, Западная Африка, на Европу. Уже десять дней как судно было в море, через четыре дня итальянский порт Триест.
Стояла глубокая ночь. В каюте у Гавриличева веселье было в самом разгаре, отмечали восьмое марта. На столе стояли грязные тарелки с остатками еды, литровая бутылка водки. Три таких же, но уже пустых, валялись под столом. В пепельнице дымились сигаретные бычки. На диване уютно устроились хозяин, матрос Щукин и электрик Язов.
Неожиданно в дверь постучали.
– Да, – буркнул хозяин.
Дверь открылась, в щель просунулась острая мордочка.
– Алеша, – обрадовался Гавриличев своему мотористу, – заходи.
Алексей вошел, в нос ему ударило сигаретным дымом и перегаром.
– Проветрили бы.
– Нормально, – важно заявил Язов. – А то будут всякие заглядывать.
– Кто в такую темень по палубе будет шариться?
– Ладно, помалкивай и садись, – сказал Щукин.
Гавриличев разлил водку.
– Эээ, закуса нема, – сокрушенно посмотрел на стол Язов.
– Запьем Колой, закусим хлебом, – ответил Гавриличев.
Но Кола закончилась, опустела и тарелка с хлебом. Подельники переглянулись – кому-то нужно было идти на камбуз. Дела, конечно, на минуту, но так лень вставать с насиженного места.
– Ладно, я пойду, – свеликодушничал хозяин. – Без меня не пейте.
Механик вышел из каюты, спустился на одну палубу и резко остановился. Из камбуза тенями выскользнули темные фигуры и одна за другой стали исчезать за дверью надстройки. Негры, сообразил Владимир Юрьевич.
– Негры! – заорал он, бросаясь назад.
Из каюты уже выскочили встревоженные подельники.
– Негры! – задыхаясь, повторил Гавриличев, – человек шесть.
Втроем они быстро спустились вниз.
– Вот здесь с камбуза выскочили и наружу, – показывал Гавриличев. – Объявляйте тревогу.
Друзья реагировали как-то странно. Язов неторопливо подошел к двери, выглянул наружу.
– Нет негров, Володь.
– Убежали. Поднимай тревогу!
– Так может, они совсем убежали, чего людей зря тревожить.
– Куда они в море убегут?!
В этот момент в коридоре появились люди, разбуженные криками механика.
– Чо тут у вас? – мрачно спросил худощавый, крепкий боцман.
– Да вот, Володе негры причудились, – сказал Язов, подмигивая ему.
– Негры, много негров, – приложил руки к груди механик. – Я на камбуз, а они – шасть.
Люди стояли, скептически глядя на пьяного, и Владимир Юрьевич обиделся недоверию.
– А ну пусти, я к мастеру, – попытался отодвинуть он преграждавшего путь боцмана.
– Сейчас, – ответил тот и неожиданно заломил Владимиру Юрьевичу правую руку за спину.
Механик заорал, хотел освободиться, но собравшиеся помогли боцману, и вскоре бедолага со связанными руками лежал у себя в каюте на диване.
– Отдыхай, – велел ему на прощанье боцман.
– Дракон, я клянусь… – попробовал убедить его Владимир Юрьевич.
– Белочка у тебя, – строго оборвал его боцман, – понял? – и закрыл за собой дверь.
Наутро старпом доложил капитану:
– Ночью второй механик белочку поймал. Мы его в кутузку.
– Допились, – проворчал капитан. – Ну ладно, сам себя и наказал, в Триесте поедет домой.
Тем временем Владимир Юрьевич лежал в каюте и осмысливал случившееся. Вот он идет на камбуз, оттуда выбегают негры и выскакивают за дверь, он это видел точно. Зайцы у них на борту. С другой стороны, неужели за десять дней их бы не нашли? Похоже, точно – белочка.
Днем к нему в каюту зашел стармех. Посмотрел на арестованного, вздохнул, сел.
– Ну что, доигрался, Володя?
Пристыженный механик молчал. Его уже развязали, но держали под замком.
– А ведь я предупреждал. Представляешь, какая теперь на тебя телега пойдет? Побегаешь по компаниям, прежде чем снова на работу устроишься.
– Игнатич, не трави душу, – взмолился механик. – Понимаю… напился, почудилось мне. Вы уж простите, поговорите с мастером.
Стармех еще раз посмотрел на него и встал.
– Поговорить поговорю, а обещать ничего не могу. Я и сам не знаю, как поступить правильно. Сегодня ты негров увидел, завтра чертей, за нож схватишься.
Посетитель ушел, а Владимир Юрьевич повернулся к стене и заплакал. Уже чудилась ему ослепительно-белая больничная палата, капельницы, суровые санитары…
Стармех медлить не стал, от пациента сразу пошел в каюту к капитану.
– Кузьмич, я от Гавриличева.
– Ну и как он?
– Да как, протрезвел, опомнился, понял, что белочка. Сейчас сам не свой, прощения просит.
– Как дети, – покачал головой капитан. – Что ж, если вахту до Триеста стоять, то на твое усмотренье, а в компанию я про его подвиги сегодня же отпишу.
– А может, простим?
– Нельзя в таких случаях жалеть. Сегодня пожалеем, а завтра он кого-то утопит.
Стармех кивнул, соглашаясь. Володьку, дурака, было жаль, но покрывать пьянство – себе дороже. В этот момент в каюту заглянула лохматая голова повара.
– Можно, Анатолий Кузьмич?
– Заходи, что там у тебя?
– У меня жалоба. Сколько можно этих алкоголиков покрывать? Я же не трактор! Я вчера на неделю хлеба напек, так они за ночь четыре буханки слопали, мне теперь опять печь.
– Вот сволочи, – ругнулся капитан и посмотрел на стармеха. – А ты их жалеть. А кто повара пожалеет? Нет… – неожиданно он замер, пораженный какой-то мыслью. – Четыре буханки, не много ли?
– Думаешь… – осторожно сказал стармех.
– Вот что, дед, собирай своих и осматривайте машину, а я чифу велю осмотреть палубу. Чем черт не шутит…
Через сорок минут капитану позвонил взволнованный стармех.
– Нашли... в трубе... семь человек…
– Что я за этот день передумал, – рассказывал Владимир Юрьевич жене, – ты не представляешь. Шутка ли, психушка светила. Какие только обещания, какие клятвы не давал. И вдруг, как в сказке, приходят ко мне и говорят: нашли этих негров, ты свободен. Но я зарок себе дал, – мужчина с силой сжал кулаки, – ни в праздник, ни в Новый год, ни водки, ни шампанского.
– А с неграми что потом было? – спросила жена.
– Что, что, домой отправили.
– А ты имен их не знаешь, я бы свечку за них поставила.
– Какую свечку, они, небось, мусульмане.
– Ну и что, что мусульмане, они же спасители твои…

14.12.2013