Мои немецкие соседи и их дети, часть 2

Соседские дети...ну, это отдельная поучительная история. Порой мне даже кажется, что в плане развития и повадок они уже переплюнули собственных родителей.

Субботнее утро, пропалываем с моим сожителем клумбу перед домом, когда внезапно на горизонте нашего забора появляется соседское семилетнее чадо мужеского пола, взбирается на удобную для длительного заседания поверхность, свешивает искусанные комарами ноги и начинает высказывать свою жизненную позицию. Замечу, соседские дети здесь никогда не говорят просто так, они как те герольды в сказках,  что вещают в народ новую волю короля, то бишь собственного папаши, ну или мамаши, в зависимости от того, кому с кем повезло.

Отрок открывает рот и начинает:

-А вы что, наши новые соседи?

-Да,- любитель детей Дитер отрывается от работы и подхватывает наживку с крючка, заброшенного чужим скучающим чадом: дома никого, доставать некого, почему бы не использовать для этой цели каких-нибудь посторонних взрослых...

Я, само собой, в предстоящей дискуссии не заинтересована и бурчу параллельно:

-Нет, мы инопланетяне с Марса. Разве  не видно?

Отрок на меня не реагирует, разговор-то между мужчинами предпочтительнее. Дитер бросает в мою сторону взгляд, полный укора. Ну что опять привязался? Что я на этот раз не так сказала-сделала?

Признаюсь честно: немцы в некоторых моментах просты до слёз. Вот сожитель мой почему-то решил: раз не налаживаю я с чужими отпрысками контакт, значит принципиально детей не люблю. А сам он их любит и хочет, оттого даже мысль о моём равнодушии к этим дарам жизни его страшно расстраивает и конфузит. Одно время он безуспешно пытался разузнать, вот как так можно: быть столько лет учителем, не питая к детям настоящих чувств. Ну что сказать? Как-то расходятся тут наши жизненные представления. Вот французы, например, любят лягушек, но почему-то не додумались беседовать с каждой встречной, по шкурке зелёной бородавчатой её гладить и в щёчку целовать- а вдруг в царевну превратится. Бр. Да и откуда вообще взялась эта бредовая идея, что женщина должна любить всех детей поголовно, даже немецких, много о себе воображающих и  таких наглых, как этот пацан. Ну да ладно. Я полю, а разговор идёт дальше, если вообще такое извращение разговором-то назвать можно.

-А папа говорил, вас из прошлого дома турнули, как цыган.

Хм, ну вот тебе и соседи, а так мило вчера друг другу ручки пожимали, бутылочками обменивались. Лягушку вам дохлую, а не подарок на Рождество, вычеркну нафиг из списка.

Дитер кряхтит.

-Не турнули, а съехали мы. Вот этот дом, в котором ты живёшь, он ведь ваш?

-Да,- гордо глаголет пацан,- конечно, наш, не чужой же. У нас всё наше.

О, уел Дитера. Но я тоже не молчу, рублю правду-матку параллельно:

-Вот, а у цыган ничего своего нет, бродячий они народ.

-А ты тоже цыганка?- внезапно переключается малец на меня.- Папа сказал, цыгане все чёрные, а у тебя вон кожа светлая. Может ты- помесь.

-Точно,- ответствую я,- если папа сказал, то так оно и есть: помесь я неблагородных кровей.

-Вот, - талдычит своё соседский отпрыск. - А то, что вы траву тут рвёте- это очень даже хорошо. Те, что жили тут до вас, огроменное семейство, вообще ничего не делали: деревья не подрезали, грязь разбрасывали. Папа сказал, что они асоциальный элемент. А вот вы асоциальный  или социальный элемент?

К этому моменту дискуссии Дитер практически вообще прекратил полоть, устроился на камне, как та лягушка в ожидании принца и теперь снова почувствовал себя любителем детей:

-Нет, асоциальные- это те, кто не работаю и за счёт других живут.

-А ваша подруга вон не работает. То есть вы социальный элемент, а она асоциальный?

Вот сообразительный вундеркинд, что же его хоть в школе основным жизненным понятиям не обучат, типа не выноси мусор из дому, не сообщай посторонним тётям и дядям, что о них думаю твои трижды болтливым языком благословенные родители. И вот это есть немецкое воспитание во всём его блеске? Повезло, мне оказывается- цыгане-то лучше воспитывать умеют.

Дорогой сожитель пытается спасти ситуацию:

-А твоя мама работает?

-Да, у нас правильная семья, мама и папа женаты.

Нет, ну вы поглядите на это дитё неразумное, как он умело-то разговор ведёт-поворачивает, двум взрослым за ним не угнаться.  Уже всё, что можно раскритиковал и в личную жизнь полез.

-А вот у нас всё не так, - злобно шиплю я в сторону забора.- И вообще, иди отсюда, мальчик, по-хорошему, нам работать пора.

Дитер морщится:

-Дорогая, так нельзя. Мы тут ведём разговор, а ты мешаешь.

-Точно, - ответствует со своего сучка эта кукушонок, только из яйца вылупившийся,- иностранки вообще все сюда ради денег едут,- многозначительная пауза,- папа сказал.

Ну ещё бы, а кто сомневался? Да это же у нас тут не отец, а просто какая-то сплетница в штанах с довеском в виде болтуна-предателя родины, вон как все тайны ловко выбалтывает. Но что характерно-то, про себя и семью свою царскую ещё ничего познавательного не рассказал, зато нас успел оплевать, почище того верблюда.

Ах, терпение моё, терпение, отчего ты у меня не чугунное? Поднимаюсь в полный рост, чтобы оказаться с подрастающим поколением на «ты», злобно и твёрдо гляжу ему в глаза и внушаю:

-Иди домой. Нам работать нужно.

Тот нехотя, но сползает с забора на родную территорию, бормоча на ходу:

-Злая она у вас. Все русские злые, а цыгане ещё злее, так как воры они и попрошайки. Вот.

Таким манером юный и мало-воспитанный натуралист пропадает с нашей сцены, и мы остаёмся наедине с фактами:

1)наши новые соседи сволочи
2)сын у них хам малолетний
3)и как нам им теперь каждый день «здрасьте» говорить, об их житье-бытье любезно справляться, точно зная, что они о нас там в своём тесном кружке думают...

-Нда,- пыхтит Дитер обиженным ёжиком,- не любишь ты детей...

-Точно, и тут я виновата- иностранка, цыганка, да ещё детей не люблю. И за что ты только меня терпишь?

-Из сострадания,- вздыхает  мой милый,- разве что из сострадания. Разве не заметно?

Хороший он у меня, хоть и активно маскируется под немца.

Прошёл год, в течение которого беспардонный соседский малец пытался досаждать нам своими нравоучениями. Кукушонок рос, знания его становились всё обширнее, и надоедал он нам всё отчаяннее пока однажды свидетелем нашего разговора не стал его знаменитый папаша. Как ни странно, среагировал он правильно ( тем более, что и выбалтываемые подробности на этот раз были интимного семейного свойства), схватил нахалёнка за ухо и уволок, как нашкодившего щенка на расправу. С тех пор на границе стало тихо.

А ещё через месяц наше показательное соседское семейство внезапно подало на развод: дом продали, мать переехала с детьми в город, поселившись у своего нового мужчины, но не оформляя с ним отношений официально, папаша тоже с кем-то сошёлся, зажил своей новой жизнью и редко навещал старую семью. Вот так на своём жизненном примере наш малолетний соседский философ и понял, что всё течёт, всё изменяется: любая правильная семья может прекратить своё существование, а того гляди ещё и в неправильную обратиться, и любимый папаша, которому в рот привыкли глядеть, запакует свои редкие манатки и унесёт свой вещательный агрегат к чужой тёте, к чужим детям...

И вот как жить на свете без каски и сапёрной лопатки? Как окапываться будем, если весь мир встанет на голову, а потом покатится по наклонной? Что детям за ужином проповедовать будем, если не станет соседей, о которых можно посплетничать? Трагичное будущее, мрачный финал, никчемное существование ожидает нас в таком случае, а не жизнь. Вот.