Из эпиграфов О!

Думал Дурак Думу, про то, как думками разбогатеть; да не так, как дураку скучному, ненужному — абы лишь бы думкой бы разжиться, а так, чтобы враз радостно зажить и в довольствии полном от удовольствий... «Тоску продать нельзя, кто же её купит?» - Опыт плачевный подсказал. Покручинился детина от подсказки, попенял судьбинушке: Где же радость взять, её бы продать... От радости могла бы и заплодоносить моя радость...»
Но та ему ни одной ноткой не светила.
“Где бы ей подсветку хотя бы приспособить, из чего?»
 Не выдумал ничего нового кроме прежнего: "Лучше быть при мысли о смысле неопределённом во всех смыслах, чем при определённом смысле, которым чреват всякий, сколь будь он даже самый-самый «не любой!» конец." И оставил ей место. Место, не долго собираясь мыслями, самоопределилось:  «Свято место пусто не бывает!» - И — и застолбилось с тем, да осталось, да так и назвалось - Думой. Какие-то умники-бездельники выстроили под неё дворец и заселили её невесть кем из бабло имущих и орущих, пытающихся учинить из очередного мордобоя какую-нибудь соглядатаям потеху.
И многие доверчивые странники с тех пор дивятся: «Что за бред занял место радости, и за что нам этакое — и не наследство, и не добыча, одна растрата безрадостная; наследие дураково, право слово...»
Дурак слышал то из своего настоящего, вглядывался, искал свою вину перед зеваками и недоумевал: «Не моя вина, что в мыслях тяжёлых всякие лишенцы радость ищут, алчут...»
И тоска Дурака всё глубже и глубже, вверх, вширь прёт и прёт.