Аутодафе

Каждый рассматривает свою жизнь по разному: кто-то - как русскую рулетку, кто-то - как карточную игру, кто-то  - как просто отрезок пути, версий много. Все они правы по-своему, я же понимал, что в жизни играет большую роль Его Величество Случай, но последствия этого случая не всегда бывают положительными.
В этом я убедился на своем горьком опыте. Однажды, в преддверии Дня всех святых, на чердаке своего родового поместья мне попалась старинная книга. Она случайно выпала, когда я разбирал очередную коробку; увидев, что она лежит раскрытая, обложкой вверх, то поднял и рассмотрел её.
Обложка книги была сделана из кожи, которая имела замысловатый рисунок, золотые уголки не давали материалу отклеиться. Осмотрев обложку, я положил ее на небольшой столик, что стоял у меня на чердаке; характерный запах старины шел от её пергаментных листов, я начал листать книгу, язык написания был явно славянским, но непонятным, в правом верхнем углу одного из листов имелась гравюра.
Она изображала узника в шлеме, посаженого в клетку, вокруг которой полыхал огонь. По весу книга была достаточно массивной, и потому при падении на пол произвела много шума, подняв достаточно пыли. На шум, скрипя досками, поднялась моя девушка. Вытирая руки от воды, она с любопытством спросила:
- Как идут дела?
- Хорошо, милая, посмотри, что я нашел, – и подал ей эту книгу.
Она осмотрела её, потом задумчиво произнесла:
- Интересный фолиант, я никогда у тебя её не видела. Если ты не против, я завтра отнесу её своему другу-историку на исследование.
- Я сам о ней никогда не знал, нашел случайно в одной из коробок. – Потом улыбнулся и продолжил, - Не против, мне самому будет интересно узнать, что это за книга.
- А теперь пошли вниз, ужин уже готов, - с любовью произнесла она.
***
Полутемный с зашторенными окнами кабинет с затхлым, пропитанным запахом пота воздухом. За массивным столом, по краям которого стояло два подсвечника с уже горящими и потрескивающими свечами, сидел мужчина средних лет. На дворе стояла ночь в преддверии Дня всех святых 1486 года, одна из самых мистических в году.
Человек был худощавого телосложения, высокий лоб, глубоко посаженные большие глаза, тонкие губы, большой рот, длинный, с горбинкой нос делали его внешность запоминающейся. Большой черный балахон с глубоким капюшоном, в длинных тонких пальцах перо, скользящее по пергаменту.
История этой книги началась полгода назад, в глухой сибирской деревушке. Его попросили приехать туда, как начинающему судье и священнику. Судили старую сельскую знахарку по подозрению в колдовстве, наведению порчи на скот и принесению младенцев в жертву дьяволу.
Потом, конечно, получилось доказать, что она стала жертвой абсурда.
Одинокая женщина жила на самом отшибе возле леса, почти не с кем не общалась, хранила дома разные травы. Началось все с того, что в селе начался мор скота, медленно, но верно начали умирать коровы. Пастухи тех времен пытались найти рациональное объяснение происходящему, не найдя ничего лучшего, как колдовство.
Село, и так побаивающееся этой знахарки, стало обходить стороной ее дом, а после исчезновения двухлетнего малыша вообще обвинило её во всех бедах. Приехав на место, начинающий судья дал приказ привести к его к этой женщине и, смерив её взглядом, раздеть и оставить связанной дома.
Несколько дней подряд жертву секли у неё дома, пытаясь заставить сознаться во всех обвинениях. Все это время обнаженная, связанная по рукам и ногам, с окровавленной спиной женщина не сознавалась. За это время было допрошено несколько свидетелей, которые доказывали ее вину.
После трех дней порки был назначен народный суд, привлекший зевак даже с окрестных селений. Народа пришло на удивление много, казалось, даже сельская площадь не могла вместить всех желающих. Для обвиняемой была построена виселица, чтобы повесить, если народ захочет убить её. Святой отец, встав на небольшой постамент из дерева, начал читать проповедь, в конце которой произнес:
- В Исходе написано: не оставляй ворожеи в живых! – голос его был слегка сорван после долгого чтения. – Так давайте же перед смертью дадим слово обвиняемой и спросим, признается ли она в содеянном и кается ли она в этом!
И повернулся к жертве.
- Я ни в чем не виновата! – крикнула она в лицо священнику. – Я простая травница, помогающая людям, а не поклонница дьявола, как ты считаешь. Мне не в чем каяться!
- Стойте! – раздался крик из толпы.
Люди начали оглядываться. Расталкивая всех, на место казни вбежал молодой человек, и окинув толпу взглядом, крикнул:
- Как же вы можете, люди добрые?! – крик его был истошным. – Эту женщину я знаю давно, она простая знахарка, как и говорит. В жизни своей она ничего не сделала плохого, только исцеляла от болезней. Я бы не говорил этого, если бы однажды она не исцелила меня.
Толпа зашепталась, а какая-то старуха, посмотрев на молодого человека, произнесла:
- Шел бы ты подобру-поздорову, покуда и тебя на виселицу не отправили!
- Пускай, тогда я буду знать, что погиб за правду! – смело сказал он.
Через некоторое время из шептавшейся толпы вышел еще один человек, сказавший, что и ему знахарка помогла избавиться от некоторого недуга, за ним третий, четвертый. Инквизитор, не вытерпев позора, освободил жертву прилюдно и покинул места суда. Через несколько дней по настоянию церкви ему пришлось покинуть село навсегда.
Вспоминая этот позорный случай при написании книги, священник думал: «Я еще отомщу им за это, эта книга докажет мою правоту и обо мне узнают многие, она изменит этот мир». Так и вышло, книга изменила этот мир, оставив свой кровавый след в истории.
***
Вечернюю тишину поместья нарушило щелканье дверного замка, я вошел в прихожую, встретив свою жену, одетую в эффектное платье. Разувшись, она прошла в кухню, где села на стул, устало выдохнув после делового рабочего дня, подняла на меня глаза и с веселыми нотками в голосе произнесла:
- Есть хорошие новости!
- Какие, любимая? – спросил я.
В ответ, она вынула из сумки книгу, найденную на чердаке, и положила ее на стол.
- Это книга твоего предка, известного инквизитора! Он хвастался тем, что отправил на костер двести ведьм, прославился тем, что читал обличающие и запугивающие проповеди на тему ада. Применял нестандартные техники допроса в виде пыток, таких как дыба, например, прославился за счет того, что издал одну книгу – аналог европейского «Молота Ведьм», которая сейчас лежит перед тобой. Эта книга была запрещена церковью, но, несмотря на это, переиздавалась раз за разом, за этот труд твой далекий предок поплатился жизнью, его осудили и приговорили к смертной казни на костре за неадекватные допросы, это был второй суд для него. Первый раз он был осужден и приговорен к пятидесяти ударам плеткой за растрату денег, полученных от продажи икон…
Последующих слов я уже не слышал, мне хватило того, что мой дедушка был известный в стране инквизитор, по милости которого погибло множество людей, и пролились реки крови. Слово «инквизитор» ударило меня, словно обухом, по голове, и ни о чем другом я уже не мог думать. Очнулся я только тогда, когда любимая трясла меня за плече, смотря испуганными глазами.
- Ты как? – спросила она.
- Что? А, да, прости, задумался, - очнулся я от своих мыслей.
Книга лежала на столе открытой, на той же самой странице, что и на чердаке, когда выпала из коробки, я посмотрел на нее и спросил:
- А что это за гравюра?
- Это аутодафе…
- Ауто.. что?
- Аутодафе, средневековый ритуал проводящейся перед сожжением ведьмы, огромная процессия шла на главную площадь города, где проходила проповедь, покаяние жертвы и ее сожжение. Этот шлем помогал заглушить крик жертвы, мучающейся в огне, два больших болта входили в подбородок и небо жертвы, дробя ее кости.
- Все это тебе друг-историк рассказал? – ужаснувшись, спросил я.
- Да, он же по своим каналам узнал твою родословную и вычислил, что один твой прадед был инквизитором.
Я не верил ушам своим.
«Лучше бы я в тот вечер не разбирал чердак»,  - пришла в голову мысль.
Эта новость не давала мне покоя всю ночь, я размышлял об этом до раннего утра, я гордился своими предками, считая свой род одним из лучших в стране и, не вынес этого позора.
Аккуратно встал с постели, убедился, что любимая девушка крепко спит, и на цыпочках вышел в кладовку. Взяв веревку и поднявшись по ступенькам обратно в зал, постоял с минуту, подумал, оставлять ли мне записку для любимой; решил, что лучше не усугублять.
Выйдя на прохладный утренний воздух, пошел на задний двор к огромному дереву, которое посадил еще мой прапрадед, и завязал одним концом на нижней ветке. В этот момент в моей голове билась только одна мысль:
«Я не могу с этим жить».