Потаскушки Конспекта

Утро Рождества.
 

То ли припев, то ли запев: «Слово куётся под кастаньеты сумбура, сумбур слушает дудук, начинается глава романа».

*

«Тук-дык»… и повтор, повтор, повтор… Как и прежде — полусонный, под стук колёс переписываю обрывки разговоров пассажиров.

…Хорошо с Богатырём! – не нужно париться и хлопотать о билетах. Прицепил квартирку к Веничкиному составу и – ту-ту, надоеды, я с Вершками Глюков, при Брамсе (И. Брамс. Венгерский танец №5 https://youtu.be/Bg7r0C2-jkU с помощью «Ехали на тройке с бубенцами» под «Походную» и прыг-прыг-прыг в башке) — трясёмся по привычному маршруту.

«Забыл! — о промежуточном, как бы побочном… Да — жена отъехала к дочери в Питер, на подмогу. Ребёнка(?) позвонила рано-рано: заболел внук, скорая их на свой стационар после тревожной ночи увезла.

Легло дитё с малым в больницу.

Со старшей, внучкой, свекровкиному роду заниматься недосуг – свои дела: работа, деньги, пьянки по-родственному-с-кем-попало, сон… Моя половина и убыла на неопределённое время. В неожиданном порыве, внезапно и для себя, я пообещал к её возвращению роман закончить.

Вот не ждал да не гадал…

…Такие вот поутру непредусмотренные дела.

…Чего же мне и этот сброд – напоследок! — не покатать? Засиделись. Чай, не на казённой шее!

…Москва – Петушки через Железнодорожный — верный путь, испытанные вешки-вершки (Корешки я оставил у себя в заначке, за монитором; чтобы, мотаясь туда-сюда: от них — за стол, не позволить себе лишнего да на одной из полок рядом не напиться — по всем накопленным поводам… А ведь самый раз!)

…Ох, тяжко мне после минувшей ночи сидеть на ведре перед нарядным Mac(ом). Он фетишем достижений и возможностей мир иной рисует мне, а я в нищете своей попусту, как всегда копаю себе яму, уродуюсь, кропаю, заношу в дневник: «При очевидности минуса, в нищете полно сокрытых от благоденствующих безмозглых обывателей истинных благ, например, стабильность…»

«О!» (Как без него!): «Тому не треба шибко париться о местах в концлагерях, у кого электорат рассажен согласно прописке!» — Уроки Думы в Думе по пост-социалистическому крепостному праву.

Ему по кругу передаёт эстафету новый полубред: «Последовательность, она же и «стройность», мысли вполне заменяет её неказистость».

Далее некая Ю. Б. в переписке с «О!» в Твиттере: «Одряхлев, восклицательный знак становится вопросительным».

Дурак — подголоском «О!» (Попробуй удержи!): «Это такая эволюция! Мудрость природы не пропьёшь! Сколько не говори, что рассчитываешь только на свои силы, а подсознание ведёт учёт чужих и спину от восклицания осанки клонит, клонит, клонит».

ВД: — И этому не спится, летает в интернете, познаёт, будит дремлющие силы.

Дурак — уже живьём: — Я розенкрейцеров нашёл попутных! О, цитирую: «терпение, доверие, умеренность, терпимость, отстранённость, альтруизм, цельность, скромность, мужество, миролюбие, благотворение, мудрость», — двенадцать добродетелей! С ума сойти! Перечислить-то многие в состоянии на память? Вован, запоминай, добавляй в «закладку». Надиктовывает: — Серж Туссен, рыцарь ордена «Креста и Розы».

Забиваю в «поисковике», что велено. Едва следя взглядом за действом в Храме Христа Спасителя, слушая звон колоколов из третьего «окна», делаю, убираю в

Dock (Или в Finder? Короче, куда-то с глаз долой). Далее себе пишу покаянно:

«Я – робот, чурка я с глазами, вычисляю всё я. И нигде-нигде не успеваю, засиделся сиднем, нет близким от меня тепла, если бы не жена… Только благодаря ей я и живу, только потому и рефлексирую в такт Иванов. …Ни одной добродетели из перечисленных меня не научили».

…Только благодаря Ивану и ощущаю жизнь и слежу за происходящим: как странно буквы складываются в слова… Дурак я Дурака!

ВД: — Не волнуйся так.

Я сугубо: — Дурак Дурака за Дурака не ответчик?

Дурак: — А жаль, друган, что жизнь твоя коротка, мог бы в полной мере прелестями добродетелей насладиться. Годков бы тебе, как ворону, глядишь бы и список удлинил.

ВД: — Дурак и в добродетелях прелести найдёт! Не для обольщения они, гедонист ты хренов!

Федя вступает в разговор, намереваясь — своими опытом и стремлением к рациональности — из отвлечённостей ночных порядок для решительных мер составить.

ФФ за плечом: — Я читаю… не пинай. Опять прикол?

Я серьёзно: — Не знаю.

Вы всё знаете, прям, может, как я.
ВД: Ща загнёт опять, какой он зрелый опер.

ФФ: — А чо? Ну? Я вам не паркетный пачкун. А ну — на чистоту!

Богатырь: — Оп-па, попали…

ФФ: — Так в чём прикол? Из-за семьи под колокола с ранья тоскуешь? Лучше бы перед бабой своей чаще токовал. Она бы тебя лучше процедур дуракаваляния лечила.

Богатырь: Но-но, не принижай, служивый, «Дуракаваляние». Оно, как процедура и предмет воинского мастерства, весьма важна, выносливость к невзгодам повышает. Ты тут пока ещё на правах новичка.

ФФ отмахивается от Богатыря, задаёт вопросец мне: — С семьёй не получилось?

ВД: — Сразу выказывает салабона.

Он — Богатырю. — Этакого и не приведёшь к присяге.

Я: — Скорей всего. Не получилось, как видишь.

Фёдорович, идя на сближение: — И что с того? У миллионов не получилось. Вот и ноешь за себя да за того парня? Так «робот»-ты тут ни при чём.

— Скорей всего.

Не ленись, отвечай «так точно». Тогда и с абсурдизмами закончим и с романом.
Я, не ожидая того, взял да откровенно ляпнул: — Мы, то есть не с ними вот, а там, в жизни как бы, крайне экспансивная современная семья: набрачевались до брака, в браке живём как в бракоразводном бардаке, сожительствуя без уз, блюдя крайности человеческих начал.
ФФ: — Моя, точь в точь, картина, сказано со смаком.

Дурак: — А мы и есть с MAC-ом.

ФФ: — Дурак, — как «между прочим». И одушевляясь: — Если бы все начинали медитировать от семьи, а не от пустоты и красивых знаков, был бы ажур, т. е. благополучие и полный порядок — в кружевах под небом. Я знаю! Да ежели бы все так медитировали над семьёй, как над своим баблом, рангом или под бдительностью разной пустомели, мы бы при нормальном, каком-нибудь — не настоящем в нынешнем не настоящем положении — капитализме жили, с не левым правовым, а походящим человеческим лицом. Я чо, олигарх, пребздидент, депутат –сука? Я чо, не понимаю!? У меня бабла столько нет, чтоб меня презирать, как их. Чего вы на меня накидываетесь с незавидным постоянством?

Закрыли тему! Федя, и вы, болванов пара, — толпа, всё в кучу не вали. Что ты, как одомашненная проститутка, — про «внимательных мужчин»? Всё в них — и мечты, и сладость. Только где жж та радость гадость, если они — мечты? –
И легкомысленно, вспоминая отбрёхивания-полу-отбояривания подвыпившего сына от «приставаний» моей хлопочущей у его “нецелеустремлённости» жены (их слово-мнения закавычены): — Живу – не парюсь!

Дурак: — Вслух при мне-то не мети…

ВД — Богатырю: — Хрен попаришься при таких ценах в бане. Раньше, бывало, он там тусовался пару дней в неделю. Нет, не любит нас Москва.

Фёдор – верен взятой теме: — От семьи всё, блин, идёт. Из-за семей и коррупция: нет благополучия в семьях — в целом; вот те, кто может, и ведут себя оголтело, рыла вместо семьи плодя. Они от комплекса неполноценности это… Эх, как бы вам попонятнее растолковать? Воровство-то хапужническое вроде не столько изъян… оно как бы следствие – реализация дремучего, отстаивающего своё ЯЯЯ!!!

Богатырь: — Изъян? Психологическая травма? Понятно, как ты в системе своей ужился.

Фёдор Фёдорович нетерпеливо отмахивается, дескать, отвали.

Добывает что-то, поднимает, изволит оповестить: — И – предваряя регулярное беспамятство, доложу, пока вспомнил: президент-демократ, скрывающий от глаз людских жену, президент без жены на переднем плане – не семьянин. Не нашего пошива. Он вызывает сомнения и как мужчина! Такой он — не достоин быть лидером для народа. Если он хочет ощущать целым — тот народ… Он потенциально-подозреваемый, т. е. опасный. Лидер, вызывающий сомнения малейшим намёком на неверность — в любом её аспекте! — не достоин быть носителем Надежды нации, тем паче в её незавидном нынешнем исходе. И, более всего, Нации, сплотившей такие воинственные и разные в религиозном отношении и традициях народы. Вспомним адептов — аскетов; равно и холуёв коммунизма; сравним их с самодержцами… О! Они — пример! – Он, словно провокационно, подождал ответного неистовства от нас.

Явных монархистов не оказалось, никто не отозвался. И Фёдор преспокойненько сам закончил:

— Нет, не пример такой лидер, неполноценен он для гармоничного избранника. Во всяком случае, всех обожательниц президентов при режимах я бы предостерёг от необдуманных поступков. Не отдавайте, девочки, ему свои звонкие … понятно что и голоса. Полковник огляделся, разыскивая то ли девочек померещившихся его тайному боевику, то ли подсказку на следующее высказывание… Нашёл!

ВД едва успел вставить: — Беда – на ходу всё теряет.

ФФ: — Да, я — о семье! Пиши, Тёзка, с новой строки. («Тёзка» стало как бы моим вторым именем, и я начал писать его соответственно тому. Не удивляйтесь. Т. е., конечно, непременно удивляйтесь, но не тому.)

— … Мама и Защитник Отечества – вот самые незыблемые и достойные статусы! Первый вечен, а второй — актуален! Сейчас они равны, но первый – благодатен…

Богатырь: — Полковник, вы обязательно должны вступить в Движение «О!». Т. е. вы уже вполне естественным путём в него вошли, но вам не помешало бы заявить об этом.

— Пока я самоотождествляюсь, не делай меня торопыгой. Достаточно того, что процесс пошёл, и я хотя бы ЗНАЮ точно, что, например, люблю Озеро Байкал. Даже за одно его название: «Богатое море», «естественное море» и проч. Я люблю его за мою чистую зависть к «глубине» — во всех её проявлениях.

Ванька: — Одно другому – не помеха. Озеро тоже на «О»! Оно, так же как ты, талдычит своё кстати и не кстати. Споётесь. Можешь начинать с банальностей, как Козьма Прутков. Сила К. Пруткова, оглашенно произносящего банальности, в их неиссякаемой жизненной силе. В жизненной силе банальности и его сила, и тебе она на первое время подойдёт. Могу вам проложить начало в мир цитат: «Оглашайте!»; «Удивляйте!»

Федя самокритично: — Муж, меняющий «профиль» трижды и более вызывет сомнения: «Да мужик ли он?» Это пример. –

Я тайно хохотнул: «Новичок к Дураку по-отечески отнёсся, с сожалением что ли, не поленился – объяснил.»

— Тем паче — Как-бы-Муж, «реставрирующий» рожу «пластикой». Нет, хватит с меня экспериментов. Я дождусь окончательного внутреннего успокоения, не буду я надзирателей собой смешить. Буду, как Во-Ван — чураться безрассудства. Мне не подарят такого верного Дурака, не на кого списать огрехи. Да и не поэт я. Мне этот жир не по ранжиру.

Я: — Иван, заканчивай над полковником потешаться. Нечего ему мозги крутить. И не злоупотребляй с Твиттером и Интернетом! Знаешь же, что роман не интернет, и политические блоги роману не инструмент. Мы что, будем конкурировать с ними, подводя незавершённые итоги?

— Трагизм эпохи выражен в её смехе.

— Ты меня слышишь? Не смешно!

— А я о чём?

Я нажал ещё сильней на хорошо известный фактор: — Я о твоей политике, т.е. непосредственно политике, убивающей наш роман.

— Из чего ты произошел, зависит от генетики, чем станешь — от политики, — защищался Богатырь.

Всё ясно – сегодня у тебя Станислав не жилец…
— Ежи Лец!
— … в чести. Будешь им прикрываться? Стыд потерял? Ты бы хоть подписывал цитаты. Прекращай бардак.
— Это не бардак. Я тебя заранее предупреждал о терниях.

— Ваня…

— Всё, всё — многоточия достаточно. Не выступай, — примирительно попросил плагиатор. — И Федю прикажешь прикончить с политикой наравне? Я думал ты дальновиднее. Не знаю, как завтра сложатся файлы… – Он посмотрел мне в глаза, внушал прозорливость и сомнения будил.

— Да куда денется твой интернет! – воскликнул я в ответ, перескакивая через вопрос об участи Фёдоровича, на его затуманистый намёк.

ВД: — Армагеддон и весёленький кабздец всем даже юмористы и гадалки отсрочили, ищут свеженький информационный раскардаш.

Федя вставил за ВД: — Это не наш метод!

Богатырь, оценив новое нежданное преимущество нашей стороны, попытался его немедленно разрушить: — Так мне Федю убивать или нет? Я вас что-то не пойму. Уж мне-то – мне! – какое дело до ваших повседневных дел? Хотите бумажный носитель – так на бумаге и пишите! — Дубак истерику импровизировать затеял.

Я: — Не передёргивай. И на этом отклики на новости политики прекращай и не тащи, что ни попадя из Твиттера. Закончим дело. Достаточно осветили мы прослеживающийся исторический момент.

Богатырь: — О, вот это – аргумент. Так что выводим из оборота Федю?

ВД: — Чего это он так назойливо хитрит?

Фёдор Фёдорович: — Совсем спятил что ли? Я, наконец, вам не игрушка.

Я: — Федя, я извиняюсь за слишком рьяного коллегу. Он загорячился. –

Я захотел немного лишнего сказать. — Чувствуй себя со всеми наравне, исчезнешь, когда сам решишь, что нечего добавить. Держать не буду, мы ведь не родные. И, знай на всякий случай, в нашем покушении на тебя я лишь косвенно виноват. Если меня не будет рядом в нужную минуту (какую — можешь догадаться сам) зла не держи.

ФФ мне: — Хорошо.

А Ваньке: — То-то.

Всем нам, проводя новую черту: — Но пока я погожу, погляжу. Да!

И снова мне: — И мы ещё с тобой условленного не порешили. Ты повести мне так и не рассказал. Долго ещё будешь собираться?

Я: — Некуда деваться. Перескажу уж, коли обещал.

ВД вступает в затеявшийся было конфиденциальный разговор: — Да заткнись ты, урод солдафонский! Протрезвел не ко времени? Не видишь, где и как живу? О какой семье я с тобой могу? Покопайся в романе, пару строк найдёшь.

Я осмотрелся, прикинул: «А ведь поползень прав! Мы ещё про него с его последних извлечений, отождествлений, ничего не получали. Не прогадать бы… Чуть вновь не угодил впросак… Давно ли дело было?

Фёдор Фёдорович скучающе прикинул — поумнел. Окинул нашу троицу командным взглядом и после своих отвлечённых уморассуждений, вымолвил: — Понял, понял. Давай о тебе тогда сейчас не будем. Но, может, и не обо мне? О романе?

Я, отстраняясь: — По роману — к Ваньке.

— Ок. Научите, как писать роман.

Богатырь в какой раз не за понюшку табака купился: — Да просто: опишите от имени нескольких заведомо предвзятых лиц их отношение к худшему в вас, к вашим тайнам, и вы получите роман. Урок? Хоть сейчас преподам. – Он стал в позе агрессора у доски.

Начнём! – За его спиной обозначилась доска, в руках появился синий – почему-то! – грифель, Дурак начертал: Урок №N.
На большее его не хватило и он закончил тут же начатый было с дурака-ума урок.
— После того, как вы что-то напишете, сделайте с Этим что-то, чтобы Это можно было прочитать – просто, не задаваясь посторонней мыслью… – Ему не понравилась незаконченность по отношению к «мысли», он не поленился и пример «посторонней мысли» всё же преподал, даже написал: «А не врёт ли автор?»

Изустно, сузившись самомнением, добавил: — Могут и другие быть. Так что будьте пишущим подтверждением своей, а не выдуманной жизни. Прописанное Слово не соврёт.

Я не удержался и, как Тёзка – тёзке: — Надо писать так, как говоришь.

ВД: — Если, конечно, брешешь хорошо.

Голос «О!» (ВД: — Куда уж без него!): Главное — старайтесь писать понятно. Пусть с первого взгляда оно непонятно, но придерживайтесь во всём сути. Докопаются – примут и поймут.

ВД: — Тогда и я добавлю. Пишите понятно, но небрежно — потом всё равно будут поправлять.

Богатырь неожиданно поддержал штатного оппонента: — Важная деталь! Так легче будет переносить эту неприятность: дескать — «Сама знаю!».

Сам же Иван и резюмировал «Урок»: — Научись, толстяк, писать и — говори. Сможешь говорить продолжительно – роман не только зачнёшь, но и продолжишь. Може, даже кончишь… — он кинулся косоглазием в меня.

ВД: — Выкрутился, нагородил с три короба.

Я между тем вычислил свои ближайшие пути: — Так, братцы, счастливой вам дороги, а я пошёл борщ варить. Я – парень нынче холостой, надо позаботиться о насущном. А то и к ужину останусь без обеда.

Я ушёл, оставив поезд «Москва – Петушки — я» на свей станции пребывания.

Поезд! Поезд… Моим босякам не любо на прицепе чужой электрички. Не тот у них фасон. Ещё — чего доброго! — примут за подобие плагиата, или поклонники Венички не поймут, заплюют, сочтут за амикошонство. Я их понимаю.

***