Повесть о повести. Часть 1

                От автора.

      Свой первый компьютер я приобрёл несколько лет назад и с большим трудом стал его осваивать, в то время,  ещё не осознавая всей значимости для себя этого заурядного на взгляд современного человека поступка.
     Однако постепенно с большим удивлением и восхищением стал понимать, насколько уникальным инструментом для пишущего человека является компьютер.
    Уже вскоре я научился исправлять, вырезать или вставлять слова и предложения пять, десять, сто раз, а если нужно и больше. И так до тех пор, пока не найдётся, на мой взгляд, то самое иногда единственное в русском языке слово без которого текст не оживает.
    На бумаге такую громадную работу проделать просто не возможно. И уж поверьте мне, говорю я это исходя из собственного опыта, о котором попытаюсь рассказать в этой истории. 
      Но, что ещё больше поразило моё воображение, это интернет и литературные сайты, на которых можно вот так просто взять и опубликовать тексты. И пусть тебя ругают, а иногда даже откровенно смеются, но происходит главное: тексты читают, ты можешь работать над ошибками и двигаться дальше.
      Я слышал много критики в адрес литературного сайта Проза. Ру. который считаю уже родным, однако хорошо понимаю, каждый имеет право на собственное мнение, поэтому ни с кем не спорил и своей точки зрения не навязывал. Однако поэтому поводу, хотел буквально в нескольких словах рассказать историю, о странной судьбе повести «Ветер твоих гор», написанную мной в начале восьмидесятых годов прошлого века. Ведь в те времена ещё не было ни компьютеров с их программами, ни литературных сайтов. Думаю, что современному читателю и молодым пишущим людям, которые уже не мыслят себя без компьютера, будет интересно узнать о том, сколько усилий часто приходилось затратить на то, чтобы написать, а потом донести до людей одну единственную повесть.
                …
     Много раз, с раннего утра принимаясь за работу, я через восемь девять часов сидения перед монитором с отчаянием удалял все то, что успел написать за день. 
    Но однажды ночью проснувшись в полночь и долго лёжа в постели без сна, я наконец  понял главное, с какого момента моей жизни началась вся эта история.      
     А потом, как то совсем незаметно воспоминания детства и молодости захватили меня настолько, что я уже не мог остановиться. То, что у меня получилось, я назвал: 
               

                «Повесть о повести».
               
                или
               
                «Хождение по мукам белого кота».               
               

                Заика.
    
     Мне было только пять лет, когда после травмы и сотрясения головного мозга, я начал сильно заикаться и мне стало очень трудно общаться со сверстниками. Именно с того времени по слогам, я начал читать свои первые книги. Постепенно чтение стало не просто  моей страстью, а жизненной необходимостью как вода или воздух.
               
                Толик.
   
    Когда мне исполнилось семь лет, мама развелась с отцом раненым фронтовиком ради другого мужчины, который был на четыре года младше её. Своей матери, моей бабушке она сказала коротко – я люблю его!
     Да, странное это слово любовь... В то время я был ещё совсем маленьким мальчиком и тоже очень любил бабушку, отца и мать и моё сердце разрывалось от любви, между этими самыми родными и близкими для меня на свете людьми. В детстве я всегда мечтал о том, что когда нибудь мы все снова будем вместе.
     Но уже тогда я, почему-то хорошо понимал: как и любой человек, мать имеет право на собственный выбор.
    Толик, так все люди вокруг звали красивого мужчину, которого мать предпочла отцу, из-за своего молодого возраста не успел попасть на фронт. Он играл на семиструнной гитаре и знал много блатных песен.

                Была бы шляпа,
                Пальто из драпа,
                А к ним живот и голова,
                Была бы водка,
                А к водке глотка,
                А остальное трын-трава.   

    Сейчас я хорошо понимаю, почему запомнил эти слова, дело в том, что Толик прожигал свою жизнь, как пелось в этой песне.
    А ещё этот человек странно смеялся, такого утончённо-изощренного унижающего другого человека смеха я не слышал больше никогда в жизни. Удивительно, но в этом смехе как игре на скрипке виртуоза-скрипача, можно было различить множество разных оттенков чувств, однако, почти всегда презрительных к окружавшим его людям. Ему было, достаточно глядя в глаза даже не знакомому человеку засмеяться, и становилось понятно, насколько плохо Толик думает о нём.
     Но одно дело смеяться в лицо женщинам, маленьким детям, старым бабушкам и совершенно другое выжившим в войне фронтовикам, которых в, то послевоенное время было ещё много. Так что явно заслуженные награды за свой пьяный язык и изощрённый смех в виде «фонаря» под глазом, или разбитого носа Толик демонстрировал очень часто. 
   
                Мама.

     Хочу сразу же сказать, моя мать никогда не была алкоголичкой. Однако часто как было принято в то время, гуляла и пила наравне с Толиком в больших и шумных компаниях родственников, кумовьёв и друзей с песнями за столом и плясками. И конечно как водиться, эти мероприятия почти всегда заканчивались скандалами и серьёзным мордобоем. Но в, то время это было обычным делом. Так жили почти все простые люди, пережившие ту страшную войну за долгие годы, испытавшие столько горя страх, смерть родных и близких. Люди спешили жить за себя и за тех, кто не вернулся с фронта, или умер от непосильной работы, голода и болезней не дождавшись победы.
    Однако мать и её молодой любовник явно выделялись даже из этого веселья и общего пьяного угара. Очевидно, что их любовь была взаимной, но беда заключалась в том, что они оба были чрезвычайно ревнивыми людьми. При этом мать, обладавшая непредсказуемым взрывным характером, ростом была только по плечо Толику, но, ни в чём не уступала ему и дралась как гладиатор на арене древнеримского цирка - до последнего. Вследствие чего, её с побоями часто на скорой помощи увозили в больницу. Тогда я не знал этого, просто для меня мать исчезала на несколько дней. А бабушка говорила, что она поехала в колхоз к тётке. И каждый раз мать выходя из больницы, писала в милиции заявление, что отказывается от претензий к своему любовнику и прощает его.   
     Однажды уже став немного старше, я впервые вместе с матерью попал на свадьбу к одному нашему дальнему родственнику. Вот там-то и увидел как, приревновав к другому мужчине Толик, ударил её по лицу, но то, что было дальше, не помнил. Как потом рассказала бабушка, которая всё видела своими глазами, я бросился на него с перочинным ножичком, подаренным за два дня до этого моим крёстным отцом. Уязвить Толика мне не удалось, он первым успел добежать до нужника в огороде и с криками - скорее вызывайте милицию и скорую помощь - запереться на щеколду. После чего троим мужикам с трудом удалось отобрать у меня, маленького девятилетнего мальчишки орудие преступления.
     После этого случая Толик стал побаиваться оставаться со мной наедине и когда бывал в нашей глинобитной однокомнатной хибарке в центре города, размером два метра на пять, на всякий случай старался незаметно спрятать все имеющиеся в наличии ножи и вилки.
    Между тем сумасшедшие выяснения отношений и побоища на почве безумной взаимной ревности не прекращались. И однажды мать, за эти годы уже явно поднаторевшая в «боях без правил» со своим любовником не на шутку отдубасила его берёзовым коромыслом. После чего они поменялись местами. Никогда не бывавшего на фронте Толика, на скорой помощи увезли в госпиталь Ветеранов Великой Отечественной Войны. У него оказалась черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга, перелом лучевой кости правой руки, носа и четырех рёбер. А мою маму отвели в отделение милиции, которое находилось за два квартала от нашего двора. Выпустили её только на следующий день утром, с таким условием, что она принесет заявление, в котором теперь уже Толик должен был отказаться от претензий к ней за нанесение тяжелых телесных повреждений.
     Мы вдвоём с матерью купили на базаре курицу, из которой бабушка сварила ароматный бульон. А потом в маленькой кастрюльке понесли в госпиталь, находившийся совсем недалеко от нашего дома.
     Толик лежал на больничной койке, у него был такой вид как будто его переехал груженый кирпичами самосвал.  Правая рука в гипсе, голова грудь и лицо перевязаны, так что были видны только глаза и рот. И в первый раз в жизни мне стало его жалко. Увидев нас Толик с трудом сел на кровать, а мать из ложечки стала кормить его ещё горячим куриным бульоном.
      В это время сосед по палате пожилой безногий майор фронтовик, командир полковой разведки, уже знавший историю о том, как Толик оказался в госпитале. Лёжа на своей кровати с удивлением и восхищением на лице разглядывал мою маленькую и на вид такую хрупкую мать.
-    Я-то думал гром баба, минимум пудов под семь весом… - наконец не выдержав, теперь уже громко смеялся майор – из тех что «коня на скаку остановит». А она-то оказалась, чуть больше синички. Да… я бы с ней,  даже к чертям в ад на разведку пошел. - Услышав последние слова, мамин любовник громко скрипнул зубами, как делал всегда, когда начинал ревновать к другому мужчине.
     Потом правша Толик, сидя на стуле левой здоровой рукой, на листе бумаги, лежавшем на тумбочке, писал заявление, в милицию выводя каракули при этом старательно высовывая язык.
    Вскоре Толик сбежал  из больницы и в тот-же день с рукой в гипсе, синяками под глазами, распухшим  уже заметно скривившимся на левую сторону носом и перевязанной головой, появился в нашем дворе. Нарядно одетая мать тут-же взяла его под здоровую руку, и они отправились на день рождения к куме.
   
                Слово не воробей ...

    Как раз в то время в нашем городе случилось одно очень знаменательное событие, наконец, сдали в эксплуатацию пятиэтажный дом пионеров, строившийся до этого несколько лет. Мне, конечно, очень хотелось попасть туда и увидеть всё своими глазами. И в воскресенье моя мать, Толик, рука которого всё ещё была в гипсе и я пешком отправились посмотреть открытие нового дома пионеров.   
     Не меньше двух часов среди множества народа мы ходили по всем пяти этажам, заглядывая в каждую комнату, где располагались бесчисленное количество разных кружков, спортивных секций и музыкальных классов.
     А когда, выйдя из нового здания, пошли домой, мать спросила о том, что мне понравилось? Я неопределённо пожал плечами.
- И все же, кем бы тебе хотелось стать? – настаивала мать. До этого дня такая мысль просто никогда не приходила мне в голову. - Ты подумай!
     Хорошо зная мать и её характер, по интонациям в голосе я понял: маму очень интересует этот вопрос и теперь она не отстанет, пока не получит ответа. А уже в следующую секунду со мной впервые в жизни произошло нечто странное, неожиданно для себя самого я твёрдым и громким голосом произнёс. 
- Хочу быть писателем…
     Уже через много лет однажды мне в голову пришла странная мысль, а сказал ли я сам эти слова, или за меня их произнёс кто-то другой, в ту минуту боровшийся за мою дальнейшую судьбу. Ведь в тот момент я маленький заика, которому каждое слово давалось с невероятным трудом, произнёс эту фразу без единой запинки и таким сильным голосом, которого не узнал сам. Но больше того, этот самый незнакомый твёрдый голос, не узнала даже моя родная мать и её молодой любовник. Это стало хорошо заметно по тому как, внезапно остановившись, пораженные они оба смотрели на меня.
- Писателем…? - каким-то испуганным и неуверенным голосом произнесла явно растерявшаяся мать. В этот момент Толик, наконец, справился с удивлением, вызванным моими словами. И я хорошо заметил, как в его весело прищуренных глазах заплясали холодные, беспощадные бесовские искорки.
    Никогда ещё смех этого человека не был настолько изощрённым и убедительным как в те минуты. Я расслышал в нём всё, что Толик в эту минуту думал о маленьком мальчишке-заике настолько ничтожном и жалком, что даже мысль о том, что он хочет стать писателем, должна показаться для любого другого человека невероятно дикой и даже кощунственной. В этот момент я заметил как, побелев, изменилось выражение лица матери, и хорошо понял, она тоже услышала в этом смехе всё, что Толик думал обо мне, и больше того, понимая нелепую и чудовищную глупость моих слов, была согласна с ним. 
 - Ну и придурок же ты – неожиданно разозлившись, посмотрела мне в глаза мать – да знаешь ли ты что такое писатель… это человек, который сидит и пишет и пишет…- После этих слов воображение матери, по-видимому, иссякло и стало понятно, она тоже не знает, кто такие писатели и откуда берутся. Но подозревает что, скорее всего, они не рождаются, как простые смертные люди, а просто однажды спускаются по лесенке с неба.

 – Ты должен думать о том, как окончить школу и поступить в техникум – с того дня часто наставляла меня мать. - А потом стать мастером на заводе, или фабрике где будешь хорошо зарабатывать и лет через десять, пятнадцать тебе дадут квартиру.
   
     Этот горький детский опыт научил меня не доверять людям своей мечты, поэтому, никогда и никому я больше не говорил, что хочу стать писателем.   
               
                Рядом.   
   
      Пролетело много времени, моя мать, отец и бабушка как я мечтал, когда-то в далёком детстве снова вместе. Они лежат на кладбище рядом, я похоронил их в одной оградке, которую сварил вместе с другом и поставил своими руками.
     Уже давно окончательно спившись, умер и Толик, но его смех мелкого беса, которому в аду могли доверить только, таскать дрова, поддерживая адский огонь под сковородками для грешников, в моменты тяжелых неудач всё ещё   звучит у меня в голове. И слыша, его я уже совсем не молодой человек ощущаю себя всё тем же маленьким, жалким мальчишкой-заикой.

                Армия.

     В армии я попал в войска П.В.О. уже через несколько дней, нас выстроили в коридоре казармы в шеренгу. А потом по одному стали приглашать в Ленинскую комнату, где за длинным столом сидело не меньше десятка офицеров, напротив каждого стоял стул. Куда мы, передвигаясь, садились по очереди, и те задавали нам множество каких-то странных вопросов большинство, из которых лично мне показались даже глупыми.
- Н…аверное В…ы уже у…спели за…метить ч…ч…то я за…икаюсь. К т…т…ому же в ш…коле п…о рус…скому я…зыку у м…еня б…ыла т…р…ойка. – Честно признался я.
     - Редкое и очень удачное сочетание для специальности радиста-радиотелеграфиста… - хитро прищурил глаза майор Орешкин – свои тебя всё равно поймут, а тем американским шпионам, которые будут расшифровывать твои телеграммы, я не завидую. – После этих слов раздался громкий дружный смех всех сидевших за столами.
    Я уже давно заметил, чем глупее иногда шутка, тем большим успехом она пользуется у остальных людей.
    О том, что мне досталась именно такая армейская специальность, я уже вскоре пожалел. - То чему на гражданке учат минимум полгода, нам буквально вбили в голову за две недели. До сих пор иногда с содроганием я вспоминаю кошмар интенсивных занятий, продолжавшихся по десять двенадцать часов в сутки. Когда меня учили азбуке Морзе, а потом работе ключом. И одновременно навыкам обращения со старт-стопным телеграфным аппаратом слепым методом, всеми десятью пальцами. Тогда я даже не мог предположить, что после армии мне это когда-нибудь может пригодиться.

    Через два года я уволился из армии профессиональным радистом – радиотелеграфистом - секретчиком подписав бумагу о неразглашении тайны, сроком на двадцать пять лет.
               
                Цель.         
    
    Я был ещё совсем молодым человеком, когда со мной стали происходить странные вещи. Часто в моем воображении возникали, какие-то яркие видения, которые иногда как в кино выстраивались в живые картинки. Но стоило отвлечься только на несколько минут, забыв об этом, как всё исчезало, растворяясь как мираж. Много раз я, с отчаянием роясь в памяти, пытался вспомнить то что, только промелькнув, исчезло из моей головы навсегда. 
     С тех пор я стал носить с собой записную книжку и карандаш, тут же фиксируя число, месяц, а потом записывал то, что появлялось в моём воображении. И на бумаге стали оставаться строчки, прочитав которые даже сейчас через десятки лет, я могу восстановить картинку в своей памяти. 
     Я долго не знал, что с этим делать пока однажды мне не пришло в голову, что из этих записей получились бы неплохие оригинальные сюжеты для рассказов, которые когда нибудь потом я мог бы попробовать написать. Написать…? Значит, я всё ещё хочу стать писателем. И тут-же одновременно с этой мыслью у меня в голове мелким бесовским бисером рассыпался знакомый смех Толика. Но когда я услышал его, впервые в жизни во мне всё запротестовало: ведь я уже не был тем маленьким растерянным мальчишкой и заикался только, когда сильно волновался.
     В то время я усиленно занимался самообразованием и имел пропуска в три самых крупных городских библиотеки. Уже успев прочитать Гомера и древних трагиков Эсхила, Софокла, Еврипида. Любил Толстого, Достоевского, Гоголя. С удовольствием читал зарубежных классиков из тех, что можно было найти в библиотеках и букинистических магазинах.
     С тех пор у меня в жизни появилась цель, я почувствовал азарт как рыбак, сидящий на берегу с удочкой главное заметить, как утонул поплавок и вовремя подсечь рыбу. Таким образом, я заполнил уже несколько записных книжек, когда обнаружил странную закономерность хорошо «клевало» осенью тогда сюжеты шли косяками. Именно в то время, подражая Есенину, я даже написал несколько наивных стишков, которые, перечитывая сейчас, улыбаюсь.
   
                Ветер твоих гор.
    
     Вначале почти не уловимая, робкая и смутная мысль написать небольшой рассказ о домашнем коте, который случайно попал в дикую горную природу, со временем почему-то чаще других стала посещать меня.  А однажды  в моей голове откуда-то вдруг взялись всего три слова.  И  я почему-то хорошо понял, что так будет называться мой первый рассказ. Больше того в тот момент я уже хорошо знал, что именно этими же словами рассказ закончится.  Случилось это рано утром по дороге на работу в настолько переполненном людьми автобусе, что я в своей записной книжке с трудом смог сделать короткую запись. – «Ветер твоих гор».
    Именно с того дня мысли о будущем рассказе  уже не давали покоя, я ложился с ними спать, а утором вставал и шел на работу. К тому времени я уже хорошо  знал; кот должен быть белым, а так же почти всё, что  с ним случиться и пытался  делать первые наброски.
     Но всё было не так просто: к тому времени у нас с женой родился сын, и оказалось, что мне негде заниматься кропотливой работой требовавшей полной отдачи, сосредоточенности и самое главное тишины.
     Однако желание написать рассказ было настолько сильным, что родило нестандартное решение. - Для этой цели я решил оборудовать комнату в подвале нашего четырехэтажного дома.
      
                За место под солнцем.
   
     Никогда не забуду, как впервые спустился в грязные коридоры, пропахшие кошачьей мочой и экскрементами. А уже через несколько секунд ощутил страшный зуд,  у меня чесалось буквально всё тело, не понимая, что со мной происходит, я выскочил вверх по лестничному маршу на улицу. Оказалось, что эти тёмные гулкие помещения на самом деле были настоящим заповедником для бесчисленного количества блох, которых я после этого сотнями отряхивал с себя не меньше часа. Всё это время, с горечью понимая, что свою первую попытку найти  место для творческого процесса, я с позором проиграл каким-то подлым крохотным насекомым.
     Но, уже на следующий день я спускался в подвал в противогазе, с фонариком и вооруженным аэрозольными баллончиками с дихлофосом.
    Так за несколько отчаянных рейдов вниз по лестничному маршу, в самое сердце блошиного беспредела, мне удалось отвоевать у мерзких кусачих насекомых «своё место под солнцем» - довольно большую комнатку возле входа. Понравилась она мне тем, что там было крохотное окошечко, выходящее в тихий палисадник на улице, а на стене в метре от земляного пола шли трубы отопления.
     Первым делом я провёл электричество, после чего сварил и смонтировал надежную стальную дверь с кодовым электрическим замком собственной конструкции.  Залил пол цементным раствором и застелил линолеумом. Оклеил стены обоями и повесил на них литографии старых мастеров. Главным предметом мебели в комнате, конечно, был большой  старый письменный стол выше на стене тикали большие деревянные часы с маятником. Чуть ниже под часами, висел настенный довоенный телефон соединенный прямой линией с таким же телефоном в нашей полутора комнатной квартире. Так что жена в любую минуту могла вызвать меня из подвала, по каким-то неотложным делам. К тому же оба телефона по хитрой схеме работали как сигнализация,  начиная одновременно трезвонить, если кто-то неправильно набирал код на двери, или пытался её ломать. Небольшой старый кожаный диванчик с зеркалом на  высокой спинке, хорошо расположился возле входа, прекрасно гармонируя со столом. 
   Но особенно поражал воображение людей впервые оказавшихся после тёмных коридоров подвала в моём кабинете, громадный двухсотлитровый аквариум, стоявший на прочном столе возле стены.  Где при постоянном искусственном освещении буйно росли водоросли и с невероятной скоростью плодились несколько пород аквариумных рыбок. Так что раз в месяц и зимой и летом мне приходилось «пропалывать» аквариум от разросшихся растений и отлавливать и раздавать всем желающим рыбок.
   Этот аквариум уговорил забрать к себе в подвал мой друг Славка Карпенко, которого все пацаны в нашем микрорайоне ещё со школы звали просто - Славян. Он жил в соседнем подъезде на четвёртом этаже.
     Однажды на столике в зале возле окна, где стоял аквариум, подломилась ножка. Тот завалился набок, а потом перевернулся на пол, но не разбился. Однако двадцать вёдер воды, вылившиеся на пол,  испортили настроение всем соседям жившим ниже с третьего по первый этажи. После чего соседи надолго испортили настроение самому Славяну, которому пришлось брать отпуск за свой счёт, а потом белить потолки и клеить обои в шести комнатах.
     Не меньше получаса с короткими перерывами на отдых мы вдвоём корячились, сначала спуская громадный пустой аквариум с четвёртого этажа, а потом затаскивали его в подвал. Всё это время вспотевший, раскрасневшийся и злой Славян громко материл проклятую тяжеленную посудину. Вполне серьёзно утверждая, - что та выпила у него крови гораздо больше, чем из неё вылилось воды.
 
                А это мои университеты.

   Писать мне оказалось легше простым карандашом. Но я  не поспевал за своими мыслями, поскольку спешил перенести их на бумагу, делая ошибки очень часто стирая резинкой, то, что мне не нравилось. И уже вскоре обнаружилось, что простая тонкая канцелярская бумага мне просто не подходит. Дело в том, что после бесчисленных исправлений перестановок слов и целых предложений, я затирал её до дырок. Тогда я стал писать свои тексты в детских альбомах для рисования из плотного ватмана. Но и на толстой бумаге после многочисленных исправлений с помощью резинки текст имел ужасающий вид. Я думаю, что кроме меня ни один человек на свете не смог бы разобрать его.
     С тех пор всё свободное время я проводил в подвале, работая над рассказом о жизни белого домашнего кота. Это было самое замечательное время! Именно тогда я впервые в жизни понял, что для меня настоящее счастье это радость творчества: состояние, которое можно сравнить только с первой любовью или рождением ребёнка!
     Таким образом, только через два года я сумел закончить работу над черновиком и впервые полностью прочитал рассказ сам. А потом стал переписывать текст, начисто исправляя, переделывая, переписывая и снова стирая до дырок то, что резало слух. Тогда мне на самом деле казалось, что никогда в жизни я не закончу этой работы.
     Но однажды я наконец почувствовал: добавить, что, то новое и исправить в своём рассказе больше не могу. И тогда решился показать  рукопись жене, она была первым человеком, прочитавшим мой рассказ. И хотя Люба с большим трудом разбирала затёртые резинкой каракули, однако рассказ ей понравился.
  Потом уже у себя дома я диктовал, а моя жена от руки переписывала текст шариковой ручкой своим женским красивым, ровным почерком с наклоном. И на это у нас ушло ещё две недели.
     В то время я уже знал, что любой текст нуждается в работе над ним корректора, который на профессиональном уровне должен исправить мои ошибки.
   

                Бабушка Катя.

     С некоторых пор по объявлениям в газете я стал искать корректора для исправления ошибок в тексте, о чём конечно знали друзья многие, из которых успели прочитать мой рассказ. И однажды всегда пьяный в свободное от работы время, Гришка Сапожков которого в нашем микрорайоне все звали Сапог, рассказал, что в соседнем доме на втором этаже живёт старая бабуля всю жизнь проработавшая учительницей русского языка и литературы.
    - Она хорошая, только вот пьяных не любит, я у неё иногда книги читать беру, а ещё деньги занимаю, когда трезвый и выпить не на что. - А чего, она ведь на пенсии времени много, да и денег, небось, захочет заработать. – Эти простые слова Гришки меня удивили,  оказалось, что умные мысли иногда, могут приходить даже в пьяную голову Сапога. На самом деле, кто лучше школьной учительницы может знать русский язык?!
    На этом месте надо рассказать, что с Гришкой нас объединяла любовь к чтению. У него была неплохая библиотека, перешедшая к нему от умершего отца, я брал читать книги в свою очередь, он пользовался моей библиотекой. Между прочим, впервые я познакомился с «Булгаковскими «Мастером и Маргаритой» в журнальном варианте взяв переплетенную книгу в его библиотеке.
     Это дело я решил не откладывать и уже через несколько минут звонил в двери однокомнатной квартиры на втором этаже. Открыла маленькая пожилая чистенькая женщина,  снизу вверх внимательно взглянув на меня и я, почему то сразу понял, что никогда в жизни не смог бы соврать, глядя в эти глаза. Однако  в этот момент женщина  заметила стоящего рядом Гришку.
- Я ведь говорила, что бы ты пьяным больше не приходил? 
- Прости баба Катя, я тебе денег должен аванс у меня  на следующей неделе как получу, тут-же занесу. Только сегодня я не за деньгами, а друга своего привёл, у него к тебе дело есть.   – После этих слов Гришка отвёл взгляд в сторону и опустил голову. Зная его ещё со школы, я удивился, поскольку никогда не предполагал, что всегда пьяному и в такие моменты патологически-хамоватому Сапогу может быть настолько стыдно, что у него даже покраснели  уши. 
      Я сказал, как меня зовут, и  объяснил цель прихода старой учительнице, и она согласилась откорректировать мой рассказ. А потом, снова внимательно взглянув на меня, спросила о том нужно ли  редактировать текст? И увидев растерянность на моём лице, хорошо поняла, что я имею очень отдалённое представление о том, что такое корректирование и редактирование. Кивнув головой в знак того что не возражаю, я протянул бабушке Кате рукопись, предварительно сунув между страниц в качестве задатка два красных червонца с портретом Ленина.
   - У меня нет телефона – с доброй улыбкой на лице покачала головой бабушка Катя – я, когда работу закончу, то дам знать тебе через Гришу.               
                …   
    Честно скажу, тогда я был уверен:  работа над исправлениями ошибок в моём рассказе должна занять  очень много времени. Поскольку в школе тройка по русскому языку  для меня была обычным делом, и поэтому приготовился долго ждать.               
  Однако через три дня возвращаясь с работы, домой я увидел среди сидящих возле моего подъезда друзей Гришку. 
- Хлебни… – протянул он бутылку портвейна.
   На этом месте надо заметить, что алкоголь в умеренных количествах всегда действовал на меня странно. В такие минуты я чувствовал, что та проклятая пружина, которая всегда давит на меня изнутри,  ослабевает настолько, что наконец даёт возможность более или менее нормально разговаривать. И это хорошо знали все мои друзья.
    Я сел на лавочку напротив и взяв бутылку, стал пить прямо из горлышка, поскольку стаканов в то время в подобных случаях вообще не полагалось.
- Там тебе баба Катя просила передать, чтобы забрал свой рассказ, ошибки она уже исправила. – После этих слов я почувствовал, что проклятая бормотуха попала мне не в то горло. Тут-же начав кашлять и задыхаться, брызгая вокруг вином, так что напуганные друзья, вскочив стали старательно по очереди бить меня по спине кулаками.
- Ну, Сапог ты и жлоб… – Почувствовав себя немного лучше, с выступившими на глазах слезами с трудом наконец смог произнести я.
- Чего я такого сделал… – обиделся Гришка.
- Ты должен был сказать это на пять минут раньше, а теперь как я пойду к бабе Кате, ведь ты и сам знаешь, пьяных она не любит.
- Моя мать тебя как непьющего всегда в пример ставит – рассмеялся Сапог, – а когда я ей сказал, что ты  больше любого из нас выпить можешь, и даже не заметно будет, она мне не поверила. Так что почисти зубы и смело иди к бабке. - С серьёзным выражением лица посоветовал Сапог.
     В тот момент желание увидеть рукопись рассказа редактированной с исправленными ошибками было настолько сильным, что я поступил как посоветовал мне Гришка.
   Приняв душ и хорошо почистив зубы я, что бы расплатиться с учительницей забрал всю спрятанную в туалете от жены заначку с деньгами и уже вскоре звонил в двери квартиры на втором этаже соседнего дома.
               

                … 
    Комната старой учительницы с недавно побеленными стенами  оказалась очень скромно обставленной, даже для того небогатого времени. Кровать у окна, тумбочка в изголовье на которой стоял графин с водой, и находились лекарства в пузырьках и упаковках,  а на окнах старые кремовые хорошо выстиранные и тщательно заштопанные шторы. Телевизора у бабушки не было. Большой книжный резной шкаф с застеклёнными гравированными толстыми стёклами дверцами стоял у противоположной стены. Поэтому его я заметил последним и, подойдя, стал  разглядывать. Наверное, старая учительница хорошо заметила блеск в моих глазах.
- Можешь посмотреть – с улыбкой на лице она сама открыла дверцы. В шкафу в основном была хорошо подобранная русская классическая литература Толстой, Пушкин, Лермонтов и Достоевский. Но моё внимание сразу, же привлёк небольшой томик при виде, которого моё сердце забилось сильнее. Так происходило всегда, в букинистических магазинах, когда я находил для себя те редкие книги, на которые мне не было жалко любых денег. Взяв в руки, я открыл его и поразился! Оказалось, это было первое издание первой части «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя изданные в 1831 году. По-видимому, уже гораздо позже книга была мастерски переплетена в кожаную обложку. Став осторожно перелистывать ломкие пожелтевшие странички я с удивлением разглядывал картинки изображавшие героев повестей Гоголя, которых было много. Но я хорошо знал, первые дешевые издания этих книжек были не иллюстрированы. И только потом понял, что эти прекрасные художественно выполненные рисунки сделаны чёрным карандашом, на вставленных позже листах плотной дорогой бумаги. С обратной стороны чистые страницы были заполнены строками на французском языке, безупречным каллиграфическим женским почерком.
- Писали ещё гусиным пером, – улыбалась старая учительница, – это единственная память о моей прабабушке - графине Ильницкой…
     Это признание старой Советской учительницы удивило меня, ведь в то время об этом не было принято говорить вслух.
     - А сейчас пойдём пить чай – взяла меня под руку женщина.   
      Вскоре я сидел на кухне. Бабушка Катя порезала хлеб, и я увидел, что маленький холодильник, из которого она достала баночку варенья, если не считать бутылки молока и нескольких куриных яиц оказался пустым. Наверное, заметив на моём лице удивление, старая женщина как-то совсем не весело улыбнулась.
   – На самом деле я получаю хорошую персональную пенсию.  Но в моём возрасте человек чувствует себя нужным, когда помогает детям: старший сын купил  кооперативную квартиру, надо возвращать долги денег не хватает, я отдаю большую часть пенсии ему…
   А это что у тебя серебряный крестик на тесёмочке, ты в Бога веришь? – По-видимому, пытаясь изменить неприятную для себя тему разговора, спросила, улыбнувшись, баба Катя.
- Верю – честно ответил я, – это тот самый крестик, с которым в детстве крестили меня, своего сына я тоже в церкви крестил.
- Да, а мои дети так некрещеными и остались. Я ведь старая большевичка, в коммунистической партии уже пятьдесят лет и тридцать из них работала секретарём партийных организаций разных школ…- после этих слов глядя в окно, бабушка  задумалась, а потом, почему-то тяжело вздохнув, продолжала. – Мы ведь тогда все были атеистами и в Бога не верили, а я должна была пример показывать остальным…
- Тебе, наверное, хочется увидеть свою рукопись – снова сменила тему разговора бабушка. – И увидев, как я поспешно отодвинул в сторону недопитую чашку чая и повернулся к ней лицом женщина, выдвинув ящик кухонного стола, достала незнакомую для меня синюю картонную папку с красными завязками-бантиками и, развернув, положила на кухонный стол.
     В первую минуту у меня зарябило в глазах от исправленных старой учительницей красными чернилами ошибок. Но ещё больше удивило, то, что слово рассказ в начале моей рукописи было зачеркнуто, а выше написано – повесть - я, показав пальцем, вопросительно посмотрел на женщину.
- Да, да… –  подтвердила старая учительница – можешь не сомневаться, ты написал повесть. Но трудно сказать, для кого больше подходит это произведение, детей или взрослых я думаю и те, и другие прочтут его с интересом. Но имей в виду: я просто учительница и могу ошибаться.  Поэтому в конце твоей рукописи   поставила оценки, ты можешь увидеть их на последней странице. – После этих слов я вынул нижний лист, где мне тут же бросилась в глаза большая красная жирная единица, а через чёрточку стояла цифра пять со знаком плюс. Ниже рукой  учительницы были написаны несколько строчек, которые я прочитал вслух.
  -   За незнание орфографии, пунктуации, правил русского языка и большое количество прочих ошибок (единица). За сочинение (пять с плюсом).
- Странно устроена жизнь… – Вдруг каким-то другим ещё  не знакомым для меня голосом задумчиво заговорила Екатерина Алексеевна. У меня было много учеников, которые  по моему предмету Русского языка и литературы были круглыми отличниками, и я на самом деле считала их очень талантливыми. Тогда у меня было много возможностей и рычагов, ведь я несколько раз избиралась  депутатом верховного совета, работала директором школы и была заслуженной учительницей. И поэтому помогала всем своим ученикам. Очень многие из них, теперь известные и уважаемые люди… - После этих слов Екатерина Алексеевна взглянула в окно и неожиданно  обрадовалась. – Голуби прилетели! – После чего встав и открыв окно,  взяла из тарелочки кусок хлеба раскрошила его на фанерную крышку, от посылочного ящика прибитую к подоконнику с обратной стороны и снова сев на стул и повернувшись ко мне лицом, продолжала говорить.
    - Наши литературные институты и университеты за годы Советской власти выпустили десятки тысяч филологов. Но не из одного не получилось  такого писателя как Максим Пешков, который даже не окончил школы. Оказалось, чтобы понять что-то важное, а иногда самое главное для себя, нужно прожить целую жизнь. И только в конце  обнаружить: есть вещи, научить которым невозможно потому что, наверное, на самом деле они даются от Бога.
   Когда я стала разбирать твою повесть, то уже не могла остановиться: я на самом деле переживала за кота, мне очень хотелось узнать, что-же будет дальше и не заметила, как прочитала её целиком. И только на следующий день исправляла ошибки и расставляла знаки препинания.
    Скажу больше, я почти не нашла в твоём тексте стилистических ошибок. Хотя если честно, пыталась изменять интонации и настройки и только позже, наконец, поняла: исправлять эту повесть без ущерба для общей картины повествования нельзя. Бездушный и непрофессиональный редактор может всё испортить.
     За три дня работы я впервые за много лет почувствовала себя нужной. И даже забыла про лекарства, у меня ни разу не заболело или просто не закололо сердце, да на самом деле тебя мне послал Бог… – После этих слов женщина молодо и весело рассмеялась.
     Мне было хорошо, я тоже смеялся, а потом рассказывал о том,  что просто приходило в голову. О своем кабинете в подвале. Про блох, аквариум и о том, как пишу простым карандашом, и бесчисленное количество, раз стираю ненужное простой резинкой. Потом честно признался, насколько сильно меня поразило то, что мой рассказ совсем неожиданно для меня превратился в повесть.
      В тот вечер произошло удивительное, я почувствовал что  пружина, которая всю жизнь давила на меня изнутри, рядом с этой мудрой старой женщиной неожиданно потеряла свою силу.  Мой недуг отступил настолько, что я разговаривал, рассказывая о себе, как любой другой нормальный человек без единой запинки и больше того, наслаждался этим состоянием. А потом внимательно слушал Екатерину Алексеевну, стараясь не пропустить ни одного её слова.
    - Я старая учительница русского языка и литературы хочу дать тебе совет, который может показаться очень странным. – Встала со своего места, заходив по кухне женщина. - Старайся не думать об орфографических ошибках и знаках препинания, это может тебе помешать.  Исправлять ошибки и расставлять запятые могут другие люди их много, потому что этому можно научить. Для тебя - же  главное, сохранить наработанную  стилистику, а также - то восприятие окружающего мира, которым ты, несомненно, обладаешь и по-своему умеешь переносить на бумагу. До тех пор, пока ты чувствуешь в себе настоящую потребность, пиши, не обращая внимания на разговоры за спиной презрительные взгляды, сплетни или даже смех. И берегись людей, которые будут решать судьбу твоей первой повести, а значит и твою тоже. Они станут улыбаться в глаза, но будь осторожен, среди них особенно много ревнивых и завистливых. Поверь мне, немало тех кто, когда-то закончив литературные институты, мечтал написать книгу, которую будут читать их внуки и правнуки. Они злы на весь мир и считают, что их обманули за долгие годы, не научив тому чему, оказывается нельзя научить.
     А ещё я хотела тебе сказать, что эти люди не станут читать текст, написанный от руки. Это может быть предлогом, чтобы отказать даже просто в прочтении рукописи работниками редакции. Так что, тебе самому придется искать хорошую машинистку для того, что бы та могла перепечатать текст, не наделав много ошибок. А  я объясню, как правильно оформить машинописный текст. -  После этих слов Екатерина Алексеевна снова внимательно посмотрела мне в глаза и, достав из кармана халата две красных десятки, которые я оставлял ей как задаток, положила на кухонный столик. - С этого дня  можешь рассчитывать на меня, я с удовольствием буду тебе помогать, но между нами не должно быть денег! –  Хорошо расслышав в голосе старой женщины несгибаемые, твёрдые, стальные нотки настоящей убежденной коммунистки, я  понял, что любые мои слова сейчас будут напрасны. И кивнул головой в знак согласия.
     За окном  копошились чёрные и сизые голуби и, расталкивая друг, друга клевали хлебные крошки. Я взглянул на маленький пустой холодильник и понял, как должен был поступить. Встав со стула и забрав деньги, которые лежали рядом с моей рукописью я, сказав Екатерине Алексеевне, что скоро вернусь быстро вышел из квартиры.
     На скамейке возле подъезда сидел Сапог, по-видимому, всё это время он ждал меня. Было  понятно, что у него плохое настроение. Так было всегда, когда ему хотелось выпить ещё, а денег на бутылку не было.
– Прогуляться хочешь? -
-  Это ещё куда? – насторожился Гришка.
- Пойдём, пойдем не пожалеешь… – После моих последних слов в глазах Сапога затеплился огонёк надежды.
 
     В двери я осторожно постучал носком ботинка, потому что, руки у меня и Сапога были заняты бумажными пакетами. Когда Екатерина Алексеевна открыла и увидела нас двоих, на её лице тут же появилось удивление. Без всяких объяснений мы с Гришкой прошли на кухню. Пока женщина поняла, что происходит я, успел открыть холодильник и сложить в него все продукты, которые мы купили в магазине.
    Всё это время старая женщина стояла возле стены и смотрела на нас немного испуганным удивленным взглядом, и почему-то казалась такой маленькой и беззащитной, что мне хотелось заплакать.
- Екатерина Алексеевна это хорошо, что между нами не будет денег! Но продукты это не деньги, тем более, что они уже в холодильнике. – После этих слов я, наконец, увидел на лице старой учительницы её прежнюю добрую и почему-то, немного, виноватую улыбку.
   
     Из подъезда мы вдвоём вышли, когда уже стемнело.  Прижимая к груди картонную синюю папку с красными завязками бантиками, я достал из кармана последние пять рублей, которые остались от моей заначки, и протянул Сапогу.
     Потом мы вдвоём сидели в скверике на скамейке, смотрели на первые звёзды на небе, разговаривали и пили вино  из горлышка. Я прижимал к груди папку с моей рукописью, улыбался и думал о том, что теперь уже я  не один у меня есть бабушка Катя.



Связаться с автором можно по электронной почте:  levanovus2014@yandex.kz


Рецензии
Я дочитаю, точно замечено, что откровение, некое, что остаётся, чтобы не забыть, но и не вспоминать тоже.

Галина Ягудина   31.07.2019 21:26     Заявить о нарушении
Хорошо конечно иметь сильное воображение. Можно представить своего литературного героя и прожить вместе с ним, ещё одну жизнь. Но мало кто задумывается, что существует другая сторона полученного от судьбы дара. Когда по прежнему бывает остро стыдно за свои поступки, перед людьми, которых уже давно нет на этом свете. А ещё много всего, за что можно позавидовать тем людям, которые напрочь лишены этого самого дара.

Валентин Левцов   01.08.2019 10:22   Заявить о нарушении
На это произведение написано 76 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.