Азбука жизни Глава 5 Часть 30 В надёжных руках

Глава 5.30. В надёжных руках

Самолёт плывёт в ночи над Атлантикой. Все спят, кресла откинуты, в салоне приглушённый свет. Я пытаюсь читать, но мысли разбегаются, цепляясь за обрывки разговоров, за тени прошлого. Рядом Мария Михайловна сосредоточенно стучит по клавиатуре ноутбука, и этот ровный, деловой звук лишь подчёркивает моё беспокойство.

— Вика, не спится? — её голос звучит тихо, почти интимно в этом полумраке. — Мы так редко с тобой остаёмся наедине.
— Я с детства редко бываю наедине с кем-либо. Даже с самой собой.
— Ты рано начала предъявлять к себе высокие требования.
— А в вашей среде могло быть иначе? — я откладываю книгу.
— Среда… она многое определяет. — Мария Михайловна прикрывает ноутбук. — Вчера я заметила, как вы с Вероникой отреагировали на историю с пианино. Сначала ты обрадовалась, что инструмент попал в «надёжные руки»… а потом вдруг загрустила.
— А Вероника улыбнулась, — говорю я, чувствуя лёгкую горечь на языке. — Помнишь, как мы приезжали к бабушке в Петербург? Мама Люси и бабушка всегда просили меня сыграть на том самом инструменте. А я говорила Веронике, что он «местного разлива» — в сравнении с моим немецким в Москве. Как же сестра могла упустить шанс съязвить!
— Но после её улыбки тоже мелькнула грусть, — мягко замечает Мария Михайловна. — Забрали частичку самого близкого. Частичку дома.

Мы молчим несколько мгновений. За окном — кромешная тьма, и только слабое мерцание крыла напоминает, что мы всё ещё в движении.
— Бабушка много с нами занималась, когда мы приезжали, — говорю я тише. — Хотя мне всегда казалось, что она ближе к Веронике.
— Не только тебе. Мама так и не простила ей этой прохлады по отношению к тебе.
— Но я любила её не меньше, — почти шёпотом признаюсь я. — Иногда даже сильнее.
— Вероника объясняет это просто: если бы она так же глубоко всё переживала, как ты, то ничего не достигла бы в бизнесе.
— А мои концерты? Участие в показах Дианы? Мы же в последний момент устроили с Эдиком и Алексом настоящий спектакль с оркестром. Диана плакала. А зал аплодировал до боли в ладонях.
— Вероника говорит, что в этом успехе — заслуга Дианы и спонсорство Вересовых с Ричардом.
— Да… — я отворачиваюсь к иллюминатору.
— Что «да»?
— То же самое я замечала и на сайте. И в школе. Но в отличие от одноклассниц, в сестре не было ревности. Было что-то другое.
— Я слышала от неё не раз: твои внешние данные — заслуга мужчин в роду, которые всегда выбирали красивых и умных женщин.
— Так и есть.
— Поэтому твои прабабушки, бабушки и Мариночка рожали в семнадцать. И оставались любимыми.
— В этом и сила среды, родная.
— Но ты, кажется, ничего от них не взяла. Кроме внешности.
— А она у меня, — я поворачиваюсь к ней, — сильно скорректирована внутренним миром. Поэтому во мне угадываются лишь лёгкие черты Ксении Евгеньевны и Мариночки. И всё же я — другая.
— Настолько другая, что из тебя с удовольствием лепят «урну» на фоне уникальных ваз?
— Вы читали? — я не могу скрыть удивления.
— Прочитала. Для тебя это было неизбежно.

Ничего не ускользает от нашего биолога. Доктора биологических наук. Она видит не только клетки под микроскопом, но и те невидимые трещины, что расходятся по душе. И понимает меня иногда даже глубже, чем мама. Потому что смотрит не как родственник, а как учёный. А учёному важна не причина, а суть.