Планета Земля. Купол. 13

Огненная паутина
Открыв двери, мы выехали из пещеры и остановились.

Солнце приближалось к закату. Жужжали насекомые, щебетали птички. Купол жил своей жизнью — мирной, размеренной, ничего не подозревающей. Он ещё не знал, что жить ему осталось всего каких-то пять лет.

Мы вздохнули полной грудью, наполняя лёгкие свежим воздухом, переполненным ароматами цветов. И невольно залюбовались закатом.

Красное солнце, клонившееся к горизонту, дарило мёртвой планете свои ласковые лучи — словно оплакивая гибель чего-то прекрасного и величественного. Словно прося прощения за то, что не смогло прийти на помощь и спасти свою возлюбленную Землю. Лучи преломлялись на куполе, забавно освещая паутину металлических дуг. Было похоже на огненную сеть, и создавалось ощущение, что роль паука играет само солнце — оно словно пыталось сохранить под своей паутиной живую память о Земле, что покоилась теперь под мёртвым пеплом.

— Милая, что с тобой? — Я заметил слёзы в глазах Изи.

— Я представила любовь Солнца и Земли, — тихо ответила она. — В те дни, когда они были счастливы. Как прекрасны были их дети — плоды великой любви. Как они наслаждались, растили и приумножали свои чувства. До тех пор, пока на свет не появилось неблагодарное дитя по имени человек.

Она замолчала, подбирая слова. Я не перебивал.

— Ему дали всё самое лучшее. Обучали в школе жизни, пытаясь вырастить надёжную опору и гордость. Дитя росло, набиралось сил и ума. Начало шалить — сначала безобидно, беря у родителей то, что те копили миллионы лет. Бездумно прожигало, наслаждаясь своим мнимым величием. И настолько возгордилось, что стало считать себя если не богом, то царём природы точно. Не задумываясь о том, что невозможно быть царём собственной матери. — Голос её дрожал. — Они грабили и обирали свою мать, отделились и спрятались от остальных детей Земли в уютных городах. Решили, что смогут прожить и без родителей. Продолжая губить то, что те с таким трудом растили.

Я хотел задать вопрос, но Изи остановила меня движением лапы и продолжила:

— Мать-Земля стала болеть. Появились на некогда прекрасном теле плешины и язвы — из-за человека. Солнце возмущалось, пытаясь отшлёпать нерадивое дитя. Но мать по доброте душевной и безмерной любви продолжала защищать и оберегать своё неблагодарное чадо. Шло время. Земля, лишённая любви и поддержки своих разумных детей, потихоньку гибла под истязаниями мучителя. Наконец настал день, когда большое и нежное сердце матери остановилось. Погибая в нищете, она всё равно не запрещала брать своим детям то последнее, что у неё оставалось.

Глаза Изи светились неподдельной тоской — словно она сама была сейчас на месте Земли и испытывала всё то, о чём говорила.

— Люди, увидев, что запасы матери иссякают, стали волноваться, осознавая свою беспомощность. Пытались вылечить, восстановить и поднять на ноги гибнущую мать. Но было слишком поздно. Даже любящее Солнце не смогло помочь. Мать умерла — и более не могла оберегать своих детей. А дети без грудного молока стали молить небеса, прося воскресить свою мать. Но былого не вернёшь.

Изи вытерла лапкой большую слезу.

Мы долго сидели молча, глядя, как последние лучи гаснут на металлических дугах купола.

— Как страшно и грустно, — произнёс я наконец. — Погибли дети. Но не все. Мы-то остались на Земле. И нам дарован разум и пять годков, чтобы реанимировать любовь, благодаря которой возрождается жизнь.

— Ты веришь, что у нас получится то, что не вышло у бывших? — спросила Изи.

— Я думаю, сообща мы сможем попробовать. Согласен: за пять лет это практически невозможно. Но опускать руки и ничего не делать — глупо. Это уж точно приведёт к смерти. А делая, мы даём шанс надежде.

— Хорошо сказано. — Изи кивнула. — Смотри, скоро уж совсем стемнеет. Нам пора двигаться, иначе можем попасть в лапы кошкам. Им бы лишь утробу набить.

— Людишки уже утробу набили, и мать загубили. Нечем не лучше животных. А по части алчности и варварства — и похуже их будут. Цари-самозванцы, однако.

— Почему самозванцы? — заинтересовалась Изи.

— Самовольно назвали себя царями природы, а сами мало того что не справились, так ещё и погубили всё. — Я вздохнул и взялся за рычаг машины. — Поехали уже. А то эта тема бесконечная. У меня к ним, кроме злобы и презрения, других чувств не возникает.

— Может, когда-нибудь у нас будут другие чувства, — тихо сказала Изи, забираясь на сиденье. — Когда мы станем лучше их.

Я ничего не ответил. Машина тронулась, и мы покатили сквозь сгущающиеся сумерки к дому.