Зона отчуждения

Лариса проснулась, и первое, что она увидела, Павла, ещё сонного  и лохматого, но уже в брюках, сидящего на коленях у журнального столика. Он что-то увлечённо писал на листике блокнота, придерживая его другой рукой.
- Это любовное послание, пожелание доброго утра  или объяснительная записка? – с улыбкой спросила она. Павел вскинул на неё глаза, и солнечно улыбнулся в ответ:
- Доброе утро… - бросив на столик авторучку и отложив блокнот, он на коленях  перебрался от журнального столика к кровати, и поцеловал жену.
- Что ты там писал? – разлохмачивая его волосы, усмехнулась Лариса.
- Собственный приговор, - изобразил жалобную физиономию Павел. – В моей постели такая красивая женщина, тёплая после сна, а меня ждёт работа… - опираясь локтями на подушку, где покоилась голова Ларисы, он всматривался в её глаза.
- Ну, это же не навсегда, - она провела ладошкой по его щеке, -  ты же вернёшься вечером.
- Я люблю тебя… - шепнул Павел, целуя её глаза. Лариса зажмурилась от удовольствия, а когда снова открыла глаза – рядом никого не было. Она разочарованно села в постели, понимая, что видела сон. Прекрасный и добрый, но всего лишь сон. Больше Павел не напишет ей с утра размашистым почерком записку со смешной рожицей внизу листа, не будет кофе в постель и поцелуев. Больше ничего не будет. Отец ей всё рассказал; оказалось, он был в курсе, где находился Павел все эти два месяца, пока она в неведении не находила себе места от горя. Вчера состоялся суд, его признали виновным в убийстве женщины, и осудили сроком на десять лет. Так же он передал ей слова мужа о том, что её он видеть не хочет, и просил не приходить.
Ларисе на глаза снова навернулись слёзы, она закрыла лицо руками и горько расплакалась. В то, что Павел мог убить, она ни на секунду не поверила, но её задело за живое то, что он отказался от её участия. Впрочем, на него это было так похоже – он предпочитал в любой ситуации оставаться независимым.

Павел не вслушивался в монотонное бормотание судьи, его волновал только итог этой речи – сам приговор, какой назначат срок.
- … признать виновным по всем пунктам, и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на 15 лет, с отбыванием наказания в исправительно-трудовой колонии. Суд учёл смягчающие обстоятельства, такие как впервые совершённое преступление, чистосердечное признание вины, а так же семейные обстоятельства подсудимого – несовершеннолетнюю дочь, и ранний срок беременности законной супруги. В виду этого суд принял решение сократить наказание в виде лишения свободы сроком до десяти лет…
Павел содрогнулся, едва переступил порог общей камеры. Он понял, что ничего не знал о содержании заключённых до сегодняшнего дня, а то, что рисовало воображение, никак не вязалось с реальностью. С десяток уныло-обречённых лиц, одинаково бритых, так же, как и он, почти на лысо, в одинаковой одежде, и каждый занят своим. Кто-то спит, кто-то бродит по помещению, кто-то играет в карты. В самом воздухе витало ощущение тоски, стены словно надвигались со всех сторон, грозя раздавить. Дверь за ним захлопнулась, и он понял, что теперь отрезан от мира, где солнце, которого он раньше не замечал из-за пустой суеты, где чистое небо, озон после дождя. Там остались умница Лариса, всегда понимающая его, делившая с ним и горе и радость, верная брачному обету, и Алинка – пятилетняя кроха, сверкающая дыркой выпавшего зуба в десне. “Суд учёл смягчающие обстоятельства, - прозвучало в голове, - несовершеннолетнюю дочь, и ранний срок беременности законной супруги…”  Лариса носит под сердцем второго ребёнка, а он даже не увидит его рождения, не возьмёт на руки! Неизвестно, выйдет ли он отсюда вообще! Прошлого у него нет, будущего – тоже…
Закинув на второй ярус кровати тощий матрац вместе с постельным бельём, приторно воняющим какой-то химией, Павел забрался туда сам. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку немигающим опустошённым взглядом, в камере по-прежнему каждый занимался своим делом, о нём словно забыли… 

Отец Ларисы по возможности приезжал к зятю, регулярно отправлял ему передачи, Павла исправно навещал Абсула. Ему Павел радовался, словно тот и правда стал ему приёмным отцом, зама встречал сдержанно, но с благодарностью. Спустя несколько месяцев, кавказец попытался завести разговор о Ларисе, он хотел сообщить ему о рождении сына, сказать, что дочь ждёт его и постоянно спрашивает.   Павел не стал его слушать.
- Не тереби душу, Абсула. Закончим этот разговор.
Друг заметил, что он сильно похудел за последнее время, спросил, получал ли Павел передачи от него и отца Ларисы, тот подтвердил, что всё получал исправно – продукты и вещи – и в который раз поблагодарил.
- Не будь глупым, - мягко уговаривал его Абсула. – Лара передала тебе кое-что, - он положил на стол конверт. Павел не притронулся, только спросил:
- Что это?
- Открывай, - кивнул Абсула.
Павел достал из конверта три глянцевых ярких снимка – на двух в кроватке лежал новорождённый малыш, на третьем – Лариса с сыном на руках. На его лице не отразилось ни одной эмоции, так же бесстрастно он сложил снимки обратно, и вернул кавказцу.
- Что Ларе передать?
- Благодарность за сына… - глухо отозвался Павел, опустив голову.
- Больше ничего?
- Ты сам всё знаешь…
Помолчав, Абсула осторожно попросил:
- Лара хочет прийти. Не мучай её, ей тоже сейчас тяжело. Она мать твоих детей, любит тебя.
- Не надо ей сюда приходить.
- Паша, нельзя так. Зачем так делаешь? – покачал головой кавказец.
- Как умею. Легче так… - неохотно отозвался Павел, не глядя на друга. – Другого способа не знаю…
- Поступай, как хочешь, - тяжело вздохнул Абсула. – Я тебе не указ.
Спустя несколько дней кавказец встретился с женой Павла, и передал ей его слова. Лариса ничего не сказала, но всё поняла. Втайне от отца она вызвала профессиональную няню для младенца, и всё же приехала к мужу.
- Я просил не приходить… - расстроено вздохнул Павел.
- Я впервые вижу тебя после ареста, следствия и суда. Отец два месяца скрывал от меня, где ты и что с тобой. Ты ещё ни о чём меня не просил.
- Я просил твоего отца и Абсулу, чтобы они передали тебе мою просьбу.
- Они передали… - дрогнувшим голосом, тщетно пытаясь держать себя в руках, ответила Лариса, - Я слишком долго тебя не видела, мы так не расставались раньше…  Ты не чужой мне…
- Увидела? Живой, здоровый. Успокойся, и езжай домой. Тебя дети ждут…
Лариса медленно подошла к нему, и стала всматриваться в родные черты; она не узнавала собственного мужа в этом странном парне – вместо светлых густых волос бритая голова, на измождённом лице потухшие, невыразительные глаза.  Подняв руку, коснулась ладонью его шершавой щеки. На глаза навернулись слёзы, и стремительно скатились вниз по щекам.
- Зачем ты пришла? – негромко спросил Павел, глядя ей в глаза. Она в отчаяние мотнула головой, не сдержалась и порывисто обняла его двумя руками за шею. Он дрогнул, словно не ожидал этого, Лариса надрывно всхлипнула – и Павел прижал жену к себе с такой силой, словно кто-то должен был сию секунду вырвать её из его рук. – Не надо… - поглаживая волосы, целуя висок, он осторожно укачивал её на груди, - перестань, не плачь…
- Сейчас… - отстраняясь и вытирая слёзы, судорожно выдохнула Лариса, - прости… Я не буду больше, обещаю… - она попыталась улыбнуться, но слёзы сами текли по лицу. Павел нахмурился, снова привлекая её к себе. Она тесно прижалась к нему, вслушиваясь в неспокойный стук сердца, и понимая, что эти несколько минут – всё, что у них есть теперь.
- Вот поэтому я не хотел, чтобы ты приходила… - негромко произнёс Павел. – Слишком тяжело встречаться с тобой в этом месте…
- Мне ещё тяжелее не видеть тебя… знать, что тебе плохо… - Лариса подняла голову, посмотрела ему в глаза: - Кем была эта женщина? Почему тебя обвинили в её убийстве?
Павел ещё сильнее нахмурился – это последнее, о чём он сейчас хотел говорить, но избежать разговора не удастся. Отец Ларисы всё же тактичный и мудрый человек, если не передал дочери их самый первый разговор с зятем, ещё в СИЗО, когда он порол горячку. Павел на мгновение представил, как будет объяснять Ларисе, что по глупости уступил единственному другу, помогал тому бегать налево от собственной жены, и в итоге оказался здесь, а Слава в благодарность за всё предал и бросил его – и ему стало противно. Заметив выражение его лица, Лариса попросила:
- Скажи мне правду. Ты же знаешь – я могу принять всё. Говори как есть.
Он долго молчал, опустив глаза, ощущая себя полным ничтожеством. Лариса не вынесла затянувшейся паузы, взяла в ладони его лицо и подняла. Павел грустно посмотрел на неё, и тихо произнёс:
- Я очень виноват перед тобой…
Она укоризненно покачала головой, догадываясь, что он имеет в виду:
- Я тебе не верю.
- Спасибо за доверие… - он невесело улыбнулся, убирая с её лица прядь волос, - но я его не оправдал…
- Ты объяснишь мне, что на самом деле произошло?
- Да…
- Я вся внимание! – оживилась Лариса.
- … когда-нибудь, - закончил фразу Павел, и она разочарованно уронила руки с его плеч, - если в этом возникнет необходимость… - в его глазах мелькнуло отчаяние: – Не надо больше приходить, пожалуйста, езжай домой…
- Ты просишь невозможного… - со слезами в глазах ответила Лариса. – Я люблю тебя! Я не смогу так долго тебя не видеть, десять лет слишком долгий срок!
- Как мне просить тебя… - начал Павел, но она его остановила, прикрыв пальцами его губы:
- Скажи, что и ты меня любишь...
Он запустил пальцы в её волосы и стиснул в руках её голову, глядя глаза в глаза.
- Что же ты меня так мучаешь?.. – в его глазах блеснули слёзы. – Разве было по-другому?.. Ты знаешь – как я тебя люблю, зачем просишь сказать?..
- Что бы кто ни говорил – я не поверю в твою вину… - сквозь рвущиеся наружу рыдания с трудом произнесла Лариса. - Я больше не приду, но дождусь тебя… Возвращайся домой…
Павел обнял её, в двери лязгнул замок, по ушам ударил резкий голос контролёра:
- Свидание окончено!
Лариса в каком-то немом отчаянии, не смущаясь присутствием постороннего человека, жадно впилась губами в губы мужа, он ответил ей на поцелуй с такой же самоотдачей. Они оба осознавали, что это их последний поцелуй перед самой долгой разлукой. Павел с трудом оторвался от жены, выдохнул ”Уходи…”, и вышел из комнаты свиданий. За ним закрылась дверь, Лариса, словно в тумане, дошла до стула, обессилено опустилась на него, уронила голову в ладони, и дала волю слезам…   
Всю дорогу домой она думала о словах Паши, пыталась понять – почему он так легко сдался, если вины за ним не было. В том, что он не был в тесной связи с покойной, и тем более, не убивал её, Лариса была уверена. Кому, в таком случае, было выгодно посадить его? Отец говорил, что сделал всё, от него зависящее, чтобы помочь Павлу, но оказался бессилен. Внезапная мысль обожгла Ларису так, что она вздрогнула; где всё это время был Слава? Почему лучший друг семьи  так резко исчез с горизонта, как только Павел попал в беду? И где он сейчас? У неё не было времени задуматься о друге мужа в связи с беременностью и затем с родами и уходом за малышом, она только сейчас поняла, что не видела его больше полугода. Припарковав машину у обочины, Лариса достала мобильный и набрала знакомый номер. Оператор механическим голосом сообщил, что абонент находится вне зоны доступа действия сети…
Прошёл ещё два долгих месяца после тяжёлого свидания в тюрьме, приближался день рождения Алинки, Лариса спрашивала её, что бы она хотела получить в подарок, и в ответ слышала ответ совсем не шестилетнего ребёнка:
- Я хочу, чтобы папочка приехал, чтобы он был с нами.
Сколько ни убеждали девочку и мать, и дедушка, и две тёти, сёстры Павла, она с упрямством, присущим лишь родному отцу, продолжала твердить, что папа вернётся, а она дождётся его. Независимость и настойчивость Алина унаследовала вместе с внешним сходством с Павлом, а вот характеры у них оказались разными. Если Павел мог уступить и чаще проявлял лояльность, а иногда и непростительную мягкость, то Алина уже сейчас давала всем понять, что спуску не даст никому, и всё будет так, как она хочет. При этом девочка производила впечатление милого, скромного ребёнка.
- Ты значительно облегчаешь мне задачу, отказываясь от подарка, - кивнула Лариса в ответ на заявление дочери. – Мне не придётся вызывать няню для Саши, чтобы поехать в магазин и мучиться с выбором. Мы останемся дома, накроем стол, приедет дедушка, дядя Абсула, сёстры твоего папы, и все вместе прекрасно отметим твой праздник.
- Не хочу, - накуксилась Алина, забравшись в кресло с ногами. – Хочу папу.
- Ничем не могу тебе помочь, - вздохнула Лариса. – Папа очень далеко, и вернётся очень не скоро. Как бы мы с тобой этого ни хотели…
- А тогда зачем мне праздник? – выкрикнула малышка, сопя от обиды, и начиная хныкать. – Не надо мне вашего дня рождения!.. Не хочу без папы!.. – Алина расплакалась с такой обидой, что Ларисе стало жаль дочь.
- Зайчонок, - она присела на подлокотник кресла, и погладила малышку по голове, - не расстраивайся. Ты же умница у меня, ты сильная девочка. Подрастёшь, и будешь примером для Сашеньки. Нехорошо будет, если он начнёт плакать по пустякам, глядя на твои слёзы. Мальчики не плачут.
Вытирая слёзы, Алина всхлипнула, успокаиваясь:
- Я придумала, какой подарок хочу…
- Хорошо, - легко согласилась Лариса, - какой же?
- Купи мне красивую рамочку. Я поставлю туда папину фотографию.
- Договорились, - вытирая дочери личико от слёз, Лариса улыбнулась. Сейчас она ещё может чем-то отвлечь малышку, но что она скажет ей через три, четыре года? Алина смышлёная, не по возрасту развитая, и она уже осознаёт мир. Нечего и надеяться, что дочь забудет отца со временем, впрочем, она, Лариса, сама этого не хочет, но перспектива врать девочке все десять лет не радует ни в каком виде.
В огромном магазине толпилось столько людей, что Ларисе показалось, сегодня какой-то праздник. С трудом протиснувшись в сторону от скопления покупателей, она оказалась у дверей в магазин одежды, заметила, что там почти никого нет, и двинулась вдоль рядов с вещами. Побродив несколько минут по магазину, направилась к выходу, и услышала знакомый голос где-то в зоне кассы:
- Понял… Светуля, я не склеротик – яблочное пюре и большую упаковку подгузников, что тут запоминать?.. Уже еду, малявку поцелуй.
Лариса медленно подошла к кассе, где рассчитывался за купленные вещи Слава. Он боковым зрением заметил движение со стороны, сначала осторожно покосился, затем повернул голову.
- Лара… - на его лице расплылась улыбка, но понять – рад он встрече или нет – было невозможно. Слава всегда улыбался широко и артистично, и это сбивало с толку.
- Спешишь? – холодно спросила она, без приветствия.
- Есть время. Заскочим в кафешку, здесь на третьем этаже есть? – словно прочитал он её мысли. Лариса сдержанно кивнула.
- Открой мне страшную тайну – где ты пропадал всё это время? И почему так внезапно исчез?
Слава неторопливо размешивал ложечкой сахар в чашке с кофе, и весь его вид говорил о том, как неуютно он себя чувствует под пристальным взглядом жены друга. Друга, которого он бросил, когда тот больше всего в нём нуждался, и сбежал, трусливо поджав хвост. Слава был почти уверен, что для Павла всё закончилось благополучно, другого итога он не предполагал, учитывая то, кем работает его тесть. Отец Ларисы, скорее всего, сделал всё, чтобы вытащить парня.
- Прости засранца, столько всего навалилось… Мы только два дня назад вернулись, уезжали со Светкой из Москвы, надо было срочно выехать за границу – честное слово, даже предупредить времени не было. Мы с ней не хотели вам говорить, пока не были уверены, ты же знаешь, что Света долго не могла забеременеть? Мне позвонил знакомый из Израиля, сказал, что может сделать операцию. В общем, мы сорвались, как беженцы какие, сама понимаешь, - махнул рукой Слава. – Съездили благополучно, у нас пацан родился. А у вас с Пашкой?
- Тоже мальчик, - внимательно глядя на него, ответила Лариса.
- Поздравляю, - снова сверкнул своей фирменной улыбкой друг Павла. – Растёт личная футбольная команда, мяч будем вчетвером на даче гонять…
- Ты ничего не знаешь? – раздражённо, с отчаянием и слезами в глазах, спросила Лариса, оборвав его бурные эмоции. Слава осёкся, улыбка медленно стекла с лица.
- Нет… А что случилось?..
- Паша в тюрьме! Его осудили на десять лет за убийство!
Судорожно сглатывая, друг Павла поменялся в лице трижды, прежде, чем смог произнести:
- Ты чего?.. Кого… он убил?..
- Не притворяйся, ты всё прекрасно знал! – сорвалась на него в бой Лариса. – Отвечай, и не вздумай врать – кем была эта несчастная женщина, убийство которой повесили на Пашу? Кто это сделал? Почему ты не помог ему? Отвечай! – она в запале стукнула кулаком по столу, кофейные чашечки со звоном подпрыгнули в блюдцах, кофе разлилось по столу. Слава несколько секунд потеряно смотрел на жену друга, потом, словно очнулся, вытащил из подставки салфетки, и стал вытирать коричневую жидкость со стола.
- Я не знаю, о чём ты говоришь, - тихо отозвался он. – Первый раз от тебя слышу об этом…
- Что случилось с вашим автосалоном? Там больше полугода заведуют совсем другие люди, и не говори мне, что это твой штат!
- Я же говорил, что нам со Светой нужно было срочно уехать в Израиль. Салон пришлось переписать на надёжных людей, мне нужны были деньги. Магазин автозапчастей остался, всё по-прежнему, доход будет идти…
- Не ври мне! – сквозь зубы процедила Лариса, две слезинки скатились вниз по лицу, она отрывисто смахнула их. – Паша ничего не знал о том, что ты отписал ваш общий бизнес!
- Паша пропал раньше, чем я это сделал, и я не мог его найти…
- Его арестовали, и пока он находился под следствием, ты лишил его всего!
- Ты не права, - принял оборонительную позицию Слава, - всё не так было. Я ничего не потерял, и Паша тоже, магазин был и остался за нами двумя. Автосалон был официально оформлен…
- Что ты несёшь? – Лариса брезгливо поморщилась. – С твоих слов получается, что автосалон был открыт ради того, чтобы я успокоилась, и думала, что бизнес легальный, а магазин автозапчастей существовал всё это время параллельно! Так, что ли?
Поколебавшись несколько секунд, Слава кивнул:
- Да, всё так и было… Это я попросил Пашу ничего не говорить тебе о магазине, он согласился только потому, что автосалон был полностью легален…
- Ты заставил его врать мне! – с силой толкнула столик в сторону Славы Лариса. – Какая же ты сволочь!
- Тише, успокойся, - оглядываясь по сторонам и ловя на себе настороженные взгляды других посетителей кафе, попросил Слава. – Тебе нельзя нервничать… Здесь душно, давай выйдем на воздух? – бросив на стол несколько купюр, он закинул свою спортивную сумку на плечо, обнял Ларису, и увлёк на выход из  магазина. На улице она постепенно успокоилась. – Прости меня… - Слава держал её за плечи, и заглядывал в глаза. – Лара, слышишь?.. Ну, прости дурака…
- Это ты виноват… - оттолкнула его руки Лариса, устало прикрывая глаза. – Не знаю, как ты связан с тем, что обвинили Пашу, но ты прямо или косвенно способствовал этому! Я тебя ненавижу, теперь, после того, что случилось, я могу сказать тебе это в глаза! Я никогда не питала к тебе симпатии, я мечтала о том дне, когда Паша поймёт, чего ты стоишь, и сам примет решение отойти от тебя! Потому что я не хотела и не имела права вмешиваться в ваше общение! Если бы я знала – чем это для него закончится – я бы запретила ему… я бы даже на порог тебя никогда не пустила… - задыхаясь от рыданий, выговаривала она Славе. Тот хмуро молчал, опустив глаза, и не перебивал её. Она закрыла лицо руками и разрыдалась, он без слов обнял её, и привлёк к себе.
- Я понятия не имею, что произошло, пока меня не было. Клянусь – я ничего не знал! Чем хочешь, присягну тебе – я не виноват! Не убивайся так. Я тебя не брошу, слышишь? Ты можешь обращаться ко мне по любому поводу, я никогда не откажу тебе в помощи. Лара. Посмотри на меня… - Слава поднял её лицо за подбородок, и посмотрел в глаза. – Всё образуется, жизнь наладится, не плачь…
- Ты должен к нему поехать, - выдвинула требование Лариса, надменно глядя на него. – Мне он не захотел рассказать правду. Может, тебе расскажет.
- Как скажешь, - с готовностью кивнул Слава. – Завтра же поеду. Обязательно всё выясню. 
Она ждала новостей от друга мужа почти неделю, потом не выдержала, и сама позвонила Славе. Он уверял Ларису, что дважды ездил к Павлу; в первый раз его не пустили в связи с какой-то проверкой, во второй раз к нему не захотел выйти сам Павел – сказал, что не хочет никого видеть. Лариса усомнилась в его словах, и связалась с отцом, попросила узнать, всё ли в порядке у мужа. Зам ответил утвердительно.

Прошло шесть лет.
Отец Ларисы нашёл другой выход для Павла. В тот год вышел очередной приказ об амнистии, в этот раз для осужденных, которые совершили преступления в сфере хозяйственной деятельности, кражи, или связанные с незаконным оборотом наркотических средств без цели сбыта, или с оружием. Об убийствах речи не шло, но Валерий Адамович сделал всё возможное и невозможное, чтобы парень попал в эти списки. Самому Павлу он не стал ничего говорить, пресловутая фраза ”с вещами на выход” стала для парня огромным сюрпризом. После соблюдения всех формальностей, оказавшись за воротами здания, где провёл лучшие годы молодости, Павел растерялся, словно не знал и не понимал – что ему дальше делать, куда идти. В мире царила весна, над головой раскинулось чистое голубое небо – бескрайнее, не ограниченное решётками и колючей проволокой. Больше по утрам не будет выть сирена, не будет отвратительной пищи – всё теперь будет другое, и жить он будет совсем другой жизнью. Во внутреннем кармане ветровки лежала справка об освобождении без последующего административного надзора, и ещё один, не менее важный документ, подтверждающий, что с Павла снята судимость. Конечно, он понимал, кто о нём позаботился, и считал своим моральным долгом любым способом отблагодарить отца жены, но радость от нежданно свалившейся свободы мешала сообразить, как быть дальше. Хотелось охватить всё и сразу – поскорее попасть в город, купить более-менее приличную одежду, на которую хватит тех денег, что лежат сейчас в кармане, и домой - увидеть удивлённо распахнутые глаза жены, обнять детей…
Услышав от водителя такси сумму проезда до Москвы, Павел испытал первое разочарование – он многое пропустил, будучи изолированным от общества. Цены возросли втрое. Назвав адрес своего дома, он отдал таксисту требуемую сумму. И всю дорогу, не отрываясь, смотрел в окно. За шесть лет изменилось всё; то и дело взгляд натыкался на новые постройки, в черте города ходил обновлённый транспорт. 
Такси остановилось у въезда во двор, перекрытого шлагбаумом, Павел вышел из машины, окинул взглядом знакомый дом и дворик. На душе потеплело. В это время открылась дверь его подъезда – с дрогнувшим сердцем Павел устремил взгляд туда, и не ошибся в предположениях, но это было совсем не то, что он ожидал увидеть. Из подъезда вышла Лариса, рядом с ней шла рослая, худощавая девочка, одетая, как и положено тинейджеру, ярко и броско, а следом за ними нёс подмышками двух брыкающихся и визжащих сорванцов Слава. Во дворе дома стоял автомобиль Павла, Porsche Panamera. Лариса открыла заднюю дверцу, Слава погрузил на сиденье по очереди одного, затем второго мальчишек, те сразу же затеяли такую возню, что автомобиль качнулся. Лариса одёрнула ребят. Алина устроилась на сиденье рядом с водительским местом. Лариса обошла машину, Славик открыл перед ней дверцу, поцеловал в щёчку, и она заняла место за рулём.
- На вокзал, - садясь обратно в такси, коротко бросил Павел.
- Железнодорожный, автовокзал? – уточнил водитель.
- Ярославский.
В душе бушевал сокрушительный смерч. Друг времени не терял, Лариса тоже использовала отсутствие мужа выгодно для себя. Мальчишки ровесники, значит, один из пацанов – сын Славы. Вполне вероятно, что он разошёлся со Светланой по неизвестным причинам, забрал ребёнка, и переметнулся к жене друга. А та приняла мальчишку. Двинув желваками, Павел свёл брови на переносице. Он  третий лишний, его здесь не ждали, и отсюда у него одна дорога – в Коряжму, к сёстрам. Там он отдохнёт, обвыкнется, найдёт работу. И со временем всё забудется. Больше в Москве ему делать нечего. Квартиру матери можно продать со временем, подумал он, в запале вознамерившись обрубить все концы, но тут же спохватился. Нет, квартира матери – память, нельзя её продавать. Неизвестно, как дальше сложится его жизнь, возможно, придётся ещё не раз там побывать…
Оставшихся денег хватило как раз на билет до родной Коряжмы и бутылку питьевой воды. Павел вытряс из кармана всю мелочь, и приуныл – почти семнадцать с половиной часов в дороге…
Самую старшую сестру звали Инга, среднюю – Валерия. Обе едва не сошли с ума, открыв дверь на звонок, и увидев на пороге младшего брата, но и замешательство длилось недолго – они бросились обнимать его, расплакались, завели в дом, и не знали, что предложить, куда усадить. Уставший с дороги, голодный до умопомрачения, Павел, ополоснув руки и лицо под краном, принялся методично и с аппетитом уничтожать ещё тёплые блинчики. Сёстры никак не могли прийти в себя, и задавали вопросы один за другим – брат отвечал с полным ртом. Инга спросила, почему он приехал сразу к ним, и где Лариса.
- Больше никогда не произноси при мне имени этой женщины!
Сёстры суеверно перекрестились, глядя друг на друга и на брата. Однако, вопреки его предупреждению, спустя какое-то время, всё же пристали с расспросами, но так ничего и не добились. Павел вычеркнул жену и детей из своей жизни, и истинную причину знал только он один…