Дети осеннего неба. Глава 5

    Случается, для того, чтобы обрести спасение, приходиться сначала столкнуться, пережить что-то страшное, несущее боль или обиду, в начале даже и не надеясь на спасение. Но, как это не странно, и как по разному это можно понимать - беда иногда помогает.

    Книг на ночь Лиза почти не читала, все они расстраивали её своими надуманными радостями и нелепыми счастливыми концовками, а Лиза ни в первое, ни во второе не верила, хоть иногда всё же и надеялась - а вдруг? Ей было больно, потому что она понимала - она, Лиза, счастливой уже никогда не будет. Всё чаще перед сном шептала молитву "Отче наш" и ей казалось, что тот, к кому она обращается, слышит её даже лучше чем мама или отчим, а бездействует он только потому, что Лиза не одна такая, кому нужна помощь. Она думала, что наверняка есть те, кому гораздо хуже, чем ей, и им помощь была нужнее.

    Лиза каждый вечер засыпала, надеясь, что завтра, возможно, всё будет чуточку лучше. А чтобы не терять надежду, просто не нужно пока читать. Лиза пыталась понять, то ли эти книга, присланные тётей, были какими-то не такими, то ли у Лизы с головой было что-то не так, но она решительно убрала в угол эти все книги, накинув на них старое покрывало. Но одну книгу Лиза уберегла от изгнания. Эта книга была о собаке. О ненужной никому дворняжке. Читая, Лиза иногда позволяла себе поплакать. Она понимала, что чувствовала эта собака, и это было для неё довольно острым переживанием, но, как оказалось, это немного помогало. Так, эта вымышленная собака стала для неё подобием друга.


    Все дни недели казались Лизе одинаково унылыми и одинокими. Она была необщительным ребёнком, друзей у неё не было. Усугублялось всё тем, что из дома ей разрешали выходить только в школу, такой была ещё одна прихоть отчима. Поэтому все дни для Лизы были одинаковыми, правда, кроме вторника. Вторники, Лиза, можно сказать, ненавидела. С них у неё шёл счёт семидневной недели - от вторника, до вторника. Так стало с тех пор, как мистер Оли изменил график рабочих дней своего магазина. Отдыхать в выходные как все, ему было невыгодно, он мог потерять клиентов, а вот отдых во вторник его вполне устраивал. На самом деле он вообще не страдал трудоголизмом, всё чаще он только делал вид, что в магазине очень много работы, а сам, говоря это со вздохом, лежал на диване. И выходило так, что по вторникам Лиза оставалась один на один с отчимом в доме почти на весь день. Когда  дома была Элла, ситуация была ненамного, но лучше.

    Но вот наступил очередной вторник, было два часа дня, когда Лиза пришла из школы. Она сразу закрылась в своей комнате, бросив рюкзак на кровать. Внизу, на кухне, что-то гремело, и Лиза, сидя у себя, не совсем понимала, чем там занимается отчим. Застыв в одном положении, Лиза прислушалась. Пробухали шаги, отчим прошёл мимо её двери и обратно. "Что ему надо?" - настороженно подумала Лиза.

    Затем всё затихло. И было это какой-то неестественной тишиной. Отчима трудно было назвать тихим человеком. Особенно, если вспомнить его эту новую привычку с размаху метать свой нож в кухонный деревянный стол. Элла не была против, иногда отвратительно хихикая, когда отчим делал так, ведь стол был из его магазина, он мог принести потом другой. Причём, мистер Оли оставался довольным, только если нож втыкался в стол с тупым звуком и не падал. А если падал... Недовольство отчима не заставляло себя ждать.

    А сейчас было тихо. Лиза на носочках подошла к двери, и на всякий случай проверила щеколду, слегка потянув дверь на себя, чтобы удостовериться, что дверь закрыта. Ей удалось сделать это беззвучно.

    Лиза взяла свою единственную книгу, где остались непрочитанными страниц двадцать, легла на кровать и открыла ту главу, на которой остановилась. Она не знала, чем закончиться эта история про собаку, и даже в такой напряжённой обстановке, ей было это интересно. Прочитав страницу, она осторожно, чтобы страница не хрустнула, перевернула её и с возмущением заметила, что на краешке следующей страницы, неряшливым подчерком написан номер, не похожий на номера их городка (в городе Лизы первые две цифры у всех были одинаковые), и написано было: "А. Гринхарт". Лиза задумалась. В душе будто бы что-то шевельнулось - это кто-то из родных. Со стороны троюродной тёти, наверное, ведь книги из её дома присланы. Эта книга и вовсе старая, вполне возможно, что номер написали давно. Гринхарт... Может быть, дедушка. А ведь, кажется, мама один раз обмолвилась о нём...

    Маленькая, слабая радость трепыхнулась в сердце Лизы, да тут же и замерла. Была бы она нужна дедушке, он уже давно приехал бы к ней. Мистер Гринхарт. Дедушка.

    Лиза обречённо закрыла глаза. Ей девять лет, и она ни разу не видела этого человека. Невольно начав представлять дедушку, она в первую очередь решила представить его добрым. И седым, он ведь дедушка. И... Как больно... Наверное, он даже и не думает о какой-то там внучке.

    Внизу что-то сильно грохнуло, и отчим громко выругался. Лиза снова замерла, растеряв все мысли и ощутив холодок по спине, когда услышала:

    - Лиза! - из кухни.

    Пока Лиза открывала дверь, она почувствовала, что ладони её покрылись холодным потом; пока она закрывала за собой дверь комнаты, её руки и вовсе стали ледяными, а в ушах что-то застучало. Она осторожно, будто шагая по тонкому льду, переставляла ноги, идя по лестнице. То был не страх, а смесь презрения и беспричинной гадливости к этому человеку.

    Молча остановившись на пороге кухни, Лиза быстро огляделась. Отчим стоял над разбитой стеклянной банкой, в которой хранился рис. Почти весь пол кухни был засыпан рисом, и Лиза поняла, зачем её позвал отчим. Поняла, но что-то во взгляде отчима, пристально смотрящего на неё, напугало Лизу. Эти светлые холодные глаза злились, непростая, пьяная злость.

    Это была злость, поддёрнутая дымкой сумасшествия, какую Лиза уже видела в тот день, когда он наказал её за пропавшие деньги. Этот взгляд будто бы пригвоздил Лизу к порогу, где она стояла, нервно покусывая щёку изнутри, и она быстро отвела взгляд. "Что-то будет... Он о чём-то думает..." - вдруг пронеслось у Лизы в голове.

    - Мистер Оли, вы меня звали?

    - Да, чёрт, звал! - гаркнул отчим. Его взъерошенные волосы торчали на макушке пиками. Он был похож на ежа, который защищается, думала Лиза. Но защищаться нужно было ей, и без игл. - Убери тут! Я разбил.

    Он стоял в углу, около раковины, пока Лиза брала щётку и совок, затем собирая рис и осколки стекла, скребущих по полу. Один осколок, довольно крупный, отлетел под посудомоечную машину. Его было недостать щёткой, и Лизе пришлось согнуться в три погибели, чтобы достать осколок. Вытянув далеко руку под узкое пространство посудомоечной машины, Лиза осторожно нащупала осколок. На мгновение Лизе показалось, что отчим слегка притопнул, и она понадеялась, что он вышел из кухни.  Лиза решила украдкой посмотреть в тот угол, где до этого стоял отчим, но увидела его ноги прямо около себя. Резко выпрямившись, она, не глядя на отчима, повернулась к нему спиной и быстро, уже кое-как собирая рис, стала подметать дальше, держа осколок в руке. Его нужно потом обмотать бумагой, чтобы не порезаться, вынося мусор.

    - Что ты там доставала? - буркнул отчим, и на Лизу пахнуло алкоголем.

    - Стекло, - тихо ответила Лиза.

    - Что? - недовольно переспросил он, - Повернись лицом, я ведь говорю с тобой!

    Лиза повернулась, всё также стараясь не смотреть отчиму в глаза.

    - Там было стекло, - громко сказала Лиза, чувствуя своё раздражение, - Могу я продолжать мести?

    - Ну, мети, - произнёс мерзкий голос.

    Лиза, думая о том, что нужно как можно скорее собрать этот мусор и уйти к себе, ещё отошла от отчима, но тут же услышала, что и он молча подошёл к ней ближе. Казалось, что у него насморк, так гадко сопел он носом. Лиза услышала:

    - Как следует мети. Хотя, мне нравиться, как ты метёшь...

    И вдруг, даже не успев отскочить, Лиза почувствовала ладонь мистера Оли у себя между лопаток. Он молчал, стоя чуть левее от Лизы и медленно вёл ладонью вниз по её спине. Окаменев, как всегда и случалось с напуганной Лизой, от отвращения и ужаса, она услышала, что отчим резко вдохнул воздух. Когда его ладонь резко оказалась на пояснице Лизы, то ей показалось, что эта ладонь и не собиралась останавливаться, как и этот жуткий момент.

    Лиза, выйдя из оцепенения, быстро отскочила от отчима, разметав ногами по полу то, что успела торопливо до этого собрать. Но отчим снова подошёл, на его лице было подобие улыбки, скорее, гримаса усмешки. Сейчас он был той машиной, которая вот-вот должна была раздавить кошку.

    - Вы... что? - выдохнула Лиза, отступая назад.

    Тот молча, резким движением выкинул руку, толкая Лизу. Она ударилась спиной о край плиты, но устояла на ногах. Пластиковая щётка выпала из её руки, но Лиза даже не услышала звука её падения. Она слышала только бешеный стук сердца, только оно и пыталось кричать о помощи. Никто не придёт... Она одна.

    Он протянул руку к её лицу, так и не говоря ни слова, смотря на неё тусклыми, будто бы чем-то завешенными глазами. Лиза оттолкнула от себя эту мерзкую руку.

    - Ах, ты! - прошипел он, и ударил её наотмашь по лицу. Лиза попыталась закричать, но получилось только сипло выговорить:

    - Уйдите! Уйдите от меня!

    У Лизы всё помутилось в голове, безграничный страх перед этим человеком охватил её, как охватили её эти грязные руки.

    Но в тот момент борьбы, когда Лиза подумала, что она сейчас умрёт, умрёт, погибнет, только потому что почувствовала эти прикосновения, на смену этой Лизы будто пришла другая. Эта Лиза оказалась храбрее и неожиданно сильнее самой себя. Она забрыкалась, размахивая руками, которые он пытался держать, молотя этими руками и по воздуху и по ненавистному человеку.

    Вдруг, отчим вскрикнул страшным голосом, и тиски разжались. Лиза ощутила боль во всём теле, будто страх, распространившийся по её крови, отравил её всю. Боль в левой руке окрасилась красным, Лиза увидела, что держит в ней тот осколок, который сжала в кулаке, порезав руку. Но, посмотрев на того, кто выл как собака, она поняла, что порезала не только себя. Мистер Оли сжимал руками своё лицо, и из под пальцев струилась и капала его кровь.

    - Дрянь... дрянь... Мне, лицо! А... - выл и орал он.

    Лизу трясло, она прерывисто дышала. Ей казалось, её вырвали из той её, обычной хрупкой защищённости и поместили в кошмар, где этот момент никогда не закончится... Бросив осколок на пол, она, очертя голову побежала вверх по лестнице, в своё ненадёжное убежище.

    Щёлкнул замок, она заперла дверь, делая всё автоматически. Ей было безразлично, как сильно она покалечила отчима, главное, что она здесь... Здесь... Не там, где эти страшные глаза.

    "Боль была во всём теле. Почему? Нет, нет... Этого не было. Это только показалось. И кровь из раны на ладони почему-то идёт. Почему она идёт из раны? Почему не может вернуться обратно?

    Почему я не плачу? Мне ведь больно. И страшно.

    Но слёз нет. А зачем? Ведь и они не вернуться. А я и так слишком себя растратила через слёзы и кровь.

    Под кроватью темно и тихо. В углу паутина и молчаливый паук. Он тоже не плачет, хотя его и могут убить в один момент. Как и меня. Просто раздавить..."

    Понимание и уяснение. Теперь Лиза уж точно знала, как точно знала, что есть смерть, знала теперь и ненависть, и ужас отвращения. Настоящего отвращения. Добро так и осталось для Лизы мифом, и ей казалось сейчас, что все люди вот такие. С жадными затуманенными глазами, лживые, грязные, мерзкие. И она, наверное, такая ж грязная, ведь эти руки и её касались. Её запачкали... Поскорей бы совсем сойти с ума.

    Слой мрака сузился в одну крохотную точку в глазах Лизы, и она упала глубоко вниз, где её облепили длинные черви похожие на змей с человеческими глазами.

    Паук шевельнулся в своей паутине. Он смотрел на неё, на ту, что ушла глубоко и очень далеко, только, к сожалению для неё, не навсегда.