Засуха и голод

   В 1946году зима и весна были обычными.  Весна не ранняя и не поздняя. Всё вроде было нормально,  вот только поведение птиц и животных отличалось  от других лет. Птицы не очень активно гнездились, мало пели, помалу откладывали яиц.  Зайцы тоже плохо плодились.  Домашние птицы действовали в том же духе. Куры неслись очень плохо, коровы во многих дворах остались яловыми.
   В июне небо поблекло и началась жара. Все дружно поливали огороды, таская воду вёдрами из речки, но с жарой справиться не могли. Всё тут же быстро испарялось.  Поливали вечером, а днём всё испарялось и каменело. На дорогах, выгонах, в лугах, на полях земля вся потрескалась. Трещины были широкие и глубокие до метра и более. Ширина некоторых трещин была такая, что коровы ломали ноги, если случайно проваливались в них. Рыба в речке и то почти перестала ловиться.
   Зерновые на многих полях не вернули даже того, что было затрачено на посев.  А на некоторых выгорели начисто, поднялись до двадцати сантиметров и засохли.  Картошка уродилась очень плохо, да и та была мелкая и сухая. Наседки цыплят не вывели.
   Многие семьи, а таких было процентов девяносто, особенно те, где были дети, не рассчитали свои запасы до лета, хоть и расходовали очень экономно. К марту продукты полностью кончились, начался голод. К середине апреля люди начали пухнуть.  Особенно голод сильно отразился на детях. Многие из них уже не могли ходить, некоторые  были сильно худые со вздутыми животами, а другие опухали всем телом.  Я, например, опух весь, был весь раздутый, как пышка.  Ходить уже не мог, только ползал на четвереньках, а если поднимался на ноги, то от сильного головокружения тут же падал. 
   Хорошо, что весна  была ранняя и мать собирала липовые  почки, потом лист липовый, листья конского щавеля, щавель кислый не успевал расти, его тут же съедали.  Мать конский щавель варила и делала из него тесто, а высушенный липовый лист растирала в муку и в этой муке обваливала лепёшки из щавелевого теста и пекла. Ни соли, ни капли какого-либо жира не было, только вода и трава.  Но всё равно, это уже была еда. На траве мы протянули май месяц, а в июне  пошла дикая клубника. Её рвали ещё зелёную. Нас, кто не мог ходить, выносили на южные склоны балок  и усаживали там, где начинала краснеть клубника. Вот мы там и ползали, набивая животы съедобными травами, какие попадались под руку. В общем – выжили.  Когда начали самостоятельно ходить, принялись за другие способы добычи пропитания. Ловили мелкую рыбёшку в нашей речке, тут же на костерке её зажаривали, насадив на ракитовый прутик. Били, если удавалось, грачей из рогаток и варили их где–нибудь возле речки. Потом начали ходить на рыбалку основательно. Ходили мы обычно группой три – пять человек. Это я, Ванька-Чапай, Ванька  Солохин,  Лёшка Силаев, Витька  Вергунов, Лёшка Калинкин, Николай Куликов.  Правда, не все  сразу ходили, что я перечислил, но, как я уже сказал, человек  пять из этой команды.  Иногда проходили в поисках хорошего клёва до Большого Тёплого. Это за восемь километров от нашего села. Там  было две водяные мельницы и в запрудах водилась крупная рыба. А вот щук у нас не было. Только, когда в середине шестидесятых эти мельницы ликвидировали и разрушили плотины, тогда щуки с низовьев расплодились до самых истоков.  Лесок капроновых у нас тогда не было.  Мы их сами делали, плели из конского волоса от белых лошадей. Из хвоста у них вырывали. Гоняли нас, конечно, за это, но мы как-то умудрялись избегать  конфликтов со взрослыми.  Крючки тоже делали сами из иголок.
   Бывало, накопаем червей дождевых, наберём в речке под камнями личинок, наловим на лугах кузнечиков и целый день трудимся на речке.  Вот только кузнечики в баночках или в коробочках  поедали друг друга.
   Вот говорят: «Как пауки в банке». Не могу сказать, как там пауки в банке себя ведут, не приходилось видеть, а вот кузнечиков наблюдал неоднократно. Придёшь на место рыбалки, откроешь  коробку с кузнечиками, а там  они почти все безногие, а то и наполовину съеденные.  У какого-либо кузнечика сосед уже отгрыз задние ноги и брюшко, а тот всё равно вцепился в другого своего соседа и грызёт.
 
 


Рецензии
Да, зима 1946-1947 года была тяжелейшей. Я сам видел как в столовых сидели "лизуны" взрослые мужики. Они ждали когда обедающий встанет из-за стола, бросались к тарелкам, которые вылизывали. Я пережил блокаду Ленинграда, но и на меня это производило тягостное впечатление. Артем

Артем Кресин   01.01.2017 21:07     Заявить о нарушении
Значит, мы сверстники, Артём.
В январе 2017 я заболел и "очухался" недавно. Узнал, что такое аптеки - любого по миру пустят. И ничего не поделаешь, капитализм.
Поражаюсь и восхищаюсь людьми, пережившими Ленинградскую блокаду.
Здоровья и всего доброго.
Николай.

Николай Вознесенский   10.04.2018 16:32   Заявить о нарушении