Дети осеннего неба. Глава 7

    - Элси, будь добра, налей мне чаю, - устало, но по-доброму, как и весь его вид, произнёс седой мужчина, снимая чёрную шляпу, по привычной рассеянности забыв снять шарф. Он сел в своё кресло у камина, наслаждаясь теплом. - Приехал раньше, - сказал он вернувшейся из кухни полноватой седой женщине, несущей ему чашку чая, - С сахаром? Спасибо... С Выставкой порядок. Отто сказал, что позаботиться о вывеске и порядке картин.

    - Думаю, Тони, тебе всё-таки следует съездить перед открытием, взглянуть на них, - задумавшись, сказала Элси.

    - Разумеется, - мужчина устало вздохнул в бороду.

    - Тони, - негромко позвала его Элси, возвращая из дальних далей, - сегодня днём тебе звонили.

    - Вот как? И кто же?

    - Девочка... - чуть расстерянно ответила Элси, - Представилась Лизой Кетли.

    Пожилой мужчина резко приосанился, его глаза расширились от волнения, а чашка выпала из рук и разбилась, разлив недопитый чай на ковёр.

    Элси не ожидала увидеть испуга и столь сильного волнения на лице человека, которого знает столько лет таким рассудительным. Не обратив внимания на разбитую чашку, она испуганно воскликнула:

    - Что с тобой, Тони? Тебе плохо?

    Но тот лишь отрицательно покачал головой, чуть ссутулился и запустил пальцы в седые волосы.

    - Что сказала девочка?

    - Она хотела поговорить с тобой... Я прямо не знала, что делать! По голосу она совсем ребёнок, напуганная... А когда я сказала, что ты в отъезде, то она и вовсе пала духом! Кетли, это ведь фамилия...

    - Я знал, так и знал! - в отчаянии прошептал мистер Гринхарт. - Ошибся в дочери так, как не ошибался и бедный Лир... Понимаешь, Элси, я ведь пытался её забрать! Да разве заберёшь ребёнка у родителей? Не имею права. У них и подавно не забрать. Что отец Лизы, что отчим... Элла под стать себе выбирала.

    - Но ведь ты говорил, что и девочка... - сочувственно прошептала Элси.

    - Да, помню, - резко сказал мистер Гринхарт, но тут же смягчился, - подумал, раз Элла так говорит, значит, и Лизе дед не нужен. Думал, яблоко от яблони... А они, похоже, скрывали от неё!

    - Но ведь она позвонила! - бодро произнесла Элси.

    - Ума не приложу, откуда у Лизы номер... Впрочем, неважно, Элси! - мистер Гринхарт резко выдохнул, на его лице появилось решительное выражение, - Который час?

    - Четверть десятого, Тони.

    - Ещё успею. Что ж... Где шляпа? Элси, ты знаешь, что делать. Пора в Серой комнате затопить камин. Там должно стать тепло, как было прежде.


                * * *

    Говорят, что чужая душа потёмки. Может быть, если представлять себя порой на месте некоторых людей, мы сможем понять их, даже если до этого не понимали.

    Что, если представить, будто жизнь человека, это не момент от рождения до смерти, а некий коридор, длинный, наполненный то мраком, то ярким светом, то нежным шёпотом, то истошным криком, то пением, то плачем... Что определяет это "то", из-за чего коридор преображается?

    Как понять того, у кого внутри только мрак? Это злой, жестокий... человек? Ненавидя кого-либо, мы можем лишить его даже этого звания. Мы можем представить себя на его месте, если постараться, и, быть может, оправдать. Сказать - он несчастен, его душа - калека, она больна и одинока, оттого и мрачная. Найдутся те, кто умеет оправдывать и жалеть. Но сможет ли такой оправданный также заглянуть в чужую душу, понять и пожалеть, при том, что хочет сделать зло? Скорее всего, нет.

    Оправдать Феджина Оли могла Элла, видя всё по-своему. В душе мистера Оли было много тёмного, много криков, не услышанных вовремя, и много плача, родом из детства. Но он не был тем несчастным, которого можно понять теперь, и, поняв, простить его душевную увечность, ведь та, кого он уже заставил пережить страх и ненависть, могла в свою очередь стать такой же покалеченной, как он.

    Он не думал об этом. Его мысли занимало другое. Страх другого существа помогал его душе казаться целой, не увечной. Трещинки боли и злости заполнялись этим страхом и незащищённостью другого слабого существа.

    Решить всё в миг, думал он, было бы глупо. Хитрость, то, что отделяло его за сотни миль от оправдания и понимания, заполняла его натуру, как и злость с азартом. Белая дверь манила и злила его. Замок не помеха, но что-то портило игру. Страх и беззащитность существа были, но было ещё третье, что оказалось преградой.
Девочка хоть и боялась, продолжала бороться и верить, это и было помехой. Он не понимал, что делать дальше... Этот коридор был склепом.

    Выходит, попробовать понять можно каждого. И вот, наконец, поняв кого-то, можешь перестать понимать себя. Мы никто, пока не уясним главного. Тот, кто создал это всё, сделал так, что иногда только через самые тяжёлые испытания мы становимся кем-то. А после, только выбор "плохо" или "хорошо" предопределяет, кем мы станем.


                * * *

    Ночной поезд ехал медленно и сонно. Так казалось человеку, мысли которого были далеко от вагона, уносясь туда, где гулял ветер. Не снимая своей любимой чёрной шляпы, он как будто бы спокойно и внимательно смотрел в окно. Его большие светлые глаза смотрели безмятежно, но цепко, будто стараясь запомнить каждый ночной пейзаж мелькающий за окном.

    На мгновение он удивлённо посмотрел на свои руки, сжимающие ручку небольшого саквояжа, но потом взгляд его приобрёл прежние теплоту и спокойствие. В уголках его бледных губ спряталась улыбка.

    Он ехал.