И время повернётся вспять

Мы стояли в сгущающихся сумерках и смотрели друг другу в глаза. Летом Джейн всегда любила гулять ближе к ночи, так как днём боялась загореть от слишком сильно палящего солнца. Однако её кожа всё равно не достигала той идеальной бледности, о которой она грезила день ото дня, глядя в окно на темнеющих под лучами ультрафиолета людей.

Но сейчас темно, а значит, Джейн могла надеть своё самое короткое платье, не боясь подпортить белизны ног, что она практически всегда и делала, хоть и не особо любила юбки. Она это делала ради меня, как и я ради неё сейчас, в середине июля, в 22:30 иду по улице в чёрном костюме, от которого Джейн просто с ума сходит. Точно так же, как схожу с ума я, увидев её наконец в платье.

Прохожим всегда кажется, будто мы направляемся куда-нибудь в театр, а не всего лишь бродим по ночному городу. Им не понять нас. Не понять, когда ты идёшь по дороге глубокой ночью, сверху льётся мягкий свет от фонарей, в воздухе летает долгожданная прохлада и свежесть, а её рука то и дело бьётся о твою, пока ты не берёшь инициативу в свои руки и захватываешь эту ладонь в свой плен.

Мы гуляли в подобном виде нечасто, так как хотели сохранить эту атмосферу и продлить её на долгие годы жизни. Знаете, это как услышать шикарную песню, но слушать её крайне редко, хотя и вспоминать о ней каждый раз при прокрутке плей-листа. Потому что мы не хотим, чтобы песня надоедала, боимся потерять это первое ощущение от её прослушивания. Так и у нас с Джейн. У наших прогулок не было определённых рамок. Сначала мы так гуляли два дня подряд, а после забеспокоились. И в следующий раз встретились через месяц. А сегодня наша четвёртая прогулка, которая состоялась через восемь дней после крайней.

— Когда-нибудь этому настанет конец, Квентин, — сказала она мне уже под утро. — И если бы наш организм не умел привыкать, я бы проходила с тобой так всю свою жизнь. Как жаль, что с каждой встречей чувства не усиливаются, а притупляются. Было бы всё наоборот…

Сегодня одиннадцатое ноября, а значит, второй месяц, как мы с Джейн больше не вместе. То есть два месяца, как мы не удивляем народ в округе и не сводим друг друга с ума своей одеждой, что углубляет нас куда-то в средневековую эпоху, в которой нравы были совершенно другие, нежели сегодня, но в которой влюблённые так же цинично и жестоко разбивали друг другу сердца. Иногда Джейн казалась мне сущим дьяволом в своём бежевом коротком платье, которое подчёркивало её хрупкую фигуру, что возлегло мне защищать. Я больше чем уверен, она могла бы безмятежно вводить меж моих рёбер идеально заточенные ножи и при этом умудряться нежно целовать губы.

— В этой жизни нам больше не суждено испытать тех чувств, что окутали нас первоначально. Я поняла это практически сразу же, Квентин. Срок годности наших отношений давно истёк. Ещё в первый день. — Она говорила мне всё это невозмутимо и рассудительно, будто думала об этом не один день. Мне даже казалось, что ко мне она совершенно ничего не испытывала.

— Джейн, одни чувства переходят в другие. Симпатия переходит во влюблённость, а та в любовь.

— Но любовь и есть подобие привычки, — не отступала Джейн. — Это привыкание. Это безразмерные лохмотья на обоих и висящие животы. Это её небрежный вид, который она называет натуральностью, что в самом деле только следствие банальной лени. Это также его безразличный взгляд на неё в самом лучшем наряде, потому что он выучил каждый дюйм её тела, а она и не собирается его ничем более удивлять. На это ты хочешь меня обречь?

Я, конечно, сказал, что желаю ей только лучшего. На том мы с ней и разбежались. И наши три месяца отношений канули в Лету, как через неделю канул в Лету и её образ. Джейн поняла, что в жизни она уже почувствовала всё то, что хотела почувствовать. На это ей нужно всего лишь несколько секунд или одно мгновение. Первую свою книгу она прочла ещё в детстве и сказала мне однажды, что, перечитав кучу других, практически не ощущала подобного, хотя за свои семнадцать лет одолела их немало. Я забыл название её двух любимых книг, но точно помню слова, когда Джейн сообщила мне, что, возможно, проживи она ещё хоть несколько лет, могла бы добавить в свою коллекцию третью. Её любимые песни ей все до единой надоели, так как в последние дни своего пребывания с нами она слушала их постоянно. Она бросилась с моста, повторяя последние строки своего любимого рассказа, название которого я пытаюсь вспомнить год за годом.

Первую безответную любовь Джейн испытала лет в девять, а вторую в тринадцать. Оба парня так и не узнали о её чувствах, а я иногда предполагал, что целует она не меня, а то, второго, которому она посвятила столько стихов и из-за которого пролила столько слёз. Потому как я видел, что эта девушка не из тех, кто так спокойно начнёт целовать другого, даже если с предыдущим не было не то что касания, но и банальной беседы. Также я предполагал, что в последний раз Джейн виделась с тем парнем тёмной ночью, и он был костюме, поэтому эти вечера и были так для неё важны, только вот что случилось потом?

Родителям Джейн всегда было на неё наплевать, впрочем, как и всем (как она мне сказала позже). Её мать всегда что-то не устраивало. Это доходило вплоть до телефонных звонков. Ей то казалось, что Джейн слишком весела, то слишком безразлична, то вообще дошло до смешного, когда она начала предъявлять — я свидетель — почему Джейн, когда берёт трубку, говорит не «да, мам», а просто «алло», будто её мать ей чужая.

— А кто ты мне ещё? — сказала она однажды после окончания разговора и расплакалась.

А ещё Джейн всегда говорила, что хочет оставить после себя что-нибудь. И решила, что этим следом станет книга.

— Моя смерть не станет чем-то эпохальным. — Я-то думал, она имеет в виду старость. — Я никого ни на что не вдохновлю этим. Единственное, что я могу сделать, — всё описать. Выразить свою точку зрения на происходящее в этом мире.

У Джейн не было подруг. Её единственная подруга, с которой она общалась на протяжении нескольких лет, предпочла Джейн другую. Это стало для неё ударом. Тогда Джейн ощутила вкус одиночества, и, что самое печальное, он ей понравился. Джейн перестала выходить на улицу, кроме как в школу, куда-либо с родителями или по чьей-либо просьбе. Но в этом была и положительная сторона: Джейн начала читать книги. Она углубилась в них и вскоре начала что-то писать сама. Поначалу выходило коряво, но Джейн не отчаивалась и просто проводила каждодневное редактирование.

А её стихи также сначала казались неудачными версиями поэта, но с каждым мастерство улучшалось (ей, во всяком случае, так казалось), потому что однажды стих опубликовали в популярной группе, а более ранний — нет.

— Джейн, ты не должна зарывать свой талант в землю, — как-то сказал ей я после прослушивания очередного стихотворения.

Когда ускользает любовь,
Когда во рту резкий привкус лжи…
Чтоб время вспять повернулось вновь,
Ты тёмной ночью ложись во ржи.

Ведь её волосы цвета ночи,
И шелестят они, точно рожь,
По ветру льются, их помнят очи,
Ну а касанье наводит дрожь.

— И почему вдруг любовь проходит?
Иные скажут: «Люблю не тех».
И с чего третьи, влюбившись, вроде,
Ночами плачут, скрыв слёзы от всех?

Ты задавал эти все вопросы,
Когда был младше и не робел.
— А почему все с шипами розы?
Чтоб с красотой иметь меньше дел?

Ответишь ты, лёжа в тихом поле,
Всё той же ночью, под шелест ржи:
— Мы больны теми, кто нами не болен,
И будем с теми, кем не больны.

Перед глазами волосы — цвета ночи,
В ушах мелодия — шелест ржи.
А ты из мыслей её всё никак не бросишь
И не признаешься ей никогда в любви.

Она сказала, что этот стих посвятила тому парню, в которого влюбилась в тринадцать лет и которого не может забыть до сих пор.

— Джейн, почему твои стихотворения преимущественно от мужского лица?

Она мне не ответила, а я не решился переспросить, но мне кажется, что это всё только ради того, чтобы он ни о чём не догадался (тот парень). Я взял у неё листок и перечитал стих, придя домой. Мне он показался грустным, впрочем, как и всё, что происходит в жизни Джейн. По мне, так она сама виновата в своём образе жизни. И если бы Джейн только захотела, то её жизнь преобразилась бы до неузнаваемости. Но Джейн не хотела. Однажды мне довелось услышать вот что:

— Я верю, что наша Вселенная произошла благодаря Большому Взрыву. И пока что она расширяется, как и время летит только в одном направлении — вперёд. Но когда-нибудь она остановит свой бег и начнёт сужаться. Взрыв не разорвал её на части, а всего лишь на некоторое время заставил расшириться, чтобы когда-нибудь она уменьшилась до прежних размеров и вернулась в сингулярность. И когда начнётся это сужение, то и время начнёт бежать в обратном направлении. Люди будут возрождаться из могил и умирать в чревах матерей. Так что когда-нибудь мы встретимся снова, Квентин. И наш с тобой первый поцелуй станет для меня незабываемым. Так и должно быть.

Через неделю Джейн не стало. Она всегда хотела испытать что-нибудь новое, а родители бы ни за что не дали ей денег на полёт с парашютом, так как не видели смысла в их трате на подобное развлечение. Поэтому Джейн спрыгнула с моста через нашу реку. Думаю, она была счастлива, так как отправилась в зону ожидания сужения Вселенной. Ей покажется, что она проснётся через секунду, хотя в самом деле пройдут, возможно, миллионы или даже миллиарды лет.

Я же дожил до глубокой старости и умер в больничной палате, в полном одиночестве. И, признаться, мне тебя так не хватает, Джейн.

Меня похоронили далеко от твоей могилы, но после смерти твоих родителей, ты уж не серчай, больше к тебе никто не приходил, даже я. И даже тот парень, в которого ты была влюблена. Он тоже не приходил, он вообще даже не знал о случившемся. И надеюсь, ты когда-нибудь его встретишь, Джейн. И твоё первое и последнее чувство вспыхнет именно так, как ты желала. Оно накроет тебя с головой, чтобы на следующий день ты и думать забыла о том парне, даже не догадываясь, что была в него влюблена.

Хочешь, я открою тебе маленькую тайну? Всё так и произошло. После того как я умер, а вслед за мной ушли из жизни все мои потомки вплоть до последнего, что погиб в автокатастрофе, так и не оставив после себя след, прошло много лет. Солнце, как и ожидалось, разрослось до неимоверных размеров и поглотило нашу планету целиком, но люди успели найти Земле замену, и здесь никого не осталось, кроме бедняков, что не смогли оплатить билет на другую планету, уродов, которые там вовсе не нужны, преступников, которых здесь и намеревались оставить с самого начала, и нас с тобой, лежащих в своих давно перегнивших гробах так далеко друг от друга.

Мне кажется, я любил тебя, Джейн. Потому что по ночам представлял вместо лица жены твоё. Я лёг в могилу с тем стихотворением, которое ты переписала для меня. Джейн, я перечитывал его каждую ночь, лёжа в той больнице с раком головного мозга и боясь не проснуться на следующее утро. При этом я был безмерно благодарен, что память моя оставалась всегда при мне и я мог помнить тебя. Твои прямые волосы до плеч, твои полуоткрытые глаза, которые мне кажутся всегда уставшими, твоя кожа, что была белее многих жителей нашего города, но всё равно несла на себе немного загара. Я помнил всё, но больше — твои слова о том, что мы ещё обязательно встретимся и наш поцелуй принесёт тебе неповторимое наслаждение. В свою последнюю ночь я поверил этому, хотя ранее не вспоминал твоих слов. Джейн, мы обязательно с тобой встретимся, поэтому я и не собирался плакать, но, отвернувшись от остальных стариков, которые тут как и я просто жертвы безразличия своих детей, заплакал. Слёзы казались мне такими горячими. Они перетекали через мой нос и впитывались в подушку, а я был полностью раздавлен пониманием того, что никому не нужен. Так же, как и не нужна была ты. Тогда я не понимал тебя. И что самое обидное, я не пойму этого снова, когда принесу в воду твоё посиневшее тело, что безмятежно поплывёт по течению и через несколько минут ужаснёт меня правдой: тебя больше нет.

Но однажды мы встретимся. В тот момент, когда ты поднимешься по воздуху к мосту и пойдёшь домой, чтобы через неделю со мной расстаться.