ГЛ. 3 Дженнифер не спится

Откровения Дженнифер
Жанр: Сентиментальный тематический роман. Теги: эротика, порка
Автор: Сталимир Виейра
Тематический перевод-стилизация А. Новикова
Изложение прерывается телефонными звонками Дженнифер журналистке Пауле Милано

ГЛАВА 3 Дженнифер не спится

Несколько дней после пережитых волнений на дне рождения юную Дженнифер мучили воспоминания. Она просыпалась среди ночи с пересохшим ртом и ощущением ремней на запястьях — будто кожа ещё помнила тот затхлый больничный запах. Днём всё было нормально: мама готовила, папа звонил из офиса, Мария протирала полы и напевала что-то тихое на португальском. Но стоило Дженнифер закрыть глаза — и она снова лежала привязанная, и потолок качался, и желчь подступала к горлу, и где-то рядом хрипела Камилла.

Мама всё видела. И решила, что лучшее лекарство — церковь. Пастор Кэл, баптистский миссионер, церковь в нескольких кварталах от Леблона. Мама сказала: «Дженни, тебе нужно поговорить с пастором. Исповедь очистит душу». И Дженнифер не нашла сил возразить — потому что мама говорила этим голосом, который не терпит отказа, и потому что после клиники Дженнифер боялась возражать кому бы то ни было.

Церковь была светлая, просторная, с деревянными скамьями и кондиционером — в Рио это не роскошь, а условие выживания. Пастор Кэл — высокий, седой, с мягким голосом и цепким взглядом — принял её в маленьком кабинете при храме. Книжный шкаф, распятие на стене, кружка с остывшим кофе на столе. Он попросил: «Расскажи мне всё, дитя». И Дженнифер рассказала. Про порошок. Про вечеринки. Про клинику. Про Камиллу. Про ремни и катетер. Про saudade.

Пастор слушал, кивал, молился. А потом сказал: «Дженнифер, твоё раскаяние искреннее, но недостаточное. Плоть, которая впустила грех, должна быть наказана. Только физическая боль очистит память от греховного наслаждения. Я настоятельно рекомендую твоим родителям применить телесное наказание — для закрепления результата».

Дженнифер вышла из церкви на жаркое рио солнце и поняла, что руки трясутся. Не от ломки — от ярости.

Вечером она позвонила Пауле.

— Паула, я ненавижу пастора Кэла, — сказала она, и голос был ровный, без слёз, без дрожи. Просто факт. Как диагноз.

— Что случилось?

— Мама отвела меня к нему. Исповедь. Я рассказала ему всё — как на духу. А он выслушал и сказал, что меня нужно выпороть. Для закрепления результата, Паула. Он сказал это так спокойно, будто рецепт выписывал. «Физическая боль очистит память». Он цитировал Послание к Евреям: «Господь, кого любит, того наказывает; бьёт же всякого сына, которого принимает». И сидел с улыбкой человека, который уверен, что говорит от имени Бога.

— Господи, Дженни…
— Нет, Паула, не «господи». Вот именно — не «господи». Потому что Бог, в которого я верю, — не такой. Я много думала об этом в клинике, ночами, когда не могла уснуть. Я лежала привязанная, и меня рвало желчью, и по коже ползли мнимые муравьи, и единственное, что держало меня — не страх наказания, не ремень, не розги. А мысль о маме, которая сидит на краю кровати и гладит меня по голове. Мысль о Марии, которая приносит кафе-зиньо в пять утра. Мысль о том, что есть люди, которые рядом. Без ремня, без Библии, без проповедей о том, как правильно бить ребёнка. Просто — рядом.

Дженнифер помолчала.
— Паула, я слушала проповеди пастора Кэла. Не только эту — другие тоже, почти каждое воскресение. Он учит родителей, как воспитывать детей наказанием. Как подобрать ремень. Как сделать так, чтобы подросток сам попросил о порке. Он называет это христианской  любовью. Он говорит: «Бог наказывает тех, кого любит». И паства сидит и кивает. Никто не встаёт и не говорит: пастор, вы учите нас бить детей и называть это Божьей любовью — это ненормально. Никто. Один переводчик, который перевёл его проповедь на русский, написал от себя: «Я против». Один человек. А церковь — молчит.

— Но ведь Бог действительно говорит о наказании в Библии… — осторожно начала Паула.

— Да, говорит. И ещё говорит: «Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие». Где здесь ремень, Паула? Где здесь розги? Где здесь «сделай так, чтобы она сама попросила»? Христос не порол детей. Он их благословлял. Он говорил: «Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые — и Я успокою вас». Не «и Я выпорю вас». Не «и Я причиню вам боль для очищения». «Успокою». Паула, я была на самом дне. Я лежала в собственной рвоте, привязанная к кровати, и мне было так плохо, что я молила Бога о смерти. И знаешь, что меня вытащило? Не страх перед наказанием. Не мысль о том, что меня будут бить. А мысль о том, что меня любят. Просто любят. Без условий, без ремня, без «закрепления результата».

— И что ты сказала пастору? — тихо спросила Паула.

— Ничего. Я молча вышла. Знаешь, в Бразилии есть слово — respeito. Уважение. Меня учили уважать старших, уважать пасторов, уважать церковь. И я промолчала. Потому что не могла ответить человеку, который стоит за кафедрой с Библией в руках. Но, Паула, я больше не буду молчать. Я говорю тебе: пастор Кэл — неправ. Он учит жестокости и называет её любовью. Он учит насилию и называет его верой. И молчание паствы — это не уважение. Это соучастие.

Дженнифер тяжело выдохнула.

— Бог милосерден к оступившимся, Паула. К больным. К сломанным. К таким, как я. Он не требует, чтобы меня пороли. Он требует, чтобы мне помогли. И помощь — это не ремень. Помощь — это доктор Васкес, который говорит «дай мне время». Это мама, которая сидит на краю кровати. Это Мария с кафе-зиньо. Это ты, Паула, которая слушает меня в два часа ночи и не вешает трубку. Вот что исцеляет. Не боль. Presen;a. Присутствие.

В трубке было тихо. Потом Паула сказала:

— Ты знаешь, Дженни, что этот текст будет в газете?

— Знаю. И пусть пастор Кэл прочитает. Пусть прочитает и вспомнит девочку, которая пришла к нему исповедоваться — а он дал ей рецепт порки. Пусть вспомнит и подумает: а что, если бы она послушалась? Что, если бы её отец взял ремень — и она сломалась бы снова? Потому что порка не лечит, Паула. Порка учит бояться. А я уже научилась бояться. Мне нужно было научиться жить. И этому пастор Кэл меня не научил. Ни одному дню.


Несколько дней после пережитых волнений на дне рождения юную Дженнифер мучили воспоминания, но потом они отошли на второй план после дня рождения и того. чем она стала случайным свидетелем. .
 "Вот это сестричка! Ее шлепали ремешком на моей кровати, а потом она вытворяла ТАКОЕ!" – Закрыты глаза или открыты – никакой разницы.
Увиденная   сцена, во всех красках и подробностях, непрестанно прокручивалась перед Дженнифер в ночной темноте. Но теперь уже безо всяких страхов и неудобств. "Сестричка не вырывалась и не убегала, пока он румянил   попку у меня на постели! Это чтобы не привлекать внимания или тому есть другая причина? Я бы орала на весь дом! Недаром папа поставил скамью для порки в подвале!"
Девушке казалось, что отшлепанная двоюродная сестра и ее парень были здесь, меньше чем в метре от нее.
И Дженнифер вспоминала, уютно устроившись в постели, на мягких, прохладных простынях.
Она вновь видела бронзовую кожу Стефании, спущенные трусики на  бедрах, парня, шлепающего  круглую, вздевающую попку, пальцы, скользящие по ягодицам, его палец, пропадающий где-то у нее между ног.
*
 – Честное слово, Паула,  той ночью я совсем не спала. Ворочалась в кровати, ласкала себя, и все время видела перед собой эту сладкую парочку.
 – И ты воображала, что они здесь, в постели, рядом с тобой?
 – Конечно... я понюхала простыни. Я думала, уместимся ли мы вдвоем на коленках у парня? И смогу ли я пережить шлепки так, как пережила сестра?
 – Что ты хотела обнаружить?
 – Ну... запах того, что я видела днем.
 – Запах от их занятий шлепками и любовью?
 – Конечно!
 – И ты его почувствовала?
 – Если быть до конца откровенной – не знаю. Но тогда мне казалось, да.
*
Лежа ничком, Дженнифер приблизила лицо к тому месту, где, как ей представлялось, сидели сестра и ее парень.
«Вот в этом месте запах не тот, что везде!» – она начала скользить по нему губами – так же, как сестра елозила животом по коленкам возлюбленного.
Одновременно Дженнифер раздвинула ноги, сунула подушку между ног и сжала их со всей силой. Дрожь пробежала по ее телу.
*
 – Ты получила удовольствие?
 – Ну...
 – И потом заснула?
 – Заснула... без трусиков, и видела сладкие эротические сны. И во сне меня шлепали, но стыдно мне не на этот раз не было. Было как-то сладко! Так никогда не было в подвале на этой гадкой воспитательной скамеке.
– А что было там?
– Там только стыд и боль!
*
Утром Дженнифер проснулась и пошла в душ. Ей почему-то захотелось помолиться и попросить прощения у Господа за вчерашнюю и ночную выходку. Ей, католичке, такие шалости казались большим грехом, а грех был таким сладким…
– На исповеди пастор назначил бы большую епитимью! Мне пришлось бы читать молитвы и самой просить родителей о наказании розгами!
Но Дженнифер была достаточно большой девочкой для того, чтобы понимать – даже пастору обо всем знать не обязательно!