Азбука жизни Глава 10 Часть 30 Гроза

Глава 10.30. Гроза

В меня будто вселился бес! В самый разгар разогрева — Бах, Шопен, Бетховен — я вдруг резко обрываю пассаж и, поймав глаза вошедших в зал Франсуа, Николеньки, Головина и Белова, ударяю по клавишам первые аккорды «Луны Парижа». В зале — взрыв. Аплодисменты, смех, восторженный гул. Что делать? Я бросаю взгляд на Дмитрия Александровича — а он смотрит на меня не с упрёком, а с тем самым озорным восторгом, который бывает только у больших артистов. Оркестр, не сбиваясь, подхватывает. А те несколько чопорных зрителей, что уже готовились осудить, замирают, видя, как маэстро с улыбкой уступает место за роялем Эдику.

Но зал уже не унять. Они скандируют, стучат ногами, кричат «Соколова!». И это меня не пугает — это меня зажигает. Я летаю по клавишам, как пьяная от прекрасного вина, от этой дикой, сладкой энергии. Франсуа тем временем подсаживается к Надежде, целует её в щёку. Вересов и Головин смотрят на меня с тем восхищением, в котором забыто всё — даже то, что я чья-то жена. Их глаза говорят одно: «Чёрт, какая же она бестия!» Наверное, то же самое Франсуа шепчет на ухо моей подружке, а та лишь улыбается, полностью отдавшись музыке.

Но я постепенно остываю. «Луна Парижа» тает в последних нотах, и в наступившей тишине рождается нечто иное — первые, тревожные раскаты «Грозы» Моцарта. Ребята в оркестре, привыкшие к моим перепадам, мгновенно перестраиваются. Их игра наполняется не просто техникой — в ней появляется дыхание. И вот уже не просто музыка, а само Величие. Величие и Человека, и Природы, которые в этой грозе не борются, а говорят на одном языке.

Эдик ловит мой взгляд и едва заметно кивает. Пора. Я отступаю от рояля, и на моё место мягко опускается Дмитрий Александрович. И вот он уже не дирижёр, а тот самый Моцарт — грозный, нежный, вселенский. Я закрываю глаза и растворяюсь. Растворяюсь в этой музыке, в этом зале, в этом мгновении, которое больше, чем все мы, вместе взятые.