Онлайн. часть 13

Двухэтажная школа, как бурса, сжатая двойными тисками — железным забором да решётками на окнах, упирается обшарпанным взглядом в испещрённый случайными тропками двор. Яблони с обломанными ветками и заброшенные клумбы в окружении булыжников, увитые дерзкой зеленью, не позволяют вытоптать всю территорию. От этого двор походит на голову, которая никак не решится основательно постричься. Где-то в стороне старательно выжимает из себя запоздалую песнь петух, и над партами отчётливо чувствуется полуденный жар, смешанный с настоем трав, запахом увядания и духом провинции.

Арсений с тоской вновь взглянул в окно. Шум класса утих на полтона. Подозрительно для перемены. Всё же стараются срабатывать инстинкты в неуютной обстановке, а потому беспринципный удар в плечо не стал полной неожиданностью.

— Ну? — Кошак завис над Арсением, опершись о соседние парты на кулаки, переминая зубами «Орбит». Несколько головорезов, как царская свита, обступили, не смея без приказа ступить больше дозволенного.

— Сегодня в… — Арсений задумался на мгновение, — в 10. На заброшенном заводе.

Кошак замедлил движение челюстью, лоб напрягся. Он что-то обдумывал. Обработка информации продолжалась довольно долго. Закончилась предсказуемо: сжатием кулаков, выдвижением челюсти. Он разозлился.

— В 9:30. Ровно в 9:30. Ты понял, Супермен?

Арсений кивнул, однако взгляд его, направленный вперёд, видел вовсе не искажённую физиономию Кошака. Как в замедленной съёмке на фоне исписанной доски первая парта ожила притягательным движением. Светлые локоны съехали с красивого плеча, очень красивый подбородок медленно начал оборачиваться, и вот очень-очень красивый взгляд остановился на происходящем позади.

Кошак тоже заметил это, оживился:

— Иришка, как насчёт кино, мороженого, мотоцикла?

Сморщив носик, очень-очень-очень красивая девочка отвернулась.

В двери класса начала появляться директор. Сначала о косяк оперлась её крупная спина в сером костюме. Так прошло несколько секунд, после чего вся фигура удобно расположилась в том же ракурсе, скрестив ноги. Широкий затылок с высокой причёской кому-то, стоящему в коридоре, учащённо кивал, отрицал и снова кивал. Шум в классе стих ещё на полтона, даже очень увлечённые заметили приближение строгой Зинаиды Никифоровны. Из беседы, застывшей на пороге, начали долетать обрывки разговора — об урожае огурцов и безалаберности современных детей.

Наконец Зинаида Никифоровна обернулась. Над головами пролетел сжатый веками взгляд. Тяжёлый шаг и тяжёлый голос заполнили аудиторию. Директор говорила о поведении, преступлении, поступлении и исступлении во всём этом.

Арсений же не отрывал глаз от книги в её руке. Жёлтая обложка старательно сжимала страницы, ставшие ей в тон лишь в силу возраста. Арсений уже видел эту литературу. В кабинете Зинаиды Никифоровны на столе. Тогда было видно название «Особенности воспитания юношеского возраста». Теперь проглядывалась обратная сторона обложки с обозначенной ценой в 3 копейки. Между страниц попала сухая травинка. Свисая, слегка вибрируя от дуновения ветра, она завораживала уставший мозг...

Спина начала ныть, просясь слезть с кресла, зацепиться за всё, похожее на турник, распластаться по полу. Что угодно, лишь бы не чувствовать тяжесть головы и плеч. В желудке который час что-то неприятно ворочалось, кряхтело, отвлекало… Ещё несколько программ выбросило на экран из-под быстрых пальцев. Арсений устало откинулся на спинку кресла, поерзал, пытаясь найти спасительное положение. Щёлкнула мышка лишь один раз, и Супермен самостоятельно задвигался по рисованной Долине, раздавая тумаки наскакивающим врагам, собирая денежные мешки. Но вот путь ему преградила огромная скала. Супермен уперся лбом в каменную поверхность, продолжил привычные движения, тотчас развеяв весть о самостоятельности. Арсений крякнул, снова придвинулся к клавиатуре, на всплывшем листе с чудаковатыми знаками и цифрами что-то стёр, что-то добавил… Снова щёлкнула мышка, рисунок задвигался. Супермен, теперь наткнувшись на препятствие, важно развернулся, не спеша побрёл вокруг.

Готово. Пусть живёт, пока реальность просит коррекции. Арсений взглянул на часы, спешно задвигался по комнате. Натянул куртку, расправляя рукава в ходе торопливого процесса, что-то положил в карман. Тихо прошёл по коридору, поднялся на цыпочки около кухонной двери, заметив, как мать, отвернувшись к окну, кому-то в телефонную трубку говорит о грешностях нового городка, быстро проскочил опасное место, плавно минул входную дверь и аккуратно её затворил.

По-прежнему странно идти городскими улицами и не видеть густых толп, множества проскакивающих лиц и одежд, гудящих, ревущих автомобилей, столбов дыма и гари. В любое время людей по пути немного, однако затеряться в маленьком городке тяжелее, чем в мегаполисе. Арсений часто оборачивался, пока спешно шёл, пересекая центральную улицу, заныривая в старые дворики, перепрыгивая прохудившиеся заборы и не переставая прислушиваться к неброским звукам.

Заброшенный карьер был уже недалеко. Тропа к нему вела узкая, обозначенная лишь примятой травой. Вокруг ямы с песком, начинающей уже зарастать непривередливой травой, было всё избито большими колёсами грузовиков. Место такое считалось не самым популярным даже для молодёжи, потому и решил Костян назначить встречу именно на карьере.

Он был уже здесь. Сидя на корточках, скучающе набирал горсть песка, ссыпал ровной струйкой. Заметив Арсения, швырнул остатки в сторону, направился навстречу. В свете солнца вся фигура его, низкорослая, крепкая, казалась светящейся, однотонной. Светилось всё: бледная кожа, светлые волосы, брови и даже уши.

— Принёс? — спросил Арсений, когда Костян приблизился, и стал отчётливо виден его светло-серый, но дерзкий взгляд.

— А ты?

— На вопрос вопросом не отвечают.

— Ладно, не тушуйся, вот…

Рука Костяна скользнула в карман, через мгновение что-то железное показалось на солнце и внушительно блеснуло.

— Ладно, — Арсений протянул в распахнутую ладонь Костяна благородно сложенные купюры.

— Отлично, — на бледных щеках, показалось, выступил румянец удовольствия.

— А родители не заметят? — забеспокоился Арсений.

— Да нет, мать так занята хозяйством, что не замечает ничего, а отец так занят новой женой, что забыл кучу своих вещей.

— Ладно, никому ни слова только. Мы договорились!

— Да, помню, помню.

Продолжение следует.

---