И Льюису К. спасибо тоже

        - Шаг. Один шаг. Это так просто. Всего один. Сейчас. Через секунду. Сначала надо подумать о чём-то важном, большом и значительном. Везде написано, что последняя мысль должна быть весомой. А в чём измеряется вес мысли?.. Ой, а кто это там такой смешной идёт?..

        Девочка поскользнулась. Логично пытаясь помочь себе второй ногой – споткнулась. И полетела.
       
        Больно стукнувшись макушкой об облако, она смущённо потёрла коленку, стряхивая останки разбившейся об неё птицы:
        - Хотела само- , а получилось – убийство. Хвостик у слов одинаковый, а смысл разный. Права русичка – богатый у нас язык! Интересно, а самоубийство и убийство – это антонимы? Или однокоренные слова? А бывает так, чтобы однокоренные слова обозначали противоположные действия? Одно – от тебя, другое – на тебя. Или в тебя? Или о тебе?.. Или вообще нельзя сказать «действие» о существительных? Но это же – процесс. Значит – действие. Значит, это – существительные действия. Интересно, это в институтах проходят? Или мне надо премию дать за открытие нового направления в языке?

        Девочка покрутила в руке пёрышко, которое отодрала от коленки:
        - Кого не дождутся птенчики – маму или папу? А можно определить по пёрышку, кто это был? Или была?.. Интересно, а от чего птенчики расстроятся больше: если не вернётся мама? Или всё-таки папа?.. С кем лучше жить – с папой или с мамой?.. А говорят, что у птиц еще и боковое зрение есть. А эта летела – не видела ничего. Или этот?.. Думу думала. О пище для птенчиков. Думала-думала, а к облакам-то – зачем? Никогда про червяков облачных не слышала. Я – не слышала. Может, птичка слышала?..  Или вообще она не думала, просто на процессе сосредоточилась. Крыльями вверх-вниз, вверх-вниз.

        Девочка замахала руками в воздухе. И кубарем полетела вниз.
        - Нет, так, наверное, не надо. Люди ж – не птицы. Значит, чтобы летать, им не надо ничем махать. Я же – не аист какой-то.

        Девочка ощупала нос и рот. Корзинки с младенцем не обнаружилось.
Пока правая рука скользила по лицу, левая залезла в карман. Девочка снова поднялась к облакам.

        - А зачем нужно небо?  Чтобы на него смотреть. И чтобы никто не подумал, что у тебя просто свело шею, когда ты поднимаешь голову вверх… А на что смотреть, когда ты уже в небе? Наверное, на землю. И голову надо опускать вниз. Странно – на земле ты или на небе, голову всё равно придётся опускать вниз, чтобы её увидеть. Её – это не голову, а землю… А где надо быть, чтобы смотреть на землю вверх? Под землёй? Нет, там она будет вокруг. А если «под землёй», это как будто висеть под всем земным шаром, как космонавт. А если там меня  развернёт ногами к земле, я снова буду опускать голову вниз?.. А пустыня из космоса - жёлтая или оранжевая? А почему, когда говорят, что "душа-пустыня" - это плохо? Если она жёлтая... или оранжевая, значит, она - как солнышко. И может греть, кого-то. Или даже тебя саму...

                ***

        Лязгнуло, стукнуло, заскрипело. Двери лифта со стоном разъехались.

        - Эй, малявая, ты тут как? Думала ужо, шо тут и помрёшь? Прикорнула, што ли? – обезоруживающая до внутреннего обледенения кривая желто-чёрная улыбка пролезла в лифт, - на какой этаж собиралася, на последний? Давай ужо – довезу.

        Девочка потрогала свою макушку - шишка. Посмотрела на ладошки - они помнили холод облака. Под ногтем застрял кусочек пёрышка. А внутри - было жёлто. Или оранжево:
        - Нет, мне – лучше на первый.

        Грязная рука ласково, до синяка, ущипнула её за щеку:
        - Первый – лучше, это ты точно сказала. Первый – он завсегда первый. У нас – первый. А в Эйвропах всяких, слыхала, первый – это вовсе и не первый, а как бы второй. Всё – не как у людей! Вот сказали б мне там – застрял лифт между третьим и четвёртым. Иди, мол, Митрич, доставай малявую. И куда мне там идтить? Сначала на третий, потом на четвёртый, а тама – и нет тебя, да?


        …Равнодушно-серая подъездная дверь выпустила девочку в жизнь.
Она подняла голову вверх и посмотрела на небо. И хотелось, хотелось, чтобы свело шею.
        Вытерла рукавом колючие слёзы.
«Еще к контрольной готовиться… И Мишке игру новую скачать обещала. А они мне – решай, решай… С мамой или с  папой…»

        Пролетающий голубь оставил белый иероглиф на худеньком плече. Серый помоешник  был горд собой - на этот раз он постарался. И, если б девочка умела читать такое, она б увидела, что голубь любил песни. Сам не сочинял, но запоминал хорошо. По строчке из каждой.
        «Не плачь, Алиса, ты стала взрослой» - стекало по рукаву старенькой толстовки…